Текст книги "За огнями маяков"

Автор книги: Геннадий Баннов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц)

– Мы уезжали на производственную практику.

– А куда?

– В Канаш, в Чувашию, на вагоноремонтный завод.

– У, как далеко.

Леночка чуточку отодвинулась, ее большие глаза остановились на обветренном лице Олега, и она засмеялась беспричинно.

Вальс закончился удивительно быстро. Оставил он ее там, где пригласил. Туда, впрочем, тут же подошел и Феликс Телицын. Все внимание сразу ей и только ей. Разбирается же в девичьей красоте! Только зазвучали первые аккорды музыки – Витя Ниточкин на баяне заиграл танго, «Брызги шампанского» кажется, Феликс Телицын подхватил Леночку и завыделывал коленца. Фокстрот и танго он танцевал здорово.

Саша Соколов снова ушел с подружкой Тимы Широкова, команды ему теперь не понадобилось.

А Леночкой бы только любоваться со стороны, но Олег, хоть в каждое мгновенье, не глядя, угадывал, где она, в какой точке зала танцует с Феликсом, делал, однако, вид, будто занят одними ребятами и ни до каких девушек ему нет дела.

– У, сильна твоя девица! – Тима Широков одобрил выбор Олега. – Да, а че ты ее оставил Феликсу?

– Ну, не успел. За ним разве угонишься?

– Дак перейдем давай, станем поближе.

– Отсюда хороший обзор. И бегать-то туда-сюда…

– Гляди, тебе видней. А то перешли бы: больно хороша девка.

– А твоя хуже?

– Да? Ты думаешь не хуже? Так ничего, значит? Тогда отобью ее у Сашки Соколова, – хихикнул Тима Широков.

– Так он тебе и уступит… – Олег буркнул, следя за тем, как по окончании танца Феликс Телицын удерживает Леночку возле себя.

Подошел, наконец, с девушкой Саша Соколов. Тима Широков, на правах друга, представил ее товарищам. Пока шла церемония знакомства, к удивлению Олега Сибирцева, к ним подскочила пунцовая от смущения Леночка.

– Едва вырвалась, – кивнула она туда, откуда «вырвалась».

И церемония знакомства продолжилась. Олег, весьма жизнерадостный, посчитал нужным представить ей своих ребят, в первую очередь, Тиму Широкова и Сашу Соколова, на что она отозвалась с удовольствием.

– Опять вальс? – Улыбаясь, она кивнула на оркестр, который уже заиграл.

«Почему опять? – Олег удивился. – Играют же и фоксы, и танго». Ему не могло прийти в голову, что его она как-то выделяет, что именно с ним они танцуют вальс. Отведя взгляд от ее симпатичного лица, он только и заметил, что играет оркестр, что Юра Смирнов настроил музыкантов на вальс «На сопках Маньчжурии». Впрочем, и не слыша музыки, он уже инстинктивно отбивал такты. И подал Леночке руку, и она взяла ее крепко и слегка на нее навалилась. Другая рука ее невесомо легла на плечо. Среди общей сутолоки мелькнул прицельный взгляд танцующего поодаль Феликса Телицына. «А-а, опоздал!» – злорадно подумал Олег и, проходя мимо, даже подмигнул ему. Приоткинувшись назад, – откуда что взялось! – свободно взглядывал он на свою партнершу – на свою красавицу, которую, кажется, только сейчас по-настоящему оценил.

– Вы где учитесь? – поинтересовался.

– В школе, на Пушкина. Вы и не знаете?

Она будто удивилась. Сказала, что в спортшколе все знают, кроме него.

– Олег, какие, интересно, у вас планы? На ближайшее время?

– В спорте, в боксе? Участие в первенстве Приволжской зоны России.

– За сборную Башкирии? Вы вошли в сборную?

Олег кивнул.

– А где оно будет проходить?

– У нас, в Уфе.

– У-у, придем поболеть.

– Приходите. Если любите бокс.

– Не так, чтобы, но… Но это же спорт мужественных и сильных.

– Но многим девушкам он не нравится.

– Смотря кто выступает. – Она смутилась. Словно сказала что-то лишнее.

Опять музыка закончилась у того места, где Олег пригласил Леночку на танец в первый раз. Там она решила и остаться. И Олег отошел.

– Что, опять оставил? – возмущенно встретил его Тима Широков.

– Это ее желание.

– Да не может этого быть!

Пока говорили с Тимой Широковым, Саша Соколов снова ушел с его подружкой Тоней. Тима, кажется, ревниво наблюдал… Нет. За тем наблюдал, как Феликс Телицын прильнул к Леночке, рассыпаясь перед ней в комплиментах. И едва баянист заиграл «Коробочку», он подхватил Леночку и, напоказ всему залу, всему миру, завыписывал кренделя.

– С такой-то девушкой можно вытанцовывать, – вслух подумал Тима Широков. – Иди, иди! – подтолкнул он Олега, когда музыка кончилась, и его счастливый соперник на какой-то момент оставил девушку без назойливого попечительства. – Иди, ну! Как заиграет музыка – чтобы ты был тут как тут. Начеку чтобы!

Послушал Олег совета, пошел. К тому же, надо было продолжить начатый ею разговор. Она была так хороша! Обернулась лицом к нему. На Феликса Олег не обращал внимания: подумаешь, он не доволен! Ты только увидел ее, а они старые знакомые по спортивной школе.

– Лена, я и не спросил про ваши планы… На ближайшее время тоже…

– Мои-то? – она как будто обрадовалась вопросу. Она была жизнерадостна и приветлива. – Прежде всего сдать экзамены на аттестат зрелости. А уж потом… – Она мечтательно посмотрела на раскрытую сцену, поверх духового оркестра и о чем-то споривших «духариков».

– А потом?

– Потом? Это не такое уж близкое время: поступить в МГУ.

– Ух, вы какая… А гимнастику, что, побоку?

– Да разве ее бросишь? Продолжу там. Если поступлю…

– А на какой факультет?

– Иностранного языка. Английский и еще французский или испанский.

– Не немецкий?

– Ну его! Грубый.

– Язык-то Гете, Гейне? Вот это да! – Олег даже присвистнул.

Она с улыбкой взглянула на Олега:

– Опять вальс?

Медленный, сердцещипательный, «Разбитая жизнь». «Беженка» по-другому. Иногда еще лабухи называют этот вальс «Гомырой». Капель Юра Смирнов и напарник его Толя Рудаков, по кличке Дема (потому что жил на станции Дема), они вдвоем часто намыкивают этот вальс, сопровождая взмахами рук и вздохами. Сейчас Капель положил свою трубу и, поминутно встряхивая соломенными волосами, выводил мелодию на кларнете. Дема вел партию на баритоне. Леночкина рука была уже взята, танец начинался.

– Вы у нас первый раз? – улыбнулся он неожиданной рифме.

– Первый раз в первый класс, – она кивнула.

– Нравится вам наш техникум?

– Очень, – ответила она не сразу и еле слышно.

– А кто вас пригласил? Если не секрет…

– Какой уж секрет. Давно о вас слышала, о ваших хороших ребятах. Райком прислал в школу приглашения – я и воспользовалась. И не одна я пришла, четверо нас, а я с подругой.

– А Феликс? С ним вы здесь познакомились?

Покивала: да, здесь.

– Он у нас организатор и душа танцев. Без него не состоится ни одна вечеринка.

– Я уже поняла. И, между прочим, он – замечательный парень.

Последние слова почему-то кольнули Олега, он замолчал. Откинулся назад, вальсировал на каком-то удалении, и с таким чувством, и с толком, что выходило у него не так уж дурно – уж «разбитая жизнь», так разбитая…

Музыка кончилась, когда они находились посреди зала. Олег проводил Леночку к месту, где пригласил ее и где, следя за ними, их уже ожидал Феликс Телицын. Пошел к своим ребятам через весь зал с высоко поднятой головой, гордый, что танцевал не с кем-нибудь, кто случайно подвернулся на дороге, а – с писаной красавицей.

– Опять, опять ты оставил ее?! – возмущением встретил его Тима Широков. – Сколько можно говорить: не оставляй на кота сало!

– А дак сейчас мы ее приведем, – Саша Соколов изъявил готовность сходить за девушкой. – И познакомим с Тоней, – кивнул на Тимину подружку.

Пошли вместе с Тимой. Прервали сладкую беседу Феликса с Леночкой, пригласили ее на… на «совещание по одному важному вопросу!» Она поняла их, рассмеялась звонко. Переливчатый ее смех был услышан во всем зале, и многие парни повернули к ней головы.

– Идите, мальчики. – Тронула друзей за руки, – идите, я скоро приду!

И вслед за ними явилась, и не одна, а в сопровождении подружки, с которой сюда пришла. И встала поближе к Олегу.

– Приглашаю вас на следующий танец. Надеюсь, это будет не вальс? – И как заиграл баян Вити Ниточкина, галантно протянула руку.

Оркестр и баян будто состязались меж собой: один заканчивает, другой, почти без паузы, подхватывает. Нет, это был не вальс, – танго, похоже.

– Все-то у вас получается, – отметил Олег.

– Плохо?

– Здорово!

Она обрадованно засмеялась. Нет, ей не безразлично его мнение.

– А мне, Олег, хотелось поговорить с вами. На тему, на тему…

«Хотелось, – он подумал, – а кто же мешает?»

– Если не секрет, можно прямо здесь, прямо сейчас.

Она покивала: да, можно. Но, нет, здесь и сейчас не решилась. Уклончиво отвечала на вопросы и загадочно улыбалась: что-то важное оставляла на потом. В баян Вити Ниточкина вписался еще один пришедшего с опозданием Сергея Булавина. И заиграли в два баяна. Духачи, один за другим, подымались, сходили со сцены, приглашали свободных девушек танцевать. Капель Юра со своей трубой устроился позади баянистов, стал подыгрывать. Опять получился оркестр. И какая чудная полилась музыка! Раздались аплодисменты. Не было ни одного хмурого танцора – новая музыка вызвала новую энергию жизни. Леночка откровенно наслаждалась, была послушна звукам музыки и теперь нисколько, кажется, не нуждалась в Олеговом вождении. И он, забыв про все на свете, возможно, тоже впервые был захвачен танцем под чарующие звуки.

Духачи вернулись наконец с перерыва. Но, пока они настраивались, новый оркестр с трубачом и двумя баянистами затеял новую вещь. Над головами молодых людей, как над водной стихией, полился вальс «Над волнами».

Танцующие скоро разошлись парами. В зале было шумно, восторг выражался смехом радости. Перед сияющим Олегом и Леночкой в собственном виде предстал Феликс Телицын. Глядя Олегу в лицо, приступил к делу:

– Молодой человек, разрешите пригласить вашу даму.

Смеющаяся Леночка только пожала плечами. Обернулась к Олегу, смотрела на него.

– Р-разрешаю, – кивнул важно, как будто делал товарищу щедрый подарок. И чертыхнулся про себя: «Вашу даму», «Разрешите…» Вот ведь как изъясняется человек!

Едва дождался, когда закончится этот танец.

Она наконец явилась. Предстала прекрасным видением. Заговорила с легкой одышкой:

– Знаете, вот я о чем хотела… Ваше общежитие не так уж далеко от нас. Ну, где я живу, где мы с Верой живем. Ну, и не совсем по пути, конечно, в общем, в Старой Уфе, можно сказать… Не могли бы вы… ну, проводить нас с Верой? Вас это не очень затруднит?

Сердце его застучало, он боялся перебить ее: да, да, конечно, нисколечко не затруднит, ну, нисколечко! А вслух неожиданно для себя сказал:

– А Феликс? Он что?

Она вздрогнула. Посмотрела на него долгим взглядом. Опустив глаза, помолчала. И расстроившись:

– Можно и Феликса попросить. Но при чем тут Феликс, если я прошу вас? Можно сказать, и пришла-то… Узнала, что вы из этого техникума и…

Сколько светлой горечи было в ее словах! Ему стало стыдно. Но с другой стороны очень хорошо и легко. Он молчал. Осторожно взял ее руку и легонько пожал. Как будто попросил извинения.

Вечер еще звенел, но время между тем подходило к двенадцати, пора было собираться домой. Не дожидаясь напоминаний замполита Софьи Павловны, Дема подошел к микрофону и объявил:

– В заключение – дамский вальс!

Боковым зрением Олег увидел стоящую рядом, почему-то не похожую на себя, необычайно серьезную Леночку. Обернулся к ней, и губы ее тронула улыбка. Начало улыбки, не до конца раскрывшейся. Обижена упоминанием имени Феликса?

Неожиданно перед Олегом предстала блистательная Шурочка Усачева из Казани. Видная собой, фигуристая, некогда бывшая его желанной мечтой. Изящным реверансом пригласила Олега на танец. Он оглянулся на Леночку, получил ее грустный кивок. И ушел. Ушел с Шурочкой Усачевой.

– Твоего приглашения только жди, – выговорила она ему. – Ни разу не пригласил – надо же такое!

– Ты же всегда занята. – Олег переживал: все время он оглядывался на Леночку, ушедшую приглашать Феликса Телицына.

– Тебя уж уважила бы. Ты же у нас один такой.

– Какой еще такой?

– Хороший.

Видел он танцующую с Феликсом Леночку и думал. Думал! О ней все, нет, не о Шурочке, о другой думал! Видно, правду говорят: клин клином вышибают… Заметив это, Шурочка:

– А твоя девчонушка эта, она ничего. И тебя она выбрала, заметь. Разбирается!

– Ты не выбрала. Плешакова своего выбрала…

Плешаков был много старше. Всю войну вкалывал на станке.

– Тебе надо такую вот, молоденькую.

– А ты уже старая?

– Ну, конечно, не для тебя.

– С одного года со мной.

– А тебе надо моложе. Года на два, на три. А то и на все пять.

– Все-то ты знаешь.

– Уж побольше твоего. А ты познакомь меня с ней, я вам не сделаю ничего плохого.

– Да кто говорит. Пожалуйста, познакомься.

Они подошли к Феликсу с Леночкой, Олег их познакомил. И сколько-то они – одна жизнерадостно, другая с тревогой, улыбаясь больше для приличия, – через толпу продвинулись к выходу, поговорили. Подошла и опечаленная Соня Маннапова. Тоже познакомилась с Леночкой.

Саша Соколов собирал номерки от гардероба, Олег ему передал Леночкин и ее подружки Веры. Из проходной вывалились всем шалманом.

5. Нападение

Шалман был порядочный. На улице он разделился надвое: половина ушла влево, к девичьему общежитию, другая часть заворотила направо – эти домой, на Кирова, 65. А которые пошли и дальше, и Олег в том числе (сердце его ликовало!) – провожать девчонок. Городских, местных! Трамваи уже ходили редко, и они топали по булыжной мостовой и по тротуарам с обеих сторон улицы – заняли все пространство, так что встречные вынужденно уступали дорогу. Ночь стояла лунная, звездная. Мостовая дробно погромыхивала от множества каблуков. Разговаривали и смеялись – далеко было слышно. Парни запевали:

Студенточка – заря восточная

Под липами я ожидал тебя…

Массы озорно подхватывали:

Счастливы были мы,

Наслаждаясь голубым Днепром

И вдыхая аромат ночной

Под серебристою луной.

Рядом с Олегом и Леночкой шла ее подруга-одноклассница Вера, сопровождаемая Сашей Соколовым, а с ними рядом – симпатичный крепыш Валера Беляев из выпускной группы паровозников. Он провожал девушку из педучилища. Горланили от души, один громче другого. У Леночки, Олег отметил, был приятный голос.

На улице Кирова от компании отделилась большая масса народу – с шутками, с песнями парни валили к себе в общежитие: вечер прошел на славу, пора было отдыхать. Отбыли Тима Широков и Валера Беляев с подружками. Простился и сибиряк Саша Соколов.

Вспомнилась тут Олегу давняя мечта: познакомиться с хорошей девушкой – пусть живет где-нибудь на окраине, и провожать ее… по субботам… А вдруг мечта сбывается? Свернули на улицу Сталина, пошли вниз, удаляясь от центра. Справа и слева одноэтажные и двухэтажные дома – кирпичные и деревянные. Булыжная мостовая ведет под уклон; впереди, в низине, овраг, в нем журчит дурно пахнущий ручей – Леночка при этом крепко насела на руку Олега, так что правая его сторона обрела приятную тяжесть. Перешли через мостик, стали подыматься. Леночка не хотела отпускать Олегову руку, смеясь, продолжала на нее опираться. Вышли наконец на улицу с деревянными домами, с воротами и калитками с обеих сторон. Улица далеко просматривалась, вдали, на дороге, что-то поблескивало под луной: не то консервная банка, не то бутылка. Как в деревне, росла здесь молодая травка, днем, возможно, тут разгуливают куры и утки.

– Вот я и дома, – объявила Вера.

– Познакомить тебя надо с Сашей.

– А мы познакомились.

– Чего же не пригласила проводить? – допрашивала Леночка.

– Не знаю, – беспечно отвечала подруга. – И он тоже постеснялся. А парень славный. Ну, мы пришли, спасибо вам, Олег.

Верин домик стоял на склоне, за забором насупились яблоньки. Вера помахала рукой и юркнула за калитку. До Леночкиного дома, оказывается, еще надо было идти. Ее одноэтажный бревенчатый дом стоял в объятом дремотной тишиной дворе. Подошли к глухому забору – изнутри заворчала собака.

– Это я, Джулечка, это мы!

– Как зовут собаку? – спросил Олег.

– Джульбарс это, Джуля мой… Ну, все, спасибо вам, Олег! До свиданья, в спортивной школе увидимся. – Но она медлила, не уходила. Наконец, подала руку. Олег задержал ее. Вздохнул, сказал «до свидания» и тоже не уходил. Смотря на нее, красивую, большеглазую, попятился, чтобы разглядеть издали. Она поняла его, зашлась смехом:

– Так вы смотрели там, в Доме офицеров, когда мы выступали и, ну, когда вернулись со сцены.

– Вы были тогда в сиреневом трико… – невпопад брякнул Олег.

– Это когда вы не захотели нас проводить, да? – она подстрекнула.

– Я-то? Разве такое было?

– Тогда, тогда это было! – Улица огласилась ее заливистым смехом. – Я уже думала, вы и теперь меня не узнаете в вашем техникуме. Думала, вообще вас там нет, вы же пришли позже. Внезапно как-то появились.

– С тренировки мы. В техникуме я веду секцию. И по пути заглянули. Как будто знали, что вы у нас.

– Вот и встретились – это добрый знак… Ну, я вас задерживаю, Олег, вам надо домой, уже поздно.

– Нет-нет, это ничего… Но давайте вот что. Договоримся давайте: перейдем друг с другом на «ты», а?

– Так сразу? Я не умею так…

– А почему не сразу?

– Ну уж, ну, давайте!.. Давай уж… А помните, Олег… Помнишь, ну, когда мы первый раз встретились у раздевалки?

– Это когда враз оглянулись?

– Точно! Оглянулись и засмеялись!

– И потом не встречались долго.

– Встретились только на показательном выступлении.

Нет, им было не до прощания: было что сказать друг другу, и они спешили выговориться. И наконец, прервав себя на полуслове, она сказала:

– До свиданья, Олег.

– До свиданья, Лена. До встречи… Да, а когда встретимся?

– В субботу, возможно. Если встретишь…

– О, конечно!

Она помахала рукой и взялась за щеколду, и, обернувшись, чтоб улыбнуться в последний раз, скрылась за калиткой.

Он стоял и раздумывал: зачем отпустил? Ведь не сказал ничего, о чем думал и что хотел сказать. И теперь через неделю только увидятся! Постоял, поглядел на выбивающуюся травку на улице, на звездное небо, на сверкающую под луной то ли бутылку, то ли консервную банку. И все. И ничего больше не оставалось, как возвращаться домой, той же дорогой. И жалеть, что разошлись так рано.

На мостике встретились два парня. Шли домой, возможно, тоже с вечеринки и громко разговаривали. Здесь, на окраине, улица Сталина была тихая. Сейчас она вся ушла на отдых: догнали его только на лошади, в кошевой, мужчина с женщиной. Прохожих не было, улица была пустынна: все кругом угомонилось, огонь горел в немногих окнах. Олег шел размашисто, деревянные тротуары отзывались на его гулкие шаги – покряхтывали и поскрипывали. Ближе к центру, на улице Цюрупы, куда Олег повернул, огней горело больше и наблюдалась какая ни есть жизнь – движение автобусов, лошадей, пешеходов. Улица Кирова, на которой стояло общежитие, не освещена вовсе. Да при лунном свете электричество, пожалуй, было бы и лишним. Дорога знакома до мелочей: вечерами Олег возвращался по этой улице из спортивной школы. Слева стояло с погаснувшими огнями замершее до утра педучилище – крепкое одноэтажное здание с деревянным забором, с воротами и с калиткой. Здесь учатся девушки. Тоже организуются вечера танцев; приглашают знакомых парней; не обходят и разбитных железнодорожников. А вот и больница, тоже слева, в ее честь названа трамвайная остановка – «Сов. больница»: два здания, огороженные, с запасом территории, деревянным забором.

Общежитие близко, почти рядом, перейти только через дорогу. Ребята, конечно, еще не спят: рассказывают случаи из жизни, анекдоты, играют в шахматы и демонстрируют фокусы. А кто и уроки учит – зубрит… Рано еще, в каких-нибудь играх можно и участие принять или, разобрав постель, полежать с книгой. Так обычно было, когда он возвращался с тренировки. Но сегодня вечер особенный: впервые он проводил девушку!

В тишине гулко раздавались его шаги. Откуда-то взялись, как с неба упали, три парня. Окружили. Четвертый, Олег заметил, стоял в стороне. На стреме, что ли? Он прислонился спиной к забору больницы, в прозрачном свете луны увидел блеснувшие у его груди лезвия ножей.

– Давай гроши! – потребовал стоящий в середке. Двое его подстраховывали с боков. – Давай! А ну, выкладывай!

– Откуда гроши? Не видите, что я студент? – Тянул резину, чтобы присмотреться… «Успею – не успею?» – думал. Риск, конечно, но чем черт не шутит.

Упершись ногой в основание забора, нанес удар среднему… Но тот удержался на ногах… Потом начал падать, однако так медленно! Не сдержался, ударил еще раз… И перескочил через упавшего. Вдогон ощутил глухой удар в спину. Обернулся лицом к нападающим. О, разбежались, с-сукины!..

– Идите! Подходите, чего стали?!

Не ждал ответа, но не ждал и нового нападения: похоже, инцидент был исчерпан. Упавший встал. Уходя с этого горячего места, Олег ощущал, как что-то теплое стекало у него под кителем, под рубашкой.

Поднялся на второй этаж. Ребята не спали. Рубашка была в крови. Рассказал о случившемся. Обе комнаты, занимаемые девятой группой, пришли в движение.

– Кто тебя? Где тебя? – допрашивали парни с пристрастием. Подходили из других групп, неизвестно как узнавшие о происшествии.

Засобирались куда-то. И ушли. Двое-трое крутились возле Олега. Тима Широков принес вату, Саша Козловский – одеколон. Смочили, бинтом прижали к ране. «Ничего, – сказали, – заживет».

Парни скоро вернулись: всю улицу обыскали – никого не нашли. Потолковали. Да, это уже не первое нападение на железнодорожников. Так что хватит ходить поодиночке. Олег слушал, не встревал в разговоры. Вслушивался и в пульсацию своей перевязанной раны. И засыпал. И спал крепко. Нож, как выяснилось, угодил в кость позвонка, рана получилась неглубокой. И скоро зажила. Проколотый ножом китель комендантша за десять рублей постирала, заштопала и прогладила – и стал он совсем как новый.

Жизнь потекла, как будто ничего в ней не произошло.

6. Стычка с хулиганами

На самодеятельные вечера техникумов и институтов посторонние приходили только по приглашению своих студентов. Или по пригласительным комитета комсомола. Железнодорожников нередко приглашали, как и всех иных, в чужие коллективы, и там они знакомились с девушками и приглашали их на вечер к себе, в свой техникум. Однажды вечером, в субботу, когда уже вернулись с танцулек, в общежитие позвонила женщина – ночной сторож педучилища, что расположено почти рядом, на той же улице Кирова. Сообщила, что у них находятся ребята-железнодорожники, избитые городскими парнями. Они спрятали их у себя, так что надо прийти за ними, встретить их и проводить.

С быстротой молнии разнеслось по общежитию известие: «Наших бьют!» Парни поднялись. Захватили ремни с латунными бляхами, пошли отрядом человек в тридцать. Ночь стояла, как по заказу: тихая, лунная. В одноэтажном побеленном здании педучилища и вокруг него во дворе стояла жуткая тишина. Через калитку ввалились в пустующий двор, постучали в темное окно. Отодвинув занавеску, выглянула женщина, увидела на ребятах форменные кителя, отворила двери.

– Есть тут ваши хлопцы, – сказала и выпустила троих парней, в том числе Валеру Беляева.

– Здесь они где-то, близко! – прикладывая к разбитым губам платок, заговорил он.

За воротами ограды толпа городских парней разразилась истошными криками и свистом – как будто только и ждали его голоса. Приоткрыв калитку, ножами стали щепать деревянные столбы:

– Идите, ну, идите! Всех порежем к… матери!!!

Так-то вот. Оказались в мышеловке, и она, кажется, захлопнулась. Зловещий под луной блеск ножей нагонял жуть. Рослый, здоровый парень Ватоличев из выпускной группы паровозников, а за ним и еще три хлопца, первокурсники, направились было в глубь двора. Наутек, возможно. Но Ватоличева окликнул и позвал к себе, якобы на совет, фронтовик, первокурсник Степан Некрасов. Оглядел он калитку, ворота, собрал ребят.

– Всем собраться! – скомандовал, перекрывая гул и выкрики городских хулиганов. – Слушай меня внимательно. Ворота надо отворить. Видите, они одностворчатые. Значит, засов вынимаем и все разом наваливаемся – растворяем на всю катушку. Оттесняем этих архаровцев. И сразу все выбегай и окружай.

– Ну, окружили, а потом? – задался кто-то вопросом.

– Так бей, чего глядеть потом? Поняли, да? Ну, все, значит, пошли! Навались, братцы: и-и-и, р-раз!..

Приподняли створ, навалились. Отпихнули нападавших. Окружили.

Вырвались только два человека, остальные, пятясь, отбивались кольями, угрожали ножами, но были прижаты к забору. Засвистели ремни с бляхами – их начали бить. Нанес свой удар и Олег. И скоро все они полегли.

Все стихло… Железнодорожники оглядывались – вокруг стояла тишина.

– Ну и что? Все, значит? Пошли домой, значит, да? – оглядываясь по сторонам, спросил фронтовик Некрасов. – Ну, значит, и все. Пошли.

– Построиться! Всем построиться! – воспрянул духом Ватоличев, собравшийся было удирать. Теперь его было не узнать. – Стройся, ребята! Взвод, шагом марш!.. Вислянский, з-запевай!

Барабанщик Ваня Вислянский тут как тут. Выпятив грудь, врезал басом на всю вселенную:

Ду-уня шлепает по грязи,

а за ней – начальник связи.

Отряд рабочих парней подхватил:

Э-ге, ге-ей, Дуня-Дуня-я-а,

Дуня, ягодка моя!

По освещенной с неба, прибитой колесами и ногами дороге топали рабочие ботинки. Из оврага справа вдруг бахнул выстрел, и кто-то сбежал вниз, в распадок. Ребята заволновались, заглядывались.

– В кого попало?

– Нет, не попало вроде.

– Не попало, да? Ну, идем, как и шли, – подал голос Степан Некрасов.

– Не выходить из строя! – Голос рослого Ватоличева теперь приобрел силу: надо же было отличиться.

В общежитии долго не могли угомониться: возбужденно обменивались мнениями. Олег вспоминал, как накануне по чьему-то доносу его вызвали в милицию. Беседовал ли, снимал ли показания следователь: «Где, в каком месте произошло на вас нападение? Что нападающие от вас потребовали? Опишите, кого вы запомнили. Не доводилось ли видеть кого из них раньше?» Задавал вопрос за вопросом, и Олег отвечал, что знал. «А вы, оказывается, занимаетесь английским боксом?» Откуда-то это было известно. «Советским боксом», – поправил Олег. «Так вы и не применили к ним свои умения? – дотошно выспрашивал следователь. – Почему не применили-то?» «Неожиданно как-то вышло, растерялся, может быть. Одного, правда, сбил с ног». «Ну, все-таки! А когда вас ударили ножом?» «Тогда и ударили. Я, правда, не заметил сразу…» Следователь записал с его слов, попросил расписаться.

С тех пор прошла неделя, и вот это новое событие.

Утром, как всегда, подъем. Пешая ходьба по переулкам. На трамваях ездить перестали: из трамвайного парка поступила жалоба, что железнодорожники ездят без билетов. Руководство техникума порекомендовало ходить пешком. Участники вчерашнего действа кучками собирались в коридоре, в столовой, негромко беседовали о чем-то непонятном. Посторонних не посвящали в дела.

А в понедельник явилась милиция. Замполит Софья Павловна и комсорг Турдакин собрали в клубе комсомольцев. Выступал начальник Кировского отделения:

– Собравшиеся едва не со всей страны, а главным образом из Сибири, вы, железнодорожники, ночью в тихих углах избиваете местную молодежь. В прошлую субботу оказались избитыми более пятнадцати человек. Трое из них обратились в поликлинику… Ну, что ж, придется разобраться да кое-кого из вас посадить для порядка.

– Да они же на нас первые нападают! – парни подавали голоса с места.

– И не первый раз, так что поделом им! – выкрикивали ребята с разных сторон.

Сознавая свою причастность к произошедшей драке, Степан Некрасов поднялся, вышел вперед.

– Сейчас вы сказали, что надо посадить кого-то из нас. Но я бы сказал надо прежде хорошо разобраться. Вот пришли вы к нам, милиция. Руководство. Значит, позавчерашнее событие дошло и до вас. Значит, вы и о нас вспомнили. А пока мы не поднялись да не расправились с нападающими, нас и не замечали. А ну-ка, ребята, которым попало от здешних хулиганов, встаньте да выйдите сюда, чтобы президиум на вас поглядел. Давайте, давайте, – помахал он рукой.

Вышли пострадавшие в педучилище, трое во главе с Валерой Беляевым, вышли другие – набралось около десяти человек.

– Сибирцев Олег! А ты чего не выходишь? Тебя, что ли, не порезали? Вставай и выходи тоже сюда, чтобы и тебя видели.

– Его ограбить хотели! – кто-то крикнул не к месту.

– У него денег нету, а то бы дал! – кто-то еще хихикнул знакомым смешком.

– Дак нарвались на его кулак! – брякнули вовсе уж некстати.

Под общий смех реплики сыпались со всех сторон. Парни постепенно втягивались в разговор. К всеобщему удивлению, на их защиту поднялись и девчонки – Тоня Задворная, Нина Гилязова, Шура Усачева, Соня Маннапова, Катя Горобцова.

– Здесь у нас нету ни отцов, ни матерей…

– …Никто нас не защищает от нападений, даже милиция…

– А кончилось терпение у ребят, и они поднялись, тогда и вы пришли…

– Приходите к нам лучше на вечер отдыха – увидите, что у нас здесь полный порядок.

– Потому что ребята дисциплинированные…

– А уж за себя они постоять смогут, так что лучше не нападать.

Неожиданное участие девушек в разговоре повернуло все собрание в новое русло. Не изменило направления даже и подхалимское выступление комсорга Турдакина: «Сняли бы форму, чтобы не позорить наш техникум…» Подполковник из Молотовского отделения завершил собрание:

– Ну, что ж, ребята, картина ясная: на вас напали – вы ответили. Но это ведь что? Это самосуд получается! Никто из вас ни разу не обратился в милицию с жалобой.

– Мы не так воспитаны! – бросили из середочки в пику начальнику, и парни заржали самодовольно.

– А ведь получается-то, – продолжал милиционер как ни в чем не бывало. – Получается по пословице: дитя не плачет – мать не разумеет. Что на вас нападают на улицах, не знают ни ваш директор, ни замполит, ни даже секретарь комитета комсомола! Нет, так дело не пойдет. Если уж воспитаны по-другому – ну, придется… перевоспитываться! – Закончил выступление со смехом.

Смех начальника милиции был добрым знаком. Собрание облегченно вздохнуло.

7. Грязный бой

Приехали ребята не только из Сибири, но и из Татарии, из Воронежа, Хабаровска, Владивостока. Были даже из Казахстана и Киргизии. Многие из обучавшихся в ремесленных училищах успели постоять за станками, выполняя фронтовые заказы. Иные из них, городские, не знавали ни красот леса, ни степи, ни гор, были привязаны к одному городу. К ремесленному училищу, к заводу. Зато умели на улицах защищаться, а на работе коллективно бороться за свои права. Не выделялась из этой братии и девятая группа, в которой обучался Олег. Снабжены они были всем необходимым для жизни и учебы: бесплатным общежитием, одеждой, трехразовым питанием. Труд же, бесплатный труд учащихся был возведен в высший ранг. Привозили в техникум дрова и уголь, по графику дежурили в кочегарке, в столовой, убирали снег, подметали двор. За отпуск костей для столовой заготовляли мясокомбинату дрова. Убирали в поле картошку, копали траншею – тир для упражнения в стрельбе. Высаживали деревья в городе и участвовали в исполнении каких-нибудь непредвиденных дел. Зато каждое лето, снабженные сухим пайком и литерами на бесплатный проезд, уезжали на каникулы домой: в Татарию, в Сибирь, на Дальний Восток.