Текст книги "За огнями маяков"

Автор книги: Геннадий Баннов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)

– Не до того им сейчас. Кто вы по специальности? – допрашивала высокая женщина. – Мастера, да? Ну, сейчас мы пойдем к начальнику, там решим, куда вас направить.

На громкие голоса канцелярии из дверей слева вышел невысокий темноволосый мужчина среднего возраста. Его уважительно представили:

– Это заместитель начальника Сахалинского управления Александр Павлович Шуранов.

– Из Уфы, значит? Это Интересно, это хорошо. – Шуранов потер руки, выражая удовольствие, неизвестно, правда, по какому поводу. – Вот что, ребята. Вещи вы оставьте у меня в кабинете и сразу же, сходу мы зайдем к начальнику. Для представления, для беседы. Для решения вопросов: куда поедете и как поедете?

Предупрежденный женщиной с кудряшками о прибывших выпускниках техникума, Виктор Владимирович Новиков встретил их с улыбкой, вышел из-за стола.

– Садитесь, располагайтесь. Поближе, сюда вот. Разговаривать будем по душам. Парни вы, вижу, спортивные, значки-то у вас… Аркадий Абрамович у нас здесь? – Вгляделся он без очков в сопровождающую публику.

– Здесь, Виктор Владимирович! – Полугар отозвался и сел ближе.

Заместитель Шуранов сел сбоку, рядом со столом начальника.

– Как ехали, ребята? Морем-то поди первый раз?

– Первый раз, – ребята согласились.

– Не штормило? Нет? Ну, это хорошо.

– А как вам Сахалин показался? – подбросил вопрос Шуранов.

– Железная дорога тут интересная, – отвечали и поддакивали друг другу Гоша с Олегом. – Вагоны – малютки, паровозы как игрушечные.

– Вы из Холмска приехали? Подвесной мост проезжали?

– Проезжали – у-у!

– Сильнейшее сооружение!

Начальник, надев очки, внимательно смотрел на ребячьи кителя.

– Значит, железнодорожный окончили… А железнодорожного училища у нас пока нет. Строительство только начинаем. Через год, нет, через два, пожалуй, будем открывать. Железнодорожники вы у нас будете первые. Пока поработаете в ремесленных училищах, мы к вам приглядимся. А потом переведем сюда, в Южно-Сахалинск, здесь оно строится… Покажи, Александр Палыч, им наш Сахалин на карте. Скажи, где какие училища расположены.

Шуранов подошел к висящей слева от начальника увеличенной карте Сахалина, стал называть и показывать города: Долинск, Быков, Поронайск, Углегорск, Шахтерск; на севере Сахалина – Оха, в самом центре – Александровск; достраивается училище и на юге, в Горнозаводске; строительное ФЗО сдается и в Южно-Сахалинске.

– Но это вам не подойдет. Вас надо в ремесленное, на двухгодичное.

– А куда вы нас… направите?

– Вместе? Ну, что же, – Шуранов наполовину согласился. – Вам, думаю, скорей подойдет Александровск, там три училища. А? Как, Виктор Владимирович? – для согласования обернулся к начальнику.

– В первое, – кивнул Виктор Владимирович. – Вместе, так вместе. К рыбникам пойдете, есть там работа. Александровск, к тому же, обжитой русский город.

– Там жил и работал великий писатель Чехов, – вставил свое Шуранов.

Улыбались начальники. Доброжелательное слово, уютная обстановка – для парней все было неожиданным. И все, кажется, согласовано, и неплохое, похоже, место выбрано. Висящая на стене карта Сахалина, холодного и непонятного острова, вдруг ожила и показалась населенной добрыми людьми. Озабоченные лица ребят вдруг повеселели, засветились. Непринужденный разговор продолжался, и все решено по делу.

– Значит, договорились на Александровске?

Виктор Владимирович внимательно глядел на ребят по очереди: на одного, на другого. Кадровичке, женщине с кудряшками, велел готовить приказ, вызвал бухгалтера из соседней комнаты, пожилую, интеллигентную женщину, москвичку, как выяснилось, велел в счет каких-то неизвестных подъемных выдать парням аванс. Слово «аванс» было понятно.

– Издержались, поди, в дороге?

– Есть маленько, – признались путешественники.

Женщины вышли. Печатать приказ, готовить к выдаче аванс. Замначальника Шуранов хвалил Южно-Сахалинск: многие видные дома в нем, как ни странно, сооружены из дерева…

– Виктор Владимирович! – Нарушил разговор молчавший до сих пор Полугар. – Хочу их пригласить на наши соревнования по боксу, в спортзал Дома офицеров. Сегодня последний день, пусть посмотрят, посудят. В конце, может быть, организуем и товарищескую встречу. Тренер тут есть один, он думаю, не откажется от встречи.

– Олег, вы, конечно, с дороги и без тренировки, но зато у вас первый разряд. Согласитесь выступить, хорошо себя покажете – пошлем вас на Всесоюзные соревнования, в Ригу. Вышлем вызов. А? Поняли?

– Когда это будет? – Олег прицелился.

– В октябре-ноябре.

– Ну, с дороги-то драться! – возразил за Олега его товарищ Гоша Цаплин. – Нет, Олег. Не стоит!

– Стоит, Гоша. Если пошлют на Всесоюзные, то стоит.

Начальник присматривался к парням и прислушивался к разговору: ему нравились прибывшие эти ребята. Небалованные, спортивные, цепкие и, похоже, непьющие.

– Приглашайте, не возражаю. Пусть сходят, посмотрят, но сначала их в общежитие надо устроить, чтоб было где отдохнуть, вещи оставить и покушать с дороги.

– Завтра вы можете один день отдохнуть, погулять в городе, – предложил начальник. – Гулять тут есть где: парк культуры с прудом, с лодками, в кино можете сходить.

– Да, – согласился заместитель Шуранов. – А послезавтра, с утра, в путь. В Александровск ваш. Сперва на поезде, до конца, до станции Победино, а дальше, двести сорок километров на автобусе. Там, в дороге, разберетесь, куда и как, это и не так сложно. Вы, как видно, парни, повидавшие виды.

* * *

Соревнования заканчивались. Бои начались с опозданием, но прогремел первый гонг, и все пошло как надо. Боксеры-победители все накачены штангой и гирями, боксу обучены Бог знает как, побед добиваются рубкой. Защищая рукой челюсть, локти подымают кверху, обнажая корпус. Бьют с наскока, левой рукой почти не работают. Есть и недавно приехавшие с материка. Те работают получше, но они, как правило, выступают без тренировки. В перерыве Полугар представил главному судье соревнований перворазрядника Олега Сибирцева. Главный судья – Гюмер Азизов, участник войны, казанский татарин на протезе. Он поинтересовался, где Олег выступал, с какими результатами. Бывал ли, кстати, в Казани. Узнал, что бывал – обрадовался, был оживлен и разговорчив.

– А мы к вам с предложением… – Полугар перебил судью. – Я, то есть, с предложением: организовать встречу, товарищеский бой этого вот самого Олега Сибирцева с тренером «Шахтера» Шацким. А то здорово он выставляется перед всеми. Как, Олег, согласен?

– Ну, хоть покажите мне этого Шацкого, посмотрю я на него, на живого.

Пошли звать его. Был он тяжелей килограммов на пятнадцать и выше ростом. Так же, как его воспитанники, накачан штангой. Он крепко сжал руку Олега и многозначительно посмотрел в глаза, улыбнулся еще. Хамоватая его улыбочка Олегу не понравилась. Остро, с прищуром взглянул на этого тренера и кивнул головой:

– Давайте! Встреча, так встреча!

Времени в запасе было час с небольшим, они с Гошей Цаплиным заняли свободную раздевалку. Разувшись и раздевшись, он растянулся на сложенных в углу матах. Велел Гоше никого не впускать и разбудить его минут через пятьдесят. И закрыл глаза, и вскоре засопел: отключился. Пробудился от Гошиного прикосновения. Встал. Одел плавки, невыглаженные трусы, майку, Гошины тапочки. Стал разогреваться, бинтовать руки. Одел принесенные перчатки, стал бить Гошу по рукам, шевелить плечами и делать легкие наклоны и колебания.

– Гляди, не нарвись на удар, будь острожен, – сказал ему Гоша. – И береги силы: за дорогу-то потерял форму.

Судья на ринге был худосочный, но подвижный и со звонким голосом. Он сделал бойцам напоминание о правилах боя, велел пожать руки. Прозвенел гонг. Противник потряхивал плечами и, играя мышцами, шел вперед. Уходя в стороны, Олег кружился, все время оставаясь в центре ринга. Зорко наблюдал за противником: чем черт не шутит. Техникой владеет, но разбросан и, похоже, самонадеян. Бьет правым прямым, удар сильный, но медленный, уйти не трудно. Уходил в последний момент, чтобы противник проваливался. «Что еще, какое может быть продолжение? – Олег себя спрашивал. – Если ничего больше, то бой станет бесцветной тягомотиной. Вот разве попробовать самому…»

Размахивал левой, правая была, как на привязи. С угрожающим видом Шацкий пер на Олега, готовый сокрушить или выкинуть за ринг. Создавалось впечатление, что он силен и активен, и противник его боится. Приготовившись нанести решительный удар правой, начинал с замаха левой рукой. На одном таком замахе Олег прервал его атаку: нанес удар левой же. Встречный. Противник казался выбитым из намеченной колеи и сколько-то растерялся, но по предварительному ли настрою, по физическому ли началу атаки, все же стал бить правой рукой. Олег сделал шаг назад и, оттолкнувшись правой ногой, ударил его, провалившегося, почти открытого, правой рукой. Попал по челюсти – у Шацкого подломились колени. Упал. Судья стал считать, торжественно, звонко, голос разносило по всему огромному залу, отражаясь от высокого, светлого, куполообразного деревянного потолка. Зашевелился Шацкий, приподнялся сперва на одно колено. И встал. Но его повело куда-то в сторону – снова упал. Судья продолжил счет – голос опять разносило по всему залу. Счет «девять» застал Шацкого стоящим на четвереньках, и судья произнес: «Аут». Публика встала, многие приблизились к рингу, смотрели на статного, рослого и хорошо сложенного мужчину, держащегося теперь обеими руками за подстилку в ринге. В конце концов, поддерживаемый с одной стороны секундантом, с другой Олегом, он пошел в свой угол.

Раунд между тем закончился, хронометрист посчитал нужным дать гонг. Олегу, как полагается, объявили победу. Поднырнул он под канаты, подошел к своему товарищу.

– Вот! А ты боялся, Гоша…

Публика окружила Олега, спрашивала, откуда прибыл, когда, еще что-то спрашивала. Девушки-попутчицы, извещенные и приглашенные Гошей, тоже пришли поболеть. Когда Олег положил противника, они кричали и визжали от радости. Первая с поздравлениями подскочила Эмма, обняла, поцеловала – на весь зал звенел ее голос. Потом подошли Люда, Нина, жали руку.

Подошел и Полугар из управления трудовых резервов.

– Ну, вот, Олег, вы здесь показали себя замечательным боксером. Теперь работайте, тренируйтесь и ждите вызова, как мы с вами договорились. Виктору Владимировичу я доложу, как прошел бой. Ну, и что в вас мы не ошиблись… Да сюда пришел и его заместитель Шуранов, – он тоже доложит. А вот он и сам идет…

– Как приехали, сразу же, сходу включились в нашу спортивную и общественную жизнь – как тут не радоваться! Поздравляю, поздравляю – и с признанием вас, как специалиста! – Шуранов улыбался, жал руку.

Расходились, сопровождаемые публикой. С девушками гуляли в парке. Обошли озеро, вспомнили дорогу, смеялись, только смех был не очень радостный: предстояло расставание и, возможно, надолго. Бродили по аллеям, ели сахалинское мороженое, в кафе выпили бутылку шампанского, пообедали. Эмма держалась Олега, о чем-то его спрашивала. Дала ему свой новый адрес. Они были распределены по станциям, утром двое, Нина и Эмма, отбывали к месту работы. Людмилу оставили в Южно-Сахалинске.

4. Камышев перевал

После Долинска поезд покатил по равнине вдоль берега беспокойного Охотского моря. Когда шли близко у моря, видели, как волна плескала в серые камни и, белопенная, катилась по берегу вслед за поездом. Поезд удалялся от берега, пропускал меж собой и морем огромные валуны и скалы и вывешенные для просушки рыбацкие сети. И опять, сверкая на солнце и слепя глаза, море сопровождало долгим, тоскливым однообразием.

На станциях сходили и садились новые люди – взрослые, дети, недавно прибывшие из глубин России и, как видно, уже приспособившиеся к житью в холодных зимой, в отапливаемых чугунными буржуйками японских домиках. Отапливаются они, как повелось у японцев, добываемым здесь же, на острове, каменным углем. Зимой поезда не ходили, шахты стояли, лес не добывался. Уголь, продукты питания и необходимые товары заготовляли с осени. Японцы, видно, не на века обосновывались: ожидали, что, возможно, придется им уходить с русской земли. Пока владели Южным Сахалином и Курилами, вывозили в Японию уголь, лес, рыбу. Здесь их работники зимовали. После обильных снегопадов и шквальных ветров по траншеям в снегу ходили к соседям в гости. Ели тушеный рис, мясо, рыбу, другие морские продукты. Пили саке. Ожидали, когда снег сойдет и освободит их жилища.

Так жили и в Южно-Сахалинске – красивейшем городе. Зимой он тоже погружался в спячку: работали только телеграф, почта, гостиницы, где останавливались горнолыжники, магазины, рестораны, школы с просторными спортивными залами… Достопримечательность – парк с озером. Лодки на нем по восточному образцу с деревянными силуэтами волшебных птиц на носу. В парке есть танцевальная площадка, кафе на берегу озера и ресторан над бурлящим потоком. Аллеи приводят гуляющих к естественному лесу, примыкающему к горам. С гор открывается вид на мерцающий в солнечных лучах город.

К конечной станции Победино подъехали часам к пяти вечера. Вышли, огляделись. Солнце спряталось за тучи, начинал моросить дальневосточный бусенчик. Все было мрачно, не видно никакого просвета. С гор дул сырой ветер, чреватый мелким дождем, то и дело наносимым порывами ветра. Говорят, за день здесь изменяется погода по несколько раз: с утра солнце светит, а к обеду соберется дождь. Избы поселка рассыпаны по пересеченной местности, и он едва воспринимается населенным пунктом. На этой конечной станции и вблизи железнодорожной ветки нет вокзала, укрыться негде. В августе сорок пятого, при взятии у японцев этого пограничного поселка, геройски погиб молодой русский офицер, капитан Смирных. Захолустная эта станция и захолустный поселок впоследствии будут названы его именем.

Дальше поезд не идет. Японцев далее не было, железная дорога не построена. До Александровска теперь добираться автобусом. К месту, где собираются желающие уехать, к скамейкам, сверху прикрытым крышей-времянкой, подходят и уныло разбредаются люди.

– Автобуса сегодня не будет, на трассе прошел ливень, – безнадежно сообщают оставшиеся.

– Может, он завтра пойдет… А пока… – заикнулся улыбчивый мужчина средних лет с копной черных кудрей на голове. Под серым пиджаком у него толстый шерстяной свитер, в руках держит, прижимая к себе, куклу с закрывающимися глазами: в Южно-Сахалинске купил в подарок дочери.

– Есть тут какая-нибудь хата переночевать? – поинтересовался Гоша.

– Нет, конечно! Ну, здесь вот разве… – хохотнул кудрявый и улыбчивый, указывая на небольшую беседку с двумя скамьями под крышей-времянкой, где собирались по десять-двенадцать человек, постоянно меняющихся. – Камышев перевал сейчас не проскочишь. А еще какая будет ночь…

Мужчина с куклой говорил загадками, упускал подробности, которые могли заинтересовать приезжих. Хотелось его спросить: что это за Камышев перевал? Почему его не всегда можно проскочить? Но, не испытывая желания общаться с ним, просто ли солидности ради, будто уже не раз здесь бывали, парни помалкивали. Предстояло провести ночь под этой крышей – многого тут наслышишься, возможно, и про Камышев перевал.

Небо обложено рыхлыми, шевелящимися облаками. Мелкий дождь с ветром не оставлял на ночь никаких светлых надежд. Черные шинели свои парни застегнули на пуговицы, будто раз и навсегда на этом решили проблему тепла.

– Подремать бы, да лавочка коротка, – помечтал Гоша.

– И, понятно же, – занята, – пожалел Олег.

Сколько прошло томительных минут? Или часов? – сказать трудно. Но гул груженой бочками машины-трехтонки, остановившейся вблизи от крыши-времянки, на какое-то время вывел всех из оцепенения. Молодой водитель среднего роста, в военной гимнастерке и брюках галифе защитного цвета, – похоже, недавний солдат, вылез из кабины, прошел к унылой толпе ожидающих. Что-то спрашивал, о чем-то говорил, люди один по одному подходили ближе, осмотрев машину, отваливали в сторону, под не шибко надежный этот навес. Сидящие под крышей спрашивали, о чем шел разговор.

– Предлагает ехать. На этой вот колымаге, – отвечают поговорившие с водителем.

– Дак а дождь же идет. А на Камышевом то ли еще будет, – замечали другие, – там уж не спрячешься, будешь дрожать всю дорогу.

– Да и груженая же она, весь испачкаешься, – добавляли один за другим.

– Ну, что, нету желающих уехать в Александровск? – шофер напрямую обратился к публике. – Нет, дак я поеду тогда.

– Гоша, а че мы-то с тобой потеряем, если поедем? Ночь тут так и так не спать – мерзнуть да приплясывать.

– Дак я не против, – отвечал безразличным голосом. – А только он сейчас уедет – вот пошел уже.

Олег подбежал, когда водитель уже захлопнул дверцу.

– Ну, что, решили, что ли? – водитель высунул в окно голову.

Гоша подошел с двумя чемоданами.

– А сколько ты с нас возьмешь? – спросил для порядка.

– Да не дороже, чем на автобусе, мать честная!

– А где сидеть? Лавочки-то есть?

– А как же!

Подошел пожилой военный, майор в плащ-накидке. Ему по службе скорей надо. Подошла средних лет женщина в плюшевом жакете с большой сумкой. Тоже спешит. Еще бабушка, ей к внукам надо, недосуг ждать тоже. Последним подошел кудрявый хохотун с куклой. Этому надо скорей вручить дочке подарок.

Одним словом, поехали. Дорога, изгибаясь вокруг каменных выступов, с каждым поворотом приближала путников к горам. Ветер пробивался по ущелью, усиливался, становилось холодно. Женщина вытащила из сумки шерстяное одеяло, укрылась, другой конец предложила Олегу с Гошей, чем они и воспользовались. Отодвинув лавочку, опустились пониже, привалились спиной к кабине. И ничего, ехать можно. Под гул машины подремывали. В бочках всплескивала неизвестная жидкость, они стояли на приличном расстоянии – не пачкали и не мешали. Двигатель работал внатяг, дорога шла в гору.

Темнело быстро. Темь ускоряли подступившие к дороге отвесные скалы. Шофер не раз останавливал машину, спускался, скользя кирзовыми сапогами по каменной крошке, к журчащему под мостом ручью – попить, освежиться. Дождь наконец прекратился, майор отметил это и с удовольствием закурил. Сноп света фар только и выделял впереди дорогу. Машина выходила из ущелья, становилось светлее.

Олег стащил с головы одеяло. Небо все было усыпано звездами. Проплывающая мимо скала заслонила луну. Ее не видно, но она угадывается и освещает всю округу: обсаженные лесом холмы, цепи гор вдали, задернутые туманом глухие распадки. Машина побежала скорей. Ветер посвежел заметно. Гоша под одеялом тихо посапывал. Под ровный гул машины думалось и хорошо мечталось, голову посещали воспоминания… Вот на окраине города, на висячем мосту через овраг Леночка читает стихи. И он читает. А над головой висит такая же чистая, яркая луна… Олег покрутил головой, теплей укрылся одеялом… И все покрылось мраком небытия. Какая была дорога, какие изображались картины по сторонам – все сделалось недоступно спящим…

Раздался вдруг оглушительный грохот! Треск! Глухой, непонятный удар! Не разбудил он, нет, сразу вывел из дремы. На ноги навалилось что-то тяжелое, сдавило грудь, живот, прижало к стене кабины.

– Что?! Кто это?! – Олег едва высунул из-под одеяла голову. Путаясь в нем, стащил, наконец: – Гоша! Что случилось, Гоша?! – ничего не соображая, восклицал сиплым голосом.

– Нно-оги! – отчетливо простонал Гоша.

«И у него! Тоже зажаты!» – Олег подумал. И руками, и плечом, и головой уперся во всю силушку, отодвинул навалившуюся тяжесть. Приподнялся, взялся за такую же бочку, придавившую друга. Гоша пыхтел, помогал с другой стороны.

– Н-ну? Что-о?

– Все, кажется.

– Что все?! – Олег воскликнул.

– Легче стало – не паникуй!

Откуда-то снизу, из-за машины, методично выстанывали одно и то же слово: «Убили… Убили…» Сообразил Олег, что случилась какая-то авария и что, кроме них с Гошей, в кузове никого не осталось – куда-то все подевались: и майор, и бабушка, и укрывшая их своим одеялом добрая женщина. Не было и кудрявого с куклой.

– Убили… – послышался бабушкин голос невдалеке.

Звезды на небе по одной гасли, медленно зачинался серый рассвет. Перешагнув через борт кузова, Олег, чтоб смягчить удар, спрыгнул на траву с приседанием, как положено. В глазах, однако, полыхнула молния, голова закружилась, мир куда-то поплыл и исчез. Не упал он, нет, опустился на землю, чтобы переждать, покуда стихнут в ушах звоны и уйдут из глаз огненные крути. С хлопала дверца машины, водитель вылез.

– Ну, как тута? Все целы?

– Убили… – отозвался ему один бабушкин голос. Возле нее уже хлопотала добросердечная женщина, Олег пошел туда, на голос. Бампером и радиатором машина уткнулась в откос кювета, двигатель не работал, но фары горели – освещали траву на откосе. Чуть повыше, на траве, сидел майор в плащ-накидке, приложил к губам платок: он весь был в крови.

– Что с вами, товарищ майор? – спросил водитель. – Губы зашибли?

Военный человек ответил коротко и неохотно:

– Ж-жубы… в-выбил… – Не меняя позы, сидел он, подогнув под себя одну ногу.

– А вы? А у вас что? – водитель обходил по кругу.

– Ничего страшного, – на вопрос ответила женщина. – У бабушки только рука маленько да сколько-то досталось ребрам. Но все как будто цело.

Кузов машины был задран кверху, она казалась живой и горячей, прервавшей бег свой всего на одно мгновение. Водитель заглядывал пассажирам в глаза, спрашивал о самочувствии. Больше других, оказалось, пострадал майор. Человек казенный, командированный. По-видимому, и по природе своей не охотник до разговоров, теперь он вовсе не находил повода для рассуждений: впереди, прямо перед собой, на зеленой лужайке, рассматривал он одну точку. Откуда-то снизу появился кудрявый хохотун с куклой. Сейчас ему было нисколько не смешно: вылетел из машины, докатился до горного ручья ли, до речки ли, в сером рассвете еле отыскал куклу. Одна ножка у нее повредилась, и потому теперь он был зол.

– Как это у вас все случилось? – начал он допрос водителя. – Как вы руль-то из рук выпустили?

– Дак с мостика кинуло, – тот оправдывался. – Там провал, разрушен мостик с одного боку. Колесо и попало.

– Почему не поехали по другой стороне? Вы спали, что ли?

– Кто ж знает, заснул ли, нет. Оно и возможно: туе ночь-то не спал – молодой ить… – Что-то припомнив из прошлой ночи, водитель хохотнул. – А эта вот уж другая пошла…

– Так какое имели право сажать людей, брать деньги, если… если не выспались?!

«Передние, скорей, перелетели на скорости, – соображал Олег про себя. – Несся, конечно, пес этакий. Как же, фары светят, луна сияет – красотища вокруг. На спуске-то и мотор, как кошка, мурлычет. Песни бы петь, а он, дурило, заснул… Ладно не мимо мостика… Прощай бы папа с мамой. Уфа с Леночкой…»

И ходили, и слонялись у дороги. Дежурили. Терпеть и ждать, однако, пришлось недолго. При млечном утреннем свете, бесполезно освещая дорогу фарами, к мостику приближалась попутная машина. Водитель пострадавшего грузовика поднял руку. Машина оказалась самосвалом с металлическим кузовом, но водитель не стал отговаривать своего неудачливого собрата от перевозки попутных пассажиров, поскольку у того оказался пробитым радиатор. Махнул рукой: давайте, садитесь.

Забрав свои вещи, помогая друг другу, путешественники взобрались в спасительный самосвал. Всем пора было домой, Гоше с Олегом тоже до чертиков надоела дорога – надо было вперед, к месту назначения.

Водитель самосвала поднялся на борт.

– На середину садитесь, на тюки можно. Свои вещи – поближе к бортам. А то ить держаться-то не за что – как бы не вылететь. Ну, да я особо-то гнать не буду.

– А вы поосторожней, не дрова везете, – урезонил его кудрявый с куклой. – А то этот вот гуляка не выспался, а взялся за пассажиров, да на ночь глядя.

– Ну, в дороге всякое может случиться, – новый водитель защищал своего коллегу. – Вы хоть целы остались, а то с лета тут сколько покалечено.

– Прошлое нас не касается, нам нужна уверенность и безопасность сегодня, – наставил кудрявый.

Водитель самосвала будто оправдывался, считая себя в чем-то виновным и обязанным. Возможно, взаимовыручка здесь принята в таких формах.

– Повезу осторожно. До Дербинска тут какие-то три часа, там и Александровск, почти рядом. Ну, все, поехали.

Схлопала дверца, машина тронулась. Слева и справа то и дело возникали скалы. Проезжали мостик за мостиком: речки ли от дождя разлились, одна и та же ли все, петляя, пересекала дорогу. За одним из мостиков, слева, в неказистом положении полоскался съехавший в речку самосвал с мешками муки. Кабина в реке, а задранный кузов с мукой сверху. Проехали и еще одну пострадавшую машину: у основания крутого откоса лежала кверху колесами. Людей тоже не было: ночевали ли поблизости, уехали ли? Что с ними сталось, не известно.

Начинался затяжной спуск. Машина шла ровно, на поворотах плавно снижала скорость. Скалы оставались в стороне. Встречались довольно чахлые деревца, впереди виделся негустой лес. В кузове шла вялая беседа. Пожилой военный человек не менял позы, приложив к губам платок, не принимал участия в беседе. Бабушка негромко, скорей, про себя, всхлипывала и тоже у лица держала какую-то тряпицу. Сердобольная женщина расспрашивала ее о семье, о тех, кто ожидает дома, и успокаивала ровным голосом:

– Все образуется и все заживет. Вот приедете домой, отдохнете с дороги…

– Чего это вы все плачете? – вдруг перебил хохотун с куклой. – С вами ничего не случилось, а вы… плачете и скулите, плачете и скулите!

Бабушка притихла, держа в руках платок, тихо вздрагивала. Испугалась, что ли, этого кудрявого?

– Вы, молодой человек, – вступилась женщина, – вы еще молоды, вы не можете осуждать пожилую женщину. Пострадавшую, к тому же.

– Все мы тут пострадавшие! – Возвысил голос кудрявый. Поматывал он своей куклой, как понесенным ущербом.

Военный человек, оторвав платок от лица и строго глядя в глаза кудрявого, заметил:

– Вы… Нет, вы не правы! – И опять он принял статичное состояние: взгляд его безучастно скользил по невидимой какой-то линии по ходу движения.

– Вам лучше бы не вмешиваться, – кудрявый огрызнулся на замечание военного человека.

В дальнем углу машины не усидел Гоша Цаплин, пошевелился:

– Я бы на вашем месте, – обернулся к кудрявому, – лучше помолчал бы. Не стал бы со старшими разговаривать в таком тоне: ни с бабушкой, ни с майором.

– В каком таком тоне, позвольте вас спросить?

– В невежливом! – бросил Гоша.

И отворотился, не желая больше пререкаться. И стал смотреть на проплывающие мимо дороги чахлые деревца. Они и достойны были его внимания: стояли, будто придавленные самим небом, защищаясь от него только одной шапкой довольно зеленых веток и листьев.

Кудрявый, как видно, не до конца успокоился: посверкивая глазами, то и дело обращался к не смотревшему на него Гоше Цаплину.

– В какое училище вы направлены? – вдруг обратился он к Олегу. По черным шинелям догадался, что работать едут в училище.

– В первое, – Олег ответил.

– Оба?

Олег кивнул. И заметил, как кудрявый усмехнулся.

В перебранке наступила пауза. Слышались только обращенные к бабушке слова сердобольной женщины в плюшевом жакете. Тем временем справа и слева от дороги стали проплывать сельские избы, с загороженными заборами и убранными дворами и огородами на задах. Рядом с лаем неслись собаки. У магазина, у лавки ли, водитель остановил машину. Поднявшись на ступеньку, объявил:

– Дербинск, граждане! Кто приехал, прошу выгружаться.

Добрая женщина стала помогать бабушке «выгружаться», Гоша помогал ей переступить борт машины, Олег принимал снизу – брал ее, сухонькую, невесомую, держал и сумку. Ничего, на ногах стоит бабушка, ей только нужно сопровождение. Женщина – как раз к ее услугам. Та оглянулась.

– Желаю вам, мальчики, хорошо устроиться и успехов в работе!

На этот раз дорога в самом деле оказалась недолгой. Александровск начинался, как и все другие поселки, сперва редкими избами по обеим сторонам дороги, потом дома пошли чаще, и по середине объявилась дорога, мощенная булыжником:

– Первое училище расположено в Рыбном городке! – кудрявый это произнес громко, отчеканивая каждое слово и ни к кому конкретно не адресуясь.

– А где этот Рыбный городок? – Олег к нему обернулся.

– По улице Чехова, направо. Тут каждый покажет.

На перекрестке с улицей, носящей имя великого писателя, водитель остановил самосвал, и друзья, простившись с едущими дальше, сошли, поблагодарили водителя за езду «без приключений». Тот вовсю улыбался, желал друзьям хорошего устройства.

5. Рыбный городок

Да, это Александровск. Дорога подходит к концу. С рюкзаками и чемоданами поднялись на высокий и длинный вал, по-видимому, защищающий город от морских стихий. Одноэтажные деревянные избы и бараки, а кое-где и двухэтажные, по-видимому, казенные дома, выстроившиеся по полотну вала вдоль обращенной к городу улицы, в основном, они и составляли этот Рыбный городок. Не смотря на шум моря, стояла хмурая ранняя тишина. Доносился издали, из Александровска лай собак. Впереди, прямо на дороге, закрытые на висячий замок двери какого-то длинного, выходящего торцом на улицу дома, над дверью: «Клуб ремесленного училища № 1». Ура! Клуб! Значит, близко и само училище. Чуть правее – легонькие воротца, вводящие в широкий и длинный двор, образуемый, с одной стороны, этим самым зданием с выходящим на улицу клубом, с другой – длинным жилым бараком, используемым, видно, под общежитие и выходящим на улицу угловым домом – по-видимому, конторой училища. А вот и надпись над высоким крыльцом: «Ремесленное училище № 1». Еще раз ура, трижды ура! Потому что долгий путь завершен.

Прошли во двор, навстречу вышел пожилой человек, похоже, сторож.

Сахалинский старожил дед Герасим, как он представился, был в просторной кепке, из-под нее выглядывали разбавленные сединой рыжие волосы.

– С материка прибыли? – Угадал он, любопытно оглядывая парней. – А рано вы, мы ждали к завтраму. Или уж седни к вечеру, потому как дождь прошел на Камышевом перевале. – Дед был разговорчив и доброжелателен. – На чем приехали?

Парни переглянулись: говорить, не говорить?

– На грузовой сперва. Потом пересели на самосвал, – высказались по очереди.

– Зачем пересели-то? В дороге, поди, авария получилась?

– Было маленько, – парни рассмеялись.

– Не перевернулись, нет?

– Нет, только повылетали из машины.

– Во! Ну, ладно. Целы и ладно. Это ничего, такое у нас бывает. А приехали-то вы рановато, в училище пока никого нету. Ни директора, ни бухгалтера, ни замполита. Тот в Южный укатил, вызвали. Вот-вот должен вернуться.

Дед Герасим, видать, соскучился по беседе, был оживлен и словоохотлив, добросовестно выкладывал все о Сахалине, об Александровске, об училище, обрисовывал начальство, с которым придется работать, его рассказы им теперь были кстати – все было ближе к делу. Да и время девать, куда его?