Текст книги "За огнями маяков"

Автор книги: Геннадий Баннов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц)

Дорохин овладел инициативой – пошли серии: первый крест, третий, четвертый. Но это еще не последний раунд: у Щекина что-то имеется в запасе. Так и есть: Щекин сам выстреливает сериями крюков и апперкотов. Отбирает инициативу. Молодец!

Перед выходом Грибанов волнуется, это у него в крови. Атаманов показал себя талантливым бойцом – есть причина для волнений. К тому же, он потяжелей, удары посильней. И нелегко Грибанову приспособиться к манере боя Юры Атаманова. Но быстрота и точность ударов все-таки выручают Эдика. По всем показателям он выигрывает бой. Как же выросли эти бойцы!

Михаил Шульга в первом раунде не смог переиграть Клецкина, но во втором резко ускорил темп боя, стал агрессивным, инициативным, и Клецкин уступил его воле. Да, легковес в сборную определился.

Жора Корчак, как всегда, начинает бой будто спросонку: с ударами запаздывает, но плечами и перчатками страхуется неплохо. Боря Коревский бьет точно, взрывными. И момент угадывает. От одного удара Жора болтанулся, едва не сел на пол. Это его подстегнуло – заработал во всю силу. Опыта у новичка Коревского никакого, но как точно бьет! Выйдет из него хороший боец.

Шаталов и Березовский друг у друга «вымучивают» победу: бой бесцветный.

Олег с Мыльниковым вел легкий бой, видно, ставил задачу переиграть. Берег ли силы для Маннаберга? Слава, похоже, тоже готовился к бою с Олегом, с Кулаевым только «разогревался». Со Славой Олег работал в левосторонней стойке. Славины попытки бить левой рукой пресекал ударами справа: бил по голове, по корпусу – менял «этажи»…

Сейчас команда толкалась на перроне, ожидая поезда из Победино. И вот он подает сигнал – свисток простуженного. Останавливается, скрипя тормозами. Вагончики те же, игрушечные, никак к ним не привыкнуть. Уезжают глядя на ночь, к утру надо быть в Южно-Сахалинске. Оглядываются на вокзал, прощаются с погружающимися в сумерки домиками. Михаил Евграфович пришел проводить, бойцам и, в первую очередь, Олегу Сибирцеву, пожал руки. Велел передать привет и доброе пожелание начальнику Новикову и его заместителю Шуранову. И расстались. Под продвигающимися пассажирами вагончик скрипел и наклонялся то в одну, то в другую сторону. Места сидячие, нутро вагона просматривается насквозь. Впереди ночь, к ней надо готовиться.

Ничего, разместились кто где. Олег, переводя взгляд с одного бойца на другого, спросил:

– Все на месте?

– Эдика Грибанова нету!

– А что вы молчите, как будто у вас все в порядке? – спросил Олег.

– Его там задержал один парень, – доложил мухач Дорохин.

– Еще лучше! – Олег пошел к выходу, громко ругаясь. Вышел из вагона. Рядом с подножкой парни, казалось, мирно беседуют; один из них – Эдик Грибанов, другой – чуть покачивающийся парень призывного возраста, поблизости еще трое. Эдик держит в руках свернутую шинель, за нее же держится и посторонний парень.

– Пристал он ко мне, Олег Иванович: отдай да отдай, а че я, дурак, что ли, отдавать свою шинель?

Олег приблизился к этому парню:

– Что ты его держишь?

Тот оглянулся, промычал что-то невразумительное и крепче вцепился в шинель – так она ему приглянулась.

– Отпусти! – Олег потребовал изменившимся голосом и подступил ближе.

Двойной удар колокола известил об отходе поезда, Олег понял, что слова до парня не доходят, и не стал уговаривать: ударил кулаком в подбородок. Освободившегося Эдика подтолкнул к подножке, сам, отмахнувшись от заступивших дорогу парней, последовал за Эдиком. Прямо за ним в вагон вошли четверо парней и – к Олегу, присевшему на свободную лавку.

– Ты это!.. Это ты ударил! – Говорящий присел рядом, трое остались стоять в проходе, где еще туда-сюда передвигались пассажиры.

– А что, ты тоже грабитель?! – спросил Олег.

– Я-а-а? Я грабитель?! – возмутился присевший. – А вот ты… Слышь, ты не доедешь до Южного. Мы тя сымем, это я тебе говорю!

Олег оглянулся на притихнувших своих парней, разместившихся тут и там по всему вагону.

– Пошли вон! – членораздельно выговорил. – Слышали? Это вот едет на первенство Сахалина команда александровских боксеров. Встаньте, ребята, покажитесь этим забиякам! – приказал тренер.

Команда поднялась разом, неспешно парни стали подвигаться к проходу.

– Видели, да? Сами выйдете, или парни вас проводят и поддадут в дорогу? А ну-ка, все, все уходите! Пока я не приказал им вышвырнуть вас за двери!..

Подвыпившие хулиганы тихо-мирно один за другим пятились к двери. И оставили вагон без дополнительных напоминаний. Пассажиры-попутчики любопытно прислушивались и наблюдали за поведением молодых людей, вмешиваться не решались. Тем более, что инцидент скоро был исчерпан. И все бы скоро забылось, если бы не мужичонка, довольно еще молодой и, конечно, нетрезвый. Он привстал с сиденья и, направляясь к двери, в которую только что вышли хулиганы-новобранцы, расставил руки и на весь вагон завопил:

– Х-ха! Дак это они что?! Это на александровцев?! Х-ха! Да за александровцев… Я же глотки перерву!

Парни задержали его:

– Не ходи, рвать глотки не надо.

– Ну, мы александровцы, так за себя постоим сами.

– И тренер у нас – ого!

– А эти ушли и больше не придут.

– А придут, дак мы покажем, кто такие александровцы!

Этого мужичка Олег где-то видел. И голос знакомый…

О! Ну, да, да, ну, конечно! Шофер это, водитель машины: вез их с Гошей Цаплиным из Победино в Александровск. Первый раз. Да не довез: на Камышевом перевале чуть не угробил… И еще видел его в клубе пограничников, танцевал с девушкой, далеко выставляя зад. Ну, как же его не узнать? Сейчас аллакал он с хлопающими его по плечу александровцами, то и дело геройски бил себя в грудь и мычал: да мы… да мы… Скоро стал парней подбивать на песню: «Бежал бродяга с Сахалина…» И затих. Уснул, видно.

За окном стояла ночь. Ни в море, ни на берегу уже не было никаких ледяных закраек. Здесь был юг Сахалина, закрайки на севере. Охотское море плещется рядом с железной дорогой, плеск его будет сопровождать всю ночь. Парни укладываются спать головой к окнам, ноги ставя в проход, по иному не получается – лавки коротки. Проблема с ногами возникает, главным образом, у полутяжеловесов Кулаева и Маннаберга, да как-то и они приспосабливаются: все-таки полагается спать.

Утром, разбуженные проводником, по одному открывают глаза и сразу – к окошку. Моря за окном уже нет. И снега нет, и скоро будет Южно-Сахалинск. Сходили в туалет, умылись, стали усердно глядеть в окошко. Неожиданно раздался хохот Дорохина, он показывал в окно, и все потянулись туда: у переезда увидели четырех коров и теленка. Ничего смешного в этом так и не разглядели.

– Дак теленок же там, че вы не видите?

– Ну, и что?

– А помочился и сам же нюхает – вот что. Или не видите?

По одному стали отходить от окошка. Понемногу начали посмеиваться над тем, что ничего смешного нет, а того смех пробирает. И опять в окошко пялились и, в угоду Дорохину, хохотали. Теперь уже хохотали! Пока он не сообразил, что смеются-то, черти, над ним самим: ну, по поводу его смеха, что ли? Ну, над пустяком-то! Дак его и разыгрывают! И стал он злиться и тем, кто смеется, заикаясь, говорил что-то быстро-быстро, наверняка, что-то обидное. Да, но это же вызывало дополнительный смех!..

Южно-Сахалинск объявился неожиданно. Проводник об этом громко известил, и скоро поезд сбавил скорость и стал переходить с одного пути на другой. И, наконец, вот он, деревянный настил перрона и крыша над ним.

Остановился, и стало тихо. Послышались восклицания с визгом и счастливым смехом. Ребята перемещались к выходу и продолжали посмеиваться. За окном кто-то громко протопал и остановился около вагона. И все было в движении: и встречали, и восклицали, и целовались. Вышли на перрон, держась поближе к тренеру, остановились, дожидаясь всех остальных. Герой-александровец, готовый за своих земляков заступиться, не показывался, видно, крепко уснул. Подошел к ним запыхавшийся средних лет чернобровый, симпатичный мужчина с золотой коронкой во рту, заговорил:

– Я так и думал, что вы в этом вагоне! Ну, здравствуйте, Олег Иванович. Встречаю вас, да сам чуть не опоздал – поезд пришел тютелька в тютельку, не ожидал такой точности.

Олег пожал руку, спросил у встречающего имя.

– Боярченко я, Михаил Данилович, работаю в областном управлении трудовых резервов. Как главный болельщик, сам я напросился вас встретить… Ну, как вы, ребята, себя чувствуете? Как прошли ваши сборы? Драться-то научились? А как доехали? – он прямо засыпал вопросами.

– Хорошо! Тренировки прошли нормально. К боям готовы, – отвечали один за другим и все враз.

– Готовы не готовы, куда деваться? – вымолвил Слава Маннаберг и скромно опустил голову.

– Заявление ваше оргкомитет рассмотрел, – Боярченко обернулся к Олегу. Команду, всю целиком, допустили к боям со взрослыми. Это вот первое. Сейчас я устрою вас в гостиницу, с дороги умоетесь и пойдем завтракать. Отведу в столовую, где будете питаться постоянно. Это второе. Потом – в поликлинику, там проверят ваше здоровье. Ну, туда вы сами сходите. И все. И можете отдыхать с дороги. Или сходите в парк культуры – побродите, подышите чистым воздухом.

– В парк! В парк! – заголосили ребята.

– А гостиница тут недалеко. Ну, идемте!

Она была двухэтажная и, как все дома в городе, деревянная. Лестница вывела на второй этаж, шли по длинному коридору до первого поворота. Двери были распахнуты, комната большая, на всю команду. Возле заправленных кроватей ребята шумно разложили нехитрые свои вещички; разделись, вокруг стола расставили табуретки. Деревянный стол не накрыт скатертью, на нем только стоят графин с водой и тремя стаканами.

– Ну, и вот. Все, что надо, есть, можно умыться, почистить зубы – и в путь, – рассудил Олег.

Столовая, куда привел их Михаил Данилович Боярченко казалась скорей небольшим рестораном. Внутри все сверкает и светится: ножи, вилки, ложки. Соль, горчица, перец – все в хромированных солонках и перечницах, на столах расставлены тарелки с кетовой икрой и нарезанной вареной свеклой с какой-то зеленью. Молодая официантка в расшитом белом кокошнике; предупредительный ее голос обратил на себя внимание.

– Сейчас, мальчики, пока закусывайте, я принесу второе блюдо.

– Ташшите што есть, – с соседнего столика раздался голос Жоры Корчака. Здорово видно проголодался.

Официантка отошла, Олег обернулся.

– Жора! Надо обращаться чуть повежливей.

– А как надо ей сказать?

– Несите, принесите, а не ташшите… И еще прибавить слово «пожалуйста».

– Ну, это можно, – согласился Жора. Нет, он не возражает, раз так надо.

Подан был гуляш с рассыпчатой картошкой, припорошенной укропом, и блинчики в сметане. И какао. Ну, чем не ресторан?

…В поликлинике врачиха привязалась к Эдику Грибанову: сердце у него будто с двойным биением. Ну, ничего, допустила.

26. Собака

В парк культуры поехали на автобусе. В нем было не протолкнуться. Олег оплатил проезд команды. Прошел вперед. Средних лет мужчина, в очках и берете, попросил Славу Маннаберга передать на билет один рубль кондуктору. Слава посмотрел на интересного, как ему показалось, пассажира, повертел бумажным рублем туда-сюда и против хода пассажиров полез к сидящей на своем месте кондукторше.

– Вот передали на билет, – подал он этот злополучный рубль. Вместе с билетом та протянула сдачу. Слава пересчитал ее и, тесня и раздвигая всех, полез обратно. Стоящего на дороге тренера попросил:

– Олег Иванович, передайте, пожалуйста, билет и сдачу вон тому чудаку.

Олег усмехнулся, передал. «Чудак» кивнул ему в знак благодарности и стал глядеть в окошко, о чем-то сосредоточенно размышляя.

– Не надо тесниться и лезть напролом, – разъяснял тренер негромко Славе. – Передать другим, а те передадут дальше. В этом нет ничего особенного, так делают везде.

– Да-а? Ну, а я не знал, – он сконфузился. – У нас в Александровске автобусы не ходят.

Ах, александровцы! Все же они чем-то отличаются от южносахалинских парней.

В парке ворота отворены – добро пожаловать, проходи. По асфальтовым дорожкам около озера работники ходят с ведрами, метлами, лопатами. Скамейки со старой, шелушащейся краской собраны в одно место, ждут маляра. Парни огляделись, пошли вокруг, остановились. Лед на озере растаял, вода переполняет бассейн и ручьем уходит под летний ресторан. Лодки все вытащены на берег, несмотря на кажущуюся громоздкость, они легкие. Нос их украшен смотрящей вперед птицей. Бродит собака, не очень большая, светлая, с подпалинами на боках. Когда парни, проходя мимо, остановились, черными умными глазами она внимательно на них поглядела.

Ее поведение очень заинтересовало и парней.

– Одна. Без хозяина, – заметил Миша Шульга.

– Умная: глаза-то, глаза! – добавил Кулаев.

– Благородная! – закруглил Слава Маннаберг. Позвал ее, она внимательно на него поглядела, не спеша подошла. – Голодная, – сказал он, протягивая к ней руку, в которой был кусочек пиленого сахара. Не торопясь, взяла она с его ладони сахар и разжевала. В выражении ее морды мелькнуло что-то похожее на улыбку, и стала она смотреть на Славу, возможно, ожидая очередной подачки. Он достал еще один кусочек сахара.

– Где твой хозяин, куда подевался?

Собака опустила голову, словно поняла вопрос. Подошел мужчина, по-видимому, сторож, остановился.

– Это тут вчера приехали на «Победе», компания цельная, погуляли хорошо. Ну, и собака с ними была, а разгулялись, дак, видно, не поместилась – оставили-то. И нисколь ить не жалко им! Хотел было ее покормить – не берет. А у вас, вижу, взяла: может, и пойдет с вами. Вы бы и забрали ее. Заберите, а не то я сам…

– Не здешние мы, из Александровска приехали на соревнования, – разъяснил Слава Маннаберг. – А так-то мы и забрали бы.

– А вы на прогулку, что ли, пришли?.. Ну, и хорошо. Вы в парк, подальше пройдите, там лес живой, настоящий. А дальше – сопки. Можете и на них подняться, повыше.

Слава протянул к собаке руку, хотел погладить на прощание – отодвинулась, не далась, не приняла ласки. И все же стала глядеть с надеждой. Глазами провожала ребят.

Позвали – нет, не пошла: осталась ждать своего непутевого хозяина.

По тропинке, усыпанной прошлогодним палым листом, шли спортивным шагом. Скоро парковые деревья стали меняться диким лесом. На опушке одна кряжистая, вовсю уже позеленевшая береза распустила свои тугие ветви и, кажется, поворачивалась ветвями в сторону солнца. Тропинка раздваивалась и уходила в разные стороны, и все же обозначилось ее главное направление – в обнаженную до голых скал и каменистых россыпей сопку.

На подъеме скорость сбавили. Лес и парк уже оставались внизу, где-то там затерялась и береза. Озеро скрылось, его не видно, парни то и дело оглядывались, чтобы увидеть, как заблестит оно зеркальной поверхностью над вершинами деревьев. Но вот, наконец, оно и показалось, одновременно с городскими черепичными крышами и с прямыми, вкось уходящими улицами, по которым проезжали будто игрушечные машины. Стекла блестят на солнце. Слева, должно быть, у железной дороги, искрит сварка. Больших домов в городе не так много, один из которых, как ребята опознали, – почтамт, другой – обком партии. По центральной улице, упирающейся в другую сопку, с северной уже стороны, были в основном двух– и трехэтажные дома. Озеро, от города отделенное лентой голых еще деревьев, казалось совсем небольшим – словно блюдце с прилепившимся к одной его стороне летним рестораном, внизу и сбоку которого под перилами журчит вода. Людей не видать, ручья тоже. Там по дорожке, наверное, ходит собака – ожидает своего незадачливого хозяина. Ее тоже не видно.

На вершине, покрытой жухлой прошлогодней травой, сквозит ветер. В стороне от города открывается вид уходящих в бесконечность лестницей, одна выше другой, горных сопок. Внимание привлекает темными впадинами и разноцветными возвышениями, среди которых преобладают обнаженные скалы и заросли хвойных деревьев.

Прежде чем играть в пятнашки и заниматься борьбой пуш-пуш, обязательно надо полюбоваться живой картиной. Потом все смешалось: вопль, хохот – совсем как дома, в зале. В заключение – опять гимнастика. Постояли, помолчали, вглядываясь в уходящие вдаль сопки.

Спуск был крут, их то и дело разносило на скорости, это вызывало озабоченность тренера, он часто подавал команды: сдерживайте себя, не бежать! Ноги напряжены, нужна передышка. Но спуск продолжается, и город, и озеро пропадают из вида, приближаются макушки леса; стали, наконец, различаться отдельные деревья. Ребята узнали ту заметную березу, на нее и держали курс. Спустились, добежали и окружили, как старую знакомую, трогали кое-где потрескавшуюся кору. Дерево готово было навстречу солнцу выстрелить своими мелкими еще листиками из всех своих вызревших и вылупившихся почек. Напитанная и напившаяся талой водой, сочная и жизнеспособная, жадно она потребляла солнечный свет и горячие лучи, и жила, и дышала, и еще шире распускала ветви свои, будто готовилась к хороводу. Уходя, ребята все оглядывались на нее, будто надолго хотели запомнить.

Команда выходила из леса – собака с любопытством смотрела в их сторону, выделяя среди парней Славу Маннаберга: внимательно она следила за каждым его движением.

– Ох, ты, моя хорошая! – Слава подошел ближе. – Но у меня больше нет ни сахару, ни хлеба. Ребята, у кого что осталось, проверьте карманы, ни у кого ничего? Тогда вот что: посидите здесь, на скамейке, время еще есть. Я сбегаю в магазин, он здесь рядом.

– Возьми деньги, – Олег предложил.

– У меня есть, – Слава отмахнулся.

– Возьми! – настоял Олег и вложил ему в руку целый рубль.

Хотели поговорить с собакой, но она отошла и смотрела туда, куда ушел Слава. Магазин был, действительно, рядом – Слава не задержался. Собака его встретила. Принес он хлеб и ливерную колбасу, стал кормить. Она была голодна, но ела не торопясь.

– А это вот тебе на закуску. – Слава достал из кармана бумажный пакетик с пиленым сахаром. Собака прилежно разжевывала по одному кусочку, вкусно хрустя и прищуривая глаза.

– Ну, все, – сказал Олег, когда с едой было покончено. – Идем, ребята, в гостиницу.

– А собаку куда? – озаботило вдруг Володю Дорохина.

– Останется здесь. Пока во всяком случае. Да она и не привыкла к вам.

– Слава же кормит ее, к нему скоро привыкнет.

– А гладить-то и ему не дается, видите, держится на расстоянии? Нужно время, чтобы привыкла, а у нас его нет. Да и найдется же хозяин-то, в конце концов.

– Ах, жалко собаку! – погрустил Слава. Обмениваясь впечатлениями о парке, лесе, о подъеме на сопку, о встрече с собакой, группа боксеров направилась к выходу. Слава все оборачивался, махал собаке рукой, она провожала его долгим взглядом.

27. Первенство Сахалина

Открыли областные межведомственные соревнования, в соответствии с жеребьевкой, «Трудовые резервы» и «Клуб офицеров». Болельщиками были офицеры, солдаты, почти весь командный состав Сахалинских вооруженных сил, работники и учащиеся строительной школы и областного управления трудовых резервов во главе с начальником управления Новиковым. Были и независимые болельщики. Еще бы: много было юнцов, выходящих биться против взрослых боксеров.

Глаза открывающего встречу Володи Дорохина лихорадочно горели, свидетельствуя о его внутреннем напряжении. Крутил он туда-сюда головой, как бы желая, пока жив, наглядеться на этот прекрасный мир. Вошел в ринг как приговоренный, в противоположном углу, к нему спиной, готовился его соперник со своими секундантами. Такого же роста и, как и Дорохин, такой же щуплый. По фамилии Заболотский. Володя ее хорошо запомнил.

– Не волнуйся, Володя. Смотри, ты только посмотри на него: он же сам тебя боится.

От таких обнадеживающих слов тренера чуть улыбнулся Володя: внутри у него помягчело. Мотнул головой: понял.

– Работай смело, но до конца не выкладывайся, приберегай силы на второй и третий раунды. – Олег похлопал бойца по плечу и слегка подтолкнул. И после судейских наставлений он пошел. Начали работать. Бой был равного с равным. На каждый удар Володя отвечал ударом. На перерыв пришел в приподнятом настроении. Олег говорил ровным голосом:

– Дыши свободно, подымай грудь… Вот видишь, он такой же, как и ты… А сейчас начинай работать сериями, и инициатива, увидишь, перейдет к тебе.

Заболотский старше, но не сильнее, Дорохину это оставляло, какую ни есть надежду. Со второго раунда картина боя изменилась: с помощью серий ударов Дорохин овладел инициативой. Атаковал и весь третий раунд. И победил.

На победу Дорохина, мальчика из «Трудовых резервов», публика реагировала бурно: оказывается, и у них немало болельщиков. И вот выходит другой, такой же мальчишечка. Этот, как былинка, тонок и так же невысок ростом. В весе и силе он явно уступает противнику, так что надежда здесь только на быстроту и упорство Грибанова. Невдалеке от ринга, в окружении заместителей, солидно сидел сам Новиков, во время боя он кричал не хуже других. Неподалеку расположилась главная бухгалтерша, захватившая с собой на соревнования всех женщин – бухгалтеров и инспекторов. Остальные управленцы сидели кто где. Самым шумным болельщиком, пожалуй, был инспектор, встречавший боксеров на станции, Михаил Боярченко. Он то и дело подбегал к рингу, к Олегу, задавал вопросы. После победного боя Дорохина, Боярченко подбежал к бойцу, обнял его и проводил до раздевалки. Сейчас, как прозвенел гонг, Боярченко опять подошел к рингу:

– Олег Иванович, Грибанов, он же меньше весом и моложе, устоит ли против такого сильного?

Грибанов волновался не меньше, но вида не показывал, хоть это ему трудно давалось. Олег поглаживал ему спину, приговаривал:

– Не так страшен черт… После поражения Заболотского твой противник не меньше тебя волнуется.

Олег осознавал: Грибанов обречен был вести бой с техничным и сильным бойцом: на глаз видно – обладает преимуществом в силе. На удары Эдика Грибанова он мало обращал внимания, а от ударов противника юноша гнулся, как молодой тополек, спотыкался. В конце раунда он едва нашел свой угол.

– Ну что, попало? – Олег усмехнулся. – Бокс любит упорных, держись! – И обмахивал бойца полотенцем. – Ты заметил, работает он ответными? Чем больше ты атакуешь, бьешь, тем больше тебе попадает. Что надо делать? После ударов сразу ускользай: оттягивайся назад. Вот к этому сейчас и приготовься… – Похлопал Эдика по плечу.

У канатов стоял инспектор Боярченко:

– Олег Иванович, мальчишку бьют, сними с ринга. Нельзя смотреть на такое…

Проигнорировав это замечание, Олег следил за поединком. Картина боя, похоже, менялась. Грибанов чисто попадал и прокатывал зазевавшегося бойца вдоль канатов. Но вот противник опустился пониже и навстречу ударам Эдика Грибанова стал высыпать кряду по две-три колотушки. Это была не выгодная для Эдика рубка – в силе он значительно уступал, его удары никак не сдерживали армейца, и он начал отступать.

– Олег Иванович! – опять расслышался голос инспектора Боярченко. – Остановите бой, неравные же силы! Ну, пожалуйста!

Под ударами Грибанов уже качался, бой для него становился таким испытанием! Стиснув зубы, Олег наблюдал эту нерадостную картину: только бы устоял, только бы!.. Гонг прозвенел. Он вглядывался в Эдика, с трудом добирающегося до своего угла. Подставил стул. Помахал полотенцем, склонившись, спросил:

– Ну, что делать будем? Откажемся от боя? Сдадимся на милость победителя?

Грибанов испуганно поглядел на Олега.

– Не сдадимся? Ну, тогда вот что. Как прозвенит гонг – сразу атакуй. Опережай его! И не отставай от него до конца. Он замахивается, а ты опережай – бей. Сможешь? Опережать сможешь? Не сможешь – тогда согласимся с поражением: я выброшу полотенце.

– Нет! Нет! – Грибанов замотал головой.

– Тогда – вперед! Иди прямо сейчас, начинай!

Последнее слово тренера совпало со звуком гонга. Грибанов развел свои узкие плечи, пошел на последнее испытание. Бьет слева, справа, опять слева. Противник, конечно, удивлен. Но не обескуражен, нет, он сам собирается атаковать. Собирается! Но Эдик опережает, встречает. В ход идет правая, опять правая! Еще правая! Пользуясь преимуществом в силе, противник пытается «рубиться», но это у него не получается: грубо размахивает руками, склонив голову, с ударами идет навстречу.

– На отходах! – вырвалось у Олега.

Услышал ли Грибанов подсказку или не услышал, но стал отступать с ударами: серия прямых обрушилась в открытые челюсти противника. Тот пытался атаковать – не получалось: Эдик бил на отходах, а как тот на мгновение останавливался, Грибанов сам набрасывался: бил правой, опять левой.

Стоя у ринга, Олег кивал. Кивал! Для него это был эксперимент! Ну, нет, схватил две-три плюхи, споткнулся, но как только противник бросился добивать, Эдик встретил его прямым ударом. И еще прямой, и еще. Олег не слышит, как ревет зал, сейчас он весь на ринге, рядом с воспитанником, где тот проходит боевое крещение.

Закончился бой, прозвенел гонг, Грибанов еле добрался до своего стула, свалился на него. Боковые судьи поднялись, как по команде. Выражали бойцу поддержку и уважение. Жест неосознанный. Но вот судьи пришли в себя и занялись подсчетом очков. Собравшись подле главного судейского стола, судили, рядили, спорили. Наконец судья Ершов нырнул под канаты и в знак победы поднял руку грибановского противника. Разочарованная публика лишь жиденько похлопала.

Главный судья Гюмер Азизов подошел к Олегу.

– О-о, хорошего вы воспитали бойца. Отличного. Ну, ладно, ну, проиграл. Да у них одинаково очков, тем более последний раунд был за Грибановым, но предыдущие он проиграл, так решили.

Главный судья будто оправдывался. Олег поискал глазами Эдика, тот был окружен болельщиками, среди которых уж непременно присутствовал инспектор Боярченко. Олег позвал:

– Грибанов! – Положил ему на плечо руку. – Послушай, юноша, что тебе скажет главный судья. – И перевел взгляд на Азизова, чтобы тот повторил только что сказанное.

И Гюмер Азизов повторил и положил Эдику руку на другое плечо.

– Пусть поражение, это ничего, – Олег твердил. – Такое поражение равно победе. К тому же, у тебя еще все впереди. Молодец!

И уступил Грибанова инспектору Боярченко. Тот обнял бойца, как родного, похлопал по плечу, по спине, поздравил с «несомненной победой», именно с победой! И проводил до раздевалки.

В судейской коллегии продолжались яростные прения – сторонники победы Грибанова настойчиво отстаивали свою точку зрения. Бои только начинались, но Юрий Заваленов уже поздравил Олега с хорошей подготовкой команды.

– Но это еще цветочки, Олег Иванович, ягодки все впереди, – он напомнил. – Кстати, сам ты выходишь шестым, кажется? Так что тебе пора разогреваться. Настраиваться: Надежницкий – тот еще орешек.

– Надежницкий? – Олег назвал противника. – От слова «надежда»!

– Да, они надеются. Майор Рош подходил ко мне: напомнил, что литр спирта надо готовить… А ты как настроен?

– По-боевому. Корчака вот посмотрю немного и пойду готовиться. Дорохин тут за меня посекундирует.

Судья-информатор представлял бойцов. Публика в ожидании боя гудела. Корчак беленький, светленький, и словно только что проснулся. Протянул противнику руки для пожатия и беспечно пошел в свой угол. Секундант противника говорил что-то легкое, бодрое: не видел в Корчаке достойного соперника. Да и трудно до боя распознать в нем подлинного бойца. Олег же видел в нем скрытые бойцовские качества.

Бой проходил спокойно. Корчак проигрывал в скорости и с этим будто мирился. Противник чувствовал свое превосходство, атаки его были небрежны. Раунд заканчивался, Корчак же все еще как будто готовился к контратаке. Но вот он уклонился от очередного правого и сам нанес удар правой рукой – противник болтанулся. Гонг прервал контратаку. Олег был недоволен:

– Поздно начинаешь контратаку, не успеваешь развить. Вообще почаще надо атаковать самому, а то не выиграешь.

Начался второй раунд. Олег позвал пребывающего в эйфории от выигранного боя Володю Дорохина, сказал, чтобы внимательно посмотрел бой и в перерыве напомнил Жоре, чтоб чаще атаковал. Польщенный доверием, Дорохин покивал и присел на стоящий около ринга стул.

Олег, захватив скакалку, вышел на улицу, где светило солнце и цвенькали птички. В тени, на асфальтированной площадке, не было наблюдателей – это хорошо. Поскоки легкие, спина скоро согрелась, скакать стал выше – на один скок свистящую скакалку проносил дважды. Снял тренировочную куртку, в раздевалке настроился бить по лапам, которые подставлял ему Кулаев. Акцентировал то правый, то левый удар.

Олег снял шаровары, сел отдохнуть. На лбу выступили капли пота.

Дорохин распахнул, торопливо, взахлеб сообщил о победе Жоры Корчака. И ушел. Предстояло ему еще секундировать легковеса Мишу Шульгу. Появился судья при участниках – принес перчатки:

– Бой заканчивается, следующему приготовиться.

Мише Шульге одевали перчатки, Олег смотрел на него глазами равнодушного, а душу ему щемило: выстоит ли? Больно уж хорош у него противник – похоже, техничный и опытный. Не хотел сразу ставить под такого. На первых порах и не включал его в сборную. Ни его, ни Коревского. Первый стал проситься Боря Коревский, канючил прямо, но у того в спаррингах то и дело проявлялся сильный прямой удар, это играло в его пользу – авось проскочит… А этот, Миша-то, уж видно, глядя на Борю Коревского, тоже с благой надеждой смотрел на тренера. И Олег махнул рукой: когда-то же надо обстреливать!..

И вот Миша схватил удар. Удар этот решил исход боя…

Сейчас очередь Олега. Надо собраться духом, перед боем расслабиться. Надежницкий, он тот еще… Боец, кажется, горячий: дать ему проявиться, поуходить. А там бой покажет, что делать.

Судья заглянул:

– Следующий!

Олег кивнул: слышу.

– Боря! – Он обернулся к Коревскому, выходящему на ринг после него. – Хорошо разогревайся, настраивайся на победу. У тебя хороший удар, но в рубку не ввязывайся, постарайся переиграть. Ни пуха тебе!

Настроение Шаталова Олегу не нравится, жаль, раньше этого не разглядел. Навалилась на него хандра неведомая: предстоящий бой ему рисовался в невообразимых трагических последствиях: будто доживал он на этом свете последние минуты. Разогревался нехотя, бил по лапам и того хуже – вымучивал из себя каждый удар. «Прозевал, не подготовил», – с упреком себе Олег качал головой. К уходящему на ринг бойцу обернулся:

– Возьми себя в руки, на подвиг иди! Ждем тебя с победой!

И крутился, и ходил по раздевалке. И, нет, не выдержал, пошел смотреть, как Шаталов проигрывает бой.

Олег поднял голову: в приоткрытые двери доносится объявление. Тут же в раздевалку врывается Володя Дорохин, тараторит без заикания:

– Вас вызывают, Олег Иванович, вас!

Олег подал Дорохину полотенце, пошел за ним.

Народу полный зал. Зрители в основном сидят на низких скамейках. Сверху на них из-под купола льется поток солнечного света и чистого воздуха, наполняя все вокруг какой-то неясной весенней радостью. Из толпы зрителей выступил знакомый Олегу паренек, секундировавший его в прошлом бою, когда они с Гошей только прибыли на Сахалин.