Текст книги "За огнями маяков"

Автор книги: Геннадий Баннов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 23 страниц)

Посмотрев на часы, Иван Кузьмич наполнил себе стакан и, предложив то же самое сделать присутствующим, поднялся над своим руководящим местом, выпил за наступающий Новый год. Включили радиоприемник – завершались удары кремлевских часов.

– Ур-ра-а! – вразнобой закричали гости.

– Ур-ра-а-а! – раздавались восклицания по залу.

Миша заиграл на баяне туш, молодежь взялась за шампанское, захлопали пробки, подняли стаканы. Закусив, народ сразу поднялся, стал собираться на улицу. Пошли к спуску, на обледеневшую горку, занесенную свежим снежком. Гоша со Светой поскользнулись на горке, упали, покатились, оглашая Вселенную визгом и хохотом. За ними стоя, с не меньшим хохотом – Гена Седов и Машенька. И Тоня с Олегом, и Семен с Борухом Талалаем, и те, которые постарше и посолиднее, тоже бухнулись на прираздвинутый на льду снег, и все, смеясь, покатились.

На горку между тем тянулись люди, на простор, где звонкое веселье лилось через край. Незнакомые и чужие обнимались и вместе скатывались. Люди исходили невиданной радостью, будто этот Новый год – бог знает, какое чудо!

Незнакомая Олегу особа схватила его за плечи, тоже увлекла на горку, и оба со смехом бухнулись посреди груды таких же хохочущих, и в общей массе понеслись вниз.

Авенир Калашников в обнимку с какой-то девушкой и Семен с его женой Тоней налетели на них, встающих, со всей скорости снова сбили. И еще, черт те кто налетел – образовалась гогочущая и визжащая куча-мала, в которой не разобрать, где руки, где ноги, и вообще – кто есть кто: Тоня Калашникова со смехом оторвала Олега от незнакомки, повисла на его шее, заняла все внимание.

Поварихи с кухни предупредили публику, чтобы те не уходили далеко и обязательно возвратились обратно: будет подано очередное блюдо – жареная баранина. Сейчас одна из них пришла сюда с приглашением и в этой снежной кутерьме растерянно искала «своих».

Жареная баранина – это здорово. Олегу очень хотелось баранины, но какое-то жгучее чувство потянуло его в сторону. Пошел на берег моря, откуда из кромешной тьмы доносился какой-то неясный гул. Вышел на высокий берег, спустился, миновал судоремонтные мастерские, подошел к ледяной кромке берега. Постоял, послушал, как волна ударяет и, шипя, скатывается обратно в море; поглядел, как по блестящему, вылизанному водой льду катится пена, и, блестя, по-своему, рыхло и волнообразно отражается лунный свет. Неясными очертаниями темнеет стоящий у берега, отбивающийся от вечных волн корабль. Явившийся из прошлого, надолго он здесь обосновался, «Михаил» этот. Стоит он, лежит ли, но служит верной приметой города Александровска.

Итак, пятидесятый! Наступил! Середина века! Встретили! А что же, ну, что ждет впереди?. Каким событием возрадуют оставшиеся пятьдесят лет двадцатого века? Что еще предстоит, кроме отвратительной, подлой этой войны с немцами, отобравшей и детство, и юность, и зрелость целого поколения, уничтожившей творческих людей. Цвет нации.

На Большой Земле, конечно, еще не встретили Новый год. Мама, папа, сестренка Шура, маленький Толик – как они там? А Лена в Москве, живет в общежитии. Что она? Как она? Задумался… Неудержимо потянуло домой, в пустую комнатку с настольной лампой, с чистым листом бумаги…

А Гоша, оказывается, уже дома. Пьяненький. Держит в руках письмо, туда-сюда поворачивает. Пришла почта.

И письмо! Заставил-таки сплясать… С обратным адресом, с штемпелем, как положено. Авиапочтой, шло недолго. Как это кстати, к Новому году – вот это подарок!

Гоша радуется не меньше, цветет, как майская роза, и держит в руках… еще письмо! Получил из Южного, от Люды. Ах ты, тихоня!

– Погоди, не распечатывай, – Гоша придержал Олега. Подведем итоги вечера. Ты почему не вернулся в столовую? Ведь повара звали. Там еще и питье осталось, кстати.

– Да так, тоска обуяла, пошел к проливу. Но ведь и ты тоже?

– Я-то вернулся, выпил, закусил. Но я чувствовал, что пришла почта и есть письмо… – Одно письмо он протянул вспыхнувшему от радости Олегу. – Ладно, давай читать. И сейчас же отпишем.

Свет от настольной лампы теперь придется делить на двоих: писать каждому со своего краю.

19. Кубок города

Радиола смолкла, пошли объявления. Судьи в белом заняли свои места. Свет в зале погашен, остался только на сцене, где установлен ринг. Третий день соревнований, бои начались, внимание зрителей приковано к происходящим на ринге событиям.

Эдуард Грибанов, тоненький, подвижный, выглядит внушительней своего соперника, он постоянно обманывает. Удары его резки и точны. Бой выигрывает с значительным преимуществом.

Заика Володя Дорохин в легчайшем весе работает ровно, над противником особенного преимущества не обнаруживает. Пока не прибегает к своему козырю: сериям ударов на средней дистанции. Заканчивает схватку под бурные аплодисменты.

Жора Корчак, дисциплинированный и послушный, бой ведет с чрезвычайным упорством, что называется, «рубится». Добивается победы.

Миша Шульга – врожденный боец. Чувствует дистанцию и атакует внезапно, добивается преимущества, часто явного. Здесь, на этих соревнованиях, он проявил себя бойцом многообещающим: в каждом бою одерживал оглушительные победы.

Георгий Шаталов, боец средних способностей, весьма осторожный, здесь стал неузнаваем. Вышел на ринг с необыкновенным подъемом, на своего противника, Тимофея Соболева, смотрел с ненавистью. Присутствующие ли в зале знакомые девушки преобразили его: прямым ударом справа он дважды послал противника в нокдаун и добился победы. В этой бесспорной ситуации Соболев еще что-то говорил о неправильном судействе…

В товарищеской встрече восемнадцатилетний левша Слава Маннаберг в трудном бою уступил сержанту Константину Демину. Не достало парню дыхания. Вот оно, злоупотребление…

Итак, сегодня финальная встреча, она складывается в пользу первого училища. Переполненный зал клуба пограничников, однако, шумит и гудит в ожидании еще какого-то события, какого-то необыкновенного финального боя…

Вместо привычного гражданского костюма, в котором ходит Олег на соревнования, вышел он в трусах, в майке, в боксерских туфлях. Стоя в углу, в придвинутом деревянном ящичке, стал натирать подошвы туфель канифолью. Его появление в боевой форме публика встретила аплодисментами. Из разговоров и пересудов знает: в городе им интересуются, ждут его выступления, и сейчас за его движениями, конечно, внимательно следит весь зал. Судья Володя Глашкин, высокий, худощавый, с коричневым лицом и носом кавказца, проверяет перчатки, щупает трусы – удостовериться в наличии плавок. Приехал он из Ставрополя. Сразу познакомился с Олегом, встречаться с ним в бою, тем более на ринге, напрочь отказался. За команду горного техникума, вместо себя он выставил студента Витю Климова. А того, по правилам соревнований, к бою с перворазрядником Олегом Сибирцевым, к Витиному удовлетворению, не допустили, автоматически присудив поражение.

Сегодня заключительная встреча на кубок Александровска, бои ведут первое и четвертое училища. Олег встречается с физруком четвертого, москвичом Борисом Тарасовым. Против встречи с Олегом тот не возразил, но перед выходом на ринг вдруг подошел:

– Давай будем не в полную силу. Я ведь знаю, какие у тебя удары…

– А у тебя!.. – Олег набычился. Не ожидал от Бориса таких слов. И так собирался работать по-божески. Сейчас же бой будет походить на пятнашки.

– Че ты обиделся? Я же не боксер, а борец. В Москве провел всего три боя.

– Сейчас ты боксер. К боям готовился и один бой уже выиграл в хорошем стиле. Осталась заключительная встреча.

– Ну, хоть первый раунд – не в полную силу.

Силу Олеговых ударов, конечно, преувеличивает – наслышан слухами, переходящими от одного к другому. Борис уверен, что предупрежденный Олег не станет бить сильно, как не бьет своих воспитанников на спаррингах.

Их встречу как заключительную перенесли на конец соревнований. И вот судья позвал на середину ринга. Пожали руки, стали слушать, что говорит Владимир Глашкин. Тарасов выглядит внушительно: косая сажень в плечах. Массивные мышцы выделяют его на фоне «нормального» Олега Сибирцева. Недаром же на сцене Борис играл роль… статуи.

Гонг позвал на середину в качестве уже противников. Тарасов собран, внимателен. Сибирцев кружится вокруг да около, меняет направление передвижения, финтует, проводит ложную атаку – проверяет реакцию. И, наконец, начинает бить, резко, взрывными ударами. Тарасов блокирует, пробует отвечать, но запаздывает: больно уж скор противник и резок, а удары неожиданны. Собравшись, Тарасов идет в атаку. Сибирцев избегает ударов, они у Тарасова тяжелые, такие получать нежелательно. Бьет Борис больше крюками и апперкотами, на замахи не скупится. Олег избегает ударов и начинает сам. Финтуя, приближается, бьет взрывными. Одиночными. Потом сдваивает удары, потом – страивает. Бьет и четырьмя ударами, с обеих рук. Непонятно, как закрытому противнику он ухитряется попадать в болевые точки головы и корпуса. Удары несильны – Тарасов, игнорируя их, идет вперед, пропуская иные, сам бьет. Сибирцев уклоняется, ныряет. Почти не отступая, он избегает ударов.

«Бой получается показательным, – недовольно морщится Олег. – Будто вышел демонстрировать технику». Нанося удары, избегает ответных: разрывает дистанцию, ныряет, смещается в сторону. «Не бокс, а пятнашки!» – соображает он с неудовольствием. Встречных почти нет, реакция Тарасова замедленна – не успевает. Получается, как по груше, четырьмя ударами – крестами. Крест не куча ударов, он рассчитан на раскрытие цели, проводятся кресты в разном порядке и называются первый, второй, третий крест.

Последний удар серии, попадает, как правило, в открытую цель, потому акцентирован.

Гонг звенит протяжно. Бойцы расходятся по углам. Публика разряжается аплодисментами. Внимательно же наблюдает схватку. Присутствуют руководители ведомств, МВД, МГБ, работники горкома, горисполкома, учителя, преподаватели. И физруки, конечно. И простые любители спорта. Интеллигенция, в общем. Клуб пограничников – привелегированное заведение: вход здесь по билетам. Выпившим сюда нет дороги. И публика ведет себя сдержанно. В первом ряду сидит председатель горкома физкультуры и спорта Галанова.

Во втором раунде Тарасов сделался неузнаваем: нашпигован советами. На Олеговы удары отвечает кучами колотушек, сближается, обменивается ударами. Олегу приходится ускользать, работать на дальней дистанции. И обманывать, заходить в угол, а когда тот бросается с ударами, делать нырок, чтобы противник попадал в ловушку. Тут Олег и пробует свои серии.

Перед началом третьего раунда, протягивая руки для ритуального пожатия, Тарасов решительно заверил Олега:

– В этом раунде будем драться!

«Драться», значит, работать дерзко, по-настоящему. Это слово боксерам понятно. Олег кивнул. Значит, человек поверил в себя, в способность выстоять. Драться, так драться. Снова начал с разведки. Все-таки Тарасов уступает в реакции, но остается жестким бойцом с увесистыми плюхами. Уходы вправо и влево сбивают Тарасова с толку, на какие-то мгновения он открывается под удары.

И снова бросается в рубку. Уступая настырности Тарасова, Олег пятится. У канатов, спиной чувствуя их близость, внезапно уходит в сторону. Промахнувшийся Тарасов на мгновение открывается. Этого Олегу хватит, чтобы влепить удар правой рукой…

Через мгновение он пожалел о содеянном. Тарасов упал на канаты; голова соскользнула с верхнего каната, не задержалась на втором; улегся он головой к судейскому столу. Судья Глашкин открыл счет… Олег вместе с секундантом Витей Климовым подняли потерпевшего поражение. Увели в угол.

Несмотря на драматический исход боя, зрители аплодируют. Победа им кажется эффектной. Олег в углу недавнего соперника положил ему на плечо руку, спрашивает:

– Как себя чувствуешь?

– Свежий, как огурчик, – отвечает Боря Тарасов. – Хоть снова в бой.

– Ты уж извини. Сильно вроде не бил, как-то сорвалось…

– Понимаю. Ну, я же сам напросился. Мне, в общем-то, и надо было испробовать. Зато теперь знаю, какой бывает нокаут.

Он окончательно пришел в себя и, действительно, был свежим. А с Олега шел пот градом. Глашкин собрал судейские записки и вызвал бойцов на середину ринга. Поднял руку Олега в знак победы.

На ринге выстроены три команды, председатель комитета физкультуры Галанова подвела итоги, объявила победительницей команду первого училища. Для вручения кубка вызвала тренера команды Сибирцева. Олег не торопился.

– Здесь присутствует председатель нашего коллектива физкультуры и спорта, директор училища Иван Кузьмич Москальцов, ему надо вручить этот кубок,

– Ну, это, в общем-то, правильно, мы не знали, что он здесь присутствует, – негромко сказала Галанова. Обернувшись к зрителям, повысила голос: – Для вручения кубка приглашается директор училища номер один, он же председатель спортивного коллектива… Как его? – тихо спросила. – Иван Кузьмич Москальцов! – и над головой подняла серебряный кубок.

Не ожидая такого поворота событий, Иван Кузьмич тем не менее встал, подтянулся, решительно зашагал к сцене. Публика давала ему дорогу, расступалась; шел по живому коридору и из рук председателя комитета получил кубок и грамоту. Не знал, правда, что по этому поводу говорят, не приготовил речи.

– Что ж, будем стараться, – только и услышали от него.

В вестибюле танцы. Баян играет фокстрот. Слава Маннаберг переходит из рук в руки – пользуется успехом у девушек: местный, в доску свой. Ничего, что проиграл бой, зато молод, строен и царственно выделяется его греческий нос. Олег улыбнулся и дружески кивнул ему. Подошли военные: один, другой, третий. Толпа молодежи обособленно стоит у гардероба, громко смеясь. В отличие от Славы, он – человек приезжий, значит чужой. И тем самым вызывает любопытство.

Исподволь оглядывая толпу, встретился с прицельно сторожащими его глазами воспитанника Ларионова. От столкновения с глазами Олега взгляд его ушел в сторону, будто не знает своего наставника и не интересуется им.

В разноголосом гаме Олегу расслышался знакомый смех. Отвернувшись от своих товарищей, увидел: искрясь глазами, смотрит на него Руфина Фоминична, преподавательница ихтиологии. С ней вместе та же подруга, что была и раньше. Кивнув военным что-то вроде «до свидания», Олег направился к девушкам; они поздравили с «убедительной победой».

Руфина Фоминична сочла нужным взять его руки и держать, пока снова не заиграет баян. Руку ему положила на плечо. Танец, по-видимому, из любимых ею – танго: танцует с чувством. На ней шерстяное платье, сшитое по талии, со стоячим воротничком, оно подчеркивает ее красивую шею и стройную фигуру. Танцуя, будто играет и чуть-чуть припадает – дает себя почувствовать. Светлая, блондинка. Три года назад приехала из Астрахани, из рыбного техникума, и, по-видимому, не рвется на материк. До нее то и дело доходили слухи об Олеге, о бойце, владеющем приемами бокса, о знающем преподавателе и простом парне, с которым она работает бок о бок. С интересом слушала, когда в учительской он что-нибудь вспоминал: Уфу ли, где учился, другие ли города и впечатления о них – повидал-то он Новосибирск, Омск, Казань, Тюмень, Чебоксары, Сталинград. Потемневшими светло-серыми глазами задумчиво следила за его движениями. Сейчас она, кажется, наслаждалась танцем, улыбалась.

Директор Москальцов прошел к выходу, вместе со своим коллегой из четвертого училища. Как всегда, шел без пальто: только пиджак, шапка да шарф на шее. В обнимку с дорогим кубком.

– Олег Иванович, вы пока… Домой пока не идете? – спросил формально.

– Я нужен?

– Да не-ет. Отдыхайте. – Иван Кузьмич махнул рукой и вышел на улицу вслед за своим коллегой.

Окончилась музыка. Олега обступили александровские ребята: узнать, когда боксеры занимаются, как к ним записаться, какие для этого нужны документы. Подходят и те, кто уже как-то связан с боксом. Поинтересоваться дальнейшими планами, тренировками, поговорить с тренером, пообщаться на публике. Подходили и свидетельствующие свое почтение: здоровались, поздравляли, обменивались мнениями.

Домой шли табором, из которого парни и девушки убывали в переулки, оставляя ядро следующих дальше до самого Рыбного городка. У очередного переулка Руфина с подругой остановились.

– Вы что-то сегодня один, а где ваш друг? Если не секрет, конечно, – подруги смеялись весело.

– Гоша-то? Уехал в Южный, на соревнования.

– Без него, поди, скучно?

– Да нет, занят. С ребятами скучать некогда… А вы где-то здесь близко живете? – кивнул в сторону.

Руфина поняла его кивок.

– Совсем недалеко: Оренбургская шестнадцать, от ворот по ходу – вторая дверь… Ну, всего вам доброго, мы пошли, Олег Иванович. – Взяла подругу под руку, и, покачивая бедрами, удалились в переулок. На эту самую Оренбургскую, 16.

20. Отъезд на соревнования

Обширный училищный двор, образуемый учебными, служебными помещениями и длинными барачным общежитием, весь очищен от снега, как вылизан: дотошный Иван Кузьмич на нем и зимой проводит вечерние линейки. И физрук Авенир Калашников здесь занимается вводными уроками по лыжам, после чего группа уходит на горку – спуск к улице Чехова. Или за город, на дистанцию гонок. Стоит март, ночи еще холодные, но днем солнце пригревает – не убранный снег по углам двора днями подтаивает и блестит на солнце. Во двор часто заезжает грузовая машина, привозит уголь, дрова, белье из прачечной. Водитель Костя гордится своей новой машиной, гоняет ее на всю катушку, бравирует навыками торможения: останавливается перед самым носом стоящего. Сегодня она пришла, едва рассвело, вскоре Костя, постучавшись, вошел в комнатку, где Олег его уже дожидался. Костя, показав металлические зубы, улыбнулся:

– Машина заправлена, подана, к походу готова. А вы как?

– Ждем.

Олег оделся, взял рюкзак с вложенным в него спортивным чемоданчиком. Вместе с водителем вышел, закрыл комнатку на замок. Ожидавшая в пустом классе команда боксеров со смешками и подначками высыпала на улицу и заполнила кузов машины. Все были в шапках и черных шинелях. Провожать вышли директор Иван Кузьмич и его заместитель по учебно-производственным делам. Прозвенел звонок – дали раньше времени, – и возбужденные огольцы, раздетые и без шапок, с гвалтом высыпали во двор, окружили машину. Отъезжающим товарищам жали руки, желали «семь футов под килем» и наставляли смешными советами. Иван Кузьмич общался только с тренером, выдавал последние инструкции:

– В кузове лежат шерстяные одеяла, укроетесь ими – от ветра это как раз будет. Да и, мало ли что, может, где заночевать придется!

Олег кивал, соглашался: принимал к сведению.

– Как начнутся соревнования, сразу же, в первый день, не забудьте позвонить: как и что там. Какие противники, какие перспективы.

– В машине на борт не садиться! Никому не разрешай и сам не садись!

Скамейка была одна, стояла у кабины, ребята же сидели на полу кузова, на одеялах. Олег внимал наставлениям директора, обеспокоенного отъездом боксеров. В дороге как бы чего не случилось – она ведь длинная и шалопутная.

– Сейчас она сырая, хлипкая: если на перевале застрянете, дак по-молодецки выскакивайте да подталкивайте – это будет не в тягость.

Олег кивал.

Иван Кузьмич, наконец, распрощался, махнул водителю рукой, тот повернул ключ зажигания и нажал на акселератор. Машина сколько-то постояла с работающим двигателем и под дружный вопль провожающих мальчишек тронулась и медленно покатилась, вышла со двора. И стала набирать скорость. На дальнем, пологом спуске машина свернула и выехала на улицу Чехова. Пока не заворотили налево. Отъезжающие видели, как с горки пацаны махали руками. В их середине долго виднелся неодетый директор Москальцов.

Справа и слева бежали назад дворы, дома, избы. Скоро стали попадаться одиночные, стоящие далеко друг от друга хаты, и, в конце концов, ушел в даль и скрылся весь город

Александровск, так что осталось о нем одно только теплое воспоминание. Костя остановил машину, стал на подножку, осведомился, как едут ребята. Ответили ему бодрые голоса: нормально! Под ними лежали одеяла, а сверху светило и все больше грело солнце, и было тепло, а на душе радостно.

Дербинск проехали на большой скорости. Из-под колес полетели ошметки сырого снега, перемешанные с грязью. Ребята отметили, что за ними пристроились еще две машины, тоже пошли вслед. Сам Костя догнал небольшую колонну из пяти или шести машин. Все едут к станции. Солнце припекает. Весна приближается гигантскими шагами. Точнее сказать, она сорвалась внезапно, и все заискрилось и засверкало на солнце, и потекли еле заметные струи и на дороге, и в стороне от дороги, так что обгонять впереди идущих машин никак нельзя. Из машин скоро сложилась средней величины колонна, и двигалась она в сторону Камышева перевала.

Вдоль дороги, слева и справа, бежат назад мелкие деревца. Дальние не хотят назад, бегут вровень иногда даже забегают вперед и тянутся, тянутся за машиной, не желая от нее отставать.

На Северном Сахалине лес отличается от сибирского: деревья малорослы и сверху будто придавлены небом… С шапкой растительности на макушке, стоят они поодаль, иногда и поближе подступают к дороге. А когда и бежат по сторонам сухостойные, шаражистые деревца и чахлый кустарник вперемежку с перестоявшими зиму разлапистыми лопухами.

Парни ведут разговор о предстоящем Камышевым перевале – знакомы с ним не понаслышке. Сошлись они и сдружились друг с другом: вместе тренируются, выступают почти постоянным составом. Последнее соревнование было скорей для опыта – все уже определилось. Тренеру было ясно: состав твердый, команда есть. На соревнования пригласили ребят из четвертого училища, из горного техникума, из Дуйской горно-промышленной школы и свободных городских парней, школьных десятиклассников.

Казалось, был еще запас времени, но предусмотрительный водитель Костя гнал машину, будто опаздывал. Сзади за машиной повисал фонтан брызг, в дорожном месиве водило ее из стороны в сторону, встряхивало и подкидывало, и Олег стучал по кабине. Водители встречных машин выставляли напоказ большой палец, что означало – дорога нормальная.

Подъем и отдельные тягуны выпадали все чаще, потом они сделались длиннее, круче, двигатель уже работал с натягом. Временами машина, проскочив тягун, бежала свободно. Дойдя до очередного тягуна, машина замедляла движение, двигатель завывал. Передние машины увлекали за собой всю колонну, она, как живая, повторяла все маневры ведущих и легкие подъемы преодолевала на скорости. Когда застревала одна из машин, останавливалась вся колонна. Шофера хлопали дверцами, собирались там, где объявлялось препятствие. Обменивались мнениями, спорили. Опытные без слов садились в чужую машину, раскачивали ее взад и вперед, сдавали для разбега и на скорости выходили из оказии. Так делали они на каждом возвышении, где застревала какая-нибудь машина, многие часы уходили на такой труд, пока колонна не одолеет всего перевала. Такой порядок установился давно.

И вот затяжной этот тягун оказывался под прямыми солнечными лучами: по дороге струилась вода, колеса не схватывали дорогу, выжевывали рытвины, машина увязала, садилась на диффер. На этом гиблом месте опять собирались водители, помогали выталкивать застрявшую.

Олег встал, обратился к ребятам:

– Ребята, сойдите с машины. – Перешагнув борт, он спрыгнул вслед за парнями. – Сейчас все пойдете за мной. К передней, которая застряла. Будем толкать и вытаскивать по одной. Понятно? – Не командовал, убеждал, думал, придется повторить, настоять, но ребята не столько повиновались, сколько радовались возможности поучаствовать в продвижении колонны.

– Понятно, Олег Иванович!

– Все понятно, Олег Иванович!

Пошли к голове колонны. Окружили застрявшую машину, стали по бортам. Шофера, будто нехотя, уступали дорогу, расходились по своим машинам. Ребята выталкивали машины с работающими двигателями, одну за другой прокатывали до надежного места. Переходили назад, к следующей. Иные водители проскакивали препятствие с разгона, другие, пытаясь сделать то же самое, все-таки застревали. Команда боксеров тут и наваливалась.

Слава Маннаберг вместе с тренером толкали сзади, за ожившей машиной бежали, пока колеса по-настоящему не схватывали дорогу, и машина не уходила собственной тягой. У них, как и всех остальных ребят, из-под шапок струился пот. Этому явлению Олег почему-то радовался, как мальчишка: вот, мол, все-таки тренировка, какая ни есть! По его знаку парни принимались за очередную машину. Водители удивлялись: гляди-ка, трудятся-то! По одному, по двое они подходят с предложением сменить ребят, но те мотают головами, пыхтят, толкают, бегают за работающим грузовиком.

Снег первозданных обочин искрится на солнце. Дорога на глазах раскисает, делается податливее. Водители общаются на своем, шоферском жаргоне. Училищный водитель Костя ими командует, и его, как ни странно, слушают даже те, которые постарше и, казалось бы, должны быть поопытней. Он участник войны, с машиной форсировал Большой Хинган – и не такого навидался, опыта набрался.

– Тут вот станьте! – Костя указывал место. – Там тоже человека три оставьте. И, главное, не давай ты ей буксовать и останавливаться. Наваливайся, пока идет. А вы, орлы, – обращается к своей братии, шоферам, – жмите, газуйте, пока есть порох. Можете, дак обходите всех подряд, а там уж подождете, – махал рукой куда-то вперед.

Колонна успешно преодолевает подъем и идет себе, и кажется, уж совсем немного осталось, только завернуть за нависшую над дорогой скалу – и вот она, вершина, а дальше начинается спуск… Но там, за этой скалой, все идет сначала – появляется новый тягун, настоящее гиблое место. Боксеры переходят в голову колонны. Шофера, сговорившись, подходят все вместе, хотят, хотя бы временно, сменить команду, всех, заодно с тренером, но пацаны решительно отказываются от помощи, Продолжают толкать и преследовать очередную, выбирающуюся из снежной жижи машину. Шинели распахнуты, пот вытирают руками и шапками. Работают с азартом, без понуканий, хоть и покрикивают друг на друга, но наваливаются разом.

Время между тем перевалило обеденное, в животах подсасывало.

– Ну, все уже, все!

– Хватит толкать! – слышатся голоса одного, другого водителя.

– Все, ребята! Садитесь в машину, поехали! – поступило, наконец, конкретное распоряжение пожилого водителя. – Спасибо вам!

Заработались. Шинели, шапки и гимнастерки дымятся. Уныния, однако, не наблюдается – глаза и зубы светятся. Парни вытирают пот, со смехом вспоминают эпизоды толкания, бега за машиной.

Подъем еще был, конечно, но тягунок нормальный – ровно гудя, машины идут едва не полным ходом. И, наконец, дорога вовсе выровнялась. Слева, на некотором удалении от нее, лицом к дороге, задом к мелкому леску, показалась просторная, с высокими и широкими окнами одноэтажная изба. Чайная. Передняя машина, развернувшись на площадке, стала напротив дверей. Рядом другая, третья – все выстроились по линейке. Хлопая дверцами, водители, вместе с попутными пассажирами, направлялись на законный обед. Вернее – на ужин.

Чайная просторна, по краям зала, у окон, столы уже накрыты. Повара, официантки приготовились к встрече колонны: стали разносить щи, на тарелках нарезанный хлеб, соль, горчица, перец. Мальчишки стали в очередь к бачку с водой. Один водитель подошел к Олегу, пригласил к своему столу, где было что-то налито в стаканы, но он помотал головой. Костя, сидевший в кругу своих коллег, что-то им рассказывал, они оживленно слушали и оглядывались на Олега.

– Это Сибирцев, что ли? – спросили было с соседнего стола, где, как видно, тоже прислушивались к Костиному рассказу.

– А то кто же? Сам Олег Сибирцев, – подтвердил Костя.

Наработавшиеся и проголодавшиеся ребята вместе со своим тренером дружно звенели ложками. Хлеб был с поджаренной корочкой, хрустел на зубах; его, конечно, не хватило, официантка принесла дополнительно. Олег задержал ее:

– Что будет на второе?

– Котлеты с гречневой кашей.

– А мяса нельзя?

– Ну, можно и гуляш.

– Давайте и гуляш, – Олег согласился.

– На всех, на два стола? – спросила официантка.

– На всех, на два, – Олег кивнул.

Народу в чайной добавилось. Ехавшие в Александровск пассажиры, водители со стажерами зашли перекусить, попить чаю. Начались хлопанье по рукам, разговоры о дороге. У Олегова стола выросла фигура водителя Кости. Сверкая зубами, он улыбался, весьма довольный своими попутчиками, сослужившими службу его братии, и сытным обедом, сдобренным полстаканом горячительного.

– Ну, как, боксеры, заправились? До Победино нам еще пилить да пилить, так что поехали, а то как бы не опоздать. Москальцов мне тогда холку намылит.

После обильной еды сказалась усталость: парни заметно осовели, однако, подбадривая друг друга, подымались, одевали шинели, шли к машине. На перевале похолодало. Солнце садилось, горела вечерняя зорька, дул свежий ветер. Из тепла на холод, подумалось Олегу. Велел ребятам застегнуть шинели, укрыться одеялами. И машина тронулась. Ветер свистел, гулял по кузову – одеяла как раз тут и понадобились. Укутались с головой. Впереди ждала их станция Победино.

21. Поронайск

И вот он, сам Поронайск. Этот городок районного значения расположен на обширном побережье залива Терпения, загражденный от океанского ветра горным хребтом, а от шалых волн – выдвинувшейся в Охотское море косой. Городок тих и спокоен.

Скрипя тормозами, поезд остановился. Команда боксеров выходила, накренивая японский вагончик на один бок. Бойцы сходили на деревянный настил перрона, и вагончик, кряхтя, восстанавливал свое первоначальное положение. Как на всех заурядных станциях, вокзал небольшой: внутри бачок с кипяченой водой и длинные, голые, вылощенные штанами пассажиров деревянные лавки. Время было сумеречное, вышли на привокзальную площадку. Над входом в вокзал горела лампочка, по контрасту с ней город окутывался темнотой. Тихие улочки, как и в портовом городе Холмске, выложены булыжником. Огражденные по бокам деревянными тротуарами, они делают городок уютным, а знакомых между собой обитателей, по-видимому, спокойными и никуда не спешащими.

Из сумеречной тьмы появился мужчина средних лет, остановился около рослого Славы Маннаберга.

– Из Александровска? Боксеры?

– Боксеры, – Слава кивнул.

Едва выделив старшего, незнакомый обратился:

– Я работник горно-промышленного училища, мне поручено вас встретить и проводить на место, где вам выделят комнату для отдыха.

– О! Как вас зовут? – Олег оживился.

– Василием Ивановичем, отчество такое же, как у Чапаева. Я мастер столярной группы. Мы сделали выпуск учащихся, готовим училище к новому приему. А тут получили из областного управления приказ: встретить и разместить боксеров из всех училищ, почти со всего Сахалина. И провести соревнования, эти, как их… Отборочные, да! И проводить на отдых. А завтра уж с директором обо всем договоритесь. Ну, берите свои сумки и рюкзаки – двинули.