Текст книги "За огнями маяков"
Автор книги: Геннадий Баннов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)
Раунд заканчивается. Олег доволен Мишей. Однако советует ему усилить темп боя. Не давать противнику сосредотачиваться, лишать его продуманных действий.
Миша ускорил темп боя. Несмотря на попытки соперника контратаковать, он, гася его удары уклонами, продолжал атаку. Чем настойчивей тот сопротивлялся Мишиным атакам, тем злей и жестче бил Миша Шульга, и, отбиваясь от него, противник все чаще спиной бороздил канаты.
– Верно, Миша, не отставай от него, – говорил Олег в очередном перерыве. Если можешь, еще убыстряй темп. Пока ты в выигрыше.
Последний раунд был демонстрацией Мишиного мастерства. Несмотря на попытки противника изменить картину боя, эффективность Мишиных атак становилась все более очевидной. Судьи присудили ему победу.
Боря Коревский бил по лапам. Их держал сам Гюмер Азизов, то и дело приговаривал: «Ходи, ходи!» Олег подождал, когда Боря закончит работу.
– Я его пойду секундировать, – говорит Гюмер Азизов.
– Ну, нет, – Боря возражает. – Я пойду с Олегом Ивановичем.
– Пойдем вместе, Гюмер Гайсинович будет помогать.
– Ну, помогать я не буду.
– Как угодно, – Олег кивнул.
У Бори интеллигентные родители, и кажется странным, что он, – кулачный боец от Бога. Прямые удары у него идут мгновенно. Перед боем не очень волнуется, работает от души. Бывает, когда попадает и ему, но он не придает этому значения. Нужна забота тренера, чтобы боец тщательно защищался, не пропускал удары. Во время сборов Олег водил бойцов к взрослым боксерам, организовывал спарринги. Там Боря зарекомендовал себя сильным бойцом и человеком добрым: собьет соперника с ног – помогает подняться.
Бойцов призвали на середину. Противник в плечах пошире, ростом чуть ниже. Держится свободно, перед началом боя еще раз пожимает Борины перчатки. Бой, кажется, идет с переменным успехом. Но схватку Боря держит в своих руках. Наносит удары в корпус. И вдруг выстреливает правой в голову – в челюсть. И еще раз туда же. Соперник «плывет». Судья, нет, не видит, счета не открывает. Боря сам останавливается, дает сопернику «очухаться». И тот приходит в себя и ведет бой. Боря зорко следит за его движениями и в чуть приоткрывшуюся челюсть бьет тычком левой руки. Слегка уклоняясь, правой бьет по корпусу. И вот снова мелькнул удар в голову… Соперник опять «плывет». Пятясь, заходит в угол. Боря, чуточку улыбаясь, делает кивок головой – выходи, мол. Публика, замечает ли Борину гуманность, сдержанно хлопает. На ринге такое редко бывает, бой, как правило, идет бескомпромиссно, сильнейший доводит его до победы. И снова бой. Пока не прозвенел гонг.
Тренер недоволен:
– Что за фокусы ты устраиваешь? Не боксом тебе заниматься, а работать братом милосердия.
– Дак он у меня в руках, Олег Иванович, – возражает Боря Коревский.
– Ты так решил? Рано, бой только начинается. Веди бой по-настоящему: жестко! Ну, иди! – приказал уже после того, как бойцов позвал гонг.
Сошлись на дистанции удара. Соперник делает уклоны, сближается. Боря зорко следит, финтует, бьет джебами, оставаясь на дистанции удара. Когда противник нарушает ее, Боря встречает двойными, тройными ударами. После очередной серии ударов, последний из которых был акцентирован, соперник закачался пуще. Судья, наконец, открыл счет… Хотя Коревский работал будто не во всю силу, преимущество было заметным. Судья велел продолжать бой, но прогремел гонг. И этот второй раунд остался за Борей.
В третьем противник усилил темп и натиск – то и дело то в одном углу, то в другом вспыхивала рубка. В этой горячей сшибке Боря еще раз попал – противник опять «поплыл». Судья снова открыл счет… Бой становился похожим на избиение. Рефери остановил схватку, посмотрел на главного судью – тот кивнул. И под аплодисменты публики рефери поднял Борину руку.
Раздевалка ликовала, настроение поднялось, поздравляли Борю Коревского с решительной победой. Пришел соперник вместе с секундантом, поздравили, отметили его точные удары.
Как только ушли, Олег спросил:
– Ну, ребята, какой у нас счет получается?
Заика Дорохин выпалил без запинки:
– Четыре-три в нашу пользу!
Следующим шел Березовский. В сборной он заменил Шаталова. Особых надежд не подавал, но Олег знал, что «работать» он будет от души, не станет труса праздновать и не сломается преждевременно. Тренера слушает внимательно, делает все, что он велит, правда, собственного творчества маловато, отчего бои порой бывают неинтересными.
Так и случилось. Бой был вялым, по очкам Березовский проиграл.
Кулаев завершал удары по лапам. Сидел, переживал. Трусил прямо! Провел всего пять боев, два из них проиграл. С надеждой смотрел и едва не молился на тренера, делал все, что ему велено. Вошел в ринг, Олег погладил ему спину.
– Волнуюсь, Олег Иванович, – изрек чуть слышно.
– Не поволнуешься – не выиграешь, – как мог, Олег успокоил.
У бойца же, однако, лихорадочно горели глаза. С замиранием сердца ожидал удара гонга. И тот прогремел. Волнение, надо думать, перешло в работу мозга, в холодный расчет. Противостоящий ему боец, было видно, опытен в боях: защищается уверенно, удар поставлен. К тому же Толя Кулаев уступает ему в скорости.
Проигрывает, но на удар отвечает ударом – уже неплохо. На выигрыш, правда, нет надежды. Олег велел упреждать, работать встречными, но можно ли надеяться на бойца, который явно слабей соперника? Раза три он спасался глухой защитой. Однако дотянул бой до конца. На том спасибо.
Олег потрепал его по плечу:
– Победы тебе еще предстоят, они у тебя впереди. – И пошел вместе с ним в раздевалку. Подошел к Славе Маннабергу.
– Слава, ты уже приготовился? – Стал натягивать ему перчатки. Одел лапы.
В зале тишина, по радио слышится объявление. В дверь заглянул судья при участниках.
– Готовы?
– Вызывают! Вызывают! – Дверь опять распахнулась. Дорохин оповестил, торопясь и захлебываясь.
Слава натер туфли. Судья пригласил бойцов на середину ринга. Пожали руки.
Противник «работает» в левосторонней стойке – левша. Как и Слава! Вот совпаденье! Бой протекает спокойно, оба бьют, защищаются. Слава действует тычками правой руки. Противник отвечает крюками, тоже правой. Гонг звенит буднично, бойцы расходятся.
– Что, Слава, левша попал? И такой же «тяжеловес», как и ты? – Не дожидаясь ответа, Олег говорит: – Сейчас у вас получилась ничья. Никто не выиграл! Начинай работать активней. И удары акцентируй, добивайся перевеса, а то уплывет победа. Правой бей без видимой подготовки. А левой – злей, жестче. Овладевай инициативой, овладевай!
Но бой протекает спокойно и ровно. На усиливающиеся Славины удары противник отвечает тоже усилившимися. Оба живо передвигаются и оба успешно защищаются. И бьют примерно одинаково. Так ничем и закончился.
Слава, похоже, не устал, сидит прямо, вопросительно смотрит на тренера, ждет, что тот скажет. Олег недовольно сопит, не выдерживает:
– Бой-то у вас, что, ненастоящий? Показательный, что ли? Прошло два раунда, а результата никакого. Остается всего две минуты! Что делать? Как выиграть? – пристально глядя на бойца, помолчал: пусть думает. – Взорваться надо! Атаковать непрерывно, вырвать победу!..
Бой начался жестко. Вслед за финтом Слава ударил прямым левой. Удар получился неожиданным – противник оказался у канатов. Сам готовил атаку, но Слава опередил. И усилил натиск, и покатил противника вдоль канатов, и то и дело наносит удары основной, левой рукой, тот отступает под ударами. Публика шумит, топает ногами, протестует против складывающейся ситуации на ринге. Слава, наконец, отпускает соперника – приводит свое дыханье в порядок. Сквозь гул и рокот зала соперник явственно слышит: «Бей! Бей!» – и он пошел на Славу, под неистовый рев зала стал бить. Слава уклоняется, ныряет, отступает. Но все же находит паузу – опять в атаку. Теснит противника к канатам, гонит его вдоль канатов, бьет в корпус и голову…
Бой заканчивается. Победа присуждается Славе! Ура! Олег жмет ему руку.
Ничья же в итоге: пять-пять! За хорошую технику боя судейская коллегия решила отметить отдельных бойцов грамотами. Удостоились наград и сахалинцы Эдуард Грибанов и Борис Коревский. Председатель горкома физкультуры по радио поздравил команду Сахалина и ее тренера Олега Сибирцева с несомненным успехом на владивостокском ринге. Пригласил и на следующий год приехать во Владивосток. «Вообще такие встречи надо сделать традиционными», – заявил он под конец.
* * *
После ужина – солнце было еще высоко, жара чуть спала, сопровождаемая владивостокскими боксерами команда сахалинцев шла к пляжу, к заливу Петра Великого. Сыпались взаимные вопросы и ответы, громкий гвалт стоял над толпой, которой местные жители находили нужным уступать дорогу. Среди уступивших Олег разглядел знакомое лицо: бывшего однокурсника Уфимского техникума, старосту седьмой группы холодной обработки металла, Андрея Макаренко. Особенной дружбы меж ними не водилось, но взаимное уважение было. Встречаясь, они останавливались, жали руки и «скалили зубы», без повода, просто так, ну, и интересовались делами друг друга. Пригляделись за четыре года учебы и сейчас без труда узнали друг друга в толпе.
– Где ты? Как ты? Каким образом? – засыпал вопросами Макаренко.
Пришлось объяснять: что, как. Спортивные дела, одним словом.
– А как Опанасенко, дядя Боря-то наш? Жив? Здоров? Он же здешний, – спросил Олег.
– А чего ему, великану, сделается?
Тот был, пожалуй, самым высокорослым человеком на земле, потому в группе все звали его дядей Борей.
– Не женился он?
– Не-ет. Холостяком так и болтается. Ну, а вы? Закончили вы свою драку? А когда обратно?
– На днях буквально.
– Ко мне не забежишь? Позвоним дяде Боре.
– Ну-у, нет. Я привязан к этим вот, – Олег кивнул в сторону проходящих мимо ребят. – Юноши, на материке впервые: за ними глаз да глаз…
На всякий случай взял у него телефон. И разминулись.
36. «Николай Гоголь». Возвращение
Владивосток – не очень большой город, на его улицах обязательно кого-нибудь да встретишь, близкого, родного. С Геной Седовым Олег столкнулся на виадуке лицом к лицу. Остолбенели, не знали, что и сказать.
– Ты как здесь оказался?
– А ты?
– Я с командой боксеров. А вот ты – как тут?
– Летал в Москву. Возвращаюсь.
– Как-то не вовремя.
– Похороны всегда не вовремя.
– У-у! Кто это у тебя? Кто умер-то?
– Матушка неродная. Так что печальная была поездка. А вы как тут? С победой вас, что ли?
– Ничья, пять-пять, Можно сказать, разошлись мирно. И вот обратно в Южный.
– «Крильон» пойдет только через пять дней. Сегодня только ушел.
– А «Анива»?
– «Анива» что-то вообще не ходит. Так что придется вам со мной. Идет «Гоголь» до самого Александровска. Вам, что, туда не надо? Ну, дак давайте, подсуетитесь – завтра с утра и пойдем.
– Ух, ты, это же прекрасно! Тогда срочно надо в гостиницу, там Азизов ждет, вместе с ребятами. Это представитель наш. И ты давай вместе: ребята увидят – обрадуются: живого александровца встретили!
– Ну, конечно! Если что, с вами я и заночую. А то мне кантоваться на вокзале.
– И в столовую пойдем вместе, в дороге ты издержался поди…
Володя Дорохин увидел своего мастера – кинулся обнимать, ребята окружили – обрадовались. В гостинице наделали шуму.
И вот он, «Гоголь». Не белоснежный, как «Крильон» и «Анива», скорей отдает цветом стали. Длиной чуть поболее, а поскольку ширина такая же, кажется высоким и узким; но уступает ходом.
Солнце во всю греет, небо синее, нет ни облачка. Стоя на палубе, ребята что-то показывают друг другу и громко смеются. Есть провожающие, но владивостокских парней, бывших соперников, не видать: отбытие оказалось внезапным.
Буксирный катер уводит корабль от причала, пристань медленно удаляется. Но вот «Гоголь» содрогнулся и стал разворачиваться собственными силами – строения на обоих берегах бухты стали вращаться. Наконец они потянулись назад, к центру города, который тоже медленно уходил весь, с горами и сопками, с прилепившимися к их склонам домиками. По выходе из тихой и теплой бухты ощутилось дыхание открытого океана. Впереди виделась точка земли, может быть, это и есть остров Русский? С Татарского пролива дует свежий ветер, на взволнованной поверхности выявляются барашки. Обходя маяк, корабль медленно поворачивается на север и подает низкий сигнал.
Ребята обступают Гену Седова, Олега, Гюмера Азизова. Его уговорили идти на «Гоголе» до Александровска. И смеются, и шумят, то и дело указывают на что-нибудь интересное. Тут как раз, как в прошлом году, когда впервые шли на Сахалин, появилась стального цвета подводная лодка. Шла по поверхности, видно, такая сложилась необходимость: в неспокойное время сопровождать свои корабли. Идет она борт в борт рядом, следует минут двадцать, потом стала отставать, незаметно и растворилась в морском пространстве. Слева, у едва заметного мыса, сливаясь с берегом, неподвижными тенями стоят военные корабли. Примета тревожного времени. Как и спозаранок летающие над Сахалином реактивные самолеты, оставляющие за собой гул и дорожку дыма.
Щекин подошел сбоку.
– Олег Иванович, а как мы будем добираться до Южного? Это же… не близко!
– Гюмер Азизов будет вас сопровождать. Мы проводим, посадим на автобус, а там уж довезет поезд.
– Дорога не вода: доберемся, – поддержал Азизов. Похоже, он уже был навеселе. Готовился ли к Татарскому проливу, где часто бывают штормы?
– Деньги у тебя еще остались?
– Взял на всяк случай больше. Еще жена подкинула.
– У-у, какая она у тебя! И во Владивостоке, похоже, гульнул?
– Дак было дело. И бабенка подвернулась. – Он загадочно поулыбался и хлопнул Олега, не продвинутого-то особо в делах женских, по плечу.
Гена Седов прислушивался к разговору, улыбался. Гюмер ему, как возможный собутыльник, похоже, нравился. Как и Гюмеру нравился Гена Седов. Так что скоро они поняли друг друга и нашли возможность скрыться с глаз.
Публика гуляла по палубе, переходила от борта к борту, останавливалась у предметов невиданных и интересных. Вербованным из глубины России девушкам все было занятно. Олег оглядел их по очереди, натолкнулся на пронзительный взгляд молодой женщины. Прошли мимо, он оглянулся – и опять натолкнулся на этот взгляд.
Олег занимался любимым делом – бродил по судну. Земли было не видно, только маяки указывали, что она где-то недалеко. И, между прочим, приблизились к берегу, увидели еле различимый населенный пункт. Встречный ветер между тем усиливался. На юте долго смотрел на опущенный в воду трос. Акустический прибор для определения глубины под килем – так кажется? Ну, натянут, ну, бороздит волны. Остановился надолго. Думал о зигзагах собственной жизни.
Вот избрал местом работы Дальний Восток, Сахалин. С собой забрал увлечение свое – бокс. Мальчишек увлек и возит их из города в город… За спиной раздался девичий смех, оглянулся на него, надвигалась компания вербованных девушек, щебетали кто о чем.
– Не скучно вам одному? – выделился низкий голос. У спросившей те самые, пронзительные глаза.
– Я не один, – кивнул на ребят.
– Мальчишки, они с вами?
Кивнул. Девушки разбредались по юту, что-то говорили, куда-то показывали.
– В Александровск едете?
– Да.
– Так вы сами-то… Вы не из Александровска ли?
– Так точно, – опять кивнул.
– И давно вы здесь… ну, живете?
– Год. Почти год.
– Ну, дак как он, город-то? – после паузы снова спросила.
– Нормальный. Магазины, столовые, театр, парк культуры, ресторан, стадион, баня…
Последнее слово почему-то ее рассмешило: блестнули зубы.
– Ну, конечно, все есть: и кинотеатры, и музей. И дом Чехова. В общем есть куда себя девать.
– А море здесь холодное?
– Купаться можно, очень даже можно.
– А вы живете далеко от моря? – Ну, засыпала вопросами.
– В Рыбном городке.
Олег прервал разговор, извинился, пошел к ребятам, о чем-то разговаривающим на повышенных тонах. Речь шла об обеде. На корабле, по их мнению, нет ни столовой, ни буфета. Олег отправился разыскивать на корабле пищеблок. Там ему разъяснили, что корабль товаро-пассажирский, продажа пассажирам продуктов питания не предусмотрена. Еще и отругали: а где ж вы были раньше, почему не приготовились к дороге? Пошел искать представителя. Нашел их вместе с Геной Седовым, задушевно беседующих в твиндеке. Рядом стояла наполовину пустая бутылка.
– О, к нашему балагану… шалашу то есть! – воскликнул Гюмер Азизов.
– Он, нет, не будет пить, я его знаю, – покачал головой Гена Седов.
– Ну, сидите вы хорошо. Только я, братцы, насчет обеда: парни хотят есть. Чем будем кормить?
– Ну, дак в чем же дело? – Гюмер похлопал себя по карману. – Деньги имеются.
– Но на корабле нет ни столовой, ни буфета. Никто из нас раньше не обеспокоился.
Гена Седов сразу протрезвел:
– Дак… придется как-то обходиться. У меня, к примеру, есть булка хлеба, две селедки, палка колбасы. Дороги-то сколько тут? Двое суток?
– У ребят с собой ничего нет, и у меня тоже. Булка хлеба… на тринадцать человек – это только на раз, и то не досыта. Ну, что ж, выхода нет другого, говорить надо с капитаном. А вы тут сидите тихо, смирно, чтоб комар носа не подточил.
От капитана Олег направился к помощнику, каюта его расположена напротив капитанской. Усатый, с густыми бровями, тот встретил ходатая подозрительным взглядом, тем не менее терпеливо выслушал.
– Возвращаемся домой, на Сахалин, да допустили промах: не захватили с собой еды, понадеялись на буфет на судне… А двое суток – это все же двое… А нас тринадцать человек.
– Почему двое? – спросил помощник капитана.
– Сказали бывалые люди: до Александровска – двое суток.
– Кто может утверждать с такой определенностью? Идешь в море – бери запас, так говорят. А вот, к вашему сведению, ожидается шторм, если Александровск не примет – будем дрейфовать, ждать погоды. Утихнет – разгрузимся на кунгасы, на баржи, пассажиров свезем в порт. Нет, только не двое суток, больше!
– Вот это да! – Олег вздохнул, сообразив доводы капитана.
– А что вы там делали, позвольте вас спросить, на материке-то? – В глазах помкапитана горели огоньки любопытства.
– Встречались с боксерами Владивостока.
– Так вы – боксеры?.. И где проходили соревнования?
– В доме культуры Тихоокеанского флота.
– Ну, и… Выиграли? Проиграли?
– И выиграли, и проиграли, ничья у нас получилась – пять-пять.
– О-о! Ну, это совсем не плохо. – Огоньки в глазах моряка оживились. – А почему вы решили идти на Александровск?
– Команда, в основном, Александровская. Троих мы отправим поездом, автобусом – в Южно-Сахалинск. Не ожидать же «Крильона» целую неделю.
– Это правильно сообразили… Но вот чем же вам помочь, ребята? Ведь трое или четверо суток надо питаться. И буфета у нас нет… Ну, тогда вот что я предложу. У нас есть сухари – можно выдать. Это, думаю, вас устроит? Килограммов двадцать – устроит ведь?
– Устроит, конечно! – Олег обрадовался. – Мы заплатим, деньги у нас есть, – поспешил добавить.
– Денег не надо. С боксеров не берем. Да еще с владивостокских гостей. Кипяченая вода в бачках есть – было бы что жевать. Доедете, не пропадете. – Помкапитана вовсю улыбался. – Так что давайте, приходите за сухарями. Напишите заявление на имя капитана, я подпишу – на складе выдадут. Есть у вас какой мешок или наволочки? Нет? Ну, и мешок дадим, после вернете. Если не забудете.
Сообщение Олега ребята встретили на ура. Взяв с собой Борю Коревского, Олег ушел за сухарями…
К вечеру шторм усилился. Ветер свистел, подвывал, волны перекатывались по нижней палубе, накрывали все открытые на корабле отверстия. Ребята разделили запасы Гены Седова и, жуя сухари, пили из бачка воду. Шторм был не страшен. Жора Корчак и раньше всегда что-то жевал, сейчас тем более его рот был занят.
– Куда без вилки? Без ложки? – вдруг раздалось у него над ухом. Он машинально отдернул руку.
Гюмер Азизов расхохотался, ажно покраснел с натуги. И команда вся хохотала над его выходкой.
По примеру Корчака парни рассовывали сухари по карманам и постоянно жевали, это не мешало ни беседе друг с другом, ни созерцанию морской стихии. Чтобы быть ближе к морю, Слава Маннаберг и Боря Коревский спустились с верхней палубы на нижнюю, через которую хлещут и перекатываются волны. Сверху расслышался окрик:
– Молодые люди! А ну, подымитесь наверх! И не спускайтесь больше! – отчитал их второй помощник капитана. – Не хватало еще, чтобы вас волной смыло!
– Мы хотели проверить силу волны. Тут же и поднялись бы.
– Идите и больше не подходите сюда! – Помкапитана не слушает оправданий: с морем шутки плохи.
Олег не слышит, как отчитывают его ребят, смотрит на запад, где еще светлый горизонт. Где люди пришли с работы и всей семьей усаживаются ужинать, вместе с едой вкушают семейный уют и тихую радость. Часто же мечтается ему о семейной радости. Представляется не город с квартирой, а простая деревенская изба с горящей печью, с керосиновой лампой. Здесь вот, у моря, на возвышенном побережье, стоят избушки, денно и нощно ветер стонет им в окна. Доверху Олег застегивает куртку, нахлобучивает кепочку, поднимает и воротник – встречает очередной порыв мокрого ветра. Нет, холод все-таки пробирает, манит в теплое место. Стал спускаться в твиндек. Освещается он слабо, но зато в нем тепло. По привычке проверил, все ли парни на месте, забрался на койку. Ощутил вздымающийся вверх и ухающий вниз твиндек весь и ласковое его поталкивание то с одного бока, то с другого.
– Олег Иванович, – подошел Корчак, – голова у вас не болит?
– Нет, Жора.
– А тошнит?
– Есть маленько.
– Сухари жуйте, Олег Иванович, тошнить не будет. Я проверял на ребятах. Вот возьмите, – протянул кулек из газеты. – И вода есть, сейчас принесу. Верно я говорю, ребята?
– Правильно! Верно! – раздались голоса парней.
– Спасибо, Жора. А как там, сухарей-то много?
– Хватит, Олег Иванович.
«А он, вроде бы, прав, – Олегу подумалось: – Тошнота отступает. Ржаные сухари, они вкусные. Когда долго жуешь…»
37. Шторм
Волны ударяют в борт, переламываются и шелестят по нижней палубе, заполняя все, даже мало-мальские отводы в сторону. Сидят, наблюдают с Геной Седовым на тех ступеньках, откуда в первый день парней прогнал помкапитана. Только сверху. Миновало три ночи, на корабле все пригляделось и надоело, хочется на твердую землю. А она не принимает. Идут себе тихим ходом вдоль берега: дрейфуют, говорят моряки. Жуют себе сухари да мечтают о настоящей еде. Вечером в очередной раз проходят Александровск, слышат на берегу пьяные песни, тоскуют по берегу. Проходят мимо, швартоваться даже не пытаются. Идут дальше. Справа по борту – шахтерский поселок Мчаги. Слышно, и там поют в три-четыре голоса: александровцам уступают по мощи и колориту. Гена Седов с интересом слушает Олегов рассказ о Владивостоке, о боях на ринге. Вспоминает:
– А ведь все начиналось с занятий во дворе и в нашем клубе. А как все обернулось! Ты, сам-то, ожидал такого успеха?
– Конечно, старался хорошо готовить, но приглашения во Владивосток, конечно, не ожидал… А теперь уже скучаю об Александровске – давно уехали, и ребята скучают… Да, заменил Александр Васильевич мои уроки?
– Ну, конечно! Сейчас уже июнь на носу, готовятся выпускать на практику. А кого и на каникулы. Так что мы приедем к шапошному разбору. Дак еще сколько будем здесь кантоваться? – Показал и глазами, и бровями на осточертевший корабль. – Огольцы тебя, конечно, здорово встретят. Любят тебя и ждут. Впрочем, ждут и мастера, и преподаватели. И, конечно, Руфина Фоминична, – намекнул особо.
С интересом Олег взглянул на коллегу, улыбнулся.
– Больше никто не ждет?
– Имеешь в виду ту девочку, с которой приз заработал? Она приходит, танцует. Ее дело молодое – танцуй да танцуй.
За спинами молодых людей, громко щебеча, подходит толпа вербованных девушек; увидели перемену погоды – вышли на свет белый: солнце светит, ветер стихает; волны, правда, катят себе, поочередно вздымают корабельные нос и корму. Мертвая зыбь натуральная. Но сердце, сердце, оно трепещет и зовет на простор!
– Одна вербованная на тебя поглядывает. Вон, вон она, оглянулась!
В самом деле она оглянулась, с улыбкой подняла руку. Олег кивнул ей, как старой знакомой.
– А я, – продолжал свое Гена Седов, – как вы с Гошей приехали, сразу тебя, ну, выделил. Прибьюсь, думаю, к нему, будем дружить. А только твой Гоша охраняет тебя во все глаза, никого не подпускает близко. Оно, может, и правильно делает: я ведь маленько увлекаюсь этим… Вином, спиртом. С тобой подружился бы – завязал бы…
– Или меня приучил бы к спирту.
– Но Гоша, что ты, к тебе разве кого подпустит?
– Если придешь с каким делом – не помешает. Был ведь в судейской коллегии, бокс судил – кто тебе мешал?
– Дак судил. Потому что ты просил. И получается так от случая к случаю. Спортом-то надо заниматься серьезно, а мне уже…
– Э-э, парень! Это не поздно. Как и учиться… Кстати, не собираешься поступать в учительский институт? В Южно-Сахалинске открылось заочное отделение.
– Н-нет, не думал.
– А я хочу поступить.
– Тебе что не учиться, Москальцов тебя любит, будет поддерживать.
Корабль дрейфовал, тихо шел вдоль берега: дойдя до поселка Мчаги, поворачивал обратно. За Александровском, у поселка Дуэ, снова разворачивался. Чтобы постоянно смотреть на сахалинский берег, друзьям надо было переходить с борта на борт. Попутно общаться и с ребятами.
Но вот на корабле началось какое-то движение: матросы куда-то шли, бежали, трогали предметы такелажа, готовили чалки – выполняли подаваемые в рупор команды.
– Катер, катер идет!
– И баржу ведет!
– Не баржу, а кунгас.
– Нет, баржу!
Катер в самом деле вел баржу, только не на буксире, а связав с ней борта. И вместе, борт о борт, обходят корабль, останавливаются в двадцати шагах, чтоб не ударило волной о корабль. Задвигалась на барже стрела консольного крана. Трос с захватом удерживает спускаемую на палубу корабля пеньковую сетку. На нее ставятся грузы, все переносится на баржу и выгружается. И катер с баржей входят в ковш и становятся под выгрузку. Сейчас же, когда пассажиров порядком укачало, решили свезти на берег. Пограничники командовали с баржи:
– Давай-те этих вот, с детьми, их в первую очередь. Так, попробуем поднять – ну-ка, понесли…
Под женщинами и детьми в это время катились живые волны, нагоняли страх, но сетка стремительно неслась к барже и над пустующей, огражденной бортами впадиной опустилась. С помощью пограничников все разгрузили, и сетка, влекомая тросом, поднялась и понеслась к кораблю. Боксеры с рюкзаками за спиной, с сетками, сумками толклись уже на палубе, ожидали очереди. Пока не попали пограничникам на глаза.
– О, кирюха! Как ты сюда попал, откуда взялся?! – завопил один из них, узнавший Славу Маннаберга. («Кирюха» означает «свой в доску».) – Да ты, вижу, и не один тут – вся команда! Ну, давайте, занимайте сетку – всех возьмем за раз. Граждане, пропустите ребят – это наши, александровские боксеры!
Олег ждал, когда ребята уместятся на сетке, обернулся на капитанский мостик, узнал усатого помощника, стоящего рядом с капитаном, помахал рукой и сделал небольшой поклон. Поблагодарил якобы.
– Мать честная! – неловко ступил он на сетку. Оглянулся: она натянулась, поднялась, понеслась через волны. Выгрузились на дно баржи, и сетка взвилась вверх и понеслась через волны, за новой порцией пассажиров.
В целом в барже рисовалась мрачная картина: на мертвой зыби ее подбрасывало, как скорлупку – от этого кача подступала к горлу тошнота, женщины охали, рыгали, сюда же, в баржу, их рвало. Малые дети плакали, просились обратно на корабль. А с корабля прибывали новые люди – они пополняли и дополняли этот кромешный ад.
– Ну, все, женщины! – постановили пограничники. – Последнюю метку делаем, сейчас вернемся и – поехали.
На последней метке, однако, дело заклинилось. Пассажиры теснились, рвались к сетке, хотели скорей попасть на берег, но поступила какая-то команда, и их не пускали – кого-то ожидали. Те не показывались. Ни ругань, ни мольба никак не отражались на виновниках задержки, сетка оставалась наполовину свободной. Парни боролись со своей тошнотой, женская блевотина прямо провоцировала их собственную. Один Жора Корчак спокойно жевал сухари и нисколько не переживал.
На палубе судна появилась, наконец, простоволосая женщина, растрепанная и растерянная. У нее, оказывается, багаж в каюте, с которым она не знает, как сладить. Нашлись охотники помочь ей, скоро они появились с чемоданами, сумками, стали все укладывать на сетку, и хозяйка багажа, боязливо оглядываясь, перебралась туда же. И все.
Трос натянулся, сетка подобралась, и все поднялось и поехало.
– Ах! – от страха воскликнула эта женщина. Сетка преодолела рисковое пространство над морской стихией и была уже над баржей. Ее оставили на сетке, решили снять на пристани.
Катер с судном разминулись, он пошел к берегу. В ковше сразу все успокоилось, и на борт баржи подняли трап. И двинулись. С помощью крана переместили на пристань и багаж, и женщину – на берегу ее встретили, начались охи и ахи. И даже слезы.
С головокружительным подъемом духа ступили ребята на землю. В строгом смысле, это не была земля, а были плавающие в воде деревянные дорожки – мостки. На ходу они всхлипывали и на них выступала вода. На берегу парней все продолжало качать, как на штормящем корабле или на той злополучной барже. Эта качка вызывала дополнительное ребячье веселье – хохотали над собой и друг над другом.
Южане – Юра Атаманов, Володя Щекин и Боря Коревский – озирали незнакомые дома. Олег положил руку на плечо Атаманова:
– Что, Юра, напоминает родное?
– Дак здесь же… здесь все русское!
– Точно, Юра, – Олег подтвердил. – А Грибанов и Маннаберг не удивляются – им привычно: тут выросли… Ну, и выходим на улицу Чехова. Такого русского писателя знаете?
– О-о, «Ванька Жуков»! – Спаясничал Володя Щекин.
– «Палата номер шесть», – утвердил Юра Атаманов.
– Ну, все, все! Дальше мы не идем. – Остановился Слава Маннаберг. – Нам с Эдиком направо, будем прощаться.
– А обедать? – Дорохин напомнил. – Гюмер Гайсинович угостит напоследок.
– Дома будут обедать, – резонно отозвался Гюмер Азизов.
– Мы все поздравляем вас с победами, – Олег подал руку. – Поддержали спортивную честь Александровска. Сегодня у нас пятница, завтра утром провожаем южан, а вечером увидимся в клубе. Поговорим о планах на будущее, пробежимся по берегу моря. Ну, доброго вам пути!
– Завтра в Южный еду, с отчетом. А сегодня всех вас накормлю обедом. – Гюмер расщедрился.
– Вот спасибо-то! Уж думали, помрем с голоду. – Гена Седов дурашливо ухмыльнулся.
Не произвел Дом-музей Чехова на них впечатления: дом как дом – из бревен, с деревянными ставнями, с железной крышей. Прошли, оглянулись. Постояли, пошли дальше.
Главным впечатлением ребят все-таки была земля под ногами, твердая, надежная. От неровных ударов подошв булыжная мостовая неравномерно выцокивала. Впереди маячило возвышение, как дорогая, как родная примета, – там Рыбный городок, училище, там работа и вся жизнь. Олег поддерживал Гюмера Азизова под руку: вел к себе домой. Отдохнуть с дороги. Южан ребята обещали устроить в общежитие.
