Текст книги "За огнями маяков"
Автор книги: Геннадий Баннов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 23 страниц)
31. На танцплощадке
…Гоша в новом костюме, только не в светло-коричневом, как у Олега, а в черном, очень идущем к его русым волосам и белозубой улыбке, пригласил Олега на танцы.
– Куда пойдем-то?
– Да хоть куда. Просто потанцуем. Из горсада, слышишь, музыка?
Спустились на улицу Чехова. Там, где она заканчивается, горсад, откуда по всему городу разносятся мелодии; как всегда, он открыт и доступен. На огороженной и ярко освещенной танцплощадке перерыв, разбившаяся кучками молодежь дожидается очередной мелодии, слышатся шум, голоса, смех. По ступенькам поднялись, встали у барьера. Одни незнакомые лица. Тут, прямо как в сказке, подходят к ним две девушки, сразу вызвавшие оживление прибывших парней.
– Добрый вечер! – одна поприветствовала.
…Познакомились они в пошивочной мастерской. Говорят, гора с горой не сходится… Пришли в старых кителях, заказали штатские костюмы. Принимавшая девица с модной прической, глядя на парней, о чем-то задумалась, словно бы ненадолго отлучилась в соседние двери – в цех, по-видимому, потому что расслышался шум. И возвратилась вместе с другой девушкой. Эта внимательно оглядела парней. Развернула сантиметр, сняла мерки, записала, кому какой. Размеры-то одинаковы, но Олег заказал спортивный костюм.
Звать ее Валей. Светлые волосы забраны кверху, уложены валиком, отчего лицо кажется обрамленным солнечным ореолом. На примерку приходили, как на свидание. Острили, смеялись, вспоминали веселые моменты из своей жизни. И пришли забирать исполненный заказ: благодарили, обещали навещать, а только на этом будто и разминулись их пути. Мало ли кому и что обещаем? А мир-то в самом деле тесен: вот и встретились. Да где? На танцевальной площадке!
– Оба вы так смотритесь! – Валя больше глядела на Олега.
Играли вальс «Амурские волны», на освещенной площадке все кружилось. Рядом, за невысокими перилами, шумя, как морские волны, сверкали и шевелились листья лип и кленов. На душе было радостно, хотелось танцевать, петь. Олег был в приподнятом настроении.
Проводив прекрасную партнершу, вернулся к своему исходному месту. Гоша тоже проводил свою Люсю. Подошел, склонился над ухом, загадочно понизил голос:
– Погляди-ка вон в ту сторону, вон, напротив как раз: видишь, стоят у перил, разговаривают? Гляди, это о тебе они, я слышал. Видишь, на тебя показывают? Понял?
– И что? Это плохо? Или как тебя понимать?
– Ну, дак… Плохо, не плохо, а помнишь, сам рассказывал, как усмиряли подгулявших матросов? Били их, помнишь?
– Думаешь, те самые?
– А в тельняшках да пьяненькие – дак кто же? Выходит, те самые. Вон, гляди, на тебя опять показывают и кивают…
– Здесь-то не нападут, конечно, – вслух высказывался Олег, – здесь люди. Разве что там вон, где потемней, – указал на шумящие кусты.
– Да, могут. Я и говорю, – Гоша кивал.
– Дак тогда что же? Тогда, выходит, надо быть готовым к обороне? А тогда вот что. Сейчас ты отойди от меня. Как будто я тут один, сам по себе. Если уж окружать будут или сзади зайдут, тогда помоги чем-нибудь: оттолкни или кому ножку подставь. Кто открыто начнет, я как-нибудь отмахнусь… Иди, Гоша, иди, тебя они знать не знают!
По ступенькам Гоша сошел в сад, невдалеке от танцплощадки остановился. Олег хоть не видел его, но близко чувствовал его присутствие, изредка бросая взгляд, замечал, что парни совещаются и, действительно, о чем-то договариваются. И вот они взмахнули руками, пошли. Пошли! Прямиком по отдыхающей танцплощадке, прямо на него! Человек пять! Впереди покачивается крепкий, уверенный в себе парень. Переступил Олег с одной ноги на другую, как перед боем, кистями рук поработал. Передний чего-то оглянулся – следующая за ним пятерка парней задержалась, остановилась.
Олег узнал его: это Леснов Федя, тренирующийся у него крепкий средневес.
– Здравствуйте, Олег Иванович! – поприветствовал Федя Леснов.
Остро на него глядя, Олег подал руку:
– Здравствуй, Федя. Ты что-то долго не был на занятиях?
– Да все некогда было: то одно, то другое. А тут собрался было прийти – вы уехали на соревнования. Ну, как вы там, на Южном, справились со своими противниками?
– Справился, Федя, занял первое место.
– Вот хорошо, и поздравляю вас, Олег Иванович. А ребята вон хотели к вам подойти, познакомиться, да чего-то застеснялись… Вот я и… пошел… Поговорить, сказать… – Федя волновался. Обеими руками помахал парням: идите, все идите!
Они шли, гремя подошвами. Сердце стучало: драки не будет! От крепких рукопожатий рука горела. Они назывались, да не все имена Олег запомнил. Говорили по одному, другие кивали, поддакивали.
– Сами мы хотели поговорить по душам, да как-то не решились, Олег Иванович. Федю вот вперед послали, – говорил один.
– Он нам и расписывал, что вы человек как человек, – говорил другой.
– Не верилось, что такой сильный и ловкий, а в жизни простой и свойский парень.
– А я что говорил? – Федя Леснов вставил.
– Дак верно говорил. Верно! – парни подтвердили.
– А я, а вот я, – взял слово один из матросов, худощавый парень с прямыми, падающими на лицо волосами. – Я хотел сказать, что мне, когда на вас напали, пришлось несладко: утром не мог есть – скула болела. Уйду в уборную и ну разминать ее, ну, разминать! И, нет, не скоро все прошло, воть ить удар-то.
– Вы нас тогда в клубе положили всех. Говорят, и меня тоже, а я не верю. С виду-то вы и не силач и не богатырь. Парень как парень. А я ведь штангу жму по первому разряду. – Протиснулся к Олегу один здоровяк.
– А я сам видел, как он упал от плюхи, – заявил стоящий с ним рядом.
– Может, не помнит? – весело Олег отозвался.
– Дак и не помнит, конечно! – заявил этот парень под смех товарищей. – Да и под хмельком был!
Смех, пожалуй, слышен было во всем саду, и, конечно, он привлек внимание танцплощадки: отдыхающие прислушались, хотели понять, над чем смеются парни. Матросы вытесняли уже поговоривших, каждый хотел стать рядом с Олегом в красивом костюме, поговорить о чем-нибудь таком, заветном.
– Дак, а вы стали чемпионом Сахалина? – опять взял слово Федя Леснов. – Говорят, своего главного противника вы здорово ухлопали, даже нокаутировали.
– Откуда сведения? – спросил Олег весело.
– Весь Александровск говорит. – Федя развел руками. – И по радио слышали. Так что вы, хлопцы, – Федя обернулся к ребятам, – должны гордиться, что дрались с самим чемпионом Сахалина…
Посторонние люди внимательно слушали, вникали в суть дела. В толпе новых друзей Олег увидел и Гошу.
– Вот, Гоша, а ты говорил: будет драка! – кивнул в сторону матросов. – Это мой друг, Гоша, – прошу любить и жаловать.
Опять начались рукопожатия. Проигрыватель заиграл танго. Девушки из пошивочной, Люся и Валя, подошли ближе. Олег пригласил Валю на танец.
– С чем это вас поздравляют, Олег? – спросила она.
– Привелось столкнуться с этими ребятами. И как видите, не обиделись: подошли знакомиться. – Олег улыбнулся.
– У-у, с вами не страшно!
То и дело отзывается на оклики: «Здравствуй, Валя!» «Привет, Валя!» Пользуется вниманием ребят и знает себе цену. Проводил ее, вернулся. Гоша, в окружении матросов что-то рассказывает, парни с интересом слушают. Эта братская дружба вызывала такую радость!
Публика уже собиралась уходить домой, и, в самом деле, репродуктор провозгласил:
– Дамский вальс!
Он пошел было к Вале, она между тем, сама шла навстречу. Издали им любовалась, будто уж так здорово он смотрится!
Домой уходили двумя шалманами, здесь так принято: девушки впереди, парни сзади.
Звонко лилась песня. В перерыве, когда она замолкала, стояла тишина, слышно было как подошвы клацают по мостовой. Это безмолвие нарушалось только редким собачьим лаем, да пеньем вдалеке пьяных компаний, да негромким говором собравшихся то тут, то там горожан, вышедших из застолья на улицу, чтобы перевести дух. В небе над Александровском звезды переговаривались и перебегали одна к другой; луна скромно освещала избранный крут свой – деревянные ограды и одноэтажные домики.
Улица Чехова пустынна. Впереди видится освещенный луной вал Рыбного городка. Люся и Валя, уходя в переулок, оглянулись, помахали руками, пошли дальше. Не сговариваясь, парни догнали их, проводили до дому. Скромно простились.
– Мою Люсю там многие знают, – сказал Гоша, когда возвращались.
– И мою Валентину тоже, здороваются с ней то и дело.
– Пока, видно, не заняты.
– Должно быть, недавно приехали.
– Дак ты разве только что понял?
– Надо бы поближе познакомиться. Ты, правда, занятой, тебе не интересно.
– А ты? В Уфе-то осталась какая девка!
На вал поднялись с разбегу. В Рыбном городке казалось безлюдно и тихо, размеренный шум моря не нарушал устоявшейся тишины.
* * *
В кабинете Ивана Кузьмича было тихо, слышалось только тиканье будильника на его столе да в приоткрытую форточку доносилась легкая музыка из общежития. Председатель комитета физкультуры и спорта Галанова Софья Андреевна смирно сидела в кресле напротив разговаривающего по телефону директора. Вот он положил трубку и тоже продолжал солидно молчать, ожидая начала от пришедшей к нему чиновницы. И она заговорила:
– Ну, что же, Иван Кузьмич. Хорошего вы приняли преподавателя. Вы, пожалуйста, пригласите Олега Иваныча сюда, для беседы!
Иван Кузьмич позвонил, Машенька встала на пороге, вопросительно глядя.
– Пригласи ко мне Олега Ивановича.
– Через три минуты, Иван Кузьмич, уроки заканчиваются, он сразу придет, я его предупрежу.
И ушла. Опять стало слышно, как тикает будильник и в общежитии играет музыка.
– Я его уже два раза отметил в приказе, один раз даже премировал. – Иван Кузьмич не выдержал тишины. – Хороший парень. Ребята все вокруг него крутятся, клуб всегда убран, вымыт и занят – тренируются под его руководством. И из города к нам приходят боксеры, все его спрашивают – стало быть, и город его знает.
– Ну, как же не знает: выиграли кубок города. Вон, вижу, у вас он на полочке стоит, миленький…
– А я, Иван Кузьмич, сейчас хочу с вами посоветоваться. Юношеская городская команда боксеров готовится на первенство Сахалина, в нее, как вы знаете, входят и ваши воспитанники. Тренером команды мы поставим Олега Ивановича. У вас проведем и сборы. Если не возражаете, конечно. Как вы на это посмотрите?
Он заворочался на стуле.
– Посмотрю положительно. Потому что это будет не в ущерб учебно-воспитательной работе. И тренер здесь же, у нас живет. Наши учащиеся тоже будут под присмотром. Я не возражаю: организуйте тренировки у нас.
В дверь постучались, вошел Олег Сибирцев.
– Здравствуйте! Вызывали?
– Приглашали. – Софья Андреевна подала руку и указала на кресло. – Поздравляю вас с успешным выступлением. Вот сейчас мы говорим, что занятия у вас неплохо организованы. Что вы на это скажете? Какую сами дадите оценку?
– Ну, я старался, чтоб было неплохо. А уж как получается – вам видней.
– Ладно, не скромничайте. Мы хотим, чтобы здесь у вас проводились тренировки юношей города Александровска. Если не возражаете, то с сегодняшнего дня вы и назначаетесь тренером сборной города. Завтра приказ будет лежать на столе вашего директора Ивана Кузьмича. Составьте, Олег Иванович, план работы, предусмотрите, какие надо, кроссы, посещение парной, организацию боев – как это у вас?
– Спаррингов.
– Вот. А насчет выезда в Южно-Сахалинск мы с директором все согласуем. Затраты будут наши, горкома физкультуры, за это, Иван Кузьмич, беспокоиться не придется.
Софья Андреевна, довольная, что директор легко согласился с ее предложением, застегнула сумочку и стала прощаться.
– Ну, будем надеяться. Значит, до завтра.
– А я хотел предложить вам чаю.
– Нет, спасибо, тороплюсь. – Переступила она порог, оглянулась. – До свиданья!
В кабинете воцарилась тишина.
– Ну, вот, Олег Иванович. Ответственности вам прибавилось. И работы.
32. Гость из Охи
С боями вырисовался твердый состав: Грибанов, Шульга, Дорохин, Скворцов, Корчак, Шаталов, Березовский, Маннаберг. На спецпитание поставлены, тренировка идет полным ходом.
Тут и заехал к ним Игорь Жаров, направлявшийся из Охи в Южно-Сахалинск судить областные соревнования. Ленинградец, воспитанник института физкультуры имени Лесгафта. Специализировался по боксу, имеет первый разряд. Заехал и сразу – на тренировку. Работал с ребятами, весело покрикивал, показывал, как надо бить, как дышать, как защищаться. Ребята с любопытством поглядывали. Новая школа – как не поглядывать.
Взглянув на часы, Дорохин скомандовал: «Перерыв!» И тут же подкатил с вопросом:
– М-можно, Ол-лег Иванович, к вам?
– Ко мне или к Игорю Владимировичу?
– К-к вам. С-сразу к об-боим, – Володя улыбнулся. – Не м-могли бы п-показать пр-риемы… Н-ну, в-в бою?
– Оба? В бою? Вы нам, что, предлагаете спарринг? – Олег обернулся на гостя.
– А что, можно и спарринг, – кивнул гость.
Они примерно одного роста, Игорь чуть старше и посветлей и у него вьются волосы. С виду он бесшабашный, но если вглядеться, в глазах – искорка беспокойства: все-таки бой с чемпионом Сахалина… Одели перчатки. Володя Дорохин пощелкал секундомером. Авенир Калашников, в роли судьи, махнул рукой.
Бой начался в быстром темпе, который задал Игорь, разведка скоро переросла в схватку. Наносил он удары в корпус, в голову. Левой рукой.
Олег сохранял дистанцию, блокировал перчатками, смещал голову влево, вправо. И прищуривал глаза: подмечал начало ударов заезжего парня. Уловил какой-то момент, встречным ударом левой руки пересек очередную атаку Игоря. Темп боя сразу понизился. Олег начал бить. Игорь ускорил темп боя, снова овладел инициативой: наносил удары в корпус, в голову. Стал бить правой рукой, тем более, что Олег то и дело открывался. В одной его атаке Олег отступил на шаг и с правой руки, когда по инерции или сгоряча Игорь устремился вперед, встретил его ударом в подбородок…
Дорохин тут воскликнул: «Время!» Вена Калашников объявил: «Стоп!» Олег показал, что готов снять перчатки:
– Пожалуй и закончим на этом?
Игорь улыбнулся, показав кровь на губах. Не пожимая рук, они обнялись. Через две-три минуты, как ни в чем не бывало, продолжали работу на лапах, разучивали комбинации, шлифовали защиту. Завершили все заключительной гимнастикой.
И пошли к морю. Оно было шумное. Ветер задувал с материка, гнал волны на Сахалин. Они окатывали парням ноги, вызывали смех и радость. Поднялись повыше, куда не дотягиваются волны, оставили одежду.
Игорь Жаров прекрасно сложен, изящен, по воде скользит легко. Олег с Веной грудью ложатся на набегающие волны, тянутся, едва поспевая. Кипящий в волнах «Михаил» остается слева, проходят его. Вена что-то крикнул – из-за шума волн его не слышно. На всякий случай заворотили обратно. Мальчишки тоже повернули назад.
На берегу обтирались, мешая друг другу. Эдик посинел, покрылся весь пупырышками, но резво растирался полотенцем.
А вечером Олег пригласил охинца Игоря к себе ночевать. Гоша был на соревнованиях. Авенир вместе с земляком Геной Седовым заглянули на огонек. Ну, чем получилась не компания?
На плитке дожаривалась свинина, на столе консервированные огурцы, селедка, колбаса, крабы. В широкой вазе краснели корейские яблоки. Бутылки звенели, вино наливалось. У Игоря Жарова в руках стакан «Салхино».
– Тост я хочу предложить за нас, за живущих здесь, но прибывших из Москвы и Ленинграда.
– И из глубинной России, – поправил Вена Калашников.
– Да, да, – весело глядя на Олега, подтвердил Гена Седов. – Олег у нас с Урала. Из самой Уфы!
Коснувшись издавшего легкий звон Олегова стакана, Игорь весело произнес:
– Поправка принимается! Тем более, что по поводу Олега я собирался сказать отдельно. – Ну, вам тут что, вы тут… Вон вас сколько – пятеро! Шестой Юра Заваленов, перебравшийся на юг. Должно быть, икается ему…
– У нас еще Гоша в отъезде. И Боря Тарасов, и Борух Талалай, – Олег загибал пальцы.
– Ну, дак вон сколько! Я и говорю: вам чего не гулять?..
– Хорошо тому гулять, у кого родная мать, – перебил мастер Седов Гена. – А у меня, у мальчугана, неродная, мачеха.
Невесело он засмеялся, все на него поглядели. И Олег понял, что у него в самом деле мать неродная. Стаканы опять наполнились. Гене Седову предоставили слово.
– Ну, раз уж напросился… – Он поднялся. – Не сказал бы, что мачеха у меня плохая. Отец погиб, геройски или не геройски – не в этом дело. Но его не стало, а мать-то, она все-таки неродная. А тут война, будь она проклята! Был один паек… Так я призываю: выпить за то, чтобы с нами больше ничего такого не случилось, чтобы мальчишество, молодость и вся наша короткая жизнь были прекрасны!
Он осушил свой стакан, за ним последовали другие. Олег к нему придвинулся: – За тебя, Гена! – и выпил.
Бутылка «Салхино» подозрительно быстро осушалась.
– Жить-то, ребята, здесь можно. А что, может, здесь и окопаемся? – Вена вдруг захохотал над своим неожиданным предложением.
– Вот я и говорю: вы здесь почти все вместе, а я там, в Охе… К местным, знаете, еще надо привыкнуть. – Игорь помолчал минуту и встрепенулся: – Давайте-ка, братцы, я вас сфотографирую. – Из лежащего на кровати чехла красной кожи извлек он сверкающий аппарат.
– У-у!
– О-о!
– Как он называется? – сыпались вопросы и восклицания.
– «Киев», – скромно ответил Игорь Жаров.
– Ну, ты даешь! Где купил?
– У нас, в Охе.
– Ну, давай тогда фотографируй.
– Сидите как сидели, не двигайтесь! – приказал Игорь. И щелкнул, озарив компанию магниевой вспышкой. И передал аппарат Вене Калашникову. И тот тоже щелкнул.
Зашумели опять, загудели. Выпили за гостя – ленинградца Игоря Жарова, отъезжающего на областные соревнования юных боксеров. Поблагодарили за визит. Дали слово Вене Калашникову.
– Ну, что. Мы здесь собрались как на подбор – не лыком шитые: и работать нам интересно, и отдыхать не скучно. Ну! – Он поднял стакан. – А вообще-то, братцы, здесь можно жить. Так пусть нам здесь будет хорошо.
– Правильно! Верно! – поддержала компания.
Олег раскладывал на тарелки жареную картошку и шипящее на сковороде мясо. Компания оживилась. Авенир Палыч продолжил:
– Я предлагаю выпить за Олега, за хозяина этой комнатки, этого уголка. Особо – за его победы на областном ринге, за завоеванное им звание чемпиона Сахалина! Ну, и вообще – за толкового парня, – договорил простым человеческим слогом.
– Ура! – подхватила компания, и стаканы зазвенели.
Игорь встал, не усидел.
– Я его… тебя, Олег, здесь впервые увидел, но слышал о тебе только хорошее. Здесь, в вашем зале, на себе испытал это «хорошее», отведал твоих встречных плюх. Я поддержу Авенира: за твои, Олег, успехи в работе и спорте! За хорошего человека!
– За тебя, за тебя! – отметила компания.
Шумели, гудели, под бестолковщину обнимались, махали руками.
Олег начал песню:
Ревела буря, дождь шумел,
Во мраке молнии блистали.
И беспрерывно гром гремел, —
подхватили парни, —
И в дебрях бури бушевали.
Перед поющими создавались пейзажи Сибири с буранами и грозами, с большими пространствами и расстояниями – картины, вошедшие в русского человека с рождения, неотделимые от души и сознания.
Пели и еще. Но эту нельзя было не петь.
Глухой неведомой тайгою,
Сибирской дальней стороной
Бежал бродяга с Сахалина
Звериной узкою тропой.
Пели негромко: невдалеке было ребячье общежитие – это воздерживало от буйных чувств. Глаза Гены лихорадочно горели, Игорь Жаров смахнул слезу и высморкался. Говорили о Сахалине – сверхдальней окраине и форпосте русской земли. Говорили о ранних утренних учениях летчиков на сверхзвуковых самолетах – от их обвального грома, кажется, раскалывалось дальневосточное небо. В песнях звучала гордость за нашу страну, за нашу авиацию.
Вена Калашников с Геной Седовым стали собираться домой. За ними поднялись Олег и Игорь. С двух сторон обняли их обоих. Простились.
И застучали ботинки по коридору.
– Опустела комната, – вздохнул Игорь. Вот простишься с друзьями – места себе не найдешь. Живем на краю земли. И здесь, какая ни есть, все же жизнь. У тебя, вижу, здесь авторитет. Но для себя, видно, ничего не добился. Ваш Москальцов говорит: приезжал сюда замначальника Шуранов, за эту комнатку сделал ему разнос: как живут молодые специалисты?! Как вы о них заботитесь?! Москальцов, конечно, обещал: будут вводить новый учебный корпус – выделят жилье получше.
– Ну, обещал, так сделает. Вообще на Сахалине есть перспективы: можно спортом заниматься.
– Если по тебе судить, то еще как можно! Кстати, за твой успех в спорте он тебя отблагодарил?
– Выдал премию – сто рублей.
– А областное управление?
– Премировало отрезом. Вот я сшил… – Он снял с вешалки свой новый, светло-коричневый костюм, велел пощупать. Игорь потрогал. Одобрил.
– А вообще у тебя, Олег, неплохо здесь сложилось: первый год на Сахалине и сразу заявил о себе: радио о тебе звенит, газеты пишут.
Олег заворочался на табуретке.
– Да что мне это? Радио, газеты! Хотел ехать на Всесоюзные соревнования, в Прибалтику. Мне обещал один деятель, Полугар такой был, знаешь? Ну, вот, был да сплыл… И получилось, что ни на какое первенство не поехал, а заделался тренером у юношей.
– Кстати, а как среди взрослых-то выступила твоя команда?
– Заняла второе место. Вместе со мной, конечно.
– У-у, это хорошо! А сейчас, на юношеских, думаю, твои парни будут претендовать на первое, так ведь?
– Даст Бог, выиграем… – Олег помолчал.
– Ты сейчас сказал: даст Бог… – Игорь нарушил молчание. – Обычно так говорят к слову. Но не кажется ли тебе, что кто-то большой и великий в самом деле стоит над нами и направляет наши действия? А? Не кажется?
– Так тысячи лет верили в Бога, – горячо подхватил Олег. – Отдельные сомневались, конечно, не без этого. – Он приподнялся над подушкой, заговорил без опаски, что кто-нибудь донесет: – Лучшие умы – ученые, писатели заявляли о своей вере. А мы… мы теперь стали шибко умные! Отбросили их убеждения, у нас появились собственные.
Постояла настороженная тишина. Помолчали, послушали, как в окошко порывами бьет ветер.
– Среди своих нередко я встречаю единомышленников в этом вопросе. Есть Бог, нет ли его – этот вопрос остается открытым. Да, не доказано, что он есть. Но ведь никто и не доказал, что нет его…
В преподносимом и установленном государством атеизме Олег сомневался постоянно, теперь он жадно слушал и осмысливал свободное мышление интеллигента Жарова, слушал, что говорит, мотал на ус.
– Хорошо мы обменялись мнениями. – Голос Игоря казался усталым, похоже, уже отходил ко сну.
– Иногда я задумываюсь: так ли живу, то ли делаю? – сказал Олег.
– А что не так делаешь? Учишь драться, так боксеры не драчуны. Только могут за себя постоять да защитить кого-нибудь. Делаешь ребят сильными, смелыми. И отвлекаешь от дурных занятий. Да нет, занимаешься добрым делом, не жалей. И, главное, у тебя получается.
– Ну, а ты, сам-то ты как, готовишь юношей?
– У меня нет юношей, нефтяники – народ великовозрастный, для них – одна физкультура. А бокс? Подбираю парней, даю уроки, провожу бои. Выступать, правда, не выходит. Не с кем соревноваться. До Южного далеко. Оха – небольшой городишко, с Александровском не сравнишь. Так что сижу, помалкиваю. Вот напросился в Южный. Со временем, может, и переберусь к вам поближе… Ты-то когда собираешься в Южный? Когда вас ждать?
– Дней через десять тронемся, с запасом возьмем. Дорога-то сложная, да какая еще будет погода.
Иногда ветер усиливался, от очередного его порыва форточка захлопнулась, рама содрогнулась, тонко задребезжала. Временами он утихал вовсе. Под теплое одеяло заползали холодные мурашки – Олег вздрагивал, плотней укрывался и, сквозь сон уже различал доносящиеся с улицы какие-то монотонные звуки.
33. Опять «Крильон»
Соревнования юношей в Южно-Сахалинске проводились в том же зале, где межведомственные. Разогревались на улице, входили потные, в раздевалке стояла суета, в дверь постоянно кто-то заглядывал. Свободные парни помогали очередным бойцам, натягивали перчатки. Держали для ударов лапы. И провожали к рингу, где их встречал секундант – тренер команды Олег Сибирцев. По итогам юношеских надо было составить сборную команду Сахалина – предполагалась встреча с командой Владивостока. На соревнованиях, кроме простых болельщиков, присутствовали работники обкома комсомола, обкома физкультуры, руководители ведомств и представители городов Сахалина.
Мухач Эдик Грибанов во всех боях показывал себя с лучшей стороны: легко гарцевал, свободно уклонялся от ударов противника и наносил жесткие удары. Победы его были бесспорны. Хорошо зарекомендовали себя Володя Дорохин с его наработанными сериями ударов и Миша Шульга. Последний отличился боевым темпераментом. В полусреднем весе опытный Жора Корчак с трудом выиграл бой у южно-сахалинского новичка Володи Щекина, оба были оставлены на сборы. На сборы был оставлен и понравившийся Олегу легковес Юра Атаманов. В среднем весе опытный Березовский встречался с южно-сахалинским третьеразрядником Борей Коревским. Бой был жестким: на напор Березовского Боря отвечал волей к победе и то и дело поражал противника ударами правой руки. В конце заключительного раунда Боря усилил натиск, провел правой рукой пять-шесть ударов и бой выиграл. Полутяжеловес Слава Маннаберг и его постоянный соперник Кулаев бой провели мирно: Кулаев будто заранее согласился с поражением и в каждом раунде немного уступал Маннабергу.
Присутствующий в качестве судьи охинец Игорь Жаров одобрил состав сборной команды. С теми, кто боев не выиграл, но был включен волевым решением Олега в сборную, он согласился: да, команду надо обновлять.
– Правильно ты сделал, что на сборы оставил ребят, подающих надежду. Когда они еще увидят настоящего тренера, если ты их не возьмешь под свое крыло?
Говорил он эти слова, держа в руках дорожный чемоданчик.
Олег переживал сказанное. И встрепенулся вдруг:
– Ты куда-то собрался? – кивнул на его чемоданчик.
– Так пора уже. Билеты куплены.
– У-у, зря ты торопишься. Вместе начали бы тренировку. Потом я проводил бы тебя.
– Дела, Олег, дела. Да еще дома меня ждет прекрасная женщина.
– Жена?
– Жена. Она мне так дорога – веришь ли? Без нее я бываю как потерянный, понимаешь?
– Не знаю, верить ли – у меня нет жены. – Олег вздохнул.
Обнялись на прощанье.
* * *
И вот он, Холмск, опять Холмск! И в порту стоит тот же «Крильон», будто приготовленный на выставку – начищенный, сверкающий белизной. Пассажиры змейкой выстроились у трапа. Гюмер Азизов, исполнявший на областных юношеских соревнованиях роль главного судьи, показывает билеты на всю команду и машет ребятам: давайте, заходите! Олег – замыкающий, команда почти в полном составе: отлучился один Жора Корчак – ушел навестить родителей и задержался. Немножко понервничали. Но Жора успел к посадке – часы-то были при нем! Так что полный порядок. Парни с вещевыми сумками и рюкзаками заходят на палубу, по железной лестнице спускаются в твиндек, занимают двухъярусные железные койки третьего класса.
Но долго сидеть и лежать здесь парни не собираются: один за другим поднимаются обратно, на озаренную солнцем палубу, и скоро в твиндеке остается только тренер и представитель. Выясняют отношения.
– Че ты их отпустил? Всех-то? Мы с их вещами будем сидеть и караулить?
– Зачем караулить? – Олег удивился. – И мы пойдем на палубу.
Гюмер повозился возле своего пледа, поворчал, заговорил вслух:
– Я тебе давно хочу сказать: ты с ними шибко добрый, они тебя нисколько не боятся.
– Хо! А зачем им меня бояться? – опять он удивился.
– Дак плохо слушаются. Ты говоришь, а они возражают.
– Не замечал. В конце концов разъясню, если что не ясно. Ну, пошли, Гюмер, пошли наверх. Ребята, поди, уже заждались.
– Подождут, никуда не денутся. – Гюмер повернулся к соседкам по койкам: – Посмотрите тут за нашими вещичками. – Не хотелось ему расставаться со своим портпледом: укладывал его, гладил, как ребенка, и прикрывал своей курткой.
Одна из женщин махнула рукой:
– Идите, идите! Никто тут ничего не тронет.
Боксеры стоят у борта, смотрят на домики и узкие улочки Холмска, по которым в телегах везут поклажу низенькие лошади, а по тротуарам, не спеша, тянутся люди. Вдали, над городом по склону горы, собравшись до кучи, сбегают мелкие избушки. Олег стал рядом с Жорой Корчаком.
– Где живут твои родные?
– Отсюда не видно. Будем выходить из ковша – покажу.
– Когда ты пришел, кто у тебя был дома?
– Мама, сестренка. Отец в море, ловит треску.
– Обрадовались?
– Дык… Расплакались же! Ну, обещал: вернемся – дык… ну, забегу опять, хоть ненадолго. Можно будет, Олег Иванович?
Олег покивал и о чем-то задумался. Вывели его из задумчивости ставшие с ним рядом новички, южно-сахалинцы Боря Коревский, Юра Атаманов, Володя Щекин. На сборах Олег дал им основную программу бокса, вообще уделял много внимания. Приемы парни усваивали сходу, чем сразу и подкупали тренера, вкладывающего в них душу. Эти парни, как когда-то и остальные, ходят за тренером по пятам: смотрят, что показывает другим, слушают, что говорит. Увидев поднявшегося из твиндека Олега, все трое подошли.
– Олег Иванович, сегодня я тренировался во сне, – смеясь, поведал невысокий, плотный Володя Щекин. – Отрабатывал кресты. С участием ног, Олег Иванович, как вы учили.
– Значит, секундировать тебя будет легко, – заметил Олег: – Первый крест, второй, третий. Они из тебя будут вылетать мгновенно.
Корабль отдавал швартовы. Буксирный катер, вздыбливая воду, тянул его от стоянки к воротам. Вышли в море, и корабельный двигатель заработал – тело корабля содрогнулось, отцепив буксир, он пошел своим ходом. Жора Корчак влез между Гюмером Азизовым и Олегом, указательным пальцем прицелился на берег:
– Вон три домика рядом, видите?
– Вижу, – Олег кивнул.
– Ну, вот, средний наш. От него спуск к воде, там купаемся.
– Осьминогов не боитесь?
– Не боимся. – Жора засмеялся.
Скоро Холмск с зелеными окрестностями, с холмами и песчаными берегами стал удаляться и постепенно, несмотря на ясное солнце, стал покрываться легким маревом, и видимая часть острова медленно уходила с горизонта, скрывалась за завесой дымчатого туманца.
– Что-то они к тебе все… – скрипящим голосом заявил Гюмер Азизов, помахивая своим пледом. – Я ведь тоже… все-таки мастер спорта. Не признают, что ли?.. Даже эти вот, южно-сахалинские, они все к тебе тоже… А я вроде бы так себе, как пришей кобыле хвост, – пробурчал с обидой.
– Ничего, за дорогу надоедят еще. Сейчас вы отдыхайте, смотрите на море… Во! Смотрите, опять касатки! Вон, вон они! Догоняют!
За кораблем шли они, штук пять или шесть, как по команде, чертя плавниками воду, вздымаются на поверхность. Вызывают ребячьи возгласы. Обгоняют корабль, сворачивают, удаляются в морские просторы.
Все. Будто их и не было. С правого борта, где являлись касатки, путешественники, теряя интерес, по одному, по двое отходят, растекаются по палубе, шаркают и по коридору, насквозь разделяющему каюты. Спускаются и в темный твиндек, комментируя увиденное. Палуба делается пустынной. Олегу вспоминается, как по дороге на остров на этой самой палубе под радиолу танцевали с девушками, а капитан в белоснежном кителе стоял на мостике. Да и события не повторяются, а уж целый год миновал…
