Текст книги "Князь: Попал по самые помидоры (СИ)"

Автор книги: Гарри Фокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 30 страниц)

Их дыхание сплелось – горячее, прерывистое, пахнущее конфликтом и возбуждением. Они лежали на мне, на моей груди, бедрах – Ирис слева, Лира справа, их дорогие шелка и кружева шуршали о мою кожу, а ненависть висела между ними почти осязаемой пеленой. Но теперь они были мои пленницы.

Я повернул голову к Лире. Мои губы нашли ее ближайшее розовое ушко – нежное, пушистое, невероятно чувствительное. Я укусил. Не больно. Властно. С нажимом, обещающим и награду, и наказание. Губами почувствовал, как оно задрожало, как по ее телу пробежала судорога наслаждения.

– Продолжай, – прошептал я ей прямо в ушную раковину, голос низкий, хриплый, не терпящий возражений. – Где остановилась.

Ее аметистовые глаза вспыхнули восторгом и вызовом одновременно. Взгляд, брошенный Ирис, кричал: «Видишь⁈ Он выбрал МЕНЯ!» И она сползла вниз по моему телу, как змея – гибко, стремительно, с кошачьей грацией. Ее розовый шелк скользил по моей коже, оставляя мурашки. Ее руки – теплые, с чуть шершавыми подушечками пальцев – мгновенно нашли свою цель. Игра началась снова.

Это было незабываемо. Не как с человеком. Как со стихией. Ее ласки были согласно кошачьему нутру – непредсказуемые, то нежные, то внезапно дерзкие, с легкими царапинами когтей по внутренней стороне бедер, от которых вздрагивало все тело. Она не просто ласкала – она исследовала, покоряла, метила территорию. Ее язык, ее губы, ее пальцы – все работало с хищной точностью и наслаждением самой процессом. И все это – под пристальным, пылающим ненавистью и завистью взглядом Ирис, которая все еще лежала на моей груди.

Я повернулся к Ирис. Ее лицо было близко. Глаза – два озера синего огня. Губы – сжатые, дрожащие. В них читалась тысяча язвительных слов, которые она не решалась высказать. Я не стал ждать. Я властно захватил ее губы своими. Не поцелуй. Захват. Глубокий, требовательный, лишающий дара речи. Моя рука скользнула под сложное черное кружево ее лифчика, нащупав горячую, упругую грудь. Пальцы сжали сосок – не грубо, но твердо, с нажимом хозяина.

– Эти растраты были ради меня, – прошептал я, отрываясь от ее губ на мгновение, глядя ей прямо в синюю бездну глаз. – И мне решать, когда их снимать. Поняла, служанка?

Ее глаза расширились. Протест… и тут же потонул в волне неконтролируемого удовольствия. Она приятно застонала, глубоко, из самой груди, ее тело выгнулось навстречу моей руке. «Служанка»… Это слово, сказанное с такой властью в этот момент, подействовало на нее сильнее любого ласкового прозвища. Ее пальцы впились мне в плечи – не отталкивая, а цепляясь.

Лира, чувствуя мое внимание к Ирис, взбунтовалась. Она не собиралась уступать сцену. Глот-глот под одеялом стало громче, настойчивее. Ее темп ускорился. Одна ее рука продолжала умело работать над стволом, другая опустилась ниже, нежно, но властно лаская яички, заставляя меня вскрикнуть в поцелуй Ирис. Лира хотела показать, что она рулит всем процессом. Что она главная. Что это она доводит своего Дракона до края.

И она преуспела. Ощущения нарастали, как лавина – от влажного, глубокого пожирающего рта Лиры, от ее цепких пальцев, от поцелуя Ирис, ставшего вдруг ответным, жадным, от ее груди в моей руке… Я не выдержал. Сдавленный рык вырвался из моей груди, тело напряглось в последнем, невероятном спазме.

Лира поняла с полуслова. Она не отстранилась. Наоборот, ее рот принял все, что дал ей ее господин, с мурлыкающим торжеством победительницы. Ее глаза, поднятые на меня, светились абсолютным, хищным удовлетворением. «Ты мой. Только мой. И это доказано» – говорил ее взгляд.

Ирис воспользовалась моментом. Пока я был парализован наслаждением, пока Лира торжествовала, ее пальцы, ловкие и быстрые, нашли завязки своих черных кружевных трусиков. Одно движение – и они бесшумно соскользнули. Она резко оторвалась от поцелуя, ее глаза сияли озорной, опасной победой. Она не стала их снимать совсем, лишь сдвинула вниз до бедер, открывая взгляду смутную тень лобка и белизну кожи ниже живота. Жест был красноречивее слов: «Ты думал, она выиграла? Смотри. Я здесь. Я готова. И я не нуждаюсь в твоем разрешении.»

Она лежала рядом, дыша часто, ее грудь, освобожденная от части кружев (лифчик все еще держался, но едва ли), вздымалась. Ее синий взгляд бросал вызов и Лире, и мне: «Ну что, дракон? Кошечка накормлена. А что с этой служанкой?»

Под одеялом Лира облизнула губы с видом довольной хищницы. Ее розовый хвост дернулся раздраженно, почуяв новый виток конкуренции. А я лежал, разрываясь между остатками блаженства, нарастающим возмущением и диким, нелепым предвкушением. Трия дня до свадьбы. Элиана – на пороге. А в моей постели – война только вступила в самую интересную фазу. И обе «воюющие стороны» явно намерены идти до победного конца. Кружевного, влажного и абсолютно безумного.

Луна за окном превратилась в бесстыдного соучастника, заливая спальню серебристым светом, который лежал на коже, как жидкий металл. Воздух гудел от прерванного дыхания, шипения и мурлыканья, смешанных в один опьяняющий коктейль.

Ирис не просто скинула белье. Она сбросила его с яростным, почти отчаянным движением, как сбрасывают оковы. Черное кружево упало на пол бесформенным пятном. И она встала передо мной – обнаженная, дерзкая, ослепительная. Лунный свет очертил ее безупречные формы: высокую, упругую грудь с твердыми, темно-розовыми сосками, тонкую талию, плавный изгиб бедер и то самое место, ради которого затевалась вся эта война – смутную, интригующую тень между стройных ног. Она стояла, выпрямившись, подбоченясь, ее синие глаза пылали вызовом и страхом. Страхом показаться слабой. Но больше всего – жаждой победы. Над Лирой. Над собой. Над моим вниманием.

– Довольна, кошка? – бросила она Лире, но смотрела на меня. Голос дрожал, но не от холода. – Теперь очередь настоящей женщины.

И прежде чем Лира успела что-то ответить или продолжить свое сладкое пиршество, Ирис оттолкнула ее от моего «товарища». Резко, грубо, с силой отчаяния. Лира, с полуприкрытыми от блаженства глазами и блестящими губами, аж пискнула от неожиданности, откатившись на спину.

Ирис не медлила. Она села. Не опустилась плавно, а воткнулась на меня сверху, как меч в ножны. Резко. Нетерпеливо. Туго.

– Мммф! – вырвалось у нее, больше похожее на стон боли, чем на удовольствие. Ее тело вздрогнуло всем напряженным каркасом. Глаза широко раскрылись, в них мелькнуло искреннее, детское испуганное изумление. Первый раз. Это был ее первый раз. И он был яростным, неудобным, неистовым. Она прикусила губу до крови, стараясь не закричать, не показать слабину. Слезы блеснули на ресницах, но не скатились. «Не смей думать, что мне больно!» – кричало каждое напряжение ее мышц, каждый сдавленный выдох.

Но потом… началось движение. Сначала нерешительное, робкое, почти неуклюжее. Потом, почувствовав меня внутри, почувствовав, как ее собственное тело начинает отвечать теплой волной вопреки боли, она ускорилась. Ее бедра задвигались – сначала неловко, потом набирая ритм, хлеща по моим с силой, граничащей с отчаянием. Она скакала, как на диком коне, пытаясь его обуздать, а на деле обуздывая свои собственные ощущения. Ее грудь вздымалась в такт, соски твердели еще больше, синие глаза были прикованы к моему лицу, ища подтверждения, одобрения, победы.

Лира лишь рассмеялась. Тихо, с наслаждением. Это ее только забавляло. Она облизнула свои губы, смакуя остатки моего угощения, с видом гурмана, попробовавшего редкое вино. Потом она медленно, демонстративно облизала пальчики – один за другим, смакуя каждый, не сводя с меня аметистовых глаз, полных хищного веселья. А потом… она опустила руку вниз. К своим розовым шелковым трусикам. И отодвинула край. Луна, словно по заказу, упала туда лучом, осветив ее мокрую «кошечку» – гладкую, розоватую, сияющую влагой. Ее пальчики скользнули туда легко, естественно, лаская себя с мастерством знатока. Она не просто мастурбировала. Она давала представление. Для меня. Ее взгляд наслаждался моим вниманием, ловил каждый мой вздох, каждый стон, вырванный скачущей на мне Ирис. «Смотри, Дракон. Вот как это делает профессионал» – говорили ее полуприкрытые веки, ее мурлыкающее дыхание.

Ирис это не понравилось. Сквозь туман боли, нарастающего незнакомого удовольствия и ярости она увидела, куда направлен мой взгляд. Она резко повернула мою голову к себе, пальцы впились в виски. Синие глаза впились в мои, требуя, умоляя, приказывая.

– Смотри на меня! – ее голос был хриплым, сдавленным. – Смотри! Я здесь! Я… я твоя!

Ее бедра задвигались еще быстрее, еще отчаяннее. Она скакала, как одержимая, пытаясь физически приковать мое внимание, затмить собой вид Лиры. Боль уходила, ее место занимало что-то новое, пугающее и сладкое – волны нарастающего, неконтролируемого удовольствия. Ее стон стал громче, менее сдавленным.

Мои руки, лежавшие на ее бедрах, схватили ее попку. Не лаская. Сжимая. Властно, ощущая упругость мышц под гладкой кожей, очерчивая пальцами каждую выпуклость. Я почувствовал, как она вздрогнула всем телом, как ее внутренние мышцы сжались вокруг меня в ответ на эту грубую ласку. Затем я перевернул ее. Резко, без предупреждения. Служанка оказалась снизу, а я – сверху. Ее глаза расширились от неожиданности и новой волны ощущений.

– Теперья́рулю, – прошипел я, глядя в ее синие бездны.

И начал насаживать ее на себя. Нежно? Заботливо? Хрен там. Беспощадно. Глубоко, мощно, с силой, от которой она вскрикнула – на этот раз чистого, дикого удовольствия, смешанного с остатками боли. Я задавал ритм – властный, неумолимый, забирающий все ее внимание, все ее тело, всю ее душу. Она впилась ногтями мне в спину, ее ноги обвили мою талию, ее голова запрокинулась, обнажая горло, по которому бежали серебристые лунные блики. Она была моей. Полностью. Без остатка.

Лира не стала ждать. Пока Ирис стонала подо мной, потерянная в вихре новых ощущений, кошкодева скользнула вниз. Ее теплый, шершавый язычок коснулся моих яичек. Сначала нежно, исследующие. Потом увереннее, влажнее. Она ласкала их, обволакивая теплом и влагой, пока я продолжал беспощадно трахать Ирис. Это было невыносимо. Двойное наслаждение – глубокая, влажная, сжимающаяся плоть Ирис и нежные, умелые ласки Лиры. Ирис выла, ее тело выгибалось навстречу каждому толчку, ее пальцы рвали простыни. Лира мурлыкала, ее язык работал с хищной точностью, ее пальцы продолжали играть с собой, добавляя к ощущениям визуальный ряд безумной красоты.

Война? Нет. Это был симфонический оркестр плоти, где каждая нота – стон, каждый аккорд – спазм, а дирижером был я – Дракон, потерявший берега в море их соперничества и своего собственного неутолимого желания. И где-то на горизонте, окутанная пылью дорог, мчалась Элиана со своими рыцарями, чтобы ворваться в самый кульминационный момент этого безумного, роскошного, дорогостоящего кошмара. Но до ее приезда… оставалось еще немного времени. И я намеревался использовать его по полной.

Лира была неумолима. Она чувствовала меня – каждую дрожь, каждое напряжение мышц, каждый сдавленный стон, который вырывался из моей груди под ее двойным натиском и беспощадными толчками в Ирис. Ее кошачьи инстинкты уловили момент нарастающей бури внутри меня раньше, чем я сам ее осознал.

– Мрррааа… – ее мурлыканье под моими яйцами стало низким, вибрирующим, торжествующим. В тот самый миг, когда волна удовольствия достигла критической высоты, готовая обрушиться в Ирис, Лира действовала.

Быстро. Ловко. Как хищница, перехватывающая добычу у конкурента. Ее рука – теплая, цепкая – резко вклинилась между моим животом и телом Ирис. Одним точным движением она вытащила мой ствол из влажной, сжимающейся в последнем спазме глубины Ирис. И тут же, не дав ни секунды передышки, погрузила его себе в ротик. Глубоко. До самого основания. Забрала все. Весь накопившийся заряд, всю ярость, все напряжение. До последней, сладчайшей, пульсирующей капельки.

Я взвыл. Не стон – именно взвыл, как зверь, выпуская пар после нечеловеческого напряжения. Голова запрокинулась, тело выгнулось в немом экстазе. Это был не просто кайф. Это была разрядка грома после долгой грозы. Чистая, ослепляющая, всепоглощающая.

– Ааахх… – выдохнул я, ощущение пустоты и невероятного облегчения смешиваясь с остатками блаженства. Глаза закатились под веки.

Но Лире было мало. Забирать уже было нечего, но она продолжала. Ее ротик, горячий и влажный, не отпускал меня. Она ласкала язычком чувствительную головку – нежно, игриво, с кошачьим любопытством, смакуя победу, продлевая мои конвульсии удовольствия. Каждое прикосновение ее шершаватого кончика языка заставляло меня вздрагивать, посылая новые, уже почти болезненные, но безумно сладкие волны по телу.

Ирис, лишенная в самый кульминационный момент, тяжело вздохнула. Не стон удовольствия, а вздох глубочайшего разочарования и ярости. Она лежала подо мной, обнаженная, вздымающаяся грудью, вся покрытая испариной, ее синие глаза сверлили Лиру с такой ненавистью, что казалось, вот-вот высекут искры.

– Т-так нечестно! – вырвалось у нее, голос хриплый, срывающийся от обиды и неудовлетворенного желания. – Ты… ты воровка!

Лира медленно оторвалась от меня. Ее губы блестели. Аметистовые глаза светились коварной, самодовольной усмешкой. Она облизала губы, не сводя взгляда с Ирис.

– А что? – ее голос был сладок, как яд. – Ты что, хотела родить наследника князю? Прямо сейчас? Без свадьбы? Без титула? – Она фыркнула, ее розовый хвост дернулся презрительно. – Обойдешься, служанка. Я буду первой. А пока… – она намеренно медленно провела языком по кончику моего, уже начавшего опадать, но все еще чувствительного ствола, заставляя меня снова содрогнуться, – … пока свадьбы нет… я могу лишь… ротиком… – она подмигнула мне, игриво и вызывающе. – Ну и… другой дырочкой, разве что… – Она кивнула на свою все еще влажную, полуприкрытую шелком киску. – Но это… – ее взгляд стал томным, обещающим ад, – … будет следующей ночью. Хочу, чтобы эта… Элиана… слышала, как я стону. Всю. Ночь. Над всем замком.

Ирис аж затряслась от бессильной злости. Ее лицо пылало. Недостаток был не просто в удовольствии. Ей не досталось даже капельки. Ни физического подтверждения победы, ни его семени – символа обладания. Это было унизительно.

Она резко приподнялась, прижалась ко мне всем телом. Ее кожа была горячей, гладкой. Грудь прижималась к моей груди. Она прошептала прямо в ухо, заливаясь краской до корней волос, но с какой-то отчаянной, ядовитой решимостью:

– Завтра… мне… в ротик, господин. – Она сделала паузу, ее дыхание обжигало кожу. – Я же служанка. Это… моя работа. Убирать… за тобой. И… за ней.

Ее слова, такие унизительные и такие невероятно возбуждающие, повисли в воздухе. Обещание новой ночи. Нового раунда войны.

Я не ответил. Просто вздохнул. Глубоко. Блаженно. Довольные эмоции разлились теплой волной по всему телу. Напряжение ушло, сменившись мягкостью, приятной истомой. Мышцы, еще недавно стальные от ярости и страсти, теперь были расслаблены, податливы. Усталость, копившаяся неделями от политики, угроз и бесконечных склок, наконец-то прошла. Вытесненная этим безумным, роскошным, абсурдным физическим истощением.

Я лежал, зажатый между двумя женщинами – одной довольной, мурлыкающей и уже строящей планы на следующую ночь, другой – обиженной, обнаженной, но полной яростных обещаний мести и… «уборки». За окном серебрилась луна, предвещая скорый рассвет и приближение Элианы с ее мерзкими рыцарями. До свадьбы – три дня. До нового кошмара – считанные часы.

Но сейчас… сейчас было тихо. Только тяжелое дыхание Ирис, довольное мурлыканье Лиры и сладкая, пустая мягкость в моих мышцах и в голове. Краткий миг покоя в самом эпицентре безумия. И я был благодарен им обеим. Даже за это. Особенно за это.

Глава 10

Невеста, фаворитка и заноза

Сон был не сном, а чередой обрывков: влажные губы Лиры, синие глаза Ирис, полные ярости и… чего-то еще, глухой рык кошковоинов и вечный, как проклятие, запах дорогих духов, смешанный с теплым молоком. Голова гудела, будто в ней всю ночь кузнецы ковали доспехи для армии гномов. Чугунная. Тяжелая. И совершенно отказывающаяся верить в реальность прошедшей ночи.

Я в этом мире уже не новичок. Адаптировался. Привык к абсурду, как к старому, вонючему псу, который все время норовит залезть в постель. Первая близость с Ирис – тот навязанный, странный миньет после увольнения – был… дикостью. Насилием над здравым смыслом и моралью прошлой жизни. Но вот эта ночь… Боги хаоса, эта ночь! О таком в прошлом, сером, унылом существовании офисного планктона я мог только мечтать в самых потаенных, стыдных фантазиях. Две невероятные женщины, яростно конкурирующие за право… ну, скажем так, обслужить своего господина? Да пусть хоть весь мир горит синим пламенем от политических интриг, пусть Элиана ведет легионы рыцарей, а король шлет ультиматумы! Это – вот это безумие плоти, власти и токсичной привязанности – было глотком чистого, адреналинового, настоящего воздуха. Прошлая жизнь была сплошной помойкой. Тут – хоть и ад, но мой ад, яркий, грохочущий и чертовски притягательный.

Ладно. Не время для лирики. Хотя голова просит именно ее – или еще пару часов сна.

Передо мной, на краешке злополучного «драконьего» кресла, сидел Бертрам. Не сидел – висел, как мокрая тряпка, перекинутая через спинку. Его потные пальцы теребили край камзола, лицо было бледнее свежевыпавшего снега в Штормгарде. Он смотрел мне в глаза. Я смотрел в его. Молчание висело густое, как похлебка в лагере Отто. Тяжелое. Наэлектризованное предчувствием полного пиздеца.

И тут Бертрам сорвался. Не заговорил – заверещал. Тоненько, истерично, как мышь, на которую наступили.

– Ваша Светлость! Проснитесь же! Леди Элиана! Она… она практически прибыла! К воротам! Со… с небольшим войском! – Он задыхался, глаза бегали по комнате, словно ища спасительный лаз. – Почему Вы не хотите собрать хоть какой-то отряд⁈ Хотя бы для видимости защиты⁈ Ее рыцари – не шуты из «Дня Роксаны»! Они в латах! С мечами! Они выглядят… ох, святые угодники… они выглядят так, будто хотят проткнуть копьем все, что движется! И особенно – Вас!

Я вздохнул. Глубоко. Чугуном в черепе загудело в ответ. Элиана. Ага. Тот самый «временный» разрыв помолвки, закончившийся космическим позором и… эээ… «подарком» на платье. И вот она, мстительная фурия, на пороге. С рыцарями. Прекрасно. Просто заебись.

– Бертрам, – начал я, стараясь звучать успокаивающе, как дрессировщик перед прыжком тигра через огненное кольцо. – Выдохни. Выдыхай, говорю. Мне сэра Годфрика будет вполне достаточно.

Бертрам замер, его рот открылся в немой гримасе ужаса. Сэр Годфрик? Пьяница, певец про булочки, которого вчера чуть не описался от восторга при виде кошколюдов?

– Ты, – продолжал я, перечисляя по пальцам, – Ирис… (Тут Бертрам сглотнул, явно представив, как ядовитая камеристка встречает разъяренных рыцарей Штормгарда), моя очаровательная невеста Лира… (Бертрам содрогнулся, наверняка вспомнив ее когти и обещание «уборки»), и, конечно же, наш незаменимый дворецкий с его гранитным… ну, почти гранитным… лицом. – Я широко улыбнулся, стараясь излучать уверенность, которой не чувствовал. – Этого «элитного» состава хватит, чтобы встретить любую невесту. Даже ту, что приехала с персональным отрядом головорезов. Расслабься.

Бертрам не расслабился. Он начал юлить на стуле, как угорь на сковородке. Его потные ладони забарабанили по коленкам.

– Н-но господин! – он снова заверещал, на грани истерики. – У нее рыцари! Настоящие! Суровые! Они могут… могут… – Он не нашел слов, способных описать весь ужас, который рисовало его воображение.

В этот момент в дверь постучали. Сдержанно, но настойчиво. Спасение? Или приговор?

– Войдите, – рявкнул я, не в силах больше терпеть вереск Бертрама.

Дверь открылась. На пороге стоял дворецкий. Его обычно непроницаемое лицо было бледным, а в глазах читалось то самое «Ох епты…», которое стало его визитной карточкой в последнее время. Он склонился в безупречном поклоне, но когда поднял голову, его взгляд был красноречивее любых слов: «Мы все умрем. И это будет смешно».

– Ваша Светлость, – произнес он с ледяной вежливостью, которая лишь подчеркивала катастрофу. – Леди Элиана фон Штормгард только что проследовала через главные ворота поместья. В сопровождении… своего эскорта. Они направляются к парадному входу. Сию минуту.

Время замерло. Бертрам издал звук, похожий на предсмертный хрип, и зажал уши руками, словно пытаясь блокировать реальность. Потом начал тихонько захлебываться, хлюпая носом и всхлипывая – живое воплощение финансовой паники в человеческом обличье.

Я взглянул на него, потом на дворецкого, потом в окно, где уже маячили угрюмые силуэты всадников и слышался лязг доспехов. Губы сами собой растянулись в сардоническую ухмылку.

– Ну что ж, – выдохнул я с какой-то дикой, истерической легкостью. – Понеслась пизда по кочкам. Встречаем гостей.

Бертрам, услышав мой тон, только сильнее захлюпал, уткнувшись лицом в колени. Я встал, потянулся, чувствуя, как затекшие мышцы ноют, но в то же время помня тепло и… энергичность… моих «щитов». Я подошел к управляющему и похлопал его по плечу, стараясь звучать ободряюще:

– Бертрам, соберись. Нормально все будет. Честно-пречестно. Иди умойся. И… подготовь счет. На ремонт парадного зала. На всякий случай.

Он поднял на меня заплаканные, полные абсолютного недоверия глаза. «Нормально»? После всего, что он видел и слышал? После кошколюдов, ночной войны кружев и когтей, и теперь – разъяренных штормгардцев?

Я отвернулся, направляясь к двери, где меня уже ждал дворецкий, всем видом показывающий, что предпочел бы быть где угодно, только не здесь.

Правда была в том, что я врал. Нихрена не было нормально. И дело было даже не в моем показном легкомыслии или врожденном таланте попадать в жопу. Дело было в них. В моей розовоухой, хвостатой «невесте», чьи когти чесались в предвкушении новой драки и чьи аметистовые глаза наверняка уже высматривали жертву. И в моей ядовитой, смертельно обиженной прошлой ночью «фаворитке-служанке», чьи синие глаза горели льдом, готовым испепелить сначала Лиру, потом Элиану, а потом, возможно, и меня самого. И встретить все это с сэром Годфриком в качестве главной военной мощи…

«Понеслась пизда по кочкам» – это была не бравада. Это был самый точный прогноз на ближайшее будущее. Оставалось только выйти и встретить бурю. С улыбкой идиота и чугунной головой.

Дворецкий открыл дверь в холл. Оттуда уже доносились гулкие шаги, лязг металла и… о, святые булочки Роксаны… ледяное молчание, которое могла излучать только Элиана фон Штормгард. Я вдохнул поглубже, расправил плечи и шагнул навстречу апокалипсису в юбке (и латах).

Время шоу начиналось.

Парадный холл «Гнезда Дракона» встретил нас гулким эхом собственных шагов и предгрозовой тишиной. Я шагнул первым, стараясь придать походке побольше княжественной небрежности. Плащ (дорогущий, аляповатый, с вышитым золотым драконом) взметнулся за спиной, как знамя перед атакой. Пафосно, черт возьми. Как в кино.

За мной поплыл, вернее, поплелся Бертрам. Его всхлипы эхом отдавались от мраморных стен. Он не плакал – он захлебывался тихими, отчаянными рыданиями, вытирая лицо рукавом, который и так уже блестел от слез и пота. Казалось, он вот-вот рухнет и завертится на паркете в истерике.

Справа, безупречный и траурно-торжественный, шагал дворецкий. Его лицо было высечено из самого бесчувственного гранита Драконхейма. Он шел с таким видом, будто был готов по первому моему кивку распахнуть не только все двери поместья, но и врата Ада, Чертову Кузницу и личный будуар короля Вильгельма. Его взгляд устремлен вперед, в никуда – спасение от окружающего безумия.

Слева, как скала веры, вышагивал сэр Годфрик. Его латы старательно начищены, позвякивая с каждым шагом. На его добродушном, обычно вечно подвыпившем лице сейчас читалось нечто близкое к религиозному экстазу. Он шел чуть впереди, чуть сбоку, как верный пес, охраняющий божество. Его взгляд, полный обожания и абсолютной уверенности в моей непогрешимости, был направлен куда-то за горизонт, к самим небесам. Он служил не просто князю – он служил Воплощению Силы и Булочек Роксаны. И этим все было сказано.

Позади, в двух шагах, шла Ирис. И… блять. На ней было платье. Не униформа камеристки, не скромное служилое платьице. А черное, безумно дорогое, безумно откровенное платье от «Черного Ада». Глубочайший вырез, едва сдерживающий ее великолепную грудь, открытые плечи, обтягивающий силуэт, подчеркивающий все изгибы, разрез до бедра, позволяющий оценить длину ног в чулках с ажуром. Ее лицо было каменной маской презрения и недовольства, но весь ее вид кричал: «Смотрите! Я здесь! Я не служанка! Я – та, перед кем он стоял в ванне и чьим именем стонал прошлой ночью!» Это был вызов. Лире. Элиане. Всему миру. Я мысленно прикинул, сколько это платье вычтет из казны, и чуть не присвистнул.

И… Лира. Я чуть не споткнулся. СУКА! На ней было… свадебное платье. Ну или нечто очень на него похожее. Не белое, конечно – ослепительно серебристое, из ткани, переливающейся, как чешуя дракона при лунном свете. Относительно скромный крой (для нее), но с таким декольте и такой обтягивающей юбкой, что о свадебности напоминал только длинный, струящийся шлейф и… маленькая серебристая диадема в ее розовых волосах, от которой так и ждешь фаты. Она шла легко, грациозно, ее розовый хвост с белым кончиком весело подрагивал. Ее аметистовые глаза сияли торжествующим вызовом и абсолютной уверенностью в своем праве быть здесь и сейчас именно так одетой. Она поймала мой взгляд и сладко, ядовито улыбнулась: «Я твоя невеста, дракон. Пусть все видят. Особенно она».

Мы выстроились у широких дверей, ведущих на парадное крыльцо. Напротив, в проеме, залитые утренним светом, стояли они.

Элиана фон Штормгард.

Она была не в латах. На ней было платье. Роскошное. Суровых, холодных штормгардских тонов – глубокий синий, как океанская бездна перед штормом, с серебряной вышивкой, изображающей молнии. Платье подчеркивало ее воинственную стать – широкие плечи, тонкую талию, безупречную осанку. Ее бирюзовые глаза (да, именно бирюзовые, как море у скалистых берегов, а не ледяная синева Ирис) сверкали не гневом, а… усталостью? Глубочайшим презрением? Сложной смесью всего сразу? Ее светлые волосы были убраны в строгую, но изящную прическу. Она выглядела как королева, прибывшая на казнь недостойного вассала. За ней стеной стояли десять ее рыцарей. Не в парадных, а в боевых латах. Шлемы сняты, но лица суровы, руки на рукоятях мечей. Они дышали угрозой, как печь жаром. Пятьдесят таких же, как доложили, ждали за воротами – сила, достаточная для устрашения, но не для штурма. Пока что.

Тишина повисла густая, как смола. Только тихий, прерывистый всхлип Бертрама нарушал ее. Да легкий шелест шлейфа Лиры.

Из строя рыцарей Штормгарда вышел один. Старший, судя по нашему опыту и нашивкам. Лицо – как из дуба вырубленное, с шрамом через бровь.

– Представляю Ее Светлость, Леди Элиану фон Штормгард, Наследницу Восточных Марков, Несгибаемый Клинок Штормгарда! – его голос гулко прокатился по холлу, как удар грома.

Сэр Годфрик, не дожидаясь моей команды, вышагнул вперед с такой важностью, будто объявлял о пришествии Мессии. Он выпрямился во весь свой богатырский рост, латы весело брякнули.

– Представляю Его Несравненное Светлейшество, Князя Артура фон Драконхейма, Лорда Западных Марков, Хранителя Железных Рудников, Покровителя Семи Рек, Потомка Драконов и Грозу Королей! – последнее он добавил с особым придыханием.

Тишина стала еще глубже. Даже Бертрам на секунду перестал хлюпать. Биение моего сердца гулко отдавалось в ушах. Бирюзовые глаза Элианы медленно скользнули по нашей разношерстной компании: плачущий управляющий, дворецкий-статуя, упитанный рыцарь-фанат, я… и две женщины позади – одна в платье, кричащем «возьми меня сейчас», другая – в свадебном наряде.

Я собрал остатки княжеского достоинства и сделал шаг вперед. Голос, к моему удивлению, звучал ровно, почти тепло:

– Леди Элиана фон Штормгард. Рад видеть Вас в Драконхейме. Как добрались? Надеюсь, дорога не была слишком утомительной? – Я постарался вложить в слова искреннее уважение и почтение. Она заслуживала этого, несмотря на все.

Элиана медленно перевела взгляд на меня. В ее бирюзовых глазах плескалась целая буря чувств: усталость от бесконечных интриг и угроз, глубочайшее раздражение, остатки былого презрения и… что-то еще. Что-то тяжелое. Она тяжело, будто с усилием, вздохнула. Губы ее дрогнули, готовые выдать долгожданные слова – упрек, требование, ультиматум…

И тут началось.

Лира, как тень, скользнула вперед. Не выпуская моей руки, она прильнула ко мне всем телом, положила свою розовую головку мне на плечо с видом невинной кошечки, которая нашла своего любимого хозяина. Ее аметистовые глаза при этом были прикованы к Элиане и горели чистым, незамутненным злорадством.

Элиана сморщилась, будто почувствовала внезапный запах падали. Ее бирюзовые глаза сузились до опасных щелочек. Она открыла рот, наверняка чтобы послать эту наглую кошколюдку куда подальше…

Но Лира была быстрее. Ее голос, сладкий, как сироп, и острый, как бритва, разрезал тишину:

– И хули ты тогда приперлась сюда, карга замороженная? Мешаешь нам готовиться к настоящей свадьбе! – Она мурлыкающе потёрлась щекой о мое плечо, демонстративно вдыхая мой запах.

Гробовое молчание.

Даже лязг доспехов рыцарей Штормгарда замер. Бертрам издал звук, похожий на писк мыши, попавшей под пресс. Дворецкий замер, его «гранитное» лицо дало микротрещину – легкий тик под левым глазом. Сэр Годфрик замер с открытым ртом, его взгляд метнулся от Лиры к Элиане и обратно, с немым восхищением: «Ох, бабы… Дерутся!»

Ирис, стоявшая позади, охерела. Ее каменная маска треснула. Глаза, синие, как лед, расширились до невероятных размеров. Ее рот приоткрылся в немом «О» чистого, нефильтрованного шока. Даже ее, королеву ядовитых шпилек, застали врасплох такой наглостью.

Бирюзовые глаза Элианы вспыхнули. Не гневом. Не презрением. Чистейшим, адским недоумением и оскорбленной гордостью. Она смотрела на Лиру, как на внезапно заговорившую и матерившуюся табуретку. Ее рука непроизвольно сжалась в кулак у бедра, где обычно висел меч.

Воздух в холле загустел, наэлектризованный до предела. Искра упала на порох. Взрыв был неизбежен. И я стоял прямо в его эпицентре, с кошкодевой на плече, в ожидании, чья же ярость рванет первой: бирюзовая буря Элианы или синий лед Ирис, которой только что бросили вызов на ее же поле. Бертрам снова начал тихо захлебываться. Пиздец. Он только начался. По-настоящему.