Текст книги "Князь: Попал по самые помидоры (СИ)"

Автор книги: Гарри Фокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 30 страниц)

– Всё хорошо, – прошептала она, и её голос был твёрдым, без тени насмешки. – Не переживайте за меня, господин. Я, думаю, смогу отпустить всю боль. Но нам нужно будет поговорить… после того, как сокрушим армию Эрнгарда.

Я обнял её в ответ, почувствовав неожиданное облегчение.

– Хорошо, – улыбнулся я, и моя рука сама собой погладила её по спине.

Она потянулась к моему лицу, и наши губы встретились. Это был не страстный, а какой-то очень нежный, обещающий поцелуй. Краткий, но полный смысла.

Рядом тут же раздалось громкое, недовольное фырчание, перешедшее в откровенное шипение.

– Фффсссс! Стоит мне на полчаса отойти за свежей мышкой, как мой муж целует не меня, а какую-то ядовитую служанку! – раздался голос Лиры. Она стояла в паре шагов, уперев руки в бока, а её розовый хвост хлестал по воздуху, как разгневанная змея.

Ирис слегка улыбнулась, всё ещё прижимаясь ко мне, и показала Лире кончик языка – быстро, по-девчачьи дразняще. Но в её глазах, когда она встретилась взглядом с кошколюдкой, читалась не просто ревность, а нечто более сложное.

«Надо убедиться, что эта кошачья дрянь на стороне Артура, – пронеслось в голове у Ирис, пока она делала вид, что прячет лицо на моём плече. – А то она в Аскароне была до мозга и костей верна королеве. И знает ли она обо мне? Если да, то почему ещё не сдала? Ждёт удобного момента? Или у неё свои планы?»

– Не ревнуй, мурлыка, – сказал я, обращаясь к Лире, но не отпуская Ирис. – Хватит меня на всех. Особенно перед таким весёлым мероприятием, как встреча с благословлёнными сквиртом солдатами.

Лира фыркнула ещё раз, но подойти поближе, её уши нервно подрагивали. Ирис же, сделав своё дело – заявив о своих правах и посеяв сомнение, – наконец отступила на шаг, её лицо снова стало спокойным и немного отстранённым, но в глазах оставалась твёрдая решимость. Игра была далека от завершения, но одна фигура на доске сделала свой ход. И этот ход был против королевы.

* * *

Где-то далеко, там, где холодные волны бились о скалистые берега, пылал Штормгард.

Рассвет, который должен был быть ясным и морозным, затянулся чёрным дымом от горящих домов и алым заревом пожарищ. Стены древней цитадели, веками державшей осады, теперь трещали по швам под напором стальных волн Аскарона. На стенах кипела яростная, отчаянная резня.

И в самом центре этого ада, подобный льву в ловушке, сражался он – брат Элианы, наследник Штормгарда. Высокий, статный, с лицом, высеченным из северного гранита, и пшеничными волосами, теперь слипшимися от крови и пота. Его клинок, фамильный меч Штормгардов, описывал смертельные дуги, отсекая головы и конечности аскаронским головорезам.

– Второй отряд – к восточным воротам! Удержать пролом! – его голос, хриплый от крика и дыма, резал гул битвы, и воины в потрёпанных синих плащах послушно бросались выполнять приказ.

Но за внешним спокойствием и яростью в его синих, почти ледяных глазах бушевала буря отчаяния и вины.

«Зря… Зря мы пошли против Артура.» – эта мысль, как раскалённое железо, жгла его изнутри. – «Гордыня сестры… Моя глупость… Мы думали, он просто выскочка А он оказался бурей. Бурей, что снесла нас и открыла дорогу настоящим стервятникам.»

Он парировал удар алебарды и ответным молниеносным выпадом всадил меч в горло нападавшему. Тёплая кровь брызнула ему на лицо.

«Прости, сестра… Я не уберёг наш дом. Не уберёг тебя.» – образ Элианы, гордой и неприступной, вспыхнул перед глазами. А потом – слухи. Унизительные, грязные слухи о том, как она теперь существует при дворе того, кого они презирали.

Ярость, горячая и слепая, придала ему новые силы. Он с рёвом ринулся вперёд, срубая одного солдата за другим.

«Жди меня, сестрёнка. – его пальцы сжали рукоять меча так, что пальцы побелели. – Я убью всех, кто встанет на моём пути. Эрнгардцев, аскаронцев… и этого проклятого Артура фон Драконхейма! Я вырву тебя из его плена! Или умру!»

Он взглянул за стену, на бесконечные ряды вражеских знамён с гербом Аскарона. Штормгард пал. Это было ясно. Но он ещё дышал. И пока он дышал, его меч будет сеять смерть. Ради одного имени. Ради Элианы.

С новым боевым кличем, полным боли и ярости, он повёл оставшихся воинов в последнюю, отчаянную контратаку. Не за победу. За месть.

Глава 39

Выжженные земли

Кабинет барона Отто фон Кракенфельда напоминал муравейник, на который наступили. Повсюду валялись смятые бумаги, опрокинутые чернильницы растеклись по картам, как пятна крови. Сам барон, маленький, пухлый и потный, метался из угла в угол, его лицо было цвета испорченного творога.

– Не успели! Не успели, Карст! – он хрипло бормотал, заламывая руки. – Я же приказал отступать при первом же намёке! А эти… эти уроды даже не построились в боевые порядки! Они просто… ПОЧЕСАЛИСЬ И ПОБЕЖАЛИ! КАК СТАДО ОВЕЦ ПОД НОЖ!

Его верный слуга, тощий как щепка Карст, с лицом, выражавшим перманентную скорбь, стоял в стойке «смирно», стараясь не попадаться на глаза.

– Ваша светлость, – начал он подобострастно, – возможно, стоит… рассмотреть вариант переговоров? Направить парламентёра к эрнгардцам? Предложить Вашу верную службу и Ваши… э-э-э… оставшиеся амбары с зерном?

– Договориться? С ЭРНГАРДОМ? – взвизгнул Отто, останавливаясь и тыча пальцем в сторону окна, за которым лежали его теперь уже бывшие земли. – Ты слышал донесения, Карст? Ты вникал? Они не люди! Они… машины для убийства! Они не берут пленных! Они не понимают слов! Они только рычат, крушат и… и сквиртят от ярости! С ними нельзя договориться! Их можно только переждать, как чуму! Или… или принести себя в жертву, чтобы они тебя просто быстро убили, а не…

Он с ужасом представил, что значит попасть в плен к этим благословлённым сквиртоником берсеркам, и его бросило в жар.

– Но, светлость, князь Артур…

– Артур! – фыркнул Отто с горькой усмешкой. – Артур со своими кошками и публичными минетами опоздал! Он где-то там играет в свою войнушку, а мой замок, мой замок, Карст, уже, наверное, разбирают на камни, чтобы кидаться ими в пролетающих мимо птиц! Потому что им БОЛЬШЕ НЕЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ!

Он снова забегал по кабинету, напоминая перепуганного хомяка.

– Нет, Карст, тут что-то не так. Что-то… глубинное. – Отто понизил голос, как бы боясь, что его подслушают даже здесь. – Они не просто злые. Они… под чем-то. Как те наркоманы из портовых кабаков, помнишь? Только вместо дурманящих трав – какая-то адская смесь из квашеной капусты и божественного гнева. С ними нельзя вести дела! С ними можно только надеяться, что они сожрут друг друга, пока ты прячешься в погребе!

В этот момент снаружи донёсся отдалённый, но чёткий звук – не человеческий крик, а нечто среднее между рёвом медведя и лязгом разрываемого металла. Барон Отто вздрогнул, подскочил на месте и с испуганным писком нырнул под свой массивный дубовый стол.

– Видишь? Видишь? – его голос доносился из-под стола, дрожащий и слезливый. – Это они! Они уже близко! Им всё мало! Они идут сюда! Спасайся, Карст, спасайся, кто может!

Карст лишь тяжело вздохнул, глядя на торчащие из-под стола дрожащие полы барского кафтана. Идея с переговорами действительно казалась всё более призрачной. Оставалось лишь надеяться, что ярость эрнгардцев обойдёт его родной Кракенфельд стороной. Или что князь Артур совершит очередное чудо. Пусть даже с помощью своего знаменитого «пенисного огнестрела». Лишь бы это сработало. И как можно скорее.

* * *

Моя «армия» – если это пёстрое сборище кошколюдов, дрожащих ополченцев барона Отто и моей личной дружины могло так называться – двигалась по выжженным землям Кракенфельда. Картина открывалась душераздирающая, если бы не одна деталь. Это был не просто хаос войны. Это было… искусство. Абсурда.

Вот эрнгардский рыцарь в полных латах с рёвом набрасывался на придорожный столб и за три секунды превращал его в щепки. Рядом его товарищ с одинаковым успехом рубил и врага, и телегу, и мирно пасшуюся до этого корову, которая теперь с глупым удивлением смотрела на свою вторую половину. Они не просто убивали – они УНИЧТОЖАЛИ с какой-то методичной, бессмысленной яростью. Воздух гудел от их рёва и звенел от ломаемого дерева и металла.

– Ну что, – я обернулся к Годфрику, который с интересом наблюдал, как трое эрнгардцев вломились в сарай и начали крушить его изнутри, словно гигантские котята в картонной коробке. – Как тебе благословение Сквиртоника в действии?

– Эффективно, – флегматично заметил капитан, откусывая кусок вяленого мяса. – Никаких тактик, никаких флангов. Просто… вперёд. И крушить. Дизентерия, говорили? Хер там. У них от ярости, походу, и понос прошел.

– Мой господин, – мурлыкнула Лира, подходя ближе. Её хвост нервно подрагивал, но в глазах горел азарт. – Они похожи на щенков, которых перекормили кошачьей мятой. Очень злых щенков. С топорами.

– План, господин? – спросила Ирис, стоя чуть поодаль. Её лицо было невозмутимо, но я видел, как она сжимает рукоять спрятанного в складках платья кинжала.

План? Какие тут, к чёрту, планы? Смотришь на это безумие, и единственное, что приходит в голову – это крик «АААА, ОНИ ЖЕ ВСЕ ПОЕХАВШИЕ!».

– План прост, – заявил я, с пафосом вынимая меч. – Мы покажем им, что в Драконхейме умеют не только крушить, но и думать! Ну… иногда.

И тут один из эрнгардских «щенков» заметил нас. Его шлем с щелевидными прорезями развернулся в нашу сторону. Он издал звук, средний между воплем раненого лося и скрежетом тормозов, и побежал на нас. За ним – ещё десяток.

– Кошколюды, вперёд! – скомандовала Лира, и её сородичи с весёлыми мявками ринулись навстречу, используя свою грацию, чтобы уворачиваться от безумных ударов и царапать доспехи в самых уязвимых местах.

Я увидел, как один мой ополченец, дрожа как осиновый лист, выронил копьё. Эрнгардец, не сбавляя хода, наступил на него, даже не заметив, и продолжил свой путь, круша куст шиповника, который, видимо, оскорбил его лично.

Что ж. Время для главного калибра.

Я отступил на шаг, сосредоточился. Вспомнил всё: обиды, унижения, абсурд этой войны, публичный минет на собственной свадьбе… Ярость, знакомая и родная, закипела во мне, смешиваясь с магией Драконьей Крови. Но на этот раз я направил её… туда.

– Ну, детка, пора зажигать, – пробормотал я, расстёгивая пряжку на штанах.

– О, опять это, – вздохнула где-то сзади Ирис.

Из моего члена вырвался не просто сгусток пламени. Это был огненный шар размером с добрую тыкву. Он со свистом пролетел над головами моих воинов и угодил прямо в груду ящиков, которые крушил очередной берсерк.

БА-БАХ! Ящики, солома и сам эрнгардец взлетели на воздух в зрелищном фейерверке из щепок и раскалённой стали.

Наступила секундная пауза. Даже другие эрнгардцы на мгновение замерли.

– ВАШЕ СИЯТЕЛЬСТВО! – раздался восхищённый крик Годфрика. – ВЫ ЕГО… ВЫ ЕГО ПОДЖАРИЛИ! ПРЯМО В ЛАТАХ! ЭТО ЖЕ НАДО ТАК УМЕТЬ!

Среди моих войск пронёсся одобрительный гул. Кошколюды замяукали с одобрением.

– Видишь, Ирис? – я обернулся к ней с победной ухмылкой. – А ты говорила – «пенисные бои».

Она просто закрыла лицо ладонью, но в уголке её губ дрогнула улыбка.

А потом на нас ринулась основная масса этой стальной, безумной орды. Было страшно. Было абсурдно. Но глядя на их неконтролируемую ярость и на моих воинов, которые начинали заражаться азартом этой сюрреалистичной бойни, я понял одно: чтобы победить абсолютный абсурд, нужно стать немного абсурднее его. И у меня для этого было самое подходящее оружие.

– Ну что, ребята! – закричал я, готовя следующих «заряд». – Давайте покажем этим квашеным уродам, что такое НАСТОЯЩЕЕ безумие! За Драконхейм! И за мои волшебные, огнедышащие яйца!

Войска, не особо понимая, за что именно они сражаются, но воодушевлённые зрелищностью происходящего, с боевым кличем ринулись в бой. А я продолжил скромно, с тыла, вносить свой вклад в общую победу. Один огненный шар за другим. Это была не битва. Это было цирковое шоу с элементами боевика. И, чёрт возьми, оно было веселым.

Благословение Сквиртоника, надо отдать ему должное, работало на ура. Эрнгардцы были похожи на заведённые игрушки, которые не могли остановиться, пока их не сломаешь. Мой «пенисный огнестрел» работал безотказно, выписывая на поле боя причудливые узоры из огня и паникующих берсерков. Но патроны, увы, не бесконечны. Даже у магии Драконьей Крови есть лимит, и я чувствовал, как внутри всё начинает потихоньку пустеть.

– Господин, вы иссякаете! – крикнула Лира, которая сражалась рядом, её движения были стремительным, смертоносным танцем. Она уворачивалась от удара двуручного меча, скользила под брюхом лошади, и её когтистые перчатки оставляли на латах противника глубокие борозды, с хрустом впиваясь в сочленения. – Пора переходить к холодному оружию!

– Ты о моём мече или о чём-то ещё? – отшутился я, с трудом парируя удар алебарды, от которого у меня заныла рука до самого плеча.

– Обо всём сразу! – она хищно улыбнулась, и в её глазах вспыхнул тот самый огонь, что зажигался в наших самых жарких спаррингах. – Но сначала давайте прольём немного… чужой крови. Вместе.

И это «вместе» было исполнено такой сладкой угрозы, что у меня по спине пробежали мурашки. Мы встали спиной к спине, как единый механизм. Я – тяжёлый молот, сокрушающий доспехи и кости грубой силой и короткими, точными выпадами пламенного клинка, который я всё-таки вынул. Лира – бритва, быстрая, неумолимая, находящая щели в самой прочной броне.

Один из берсерков, особо крупный экземпляр, ринулся на неё с рёвом. Лира не стала уворачиваться. Вместо этого она присела, сделала невероятный прыжок вверх, перекувыркнулась в воздухе и вонзила свои когти ему прямо в щель между шлемом и наплечником. Рыцарь захрипел и рухнул, а она, грациозно приземлившись на его спину, с наслаждением облизнула окровавленные когти.

– Вкусно? – крикнул я, отрубая руку другому нападавшему.

– Немного пересолено! – парировала она, с весёлым мявком уклоняясь от брызг.

Это был танец. Хаотичный, смертельный, но не лишённый своего извращённого изящества. Мы двигались в самом сердце бойни, и каждый взгляд, каждый выпад, каждый наш синхронный жест был наполнен не только яростью, но и странной, порочной страстью. Мы убивали, и это сближало нас больше, чем любая любовная речь.

В какой-то момент я почувствовал, как что-то тяжёлое и острое впилось мне в бедро. Я грохнулся на одно колено, увидев торчащую из ноги стрелу. Боль, острая и жгучая, пронзила тело.

– АРТУР!

Рев Лиры был не криком испуга, а яростным рыком хищницы, у которой посягнули на добычу. Она бросилась ко мне, отшвырнув в сторону одного берсерка так, что он полетел, словно кукла. Она встала надо мной, её спина была напряжена, хвост хлестал по воздуху, а на губах вздулась пена бешенства.

– Никто! Никто не смеет ранить моего Дракона! – зашипела она, и её глаза glowed буквально. – Я ВЫРВУ ВАМ ГЛОТКИ!

И она принялась это делать. С удвоенной, я бы даже сказал, удесятерённой яростью. Это было уже не изящное фехтование, а чистой воды бойня. Она рвала, резала, царапала, превращая пространство вокруг нас в запретную зону.

Я, стиснув зубы, сломал древко стрелы и, используя меч как костыль, поднялся. Боль была адской, но вид её дикой, безрассудной защиты придал мне сил. Я прислонился к ней спиной, чувствуя, как дрожит её тело от ярости.

– Успокойся, мурлыка, – прошептал я, проводя окровавленной рукой по её плечу. – Я ещё жив. И пока я жив, я буду трахать тебя так, что стены замка затрясутся. Так что береги силы.

Она обернулась, её лицо было в крови, но улыбка была ослепительной.

– Обещание, господин?

– Клятва Драконьей Крови.

И с новыми силами, пропитанными болью, яростью и этой гремучей смесью чувств к кошке-убийце у меня за спиной, я снова ринулся в бой. Мы были двумя стихиями, сошедшими с ума, – огонь и сталь, слившиеся в одном безумном, кровавом танце на костях наших врагов. И чёрт возьми, это было прекрасно.

Кровь стучала в висках, смешиваясь с адреналином и какой-то животной радостью. Мы с Лирой были центром смерча, который сами и создали. Каждый мой взмах меча, каждый её прыжок, каждый кровавый брызг – всё это было частью нашего странного, ужасного и прекрасного танца.

– СЛЕВА! – крикнула Лира, и я, не раздумывая, опустился на одно колено, пропуская над головой смертоносное лезвие алебарды. В тот же миг Лира, оттолкнувшись от моей спины, как от пружины, впилась когтями в лицо нападавшего, превратив его шлем в решето.

– СЧИТАЕМСЯ! – парировал я, чувствуя, как её ноги на мгновение касаются моих плеч, прежде чем она отпрыгнула. – После того, как ты спасла мню от стрелы, я тебе должен!

– О, я непременно напомню, мой господин! – её голос прозвучал сладко и хищно, пока она перерезала глотку очередному берсерку. – С процентами!

Мы снова сошлись спинами, отдышиваясь. Вокруг нас образовалась временная пустота – эрнгардцы, хоть и безумные, но не совсем идиоты, поняли, что приближаться к этой парочке садистов-синхронистов – верный путь отправиться к своему сквиртящему божеству.

Именно в эту короткую передышку я заметил нечто… странное. Среди рёва и лязга металла до меня донёсся… мурлыкающий вой. Я посмотрел на Лиру. Это издавала она. Её глаза были закрыты, она запрокинула голову, и из её горла вырывался низкий, вибрирующий звук, похожий на урчание огромной кошки, но с нотками боевого клича. Она вдыхала воздух, полный запаха крови, пороха и смерти, и, казалось, получала от этого невероятное, почти чувственное удовольствие.

– Нравится? – крикнул я ей, сбивая с ног подбежавшего ополченца (своего, запутавшегося), ударом рукояти.

Она открыла глаза. В них бушевал зелёный огонь.

– Ещё бы! Это же… настоящая охота, господин! Самый лучший афродизиак! Чувствуешь? – она провела окровавленной рукой по своему лицу, оставляя алые полосы. – Это возбуждает больше, чем любая брачная ночь!

В этот момент группа берсерков, видимо, получив по шапке от своего командира, снова ринулась на нас, на этот раз более организованно. Ярость яростью, но даже у безумия есть свои пределы.

– Годфрик! – рявкнул я. – Немного огонька с фланга!

– Уже бегу, ваша светлость! – донёсся довольный рёв капитана, и в строй врага врезалась его дородная фигура в сопровождении горстки самых отчаянных кошколюдов. Началась свалка.

А мы с Лирой снова пошли в дело. Теперь мы двигались не просто синхронно, а с какой-то звериной, интуитивной связью. Я бил в щит – она в это время атаковала сбоку. Она отвлекала – я наносил решающий удар. Мы были как два клинка в руках одного мастера.

В одном из эпизодов я оказался прижат к повозке. Трое эрнгардцев наседали на меня. Я видел, как занесён топор… и вдруг сбоку, словно рыжая молния, метнулась Лира. Она не стала атаковать их. Она просто пронеслась мимо, и её хвост, как бич, хлестнул по глазам ближайшего берсерка. Тот взревел от боли и ярости, потеряв ориентацию, и его удар пришёлся по своему же товарищу. Пока они разбирались, я успел прийти в себя и добить их.

– Спасибо, мурлыка, – выдохнул я, когда она снова оказалась рядом.

– Пустяки, – она облизала окровавленный коготь, её грудь вздымалась. – Просто не даю никому другому убить тебя раньше меня. Это моё право. Как Первой Мурлыки.

Я рассмеялся. Это был хриплый, уставший, но искренний смех. Чёрт возьми, какая же она потрясающая. Убийственная, буквально и фигурально.

Битва постепенно стихала. Благословение Сквиртоника оказалось палкой о двух концах. Да, они были сильны и яростны. Но когда не осталось ничего живого для разрушения, они обратили свою ярость друг на друга. Мы могли просто отступить и наблюдать, как армия Эрнгарда сама себя уничтожает в финальном акте безумия.

Я стоял, опираясь на меч, и смотрел на Лиру. Она подошла ко мне, её одежда была изорвана, в волосах застыла кровь, но она сияла. Она положила ладонь мне на грудь, прямо над бешено колотившимся сердцем.

– Ну что, господин? – её голос был низким и соблазнительным. – Готовы исполнить клятву Драконьей Крови? Эти стены, – она кивнула на дымящиеся руины замка барона Отто, – и так уже трясутся. Думаю, мы можем добить их.

Я посмотрел на это поле абсурдной бойни, на своих уставших, но довольных воинов, на эту великолепную, кровожадную кошку рядом и почувствовал… странное умиротворение. Да, мир сошёл с ума. Но пока у меня есть магия в штанах и такая женщина рядом, я был готов принять любые его правила.

– Да, – просто сказал я, обнимая её за талию и притягивая к себе. – Добьём.

Глава 40

Прошлое

События, что были много лет назад. События, что были опущены во время написания.

Лужи на разбитой дороге были похожи на темные зеркала, разбитые хлещущим с неба свинцовым дождем. Ветер рвал его струи в клочья, заливая крыши покосившихся изб и единственную фигурку на улице – маленькую девочку в драном, промокшем насквозь платьице. Она шла, не разбирая пути, просто двигаясь сквозь стужу, словно пытаясь раствориться в ней.

Грохот подскакавшей кареты пробился сквозь шум ливня не сразу. Девочка очнулась, когда огромные, забрызганные грязью колеса были уже в паре шагов. Она рванулась в сторону, поскользнулась на раскисшей земле и упала в жидкую холодную кашу, обдавшую ее с головы до ног.

Карета с гербом – свирепый дракон с расправленными крыльями – резко остановилась. Кучер, могучий детина в промокшем армяке, обрушил на девочку такой поток отборного мата, что даже дождь, казалось, на мгновение стих.

– Успокойся, Михаил, – раздался спокойный, низкий голос из глубины экипажа.

Дверца открылась, и на подножку ступил мужчина. Князь Эдвард фон Драконхейм. Даже здесь, в грязи и под проливным дождем, он был воплощением стати. Высокий, с широкими плечами, в отлично сидящем темном сюртуке, он не суетился. Его лицо, с резкими, аристократическими черами и властным подбородком, было спокойно. Седеющие виски на темных волосах лишь придавали ему весу, а не возраст. В его серых, холодных, как сама буря, глазах читалась не досада, а скорее любопытство.

Он подошел, не обращая внимания на грязь, брызнувшую на его начищенные сапоги.

– Девочка, ты в порядке?

Она не ответила, лишь подняла на него огромные глаза – цветом как разыгравшаяся за его спиной гроза, полные такой животной, немой тоски, что ему на мгновение стало не по себе. Он протянул ей руку в мягкой кожаной перчатке. Крошечная, грязная и дрожащая ручонка медленно потянулась к ней и ухватилась.

– Где твои родители? Почему гуляешь в такую погоду? – спросил Эдвард, но снова не получил ответа. Только беззвучное дрожание губ и этот взгляд, просящий о чуде.

Решение созрело мгновенно. Князь, не колеблясь, наклонился, подхватил девочку на руки – вся ее легкая, хрупкая фигурка напряглась, как у пойманного зверька, – и отнес к карете.

– Мы едем в поместье, – коротко бросил он кучеру, открывая дверцу.

Внутри пахло дорогой кожей, полированным деревом и сухим вином. На бархатных сиденьях не было ни пылинки. Он усадил это грязное, мокрое существо на безупречную обивку, и контраст был настолько жутким, почти кощунственным, что даже у князя дрогнула бровь. Девочка съежилась, пытаясь занять как можно меньше места, словно боялась запачкать своим нищенским видом этот сияющий мирок.

Карета тронулась, увозя ее из мира грязи и холода в мир, полный иных, куда более опасных бурь. А она все еще смотрела на него своими бездонными, глазами, в которых благодарность уже боролась с ужасом и зарождающейся одержимостью.

* * *

Грязь и отчаяние были смыты, как дурной сон. Теперь она сияла, как отполированная жемчужина. Ее темные волосы, вымытые и аккуратно уложенные, отливали синевой, а бледная кожа, чистая от пятен земли, казалась фарфоровой. Простое, но чистое и добротное платье сидело на ней куда лучше, чем то рваное тряпье, – оно подчеркивало ее хрупкую, изящную фигурку, в которой уже тогда угадывалась будущая невероятная привлекательность.

Князь Эдвард, откинувшись в кресле, с удовлетворением окинул ее взглядом.

– Вот другое дело, – довольно ухмыльнулся он, и в его глазах читалась гордость творца, преобразившего грубый материал.

Ирис улыбнулась в ответ. Это была не детская беззубая улыбка, а уже странно осознанная, почти кокетливая «хих», от которой ее бирюзовые глаза сузились до двух лучистых щелочек.

– Мне правда можно остаться? – прошептала она, и в ее голосе была подобранная, отрепетированная надежда.

– Да, – кивнул князь, чувствуя себя благородным покровителем. – У меня растет сын твоего возраста. Ему как раз нужна приставка-горничная. Думаю, вы поладите.

– Какое счастье! – Ирис захлопала в ладоши. Ее движение было порывистым, детским, но ее восторженный взгляд был при этом пристально устремлен на Эдварда, а не в пустоту, словно она отчитывалась ему за свою радость.

Горничные, присутствовавшие в комнате, не устояли перед этим зрелищем. Они переглянулись и захихикали, тронутые до глубины души. В их глазах она была чудесным спасенным ангелочком, живым доказательством доброты их господина. Они видели сияющую, счастливую девочку, и их сердца растаяли.

* * *

Комната, отведенная для горничной, была скромной, но несравненно более прекрасной, чем все, что Ирис знала до этого. Резная кровать, комод с медной фурнитурой и маленький письменный столик у окна, за которым она сейчас сидела. За окном тихо шумел ночной сад, а при свете единственной свечи ее бледное лицо было сосредоточено.

Она обмакнула перо в чернила и вывела на тонком листе бумаги изящный, убористый почерк, которому ее явно учили не в деревенской школе.

'Дорогая матушка,

Первый этап выполнен. Карета, как Вы и предсказывали, оказалась моим ключом. Старый князь Драконхейм, мягкосердечный и благородный, как все эти провинциальные аристократы, проглотил наживку без колебаний. Я теперь его юная, «спасенная» протеже, вымытая, одетая и столь трогательно благодарная.

Я уже в стенах поместья. Скоро меня представят наследнику, Артуру. Ваш план безупречен: стать его тенью, его доверенным лицом, его единственным другом. Помочь этому слабому, неопытному мальчишке укрепиться в его праве на престол княжества, а затем… затем мягко направить его политику в русло, выгодное Аскарону. Объединение, о котором Вы мечтаете, начнется с нашей дружбы.

Через год, когда его зависимость от меня станет абсолютной, я открою ему свою тайну. Представлюсь не как бедная сирота, а как принцесса Аскарона, ради него сошедшая с небес в грязь. Он будет очарован. Это сработает. Я в этом не сомневаюсь.

Да пребудут с Вами тени предков.

Ваша преданная дочь,

Ирис'

Она аккуратно сложила письмо, скрепила его маленькой каплей сургуча без печати и подошла к открытому окну. На подоконнике, сливаясь с темнотой, сидел магический ворон. Его глаза светились тусклым аметистовым огоньком. Ирис прикрепила послание к его лапе легким движением.

– Лети. Королеве.

Птица бесшумно сорвалась в ночь, исчезнув в очертаниях спящих деревьев. Ирис закрыла окно и повернулась к небольшому зеркалу на стене. В его глубине на нее смотрела не уличная оборванка и не сияющая от счастья девочка, а холодная, расчетливая принцесса-заговорщица.

Она медленно провела пальцем по своему отражению, и на ее губах появилась кривая, задумчивая улыбка.

– Интересно, – тихо произнесла она шепотом, полным яда, – а зачем мама меня так… выгнала из дворца? Просто для видимости? Или чтобы сжечь за собой все мосты?

* * *

Пыльный паркет уставился ей в лицо. Она стояла на коленях, собрав рассыпанные с подноса учебные свитки, а по ее свежевыстиранному платью расползалось мокрое пятно от пролитых чернил. Над ней стоял Артур – не благородный наследник, а глупый сорванец с взъерошенными волосами и насмешливыми глазами.

– Такая не умелая девка! – заливисто хохотал он, тыча в ее сторону пальцем. – Ахаха! Думала, горничной будешь, а ты и поднести ничего не можешь!

Горячая волна стыда и гнева прилила к ее щекам. Но она не подняла головы. Вместо этого ее взгляд уперся в темную жилку дерева на полу, словно ища в ней опору. Она сжала пальцы так, что кости побелели, и сделала свой первый в жизни расчетливый, взрослый выдох, гася в себе вспышку ярости.

– Простите, господин, – произнесла она голосом, тонким и безжизненным, как стекло.

– Вали отсюда! Бездомная шавка! – бросил он ей вслед, уже теряя к ней интерес и поворачиваясь к окну.

Ирис медленно поднялась с пола. Ее движения были плавными, исполненными странного достоинства, которого не должно было быть у униженной служанки. Она не выбежала, не расплакалась. Она вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь, оставив за спиной своего будущего короля и его детскую жестокость.

В коридоре, в тишине, ее мысли закружились, холодные и четкие.

«Он просто ребенок. Избалованный, жестокий, как все щенки, не знавшие голода. Он не понимает, что слова режут больнее кнута. Но это поправимо.»

Она посмотрела на свои тонкие, изящные пальцы, испачканные чернилами.

«Он – глина. Грубая, необтесанная. А я – та, кто придаст ему форму. Я сделаю его сильным. Я сделаю его мудрым. Я научу его всему. И тогда… тогда он будет смотреть на меня не сверху вниз, а как на ту, без кого он – ничто.»

В ее глазах вспыхнула не детская обида, а холодная, стальная решимость. Первая трещина в ее иллюзиях была едва заметна, но она уже была там. Она не просто хотела помочь ему занять трон. Теперь она хотела его изменить.

* * *

Комната поглотила ночную тишину, но внутри Ирис бушевала буря. Она сидела за своим скромным столиком, сгорбившись, словно от физической боли. Свеча отбрасывала на стену нервно пляшущую тень. В ее руке перо дрожало, оставляя на бумаге не идеальные каллиграфические строки, а неровные, рваные штрихи. По щекам, оставляя соленые дорожки на ее бледной коже, текли тихие, неконтролируемые слезы. Они падали на бумагу, расплываясь кляксами отчаяния.

'Мамочка,

Забери меня. Умоляю. Я больше так не могу.

Сегодня… сегодня он при всех… в зале, перед своими друзьями-нахлебниками… схватил за ворот и сорвал с меня платье. Сказал, что хотел посмотреть, «не свила ли бездомная мышь гнездо в новой одежде». Я стояла там, в одном исподнем, а они все смотрели и смеялись. Смеялись!

Я не служанка! Я не вещь! Я – твоя дочь! Я – будущая королева Аскарона! Почему? Почему со мной так обращаются⁈ Почему ты позволила, чтобы твою кровь так унижали?

Ты говорила о долге, о величии, о плане. Но ты не говорила, что это будет так больно. Ты не говорила, что каждый день здесь – это пытка, где мою душу медленно стирают в порошок.

Мама, мне страшно. Я ненавижу его. Я ненавижу его больше, чем могу выразить. И я начинаю бояться, что ненавижу и тебя за то, что ты бросила меня здесь, в этой позолоченной клетке, с этими дикарями.

Забери меня. Просто забери. Я буду послушной. Я сделаю все, что угодно. Только не заставляй меня больше это терпеть.