Текст книги "Князь: Попал по самые помидоры (СИ)"

Автор книги: Гарри Фокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 30 страниц)

Мурка потрогала мраморную колонну лапкой с мягкими подушечками.

– О, Ваша Светлость! Камень теплый! И блестит! Красиво!

– Красиво? – застонал я. – Мурка, это не красиво! Это крик души: «Смотри, князь-нищеброд, как я тебя поимел на налогах!» Полный пипец! Абсолютный!

Дверь, как по волшебству (или по какому-то хитрому механизму, купленному на мои же, сука, налоги), бесшумно распахнулась. Нас встретил не просто запах богатства. Это был аромат богатства. Дорогие духи, воск для паркета из китовой спермы, жареные павлины – все смешалось в дурманящий коктейль «Я-богаче-тебя-убогого-князька».

Их было пятеро. Служанки. Но не просто служанки. Это были ходячие воплощения мужских фантазий, одетые в нечто среднее между униформой горничной и нарядами из борделя премиум-класса. Корсеты, подчеркивающие формы, которые могли вызвать геологический сдвиг, юбки такие короткие, что при наклоне видно было не только столицу, но и все окрестные княжества. Улыбки – сладкие, профессиональные, но в глазах читалось: «Да, мы знаем, кто вы, и да, мы знаем про источники, милорд».

Старшая из них (ее корсет, казалось, вот-вот лопнет, выпустив на волю две вселенные) сделала безупречный реверанс, который странно сочетался с ее декольте, способным утопить флот.

– Ваша Светлость, князь Артур фон Драконхейм, – ее голос был медом, замешанным на коньяке. – Добро пожаловать в скромное обиталище его превосходительства, мэра города Драконспрау. Его превосходительство ожидает вас в своем кабинете. Он готов обсудить… – она многозначительно кивнула, – … все необходимые моменты касательно предстоящего торжества. И ваших… действий.

Она окинула взглядом меня (все еще помятого, с тенью кошачьей морды на ширинке), Годфрика (с лицом ребенка в кондитерской) и Мурку (которая с интересом разглядывала ближайшую служанку, принюхиваясь). Взгляд старшей служанки был красноречивее любых слов: «Ну и компашка. Особенно этот князь. Вечно проблемы».

– Моменты? Действия? – я постарался придать голосу княжескую твердость, но получилось скорее как у пойманного вора. – Отлично! Прекрасно! Ведите! Годфрик, Мурка… вы… – я махнул рукой, – … погрейтесь тут. Полюбуйтесь на… – я снова ткнул пальцем в ближайшую золотую скульптуру амура, писающего в фонтан, – … на скромность. Я скоро.

– Но, князь… – начал Годфрик, но я уже шагал за пышной грудью старшей служанки, которая покачивала бедрами с таким расчетом, что могла бы свалить стену.

По пути меня обдавало волнами дорогих духов и оценивающих взглядов других служанок. Одна, пронося поднос с хрустальными бокалами, намеренно замедлила шаг и прошептала:

– Освободитель… мы помним источники… – и лукаво подмигнула, прежде чем скрыться за колонной.

«Пипец», – стучало у меня в висках. «Полный, окончательный, бесповоротный пипец. Сейчас я увижу мэра, который живет как король, пока я латаю крышу соломой. Он захочет „обсудить“ свадьбу, а по сути – вытрясти еще денег или заставить плясать под его дудку. Лира, Ирис и Элиана готовят праздник, а я тут… А отец Лиры где-то рядом, сжимая свой „Непоколебимый Клык“ при виде плакатов и слухов. И где-то рядом Мурка, с моей спермой в прошлом и хитрой улыбкой…»

Старшая служанка остановилась перед дверями из темного, чертовски дорогого дерева, инкрустированного золотом (конечно же).

– Его превосходительство внутри, Ваша Светлость. Ждет только вас.

Она открыла дверь, пропуская меня внутрь кабинета, который по размерам и роскоши напоминал мой тронный зал. До моего слуха донеслось ее тихое, сладкое:

– Удачи, Освободитель… вам понадобится.

Дверь закрылась. Я остался один. Вернее, не совсем. Где-то здесь был мэр. И моя «удача» явно заканчивалась на пороге этого позолоченного ада. «Комфанта… ебаный в рот…» – пронеслось в голове последней мыслью перед погружением в пучину бюрократии и аристократической жадности.

* * *

Карета наконец остановилась с таким скрипом, будто сама смерть вздохнула от облегчения. Я вывалился наружу, едва не споткнувшись о собственную тень – ноги все еще были ватными от «работы» Мурки и предвкушения ада. Годфрик, бодрый как огурчик после сна, выпрыгнул следом и помог вылезти Мурке. Та потянулась с кошачьей грацией, ее хвост завился в вопросительный знак, а глаза сияли невинностью, от которой у меня засосало под ложечкой.

И тут я его увидел. Дом.

Не дом. Дворец. Или храм. Или наглое «пошел ты» в лицо моему княжескому достоинству.

– Годфрик, – выдавил я, уставившись на это архитектурное чудовище из белейшего мрамора, золота и чего-то стеклянного, что слепило глаза. – Это… это шутка? Это дом мэра? Мэра нашего городишки⁈ Тот самый, который в прошлом году просил у меня ссуду на ремонт крыши ратуши, потому что «дождик все протекает, светлейший»?

– Так точно, милорд, – Годфрик тоже впечатлено смотрел на колонны высотой с дракона, на фонтаны с голыми нимфами, извергающими не воду, а, похоже, шампанское, на витражи, изображающие, как мне показалось, самого мэра, принимающего дары от покоренных народов. – Говорят, торговля пошла в гору. Особенно… э-э-э… после того как Вы «освободили мошонку» региона.

– Освободил мошонку⁈ – взвизгнул я. – Я освободил шахты от бандитов! Разогнал контрабандистов! Наладил поставки! А он… – я ткнул дрожащим пальцем в золотую дверь, которая, казалось, весила тонны, – … он построил себе это⁈ Да мое поместье рядом – как ночлежка для прокаженных! У меня в тронном зале потолок протекает, а у него… – я присмотрелся к крыше, – … у него там сад висячий, сука! Вавилонский! С пальмами!

Мурка потрогала мраморную колонну лапкой с мягкими подушечками.

– О, Ваша Светлость! Камень теплый! И блестит! Красиво!

– Красиво? – застонал я. – Мурка, это не красиво! Это крик души: «Смотри, князь-нищеброд, как я тебя поимел на налогах!» Полный пипец! Абсолютный!

Дверь, как по волшебству (или по какому-то хитрому механизму, купленному на мои же, сука, налоги), бесшумно распахнулась. Нас встретил не просто запах богатства. Это был аромат богатства. Дорогие духи, воск для паркета из китовой спермы, жареные павлины – все смешалось в дурманящий коктейль «Я-богаче-теперь-убогого-князька».

Их было пятеро. Служанки. Но не просто служанки. Это были ходячие воплощения мужских фантазий, одетые в нечто среднее между униформой горничной и нарядами из борделя премиум-класса. Корсеты, подчеркивающие формы, которые могли вызвать геологический сдвиг, юбки такие короткие, что при наклоне видно было не только столицу, но и все окрестные княжества. Улыбки – сладкие, профессиональные, но в глазах читалось: «Да, мы знаем, кто Вы, и да, мы знаем про источники, милорд».

Старшая из них (ее корсет, казалось, вот-вот лопнет, выпустив на волю две вселенные) сделала безупречный реверанс, который странно сочетался с ее декольте, способным утопить флот.

– Ваша Светлость, князь Артур фон Драконхейм, – ее голос был медом, замешанным на коньяке. – Добро пожаловать в скромное обиталище его превосходительства, мэра города Драконспрау. Его превосходительство ожидает Вас в своем кабинете. Он готов обсудить… – она многозначительно кивнула, – … все необходимые моменты касательно предстоящего торжества. И Ваших… действий.

Она окинула взглядом меня (все еще помятого, с тенью кошачьей морды на ширинке), Годфрика (с лицом ребенка в кондитерской) и Мурку (которая с интересом разглядывала ближайшую служанку, принюхиваясь). Взгляд старшей служанки был красноречивее любых слов: «Ну и компашка. Особенно этот князь. Вечно проблемы».

– Моменты? Действия? – я постарался придать голосу княжескую твердость, но получилось скорее как у пойманного вора. – Отлично! Прекрасно! Ведите! Годфрик, Мурка… вы… – я махнул рукой, – … погрейтесь тут. Полюбуйтесь на… – я снова ткнул пальцем в ближайшую золотую скульптуру амура, писающего в фонтан, – … на скромность. Я скоро.

– Но, князь… – начал Годфрик, но я уже шагал за пышной грудью старшей служанки, которая покачивала бедрами с таким расчетом, что могла бы свалить стену.

По пути меня обдавало волнами дорогих духов и оценивающих взглядов других служанок. Одна, пронося поднос с хрустальными бокалами, намеренно замедлила шаг и прошептала:

– Освободитель… мы помним о всех Ваших подвигах… – и лукаво подмигнула, прежде чем скрыться за колонной.

«Пипец», – стучало у меня в висках. – «Полный, окончательный, бесповоротный пипец. Сейчас я увижу мэра, который живет как король, пока я латаю крышу соломой. Он захочет „обсудить“ свадьбу, а по сути – вытрясти еще денег или заставить плясать под его дудку. Лира, Ирис и Элиана готовят праздник, а я тут… А отец Лиры где-то рядом, сжимая свой „Непоколебимый Клык“ при виде плакатов и слухов. И где-то рядом Мурка, с моей спермой и хитрой улыбкой…»

Старшая служанка остановилась перед дверями из темного, чертовски дорогого дерева, инкрустированного золотом (конечно же).

– Его превосходительство внутри, Ваша Светлость. Ждет только вас.

Она открыла дверь, пропуская меня внутрь кабинета, который по размерам и роскоши напоминал мой тронный зал. До моего слуха донеслось ее тихое, сладкое:

– Удачи, Освободитель… Вам понадобится.

Дверь закрылась. Я остался один. Вернее, не совсем. Где-то здесь был мэр. И моя «удача» явно заканчивалась на пороге этого позолоченного ада. «Комфанта… ебаный в рот…» – пронеслось в голове последней мыслью перед погружением в пучину бюрократии и аристократической жадности.

Глава 19

Ты меня бесишь…и родственники

Дверь закрылась за мной с мягким, дорогим щёлк. И я окаменел. Вернее, попал в золотой, мраморный и пафосный ад.

Кабинет мэра. Скромное название для зала, который мог бы вместить мое поместье целиком, включая конюшни и курятник. Пол – шахматная доска из черного эбенового дерева и белоснежного мрамора, настолько отполированная, что я увидел свое потрепанное отражение и поморщился. Стены – панели из червонного золота (червонного, Карл!) с инкрустациями из перламутра, изображающими… сцены охоты мэра? На единорогов? Судя по рогу на стене – да. Огромный камин, в котором мог бы спать тролль, был вырезан из цельного куска яшмы. Над камином – портрет самого мэра в полный рост, в горностаевой мантии и с выражением лица, говорящим: «Да, я украл Ваш бюджет. И что?»

Но главное – стол. Не стол. Алтарь столярного искусства из какого-то черного, мерцающего дерева. На нем – чернильница из цельного изумруда, перья феникса (я не шучу) и… золотая статуэтка меня? Стилизованного, с дурацкой улыбкой и надписью на постаменте: «Князю-Освободителю Мошонки от благодарных граждан». Я почувствовал, как кровь ударила в виски. «Я освобождал шахты, сука! Шахты!»

За этим алтарем, в кресле, похожем на маленький трон из слоновой кости, восседал сам Его Превосходительство, Мэр Города Драконспрау – Бартоломью фон Пилленберг. Человек, напоминавший упитанного, довольного кота. Лысоватый, с аккуратными седыми бакенбардами, в камзоле из ткани, которая переливалась всеми цветами радуги и, вероятно, стоила как годовой доход моих шахт. Он улыбался сладкой, масляной улыбкой.

– Ваша Светлость! – воскликнул он, не вставая, а лишь слегка кивнув. Голос – бархатный, как дорогой коньяк. – Какая честь! Какая неожиданная радость! Садитесь, прошу! Нет, не туда! – он остановил меня, когда я потянулся к простому (но все равно чертовски дорогому) креслу напротив. – Вот сюда! Это ортопедическое, с массажем и подогревом сиденья. Импортное. Из эльфийских королевств. Для Вашего… э-э-э… утомленного величества.

Я плюхнулся в указанное кресло. Оно действительно зажужжало и начало массировать мои измученные ягодицы. Это было приятно и одновременно оскорбительно. «У него кресла лучше моей кровати!»

– Бартоломью, – начал я, стараясь звучать княжески, но сквозь зубы. – Дом… впечатляет. Прямо скажем. Не узнаю родной Драконспрау. Торговля… процветает?

– О, Ваша Светлость! – Мэр сложил пухлые ручки на животе. – Под вашей мудрой и активной рукой – как же иначе? Особенно после того, как Вы… гм… нормализовали обстановку на границах и в источниках. Туризм, знаете ли, расцвел махровым цветом! А где туризм – там и налоги. Скромные, конечно. Чисто на поддержание инфраструктуры. – Он скромно потупил взгляд на свой перстень с бриллиантом размером с орех.

«Скромные налоги. Скромные. Как же я тебя ненавижу, Барти…» – пронеслось у меня в голове.

– Ладно, к делу, – отрезал я. – Свадьба. Через… – я мысленно подсчитал, – … чертовы семь часов. Что там у тебя по организации? Говори коротко. У меня еще отец невесты может прийти и оторвать мне то, чем я «освобождаю мошонки».

Мэр смахнул невидимую пылинку с рукава.

– Все под контролем, Ваша Светлость! Абсолютно! Площадь украшена по последнему слову… ну, почти по последнему. Фонтаны с шампанским – работают. Платформы для турнира – готовы. Арена для «Боя подушек» среди девиц легкого поведения… э-э-э… то есть, среди артисток фольклорного ансамбля – смонтирована. Пиршественные столы – ломятся. Пока виртуально. Но скоро реально!

– «Бой подушек»? – переспросил я, чувствуя приближение головной боли. – Это что за хуйня?

– Ноу-хау! – оживился мэр. – Публика обожает! Девушки в легких… костюмчиках… бьются подушками. Победительницу ждет приз – поцелуй жениха! То есть, Вас, Ваша Светлость! – Он подмигнул. – Народ будет в восторге! И плакать «Освободителю!»!

– Я женюсь на Лире фон Китилэнд, Барти! – зашипел я. – На «Первой Мурлыке»! Которая может порвать горло за неверный взгляд! И ты хочешь, чтобы я целовал какую-то «победительницу» в бою подушек⁈ Ты с ума сошел⁈

– О, не волнуйтесь! – Мэр махнул рукой. – Мы все предусмотрели! Приз – символический! Поцелуй в… лобик! Или в ручку! На выбор! Главное – зрелищность! А народное ликование! И… – он понизил голос, – … сборы от ставок на победительницу пойдут в городскую казну. На благоустройство. Ваше имя, конечно, будет в благодарностях. Крупным шрифтом.

«Пиздец», – подумал я. – «Он хочет заработать на моей потенциальной кастрации Лирой».

– Ладно, – сдался я, чувствуя, что кресло-массажер – единственное светлое пятно в этой ситуации. – Что еще? Говори быстрее.

– Церемония! – Мэр достал свиток, развернул его с треском. – Ровно в полдень. Вы въезжаете на площадь на… – он заглянул в свиток, – … на белом грифоне? У нас есть грифон?

– Нет у нас грифона! – огрызнулся я. – У меня есть старая кляча по кличке «Колченогий». На ней и въеду.

– О! Колоритно! – не смутился мэр, делая пометку. – «Князь въезжает на верном боевом скакуне, хранящем память былых битв!» Отлично звучит! Потом – обмен клятвами. Тут все стандартно: «Любить, чтить, слушаться…» Хотя, учитывая вашу… э-э-э… живую натуру, Ваша Светлость, может, добавить пункт про «не изменять чаще трех раз в неделю без письменного уведомления супруги»? Шутка! – он захихикал, видя мой взгляд. – Просто шучу!

– Смешно, – выдавил я. – До икоты. Дальше.

– Пир! Три дня! Каждый день – тематический! День Аскарона – много мяса, кошколюдские танцы (ваша невеста, я слышал, отлично двигается!), и… демонстрация силы кошковоинов. День Эрнгарда – рыцарский турнир (без убийств, только покалечить немного), эльфийские вина (разбавленные, бюджет!) и бал. День… Драконхейма! Ваш день, светлейший!

– И что в мой день? – спросил я с плохо скрываемым подозрением.

– Аттракционы! – засиял мэр. – «Попади кольцом на рог Освободителя Мошонки!» – статуя Ваша, с увеличенными… эм… достоинствами. Детям нравится! «Лабиринт Искушений» – для взрослых, с участием наших… артисток. И кульминация – Ваше выступление!

– Мое выступление? – я приподнялся в кресле, которое тревожно зажужжало. – Какое выступление?

– Магия Драконьей Крови! – воскликнул мэр. – Пирокинезис! Вы пустите пару огненных шаров! Осветите ночное небо! Сожжете… э-э-э… чучело старого режима! Зрелищно! Народ сойдет с ума!

Я представил себя, изнеможденного, пытающегося высечь хоть искру из своей «драконьей крови» после трех дней пьянки, под восторженные крики толпы. А потом – как срываюсь и ненароком поджигаю павильон с «артистками». Или отца Лиры.

– Барти, – начал я тихо. – Ты хочешь, чтобы я спалил половину города?

– О, не всю половину! – успокоил он. – Максимум квартал! И то – трущобы! Зато зрелищно! А страховку мы… оформим задним числом.

В этот момент в дверь кабинета постучали. Вошла та самая старшая служанка с грудью-вселенной.

– Ваше превосходительство, Ваша Светлость, – она сделала реверанс, от которого у меня заныли зубы. – Королева Марицель Аскаронская прибыла в город. И требует немедленной аудиенции с князем. Она… не в духе. Говорит что-то про «непотребного кота» и «семейную честь».

Ледяная волна страха смыла всю мою злость на мэра. Отец Лиры. Он уже тут. И успел повстречаться с тетушкой-королевой. Которая «не в духе».

– Видите, Барти? – я поднялся, чувствуя, как массажер в кресле жалобно заскулил. – Аттракцион начинается раньше расписания. И главный приз – моя оторванная голова. Готовь «Лабиринт Искушений». Мне туда прятаться.

Я шагнул к двери, оставляя мэра со его золотым ада. В голове стучало только одно: «Годфрик! Где ты, ебанный в рот? Мне нужен щит! Или бункер! Или хотя бы очень крепкий эль, чтобы не чувствовать, как „Непоколебимый Клык“ входит мне в спину!»

* * *

Шесть утра. Город покрылся сизой дымкой похмелья и недоеденных кебабов. Флаги с улыбающимся идиотом-драконом (то есть, мной) обвисли на мокрых от росы древках. Где-то мычала корова, явно перепившая из фонтана с шампанским. Моя карета, напоминавшая развалину после боя, скрипела по мостовой к гостевому поместью – «Лазурной Усадьбе». По сравнению с дворцом мэра это было скромнее, но все равно – белоснежный мрамор, колонны, сады… «На чьи, интересно, деньги?» – яростно подумал я, чувствуя, как веки слипаются.

– Ваша Светлость, все будет круто! – бодро, но с легкой дрожью в голосе произнес Годфрик, протирая забрызганное грязью стекло. – Вы же крутой! Драконья кровь! Освободитель! Мурка, поддержи князя!

Мурка, сидевшая у меня на коленях (и на этот раз – строго по центру, без соблазнительных смещений), утерла нос лапкой и посмотрела на меня своими огромными изумрудными глазами:

– Мяу! Вы самый сильный и красивый князь, Ваша Светлость! Не волнуйтесь! Хотите, я Вас… э-э-э… расслаблю? Немножко? – Ее хвост нежно погладил мою руку, а взгляд стал томным. – Годфрику будет не обидно! Правда, Годфрик?

– Да я хоть сейчас! – Годфрик оживился. – Для князя – все! Я в сторонке постою, подожду! Или… присоединюсь? Для моральной поддержки!

Я посмотрел на Годфрика – добродушного, верного и абсолютно ебанутого. На Мурку – сладкую, хитрющую и смертельно опасную бомбу замедленного действия у меня на коленях. На часы. До начала «Свадьбы» – 4 часа. До встречи с тестем, который должен был меня возненавидеть – минуты.

– Нет, – выдавил я, отодвигая Мурку на сиденье. Слово далось тяжело, как валун. – Не до расслаблений. Сейчас не до этого. Совсем. Никак. Никогда. Аминь.

Годфрик тяжело вздохнул, как лишенный любимой игрушки ребенок:

– Эх, князь… ну хоть бы немножечко… для храбрости… Ну ладно.

Карета остановилась у парадного входа усадьбы. Рядом уже стояли кареты – не просто богатые, а аскаронские. Черные, как ночь, лакированные до зеркального блеска, с гербами в виде стилизованных когтей и оскаленных пастей. Их окружали кошковоины в парадных латах – молчаливые, зоркие, с хвостами, застывшими в напряженных дугах.

Мы вылезли. Утренний воздух был свеж, но не приносил облегчения. Из главных дверей усадьбы вышли двое. И я… обалдел.

Отец Лиры. Лорд-Защитник Эрмхаусских Скал, Непоколебимый Клык Аскарона. Я ожидал увидеть гору мышц, покрытую шрамами и ненавистью. Так оно и было. Он был на голову выше меня и вдвое шире в плечах. Его лицо напоминало карту старых битв – перекрещенные шрамы, сломанный нос, густая седая щетина. Глаза – узкие, желтые, как у хищной птицы – мгновенно выхватили меня из толпы. Он был в простом, но безупречно сидящем камзоле из толстой кожи, под которым угадывалась стальная мощь. На поясе – не нож, а здоровенный тесак, который он явно называл «кинжальчиком». От него веяло холодом, железом и обещанием неминуемой расправы. «Вот он. Смерть моя пришла. Ну хоть красиво умру».

И рядом с ним… Тетушка Марицель. Королева Аскарона. Моя двоюродная тетка. Она была… ослепительна. Восхитительна. Как рассвет после долгой ночи в каземате. Высокая, с фигурой, от которой у мене в моем состоянии даже мысли не возникло – только благоговейный ужас. Длинные, огненно-рыжие волосы, но с седыми прядями, которые лишь добавляли царственности. Лицо – скульптурное, с высокими скулами, губами цвета спелой вишни и глазами… О, эти глаза! Хищные, как у кошки, игривые и безумно-опасные, как изумрудные бездны. Она была одета в платье, казавшееся сотканным из ночи и звезд – глубокий бархатный синий, подчеркивающий все изгибы. Пахла она дорогими специями, властью и… чем-то пьяняще-запретным.

– Артушенька! – ее голос, низкий, как мурлыканье саблезубого тигра, наполнил утро. Она не пошла, она поплыла ко мне, улыбаясь так, что у меня похолодело в животе. – Племянничек мой ненаглядный! Наконец-то!

Прежде чем я успел что-либо сообразить, она обвила мою шею руками, прижалась всем телом (теплым, упругим, божественно пахнущим) и… впилась губами в мои губы. Не поцелуй. Это был захват. Глубокий, влажный, с участием языка, настойчивый и бесстыжий. Я остолбенел, чувствуя, как мир плывет. Ее руки вцепились в мои волосы, не давая отстраниться. В глазах мелькали искорки чистой, неразбавленной дьявольщины. Это длилось вечность. Или пять секунд. Но мне показалось, что я пережил еще одну оргию.

Она отстранилась, оставив мои губы покусанными и мокрыми, а в голове – вакуум. Ее глаза сияли весельем.

– Ну чего ты остолбенел, глупыш? – она легонько шлепнула меня по щеке. – Это же старая аскаронская традиция! Приветствовать родную кровь! Особенно такую… перспективную! – Ее взгляд скользнул вниз, к моим кюлотам, оценивающе и слишком заинтересованно. «Тетушка, я твой племянник!!!» – завопил мой внутренний голос.

И тут подошел Он. Отец Лиры. Гора мышц и шрамов. Я приготовился к удару. К рыку. К тому, что он выхватит тесак и назовет меня «осквернителем крови».

Вместо этого его лицо, казавшееся высеченным из гранита, расплылось в широкой, немного пугающей улыбке, обнажив золотой клык. Он шагнул вперед и… обнял меня. Не похлопал по плечу. А обнял. Так, что у меня хрустнули ребра, а легкие выплюнули весь воздух.

– Зятек! – прогремел его голос, как обвал в горах. – Наконец-то! Ух, какой! Мощный! Чувствую – драконья кровь кипит! Мне твоя тетушка тут многое о тебе рассказывала, пока мы… – он обернулся к Марицель.

Они посмотрели друг на друга. Тетушка подмигнула. Отец Лиры хрипло захихикал – звук, напоминающий перемалывание камней. Марицель прикрыла рот изящной ручкой, но в ее глазах плескался такой же безумный смех.

– … пока мы обсуждали детали свадьбы, – закончил он, подмигнув мне так многозначительно, что стало ясно – обсуждали они явно не флажки и меню. – Рад, зятек! Очень рад! Лирушка моя сокровище, но ты… – он снова сжал мои плечи, грозя переломить ключицы, – … ты мужик! Настоящий! Я слышал! И про источники, и про ночные подвиги! – Он громко хлопнул меня по спине, чуть не отправив в нокдаун. – Молодец! Кровь не стынет! Так держать!

Я стоял, как идиот. Губы горят от поцелуя тетки. Ребра ноют от объятий тестя. В голове – каша из нецензурных восклицаний. «Что⁈ КАК⁈ Он… рад⁈ Он знает про источники⁈ И про оргию⁈ И он… одобряет⁈ А тетушка… с ним… что⁈»

Годфрик за спиной неуверенно кашлянул. Мурка тихо мяукнула, ее ушки навострились, ловя каждый звук этого безумия.

– Ну что стоишь, Артушенька? – тетушка взяла меня под руку, ее грудь мягко прижалась к моему локтю. – Идемте, идемте! Выпьем перед праздником! У меня отличный эльфийский нектар! – Она повела меня к дверям, отец Лиры шел с другой стороны, положив свою лапищу мне на плечо так, что я чуть не пригнулся. – Рассказывай, как моя Лирушка? Не слишком ли она тебя терроризирует? – шепнула тетушка на ухо, ее дыхание горячо коснулось кожи.

– Э-э-э… – выдавил я.

– Не сомневайся, зятек! – грохнул отец Лиры. – Если что – я с ней поговорю! По-отцовски! Хотя… – он снова хитро подмигнул, – … судя по рассказам, ты и сам неплохо с ней справляешься! Ага? Ха-ха-ха!

Они с Марицель снова переглянулись и дружно захихикали. Как два заговорщика, нашедших идеальную игрушку.

Я шагал между ними, чувствуя себя не князем, а котенком, зажатым между двух доберманов. Один – воплощение брутальной силы, внезапно оказавшейся на моей стороне. Другая – олицетворение опасной, безумной красоты, с поцелуями, от которых сводит челюсть. И оба – явно что-то замышляют. И явно наслаждаются моей растерянностью.

«Семейка… – пронеслось в голове, пока тетушка тащила меня к нектару, а тесть хлопал по спине, грожая выбить душу. – Ебаная в рот семейка. Но… хоть не убьет. Кажется. Надеюсь. Охренеть». Годфрик и Мурка шли сзади, и я поймал на лице капитана выражение глубочайшего уважения, смешанного с ужасом. Мурка же просто мурлыкала, как будто все шло по плану. Какому – одному Коту-Воителю было известно.

Глава 20

Кто создал тебя такую⁈

«Лазурная Усадьба» внутри оказалась еще пафоснее, чем снаружи. Хрустальные люстры размером с телегу, гобелены, изображающие эпические битвы (где победитель почему-то всегда напоминал мэра Пилленберга), и воздух, густой от запаха дорогого дерева, воска и… чего-то порочного, что явно витало вокруг моей тетушки. Нас провели в «комнату для интимных бесед» – зал с низкими диванами, тонущими в шелковых подушках, и столом из черного мрамора, уже ломившимся от яств и бутылок с подозрительно мутным содержимым.

Тесть, лорд Клык (я мысленно уже сократил его титул до «Клык»), уселся в огромное кресло, которое застонало под его весом. Он сразу схватил кувшин с чем-то темным и вонючим и налил себе полный бокал, не глядя. Марицель изящно опустилась на диван рядом со мной, ее платье опасно зашелестело, открывая щиколотку в дорогой туфельке. Я осторожно пристроился на краешке другого дивана, чувствуя, как каждая мышца кричит о пощаде. Годфрик и Мурка скромно устроились у двери, как преданные псы, готовые то ли защищать, то ли убежать.

– Ну, Артушенька, – начала Марицель, наливая мне в хрустальный бокал жидкость цвета крови, которая пахла спелыми ягодами и обещанием головной боли. – Поздравляю с выбором! Лира – бриллиант! Настоящая жемчужина Аскарона! И кошачья стать, и огонек дракона в крови! – Она чокнулась со мной, ее взгляд скользнул по мне оценивающе. – И тебя видно – не лыком шит! Возмужал! Окреп! Прямо, как Клык, гляди, а? – Она кивнула на тестя.

Клык, отхлебнув из своего кувшина (мимо рта не пролил ни капли!), громко крякнул:

– Ага! Здоровый! Крепкий! Чувствую – костяк мощный! Не то что эти вырожденцы-эльфы! – Он плюнул (благо, в камин). – Тетка твоя права! Мужик! Видно! Особенно по рассказам про те источники! Ха! – Он грохнул кулаком по столу, заставив звенеть бокалы. – Оргии! Правильно! Князь должен! Народу показывать мощь! Ха-ха! «Освободитель Мошонки»! – Он выпалил это с таким восторгом, что я чуть не поперхнулся вином. – Люблю! Прям как в мою молодость! Только мы без плакатов! Скромнее были!

«Он читал плакаты. Он знает прозвище. И ему… нравится». — Мысль была настолько абсурдной, что мозг отказался ее обрабатывать. Я тупо улыбнулся и отхлебнул вина. Оно обожгло горло, но принесло долгожданное тепло.

– Спасибо, дядя Клык, – выдавил я. – Тетушка… Вы слишком добры. Я просто… стараюсь.

– Стараешься! – подхватила Марицель, ее рука легла мне на колено. Нежно. Слишком нежно. – И прекрасно стараешься! Драконхейм цветет! Шахты, поля, купцы… и девушки! – Она лукаво подмигнула. – Но хватит комплиментов, милый! К делу! – Ее голос стал вдруг стальным, хотя улыбка не исчезла. – Артур, племянник мой дорогой. Свадьба с Лирой – великолепно! Сильный союз! Но… почему бы не усилить его? Почему бы не сделать его… грандиозным?

Она наклонилась ко мне, ее декольте замерло в опасной близости от моего лица. Пахло жасмином и властью.

– Элиана фон Штормгард, – прошептала она так, что услышали все, включая, кажется, мышей за плинтусом. – Бедняжка. Княжество на ладони. Готова на все. На все, Артур. Ты же уже… оценил ее… смирение? – В ее глазах мелькнуло знание. Знание ночи наказания. – Женись на ней. Сразу после Лиры. Ну, может, через пару дней, для приличия. Тогда оба региона – Драконхейм и Штормгард – станут твоими. По-настоящему твоими. И оба… – она обвела рукой воздух, – … войдут в лоно Аскарона. Крепко. Навечно. Мы с Клыком все уладим. Ты будешь не просто князем. Ты будешь… Могущественным Маркграфом Пограничья! Правая рука Аскарона! – Ее ноготь, длинный и острый, как кинжал, легонько поцарапал мне колено сквозь ткань. – Ну что скажешь, племянничек? Гениально, а?

Тишина. Гулко стучало сердце. «Жениться на Элиане? Сразу после Лиры? Да Лира меня на куски порвет! Да Ирис… черт, Ирис! А отец Лиры…» Я посмотрел на Клыка. Тот оторвался от кувшина, вытер рот тыльной стороной ладони.

– Э? – буркнул он. – Элиана? Та высокая, холодная? С попой… – он показал руками округлый жест, – … вот такой? Ага, видел. Строгая. Но… – он хитро прищурился, – … слышал, у тебя ключик к ее… строгости нашелся? Ха! Молодец! Две жены? Ну… – он пожал могучими плечами, – … традиции традициями, но мужику надо! Главное – порядок держать! Чтоб не дрались! А то у меня три жены было – так они друг другу морды били! Весело было! – Он снова хохотнул и хлопнул кувшином по столу. – Но тетка права! Земли – сила! Бери!

«Он… не против? Он считает, что две жены – нормально для „мужика“⁈ Стоп! Он же за традиции! Какие три⁈» Мир окончательно перевернулся с ног на голову. Я чувствовал, как теткина рука на моем колене становится тяжелее, как ее взгляд буравит меня, ожидая ответа. Голова гудела от усталости, вина и абсурда.

– Тетушка… дядя Клык… – я сглотнул, выбирая слова. – Предложение… более чем заманчивое. Очень. Стратегически верное. Но… – я поднял руки в жесте капитуляции, – … у меня сегодня СВАДЬБА. Прямо вот скоро. Голова… – я постучал пальцем по виску, – … она сейчас забита под завязку колоколами, фанфарами и страхом, что я упаду в обморок прямо у алтаря. Или Лира придушит меня фатой, если я хоть раз взгляну на «артисток фольклорного ансамбля». Дайте… дайте мне пережить это. Хотя бы до завтрашнего утра. А там… – я глубоко вздохнул, – … подумаю. Обещаю. Серьезно подумаю.

Марицель замерла на секунду. Ее глаза сузились, в них мелькнула холодная искорка. Но тут же растаяла в сладкой улыбке. Она сжала мое колено.

– Разумно, племянник! Очень разумно! – сказала она, но в голосе была сталь. – Переживи свадьбу. Насладись… брачной ночью. – Она подчеркнуто посмотрела на Клыка. – А потом… мы снова поговорим. После свадьбы. – Ее взгляд стал томным и слишком осведомленным. – Кстати… о термах… Ты выглядишь ужасно уставшим, Артушенька. Совсем не к лицу будущему Маркграфу. Нужно собраться! – Она наклонилась еще ближе, ее губы почти коснулись моего уха. Шепот был горячим и опасным: – Может, я пришлю тебе… Элиану… пораньше? Для… разминки? Чтобы к вечеру ты был в тонусе? Она же так хочет угодить… Я ей намекну…