Текст книги "Князь: Попал по самые помидоры (СИ)"
Автор книги: Гарри Фокс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 30 страниц)
ПРИПЕВ (Мощный вокал, почти метал-кор):
I’m a Dragon, hear my roar!
(Камера пролетает сквозь пламя)
Before my might, the worlds will fall,
(Крупный план его горящих глаз)
Each damsel fair, within my hall,
(Быстрая проездка по лицам восхищенных девушек в толпе)
A tyrant’s reign forevermore!
(Резкая смена кадра. Артур уже сидит на огромном троне из костей и темного дерева. Он одет в роскошные черно-алые одежды. Он снова пафосно, лениво кивает головой, вальяжно развалившись. У его ног, на ступенях трона, расположились больше двадцати красоток разных рас, в том числе Лира (с самодовольным видом), Ирис (с привычной ядовитой усмешкой) и Элиана (со смиренным, но горящим взором). Они все с обожанием смотрят на него.)
ПРИПЕВ (Повтор, еще более мощно и эпично):
I’m a Dragon, hear my roar!
(Артур бьет кулаком по подлокотнику трона, и от удара расходится волна огня)
Before my might, the worlds will fall,
(Девушки у его ног вздрагивают и прижимаются к нему в сладком ужасе)
Each damsel fair, within my hall,
(Он проводит рукой по волосам Лиры, потом Ирис)
A tyrant’s reign forevermore!
(Музыка резко меняется. Безумный бит и гитарные риффы стихают, сменяясь холодным, меланхоличным пианино с ломанным хип-хоп битом. Камера плавно уплывает от пышного трона и фокусируется на Ирис. Она одна в полумраке огромной, пустой бальной залы поместья Драконхейм. На ней – тот самый укороченный костюм горничной с фартуком. В руках – метла. Она медленно проводит тряпкой по пыльной консоли, ее движения томные, полные скрытого смысла. Внезапно она нагибается, чтобы поднять какую-то соринку, и на долю секунды демонстративно задирает юбку, показывая кружевные черные трусики. Ее взгляд холоден и полон решимости. Она смотрит прямо в камеру и начинает читать свой рэп, ее голос тихий, но четкий, полный яда и подавленной боли.)
Кадр 1:
Ирис медленно идет по залу, след от тряпки на полированном столе тянется за ней как шлейф.
Была служанкой, юный князь смеялся зло,
В грязи валялась, боль в душе росло.
(Крупный план ее глаз, в которых отражается пламя свечи – словно тот самый огонь мести.)
Кадр 2:
Она резко швыряет метлу на пол и встает на колени, чтобы протереть очередное пятно, но это выглядит как унизительный поклон.
Трудом и кровью путь к вершине пробивала,
Чтоб рядом встать, кого когда-то презирала.
(Вспышка старого кадра: Артур с презрительной ухмылкой отталкивает ее.)
Кадр 3:
Камера кружит вокруг нее, она поднимается во весь рост, сжимая тряпку в белой от напряжения руке. За ее спиной в оконных витражах отражается призрачный силуэт трона.
Драконхейм мой видит, как я здесь ползу,
Но я дождусь, и грязь всю эту отряхну.
Его гарем, как карточный домик, рухнет вмиг,
И у трона останусь я одна, как хищный крик.
Кадр 4:
Она подходит к самому трону и с вызовом проводит пальцем по резному подлокотнику, оставляя идеально чистую полосу на пыльном дереве.
Королевой стану, это лишь вопрос игры и дней,
Но а пока… не время для высоких идей.
Я смахну пыль с полок, отмою унитаз,
Первый шаг к власти – он всегда вот так, сейчас.
Кадр 5:
Финальный кадр. Она снова нагибается, чтобы поднять ведро с водой. Снова мелькают кружевные трусики. Она выпрямляется, откидывает волосы с лица и смотрит в камеру с ледяной, безжалостной улыбкой.
Пусть думают, что место мне у швабры и ведра,
Я поднимусь из пепла, словно птица с костра.
И князь мой юный, ты еще узнаешь вкус мести,
Когда на трон взойду, и останемся ты и я – вместе.
(Музыка резко обрывается. Ирис поворачивается спиной к камере и продолжает мыть пол. Последний кадр – ее рука с зажатой в ней тряпкой.)
I’m a Dragon, hear my roar!
(Кадр не с Артуром, а с огромной тенью дракона, которая вдруг накрывает собой весь тронный зал. Тень проецируется на стены, искажается, становясь все больше и ужаснее. Слышен низкочастотный, гулкий рык, от которого дрожит камера.)
Before my might, the worlds will fall,
(Быстрая смена планов: рассыпается песочный замок на карте Эрнгарда. Стеклянный шар в руках Роксаны трескается вдребезги. Знамя фон Штормгардов падает в грязь и на него наступает сапог с гербом Драконхейма.)
Each damsel fair, within my hall,
(Крупные планы на лицах женщин, но не обожающие, а полные сложных эмоций. Лира смотрит с хищным, одобрительным голодом. Ирис – с ненавистью и мстительным торжеством. Элиана – с покорным ужасом и скрытым возбуждением. Они стоят не у ног, а вокруг трона, как живые щиты и орудия.)
A tyrant’s reign forevermore!
( Артур не кивает. Он сидит на троне, подперев рукой подбородок. Его лицо наполовину скрыто тенями, и только один глаз, в котором пляшут отсветы магического пламени, холодно и безразлично смотрит прямо в душу зрителю. Он абсолютно неподвижен. Это не ликование – это приговор. И этот взгляд говорит: это только начало. На его плече ярко алеет свежий шрам.)
(Музыка меняется. Появляется томный, но ритмичный электропоп бит с примесью восточных мотивов. Камера плавно скользит по залу. Лира возлежит на роскошном диване, застеленном шелками и мехами. Она одета в облегающее платье из золотой парчи, подчеркивающее каждую линию ее тела. Ее розовый хвост с белым кончиком лениво покачивается в такт музыке. Она медленно, с наслаждением отправляет в рот виноградину за виноградиной, ее зеленые глаза полуприкрыты, на губах – самодовольная, хищная улыбка. Она начинает читать свой куплет, ее голос – низкий, мурлыкающий, полный сладкой угрозы.)
Кадр 1:
Крупный план. Лира давит спелую ягоду между острых клыков, сок стекает по ее подбородку. Она смотрит прямо в камеру с вызовом.
Нечего тут думать, я мурлыка номер раз,
Первая кошачья драконесса, высший класс!
Кадр 2:
Она грациозно соскальзывает с дивана и на четвереньках, с кошачьей грацией, подползает к трону, на котором сидит Артур. Она трется щекой о его ногу, как котенок.
Стелюсь у ног его, ну и что с того,
Придет мой час, и он падет под каблучок мой, ёу!
(Ритм становится резче, бит – агрессивнее. Лира резко вскакивает на ноги. Ее поза меняется – теперь она стоит в полный рост, властная и неприступная. Она смотрит на Артура сверху вниз.)
Кадр 3:
Она подносит руку к лицу, показывая когти, которые затем мягко сжимает в кулак.
Нежности, мурчанье – это лишь игра,
Ведь сила кошки – в тихих лапах, да-да-да!
Кадр 4:
Она обходит трон по кругу, ее платье шуршит. Она проводит пальцем по его плечу, оставляя на пыли идеальную полосу, как ранее Ирис.
Князь думает, что он тут главный режиссер,
Но скоро он поймет, кто в доме босс, кто мэр.
(Музыка снова становится томной, мечтательной. Камера мягко фокусируется на ее лице, которое на мгновение становится нежным, но в глазах все так же пляшут хищные огоньки.)
Кадр 5:
Она закрывает глаза, как будто мечтая, прижимает руку к груди.
Весной он сладко запоет мне серенады,
О любви, о верности, не будет здесь преграды.
Покорный взгляд, колени предо мной,
И статус императрицы, навсегда лишь только мой.
( Резкая смена. Музыка обрывается. Ее глаза широко открываются, зрачки сужаются в вертикальные щелочки. Она больше не мурлыкает – она рычит. Ее рука с острыми когтями резко сжимается в кулак перед камерой.)
Я – богиня, он – мой раб навеки,
Пусть льет мне слезы, пусть не знает он опеки.
Драконья грация, кошачья власть,
И князь у ног моих, готов на всё отдать!
(Последнее изображение – ее ухмылка крупным планом. Тишина на секунду, а затем слышится тихое, угрожающее: «Мяу».)
(Музыка резко меняет атмосферу. Звучит мощное, трагическое оперное сопрано в стиле эпик-метал. Камера отъезжает от Лиры и панорамирует на бушующее море, разбивающееся о скалы. На вершине утеса, в развевающемся плаще, стоит Элиана. Ее светлые волосы разметаны ветром, лицо озарено суровой решимостью. Она поет, ее голос – чистый, ледяной клинок, режущий пространство.)
Элиана (поет с силой и трагизмом, глядя в штормовую даль):
Глупышки грезят о троне и власти,
Не видят силы князя, его страсти.
Величия блеск им не понять, не осознать,
Лишь золото да шелка – вот их благодать.
А я отдам все, до последней нитки,
Чтобы мир пал пред ним в подлой попытки.
Пусть кровь течет рекой, пусть рушатся города,
Лишь бы его имя гремело сквозь года.
(Резкий, грубый обрыв музыки. Ее сменяет яростный грайндкор. Камера дергается и переключается на Годфрика. Он стоит по пояс в трупах, весь залитый кровью и грязью. В одной руке – зазубренный топор, другой он яростно тычет пальцем в сторону камеры. Его лицо искажено боевой яростью.)
Годфрик (орёт, хрипло и зло, почти не попадая в ритм):
Вы, сука, сражаться будете или нет⁈
Только поете, как князю сделаете минет!
Может, уже разъебем вражеские войска⁈
Меня дома уже заждалась моя киска!
(Музыка снова меняется. Появляется тяжёлый, уверенный бит. Камера резко наезжает на Артура. Он стоит, скрестив руки на груди. Его рыцари моментально выстраиваются позади него в идеальную линию и начинают хлопать в ладоши в такт, отбивая мощный ритм.)
Артур (четко, властно, поверх ритма):
Согласен, но нам нужен имбовый припев.
Чтобы Эрнгард узнал все наши мотивы.
И каждая строчка поднимала вверх.
Юбки эльфийские и нюдсы девочек сливы.
(Наступает момент тишины. Затем – МОЩНЕЙШИЙ ДРОП. Музыка превращается в огненный ураган из гитарных риффов, эпичного хора и безумного бита. Начинается вихревой монтаж:)
ВИЗУАЛЬНЫЙ РЯД ПОД ПРИПЕВ:
Артур, парирующий удар меча, с высвобождением сокрушительной волны огня, сметающей целый ряд солдат.
Тень огромного дракона, материализующаяся из дыма и пламени, которая с ревом кружит вокруг Артура, пока тот левитирует в воздухе с раскинутыми руками, его глаза пылают магией.
Роксана, появившаяся в дымном вихре, начинает агрессивно тверкать в сторону камеры, ее смех сливается с рыком дракона.
МагТрахер где-то на заднем плане, в аду битвы, конвульсивно трясет костями, как в трансе.
Элитные рыцари Драконхейма, выстроившись в идеально синхронные шеренги, исполняют мощный, брутальный танец с мечами и щитами.
Элиана, Ирис и Лира теперь в роскошнейших вечерних платьях, с холодными, высокомерными лицами, пафосно возлежат на огромном бархатном диване, который нелепо стоит прямо посреди поля боя. Они смотрят на хаос с видом королев, наблюдающих за гладиаторскими боями.
ПРИПЕВ (хор гремит в два раза мощнее):
I’m a Dragon, hear my roar!
(Кадр: дракон проносится прямо над головами девушек на диване, развевая их волосы.)
Before my might, the worlds will fall,
(Кадр: Артур, левитируя, сводит руки вместе, и между ними формируется ядерно-яркий шар энергии.)
Each damsel fair, within my hall,
(Крупный план: три женщины на диване синхронно поднимают бокалы с вином, их глаза горят отражением пламени.)
A tyrant’s reign forevermore!
I’m a Dragon, hear my roar!
Before my might, the worlds will fall,
Each damsel fair, within my hall,
A tyrant’s reign forevermore!
(Камера пролетает через все безумие, завершаясь на Артуре, который с криком выпускает сферу энергии в небо, где она взрывается ослепительной сверхновой.)
Глава 30
Кошачья мята
Тишина, наступившая после оглушительного рева пламени и музыки битвы, была оглушающей. Поле, еще несколько минут назад кишащее врагами, теперь представляло собой выжженную пустошь, усеянную почерневшими, дымящимися контурами, напоминавшими человеческие фигуры. Воздух гудел от жара и был густо пропитан тошнотворно-сладковатым запахом горелого мяса, расплавленного металла и тлеющей шерсти знамен. Здесь и там валялись оплавленные щиты с гербом Эрнгарда, больше похожие на куски грязного стекла.
Мои войска стояли в молчаливом, почти благоговейном ужасе. Они видели, как их князь, весь в дыму, превратил в пепел целую армию. Видели, как он, не прекращая, метал огненные сферы еще долгие минуты после того, как последний враг пал, двигаясь в такт какой-то безумной, звучавшей только в его голове музыке, выкрикивая хриплым, сорванным голосом: «I’m a Dragon! Hear my roar!»
Годфрик, с которого буквально струилась чужая кровь, смотрел на меня, широко раскрыв глаза. Его добродушная физиономия была бледна, а густые усы и волосы на висках были заметно опалены, от них шел легкий дымок и пахло паленой шерстью. Он застыл с окровавленным топором в руке, не в силах вымолвить слово.
Рыцари и кошколюды стояли, не смея пошевелиться. Их взгляды метались от меня к дымящимся останкам вражеского войска и обратно. В их глазах читался не просто страх, а первобытный ужас, смешанный с шоком и странным, нарождающимся обожанием. Они видели не человека, а стихию. Орудие апокалипсиса.
Я тяжело дышал, пар вырывался из моих ноздрей клубами. Грудь пылала, в ушах стоял звон. Я медленно опустил руки, с которых еще капали расплавленные капли моей же магии, и повернулся к своей ошеломленной армии. Собрав последние силы, я поднял обугленный, все еще дымящийся указательный палец вверх.
– A tyrant’s reign forevermore! – прокричал я, и мой голос, хриплый и надломленный, прокатился над мертвым полем.
Наступила та самая, звенящая тишина. Ни шепота, ни звона доспехов.
И тут ее разорвал один-единственный крик. Кто-то из молодых кошколюдов, не выдержав напряжения, взвизгнул, сорвавшись на восторженный визг:
– Легенда!
И это стало сигналом. Словно плотину прорвало. Армия взорвалась единым, оглушительным ревом.
– ИМБА!
– ДРАКОН ВО ПЛОТИ!
– КНЯЗЬ! МОЩНЫЙ БОЕЦ!
Рыцари, забыв о строе, начали колотить мечами по щитам, поднимая неистовый грохот. Кошколюды взбирались на плечи друг другу, подпрыгивали на месте, дико улюлюкая и мяукая. Годфрик, наконец придя в себя, утер лицо окровавленной рукавицей и засмеялся – громко, раскатисто и счастливо, подхватывая общее ликование.
Они смотрели на меня не как на командира, а как на божество. И в тот момент, с дымящимся пальцем, поднятым к небу, и с адским пожаром за спиной, я и чувствовал себя именно им.
Я шел сквозь строй своих воинов, и каждый шаг отдавался в моих ушах громче, чем предыдущий. Они расступались, образуя живой коридор, и их взгляды жгли меня сильнее, чем мой собственный огонь. Это был не просто страх или уважение – это было настоящее, нефильтрованное поклонение. Они смотрели на живое воплощение той самой силы, о которой в их мире лишь слагали мифы.
Годфрик, сбежав с передовой, подбежал ко мне, его лицо все еще было перепачкано кровью и сажей, но глаза сияли как у восторженного ребенка.
– Вот это высший пилотаж! Вот это да! – он захлебывался от восторга, размахивая руками. – Когда Вы успели этому научиться⁈
Я устало махнул здоровой рукой, стараясь не смотреть на свое все еще дымящееся плечо.
– Да я так часто делал раньше. Когда слушал музыку.
Лицо Годфрика озарилось внезапным и абсолютно искренним пониманием.
– Ооо! – протянул он, многозначительно кивая. – Видимо, вот причина, почему в нашем регионе так мало бардов. Вы их всех сожгли, ловя слэм под их музыку.
Я открыл было рот, чтобы возразить, но тут же понял – бесполезно. Абсолютно. Годфрик уже выстроил в своей голове идеальную, безумную логическую цепочку, и разрушать этот хрупкий мирок было бы преступлением.
– Ты не так меня понял, – все же пробормотал я из последних сил.
– Ничего страшного, – великодушно отмахнулся он. – У каждого свои тренировки.
И тут ко мне бесшумно подкрался Тыгтыгович. Без единого слова, одним легким движением своей могучей лапы он подхватил меня, взмыл в воздух и усадил себе на плечи, как ребенка. Я едва не вскрикнул от неожиданности и боли в плече, но тут же меня накрыла волна чистейшего, детского восторга. Я сидел на плече у трехметрового гуманоидного тигра, а моя армия ревела от восторга, скандируя мое имя. «ДРАКОНХЕЙМ! АРТУР! ДРАКОН!»
И тут я увидел их. Мои девочки. Они вышли из шатра и стояли, смотря на это безумие. Лира смотрела на меня с хищной, соблазнительной гордостью, Ирис – со сложной смесью восхищения и старой зависти, а Элиана – с почти религиозным трепетом. Их мужчина стал легендой. И это было лучше любой победы.
Меня на «троне» из мышц и шерсти Тыгтыговича внесли в центр лагеря. Начался тот самый, настоящий, заслуженный бухич. Бочки с вином раскатили и вышибли топорами. Вино, пиво и какой-то крепко пахнущий медовый напиток лилось рекой. Оказалось, кошколюды притащили с собой целый обоз выпивки – «для поднятия боевого духа после победы».
Меня усадили на самое почетное место – на сложенные трофейные доспехи. Лира мгновенно подлетела, схватила за руку и устроилась рядом, прижавшись всем телом. Ее розовый хвост нервно и быстро дергался из стороны в сторону, выдавая ее возбуждение.
В кругу помимо нас сидели: сам Тыгтыгович, Годфрик (уже обнимающий очередную бочку), тот самый крепкий кошколюд-лейтенант и… я протер глаза. Один из моих элитных рыцарей из столицы, в сияющих латах с гербом Драконхейма. Но он же должен был остаться в замке! Со мной шли только ополченцы и дворовая стража. Видимо, моя слава была настолько громкой, что начала материализовывать моих верных воинов прямо из воздуха. Или же это было вино. Скорее всего, вино.
И тут командир кошколюдов с важным видом достал из складок своей повязки небольшой холщовый мешочек, туго набитый чем-то зеленоватым.
– Эй. Это что⁈ – удивился я, указывая на пакет.
– Кошачья мята, – важно, как будто представляя королевские регалии, заявил крепкий кошколюд-лейтенант.
У Лиры, сидевшей рядом со мной, глаза вдруг стали круглыми-круглыми и заблестели диким, ненормальным блеском. Ее ноздри дрогнули, уловив знакомый аромат.
– Ты что э… – начал я, но было уже поздно.
– Ну баловалась по молодости, – игриво пропела Лира, ее хвост завилял еще быстрее, а взгляд стал томным и замутненным от одних только воспоминаний.
– Хотите, князь? – спросил меня Тыгтыгович, протягивая зловещий мешочек.
– Неее, откажусь, – я благоразумно отстранился. – Мне хватит и вина. Потому что наркотики – это зло! Они вызывают…
– Князь, – терпеливо вздохнул Тыгтыгович, и его желтые глаза сузились. – Это кошачья мята. Раз. А во-вторых, в нашей книге все не настоящее. «Курение вредит вашему здоровью. Война вредит вашему здоровью. Алкоголь вредит вашему здоровью». Все это и так знают. Так что читатели несут за себя ответственность сами.
– Да что за блядь «читатели»⁈ – ахнул я, чувствуя, как почва уходит из-под ног в прямом и переносном смысле.
Тыгтыгович с невозмутимым видом сунул мне пакетик прямо в руку.
– Самое время встретиться со своими создателями.
Я с неохотой взял его. Лира тут же сжала мою руку своими цепкими пальчиками.
– Ой, помню, как перед читателями голенькой танцевала, – мечтательно вздохнула она.
– Чего⁈ – я резко повернулся к ней, забыв про плечо.
– Да ничего такого не было… Молодая, глупая, – отмахнулась она, но хитрая ухмылка не сходила с ее лица.
Я, сраженный этим потоком безумия, в отчаянии засунул нос в мешочек и глубоко вдохнул. Пахло… обычной мятой. Слегка пыльной.
– Да обычная мята! На людей она не действует… Какого⁈
Резкий запах пыли, травы и костра сменился едким ароматом сигарет, чипсов и старого ковра. Оглушительный рев победы, звон кубков и мурлыканье кошколюдов растворились в гулком тиканье часов и гудении системного блока.
Я сидел на дешевом диване. Передо мной – журнальный столик, заваленный пустыми банками из-под энергетика, пачками сигарет и крошками. На стене висел постер с анимэ-девушкой с нереально огромными глазами и грудью. Из колонок настольного компьютера доносился приглушенный бит.
– Какого хуя ты тут делаешь⁈ – раздался удивленный, немного заплетающийся голос.
Я обернулся. На диване рядом сидел парень лет двадцати пяти, в растянутой футболке и спортивных штанах. Он с отвращением и изумлением смотрел на меня, держа в руке смартфон.
– Ты кто, мать твою, такой⁈ – ахнул я, озираясь по сторонам. Я был в обычной, немного захламленной квартире XXI века.
– Я Андрей. Модер «Гарри Фокса». Где Лира, бля⁈ – он ткнул пальцем в экран своего телефона.
– Я не понял… – честно сказал я, чувствуя, как моя драконья кровь стынет в жилах от нелепости происходящего.
– Пиздуй отсюда! – рявкнул он, внезапно зверея, и со всего размаху дал мне леща.
Мир снова перевернулся, завертелся и выплюнул меня обратно.
Я очнулся в том же кругу. Все так же сидели Тыгтыгович, Годфрик, загадочный элитный рыцарь и кошколюд. Лира смотрела на меня с любопытством.
– Ты как? – удивилась она. – Дай мне тоже.
– Нет! – тяжело выдохнул я, придя в себя и машинально потирая щеку, где все еще горело от звонкой пощечины.
– Он встретился с читателями, – невозмутимо протянул Тыгтыгович и довольно закивал своей звериной головой, словно все шло строго по плану.
– Подождите, – я поднялся с земли, опираясь на здоровую руку. Голова еще кружилась от леща и межмирового прыжка. – Хотите сказать, что мята может переместить в реальность? К читателям?
– Не надолго, да, – ответил Тыгтыгович с невозмутимостью вулкана, словно речь шла о походе в соседнюю таверну. – Мы иногда с помощью нее перемещаемся к ним. Тусуемся. Один раз даже с Годфриком в доту рубились. Он тогда полбоевого топора в монитор воткнул, проиграл. Хули. Херовый из него дазл.
Годфрик смущенно крякнул и отхлебнул вина.
– А возвращаетесь как? – допытывался я, чувствуя, как трещит картина мира.
– Когда как, – философски протянул кошачий командир, разглядывая когти. – Иногда по таймеру. Иногда читатель выгоняет. Иногда админ банхаммером приложит.
– Я встретил… какого-то модера «Гарри Фокса». Это еще за хуй такой⁈
– Ааа! – Тыгтыгович брезгливо сморщил нос. – Неее. Он зануда. Ему только баб подавай. Скучный.
– Ах он мразь! – я сузил глаза, в которых снова заплясали знакомые огоньки. Яростное желание найти того задохлика и устроить ему «теплый» прием полностью затмило боль в плече и остатки здравого смысла. – Дай-ка мне этот мешочек. Я ему щас устрою… Лира, стой!
Но ее уже было не остановить. Пока я выяснял отношения с Тыгтыговичем, ее розовый носик дрогнул, уловив вожделенный аромат. С тихим мурлыкающим звуком она сунула мордочку в приоткрытый мешочек и глубоко, с наслаждением вдохнула.
– Лира! Нет!
Я подскочил к ней и начал трясти за плечи.
– Вернись! Немедленно! Выплюнь! Отрыгни! Что угодно сделай!
Но она уже уплывала. Ее тело обмякло, взгляд стал стеклянным и блаженным. По лицу расплылась идиотская, блаженная улыбка.
– Хи-хи… – только и просипела она, а потом ее глаза закатились, и она обмякла у меня в руках.
Через пару секунд она очнулась, моргнула и посмотрела на меня. Я смотрел на нее, весь напрягшись, с лицом, выражавшим всю гамму эмоций от «я тебя сейчас убью» до «ради всего святого, только не это».
Она виновато опустила свои кошачьи ушки. Вся покраснела до кончиков волос. Ее хвост беспомощно поджался.
– У кого-то, – проскрипел я ледяным тоном, от которого, кажется, замерло даже вино в кубках, – большие. Очень большие проблемы.
Лира опустила глазки, стараясь смотреть куда-то в район моих сапог.
– Ничего такого не было… Он мне… э… просто показал, как переустановить «Винду»…
Вокруг воцарилась мертвая тишина. Даже Годфрик перестал жевать.
– Как переустановить… – я медленно, очень медленно поднялся во весь рост. Тень от меня накрыла Лиру с головой. Пламя костра затрещало громче. – Я тебе щас, моя радость, переустановлю всё, что только можно. На атомном уровне. Прямо здесь и сейчас. Без всяких модераторов.
* * *
Тронный зал короля Эрнгарда Вильгельма был выдержан в строгих, воинственных тонах. Высокие стрельчатые окна из свинцового стекла едва пропускали свет, а на стенах висели поблекшие штандарты и ржавое оружие предков. Сам Вильгельм, мужчина с суровым, испещренным морщинами лицом и седой щетиной, сидел на дубовом троне, похожем на огромное осадное орудие. Его пальцы сжимали резные головы грифонов на подлокотниках так, что костяшки белели.
Рядом, на низких скамьях, расположились его три дочери. Все три – ослепительные блондинки с холодной, ледяной красотой, высокомерными поднятыми подбородками и одинаковыми презрительными складками у тонких губ. Их платья стоили дороже, чем вооружение целого отряда, а взгляды могли бы заморозить пламя. Стервы еще те.
Перед троном, кланяясь почти до пола, стоял жрец в темной, простой робе. Его голос дрожал, но был настойчив.
– Ваше Величество, знамения неотвратимы! Боги и… э-э-э… Великие Читатели отвернулись от нас! Их благосклонность ныне на стороне Артура фон Драконхейма! Его мощь растет, а его магия… она не от мира сего!
Вильгельм мрачно хмурился, но молчал, давая жрецу договорить.
– Чтобы изменить ход войны, чтобы Ваши войска обрели невиданную силу и стойкость, нам необходимо заручиться их милостью! Для этого требуется… – жрец сглотнул, – совершить великий ритуал! Вы должны… погладить великие орехи быстрого бельчонка! Божественного Сквиртоника!
В зале повисла ошеломленная тишина. Даже король на мгновение опешил.
– Чего? – прорычал он наконец.
– Его орехи! Божественные! Их должны почтить своим прикосновением… – жрец робко указал на дочерей, – принцессы. Все три.
Вскрик возмущения, вырвавшийся у принцесс, был настолько пронзительным, что где-то на готическом своде с карканьем слетела ворона.
– КАК⁈ – хором взвизгнули они. – Мы не будем никому гладить никакие орехи! Мы – высшие аристократки Эрнгарда! Наша кровь – древнейшая и чистейшая!
– Молчать! – громыхнул Вильгельм, ударив кулаком по подлокотнику. Он смерил жреца тяжелым взглядом. – Ты предлагаешь моих дочерей… для этого? Это какой-то похабный фарс?
– Нет, Ваше Величество! Это единственный способ! – залепетал жрец. – Иначе грозит катастрофа! Помните, что за ним стоят Роксана и МагТрахер – два бога похоти! Их влияние растет! Если Артур захватит королевство, начнется безумие, хаос и разврат, невиданный доселе! Порядок рухнет!
Король медленно поднялся с трона. Его фигура, казалось, заполнила собой весь зал.
– Этого никогда не будет, – его голос зазвучал тише, но стал от этого лишь страшнее. – Я сокрушу этого выскочку Артура и всех его омерзительных последователей! Я сотру Драконхейм с лица земли! Даже если за ним стоят сами боги! Даже если это… – он с отвращением выдохнул, – сами эти «Великие Читатели»!
Принцессы, воодушевленные гневом отца, снова подали голос.
– Этот жалкий Артур еще будет ползать у наших ног! – фыркнула старшая.
– Он будет целовать пыль на наших башмаках и молить о пощаде! – поддержала средняя.
– Он – пыль! Мусор! И он пожалеет, что вообще родился на свет! – заключила младшая, с презрением встряхнув своими идеальными локонами.
Вильгельм мрачно кивнул, его глаза горели холодным огнем непоколебимой решимости. Война только начиналась, и он был готов на всё. Абсолютно на всё.
Это что за Гаремокон?
– Ммм…какой он…
– Может он лучше меня…
– Не могу оторвать глаз.
– Так хочется…ах…
Глава 31
Ущелье
В походном шатре царил полумрак, нарушаемый лишь трепетным светом масляной лампы, подвешенной к центральному шесту. Я стоял, склонившись над грубо сколоченным столом, на котором была развернута карта окрестностей. Пальцем я водил по укрепленным позициям врага у подножия горы, на вершине которой, подобно орлиному гнезду, располагался город Скальный Венец. Взять его лобовой атакой было бы самоубийством. Штурм по склону – безумием. Осада – слишком долго.
Мысли путались, рождая и тут же отвергая одну рискованную идею за другой. Воздух в шатре становился все гуще, казалось, он вот-вот вспыхнет от напряжения.
И вдруг он и вправду вспыхнул.
Сперва это был едва уловимый аромат – смесь спелого граната, дорогих духов и озонного запаха после грозы. Затем воздух задрожал, затрепетал, и прямо передо мной, из ничем не нарушенного пространства, зародилось и стало наливаться сиянием марево.
Я отшатнулся, рука инстинктивно потянулась к эфесу меча, но сердце бешено заколотилось не от страха, а от чего-то иного. Щемяще-приятного и опасного.
Марево сгустилось, приняв форму ослепительно прекрасной женщины. Роксана. Она парила в воздухе на несколько дюймов над половиками шатра, ее темные волосы были разметаны невидимым ветром, а в глазах плескались целые галактики насмешливого торжества. Ее улыбка была обещанием немыслимого греха.
– Скучаешь, моя игрушка? – ее голос был ласковым, как плюшевые кандалы, и проникал прямиком в мозг, минуя уши.
Я почувствовал, как земля уплывает из-под ног. Голова закружилась, не от страха, а от какого-то пьянящего, всепоглощающего счастья. Ее присутствие было наркотиком, от которого немело тело и мутился разум. Я поплыл, едва удерживаясь на ногах, опершись о стол.
– Роксана… – выдавил я, и мой собственный голос показался мне чужим, захлебнутым восторгом.
– Ты такой серьезный, мой маленький дракончик, – она проплыла по воздуху ко мне, обвивая мою шею невесомыми руками, которые были лишь иллюзией, но от их прикосновения по коже бежали мурашки. – Ломаешь свою хорошенькую головку над картой? Все так просто…
Она легким движением подплыла к столу, и ее палец, сияющий, как раскаленный металл, ткнул в карту. Не в сам город, а в узкую, едва заметную щель у его подножия – ущелье, которое на карте даже не имело названия.
– Вот твой путь, – прошептала она, и ее губы почти коснулись моего уха. От этого в животе все перевернулось. – Старая пещера. Забытая всеми. Она ведет прямиком в старые винные погреба под цитаделью. Прямо в сердце Скального Венца.
Ее слова обволакивали мой разум, как теплый мед. Она летала вокруг меня, как ослепительная бабочка, и каждый ее взгляд, каждое движение обещали не только победу, но и нечто бесконечно большее.
– Проберись туда ночью с самыми верными. Открой ворота изнутри. Или… – она игриво щелкнула пальцами, и на них вспыхнул крошечный огонек, – устрой там такой пожар, что они побегут с горы сами, как перепуганные овечки. Быстро. Эффективно. Победа будет твоей, и ты получишь… свою награду.
Она сказала это с такой сладкой интонацией, что у меня перехватило дыхание. Идея была гениальна в своей простоте. Соблазнительна. Слишком соблазнительна.
Но где-то в глубине, под толщей этого опьяняющего счастья, шевельнулся холодный червячок сомнения. Ее совет был слишком удобен. Слишком прям. Словно она вела меня за руку прямиком в ловушку. Или на самое интересное шоу в ее долгой жизни.
Я выдохнул, пытаясь совладать с бьющим через край восторгом.
– Пещера… – переспросил я, заставляя свой разум работать. – Она охраняется?
Роксана рассмеялся, и ее смех был похож на звон хрустальных колокольчиков.
– Охраняется? Паутиной, пылью и страхами суеверных горожан. Они давно забыли о ней. Это будет твой маленький секрет. Наш маленький секрет.
Она медленно начала таять, растворяться в воздухе, оставляя после себя лишь дурманящий аромат и жгучую уверенность в победе.
– Спеши, мой дракон… – прозвучал ее последний шепот, уже из ниоткуда. – Игра только начинается…
