Текст книги "Князь: Попал по самые помидоры (СИ)"
Автор книги: Гарри Фокс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 30 страниц)
Я замер. Не мог дышать, не мог думать. Только ощущал. Огромную, нежную тяжесть, прижатую к моему лицу. Тепло, исходящее от нее. Бешеный стук ее сердца где-то очень близко. Легкую дрожь в ее руке, держащей мою голову. И всепоглощающее смущение, смешанное с диким, запретным возбуждением.
Я слышал ее прерывистое дыхание где-то сверху. Чувствовал, как вся она напряжена, как струна. Она не двигалась. Просто держала меня там, в плену тепла, кружева и своего неистового стыда и гнева.
Эх, Ирис… – пронеслось в последней осознанной мысли. – Видимо, тебя действительно не исправить. Даже… такими экстремальными воспитательными мерами.
Конечно, произнести это вслух я не мог. Мой рот был занят, поглощен ею целиком.
Я сжал в ладонях ее упругие ягодицы.
– С-с-скотина… да… господин, – прохрипела Ирис, словно каждое слово вырывалось из плена.
Я отстранился от ее груди. Лифчик соскользнул на колени, обнажая их – два совершенных, дразнящих плода. Желание утолить их жажду жгло изнутри, но руки… чертовы руки были уже заняты. Ах, если бы у меня была еще одна пара!
Ирис властно подняла мое лицо к своим глазам. В них клокотала ярость, презрение, но сквозь эту бурю пробивалось что-то новое – покорность. Ей было трудно принять эту роль, страшно превратиться в марионетку богатого дурака. Но дурак ли я теперь? И имеет ли это значение?
– Смущаешься? – усмехнулся я, приподняв бровь. – Не припомню за тобой такого.
– Я… этого тебе не прощу… – прошипела она сквозь зубы, в глазах плясали искры ярости.
– Тогда, может, благоразумнее будет ретироваться? – предложил я, наслаждаясь ее замешательством.
Ирис застыла на месте, словно вкопанная, не в силах пошевелиться.
«Ну же, прояви хоть каплю инициативы!» – мысленно подгонял я ее.
– Ты не уходишь, – констатировал я с самодовольной ухмылкой, зная, что попал в цель.
– Не ухожу, – с вызовом подтвердила она, гордо вскинув подбородок.
– Превосходно. В таком случае, вот мой новый приказ, – промурлыкал я, чувствуя, как разгорается вожделение. – Твой господин изнывает от жары, вызванной твоей драмой. Будь добра, освободи меня от этих одежд. Разве это не входит в твои обязанности?
Лицо Ирис вспыхнуло пунцовым, как закатное небо. Что скрывалось за этим румянцем? Досада? Волнение? Желание? Непостижимая тайна. Она поднялась, и в ее взгляде промелькнуло что-то, заставившее мое сердце учащенно забиться. Медленно, словно оттягивая неизбежное, ее пальцы коснулись пуговиц моего дурацкого аристократического камзола. Каждое движение было пронизано напряжением, и это лишь подливало масла в огонь моего возбуждения.
И вот мы стоим друг напротив друга, почти обнаженные. На мне нелепые, хоть и дорогие трусы, а на ней – дьявольски сексуальные… и, кажется, влажные?
– Почему замерла? Продолжай, умоляю, продолжай.
Ирис опустилась на колени, с гримасой отвращения стянула с меня трусы, и тут же отшатнулась, взвизгнув от омерзения.
– Фу! Да от тебя несет!
– А мыть кто будет? Я князь, по-твоему, или крестьянин? Впредь думай, с кем имеешь дело, чтобы потом не кусать локти.
– Господин, молю, я…
Я перехватил её руку и положил на себя. Она не смотрела на меня, лицо её сморщилось, но рука начала своё движение.
Так продолжалось с минуту.
– Вы скоро? А… глоть? – Мое терпение лопнуло. Я рывком повернул её голову к себе. От неожиданности она податливо открыла рот, и я вошел по самые помидоры.
Я ослабил хватку, и… она словно расцвела в моей руке. Ожидал крика, борьбы, отторжения, но вместо этого разгорелся пожар. Ее губы жадно впились, словно в долгожданный источник, и отдались этому с первобытной страстью. Правая рука уверенно направляла, а левая… левая ласкала себя в такт.
Серебристая нить слюны, сорвавшись с подбородка Ирис, упала на пол – знак ее ненасытной жажды. Я был потрясен ее отдачей, дикой, первобытной.
Ее бархатные губы, насытившись, освободили меня из плена, чтобы тут же осыпать ствол поцелуями, а кончиком языка коснуться моих сокровищ.
Неописуемый экстаз пронзил меня. Я не мог отвести глаз от ее пылающей груди, от блестящих, безумных глаз, в которых плескался дикий голод.
Я был на грани.
– Ирис, в рот.
– Да, господин… – прошептала Ирис, принимая мой дар. Горячая волна наполнила её рот, заставляя задохнуться от восторга. – Ммм… Уфф… Ммм…
С тихой преданностью она довела начатое до конца, проглатывая до последней капли.
Тишина, наполненная только прерывистым дыханием и стуком двух сердец – одного бешено колотившегося от недавней бури, другого все еще пытавшегося успокоиться, – длилась недолго.
Как будто кто-то щелкнул выключателем. Напряжение, страсть, ярость – все это схлынуло с лица Ирис в одно мгновение. Ее щеки, еще секунду назад пылавшие румянцем, побледнели. Глаза, только что темные и влажные от неконтролируемых эмоций, стали сухими, острыми, как осколки льда. Знакомый, убийственно-холодный взгляд вернулся на свое место. Она отстранилась резко, как от чего-то обжигающе грязного.
Ни слова. Ни взгляда. Она просто встала с колен, движения резкие, отрывистые, лишенные всякой плавности или намека на нежность. Она потянулась вниз, схватила свой черный кружевной лифчик, который валялся рядом, и, не глядя, ловко застегнула его за спину одним движением. Платье горничной, брошенное, было подхвачено с полу.
Она не одевалась. Просто собрала вещи в руки. Потом повернулась к двери. Шаг был твердым, но в спине читалось невероятное напряжение.
– Спасибо за угощение, – выдавила она сквозь стиснутые зубы. Голос был низким, хрипловатым, лишенным всякой интонации. Пустым. – Господин.
Последнее слово прозвучало не как признание, а как плевок. Как последний гвоздь в гроб того, что только что произошло между нами. Затем – громовой хлопок двери, от которого задребезжали стекла в книжных шкафах.
Я сел в кресло князя Артура фон Драконхейма. Пах все еще хранил тепло ее тела. Воздух был пропитан ее запахом – смесью жасмина, пота и чего-то остро-металлического, как запах крови после боя.
Я глубоко вздохнул, пытаясь вернуть контроль над дыханием и мыслями. В голове крутились обрывки ощущений: шелк кружева на коже, жар, упругость, ярость в ее глазах, сменившаяся ледяной пустотой… И этот последний взгляд. Как будто она стерла все, что было, одним махом.
Чувство было странным. Триумф? Да, черт возьми, я ее загнал в угол, заставил подчиниться (хоть и очень специфическим способом), она назвала меня «господином». Но было и что-то другое. Что-то пугающее в этой ее мгновенной способности отключить все чувства. Как будто я прикоснулся к раскаленному железу, и оно тут же превратилось в холодную сталь.
Я потер виски и громко произнес в тишину разгромленного кабинета, стараясь вернуть себе привычную маску ироничного балагура:
– Эх, Ирис… – Вздох. – Такую… энергичную… и вредную. Тебя еще надо будет воспитать. Как следует.
Слова прозвучали, но прежней бравады в них было меньше. Гораздо меньше. Больше… задумчивости. И предвкушения новой схватки. Потому что одно было ясно: эта война только началась. Ирис не сдалась. Она перегруппировалась. И вернется. Холодная, злая и еще более опасная.
Я потянулся к ближайшей бумаге. Бертрам с его «оптимизацией» казался теперь такой мелкой, скучной проблемой. Главная проблема княжества только что вышла за дверь, полураздетая и смертельно оскорбленная. И это было куда интереснее. И страшнее.
«Воспитать как следует». Легко сказать. Судя по всему, уроки предстояли обоюдные. И очень, очень практические.
Глава 3
Что ж ты делаешь с нами, Роксана?
С документами было покончено. А Ирис…она явно меня избегала.
Несмотря на не удачную встречу с моей будущей женой, мне нужно было убедиться, что армия соответствует ожиданиям. Потому я сразу же отправился к своим храбрым, верным, элитным силам. О которых стока ходило жутких слухов и легенд, что даже союзники наваливали в штаны. И я…понял почему…
Я стоял в арке, ведущей во внутренний двор, где обычно проходили утренние построения и боевые тренировки моих элитных рыцарей Драконьей Стражи. Сегодня тренировку явно отменили. Вместо лязга стали и криков командиров – стоял такой гул и грохот, будто внутри гигантской консервной банки устроили рок-фестиваль для глухих.
Я заглянул. И остолбенел.
Представьте два десятка мужиков в полных, блестящих на солнце в рыцарских доспехах, где нет ни единой царапины. Вес каждого комплекта – под центнер. Казалось бы, двигаться в них – уже подвиг. А нет! Мои «элитники» устроили… хоровод. Нет, даже не хоровод. Что-то среднее между пьяной кадрилью на деревенской свадьбе и попыткой синхронного плавания на суше. С грохотом, лязгом и невероятным усердием.
Они топтались, семенили, пытались притопывать (получался звук падающего шкафа), размахивали руками (доспехи визжали протестом), и при этом… пели. Хором. На полную глотку, срываясь на фальцет от усердия и, видимо, искреннего чувства.
(Торжественная музыка, хор рыцарей – в их исполнении это звучало как рев толпы на стадионе, пропущенный через мясорубку):
Мы рыцари сталые, члены высшей лиги!
(Тут несколько особо рьяных попытались синхронно ударить себя кулаком в грудь – звон стоял на весь двор, один чуть не свалился).
Владеем замками, конями, барыги!
(Здесь хор дружно, как один, тряхнул воображаемыми кошельками, звякнув монетами в поясах).
Но в душах пустота, и сердце ноет. Где та?
(Трое схватились за область сердца, изображая страдание, один чуть не проткнул латной перчаткой нагрудник соседу).
Одни мы в крепостях, хоть полны наши счета!
(Все развели руки в стороны, изображая «одиночество», и чуть не переломали друг другу конечности).
И тут – кульминация. Толпа гремящих железяк сомкнулась вокруг сэра Годфрика, моего капитана Стражи. Человека, который обычно имел лицо, как будто высеченное из гранита, и голос, способный сбить с ног быка. Сейчас на его лице была блаженная, слегка идиотская улыбка. Его подхватили! На руки! Шестеро здоровенных лбов, пыхтя и кряхтя, подняли капитана в полном боевом облачении над своими головами. Он покачивался на этой живой, звенящей платформе, как неудачно поставленная садовая скульптура святого в доспехах.
(Соло рыцаря – сэр Годфрик, голосом, пытающимся быть бархатным, но больше похожим на скрежет тормозов):
О, девица, ты хочешь голубиной связи⁈
(Он томно помахал рукой в сторону воображаемой «девицы», чуть не вывалившись с высоты).
Мой адрес выведать, мечтаешь о проказе⁈
(Тут он сделал такое хищное лицо, что я чуть не фыркнул).
Но я не так прост, я рыцарь, понимаешь,
Любовь и нежность – это не то, чем ты питаешь!
(Он гордо закинул голову назад, шлем со звоном ударился о латную перчатку одного из носильщиков).
Рыцари-носильщики еле удержали своего командира, пока хор подхватывал, ору как стадо раненых мамонтов:
(Хор рыцарей):
Мы властвуем над миром, судьбы вершители!
(Тут все попытались сделать властный жест – получился хаотичный взмах руками, похожий на атаку роя пчел).
Но одиночество – наш злейший похититель!
(Снова коллективные стоны и хватания за сердце, один даже уронил меч).
Нам подавай лишь золото и славу,
(Все потрясли воображаемыми кошельками с удвоенной силой).
А чувства – это так, пустая забава!
(Махи руками, изображающие «пофигизм», чуть не сбили с ног пару задних рядов).
Сэр Годфрик наверху, видимо, вдохновленный музыкой и высотой, вдруг сорвался в откровенный крик души:
(Соло рыцаря – уже почти истерично):
Но, Роксана, черт возьми, твои формы – ураган!
(Он сделал руками такой откровенный жест, описывающий «формы», что я удивился, как он в латах смог так согнуться).
За эти булочки готов я на обман!
(Тут он постучал кулаком по нагруднику – «честное рыцарское!»).
Забудь про рыцарскую честь, про кодекс строгий,
С тобой на свидание пойду, хоть будь я богом!
(Он воздел руки к небу, и носильщики, видимо, устав, начали его опускать).
И тут хор взорвался финальным аккордом, превратившимся в оглушительный рев:
(Хор рыцарей – на пределе легких):
Эх, Роксана, Роксана, что ж ты делаешь с нами⁈
Теряем рыцарское достоинство мы с годами!
(Тут несколько «танцоров» специально грохнулись на колени, изображая падение достоинства, подняв тучу пыли).
Но, черт возьми, какая разница, когда такие формы!
(Все, как по команде, повторили откровенный жест Годфрика, описывающий «формы». Единообразие было поразительным).
Забудем про сражения, устроим лучше штормы!
(Финал: все рыцари замерли в нелепых, «победных» позах, тряся кулаками в воздухе).
(Финальный аккорд – который в реальности прозвучал как грохот десятков латных сапог, топающих в такт, и звон сотни стальных пластин).
Тишина. На секунду. Потом… АПЛОДИСМЕНТЫ. Неистовые, оглушительные. Мои элитные рыцари, эти гордые, закованные в сталь увальни, начали яростно хлопать себе в латные перчатки! Звук был ужасающий – будто стая кузнечиков-мутантов бьется о листы жести. Они орали «Браво!», «На бис!», хлопали друг друга по спинам (звенело), трясли Годфрику руку (он уже стоял на земле, сияя как именинник), и смеялись. Смеялись так, что, казалось, вот-вот от смеха лопнут заклепки на их кирасах.
Я стоял, прислонившись к холодному камню арки. Челюсть отвисла. В голове гудело только одно, навязчивое, как мантра:
Больные. Совершенно больные. Ублюдки. Клинические идиоты. Элита? Элита моего княжества? Это те, кто должен защищать границы от Аскарона? Они ж сами себя в этих консервных банках покалечат, не то что врага! Роксана? Булочки? «Члены высшей лиги»? Барыги⁈ Сэр Годфрик… готов на обман за булочки⁈ И этот… этот танец⁈ Это что, хореография пьяного кузнеца? А аплодисменты сами себе⁈ Да они… да они просто ебнутые! Все! До одного!
Я медленно провел рукой по лицу, пытаясь стереть гримасу абсолютного, бездонного недоумения, смешанного с диким, истерическим желанием рассмеяться. Где мои грозные воины? Где дисциплина? Где хоть капля достоинства? Их подменили. Или здесь в воздухе какой-то галлюциногенный газ? Или… или это последствия вчерашних событий с Ирис? Может, я сам тронулся, и это галлюцинация?
«Штормы», говорите? – пронеслось в голове. – Вы, мудаки, в латах даже до сортира добежать без происшествий не сможете, не то что «штормы» устраивать! Какие штормы? Шторм в ночном горшке?"
Я наблюдал, как они, все еще похлопывая себя и друг друга, начали расходиться, грохоча и звеня, продолжая напевать про Роксану и булочки. Капитан Годфрик о чем-то горячо шептался с двумя замами, жестикулируя и снова изображая «формы».
«Ну что ж, – подумал я с горькой истерикой где-то глубоко внутри. – Если Аскарон нападет, я просто выставлю этих клоунов на стену. Пусть поют. Может, враги помрут со смеху. Или… или они споют им про булочки, и те перейдут на нашу сторону из солидарности. Эх, Роксана… что ж ты делаешь с нами…»
После «концерта» элитных рыцарей я понял: в этом мире явно что-то не так с головой. Или с воздухом. Или со мной. Но раз есть магия, значит, должен быть и кто-то, кто в ней шарит. Где искать мудрость? В башне, конечно! Высоко, загадочно, паутиной покрыто. Я так и представлял: борода до полу, глаза, полные тайн вселенной, голос, как гул подземных пластов… Ну, знаешь, классика.
Нашел я эту башню на задворках замкового комплекса. Не такая уж и высокая, скорее «башенка». И паутины маловато. И дверь почему-то покосившаяся, с выщербленным косяком. Но ладно, внешность обманчива. Постучал. Тишина. Еще постучал, уже настойчивее.
Изнутри донеслось: «Ооох! Понеслась! Зашибем блаженного пара! Йе-е-е-е!»
…Ну, окей. Видимо, мудрец медитирует на космические вибрации. Или готовит эликсир. Я толкнул дверь.
Зашибленный пар. Вот точное описание атмосферы. Воздух был густым, теплым и влажным, с помесью ароматов: дешевый парфюм, прокисшее пиво, пот, жареные колбаски и что-то еще… травянисто-едкое. Магия, говорите?
Тускло, от пары коптящих факелов и одного хлипкого магического шарика, который периодически подмигивал розовым светом и потрескивал. Нечто ритмичное и примитивное, отбиваемое на каком-то бубне и… сковородке? Бум-бум-трындын-цынь!
Девушки легкого поведения: Их было трое. Одна, пышная, в стоптанных бархатных туфельках и облегающем (очень облегающем!) платье цвета запекшейся крови, активно виляла тем, чем боги ее не обидели, пытаясь танцевать у шеста (которым служила старая кочерга, вбитая в потолок). Вторя ей, девушка поменьше и поюнее, в перьях и не очень свежей сорочке, трясла плечами так, что казалось, они вот-вот оторвутся. Третья, в чем-то полосатом, просто сидела на краешке стола, болтала ногами и жуя колбаску, лениво подвывая под музыку.
Великий Мудрец: Он же Старец. Он же Объект моего запроса. Лысина – да, была, блестящая, как отполированный медный таз, окаймленная седыми клоками волос и бородой, которая больше напоминала гнездо крупной, не очень опрятной птицы. На нем был… халат? Роба? Непонятного серого цвета, перехваченная веревкой. Он стоял посреди комнаты, тряся костями – то есть своими тощими конечностями – в такт примитивной музыке. Его движения были странной смесью плохого тверка и попытки отряхнуться от пчел. Он подпрыгивал, подгибал колени, махал руками и бородой, и сиял, как новогодняя елка. Его крики сливались с музыкой: «Вперед, малышки! Познаем же лавину мудрости! Ага! О да! Моя эссенция магии так и рвется наружу! Ух!»
Он заметил меня в дверях. Его глаза (один чуть косил) блеснули радостью узнавания, хотя мы явно виделись впервые. Он не остановил свой «танец», а лишь энергичнее замотал головой, заставляя бороду хлестать его по груди.
– Эх, Роксана! – вдруг выкрикнул он, указывая костлявым пальцем на даму у кочерги. – Что ж ты делаешь с нами! Заволакиваешь в пучину… эээ… экстаза познания! Да!
Роксана (видимо, это была она) лишь громче захихикала и вильнула с удвоенной силой.
Я стоял на пороге. Мой мозг, уже травмированный рыцарским мюзиклом, просто… отключился. Никаких мыслей. Только белый шум недоумения, перемешанный с ритмом бубна и визуальным рядом трясущихся частей тела и старческого танца.
Я медленно, очень медленно, отступил на шаг. Потом еще на шаг. Моя рука нащупала скобу двери. Я не сводил глаз с этого сюрреалистичного шабаша. Мудрец подпрыгнул, чуть не задев головой потолок, и закричал мне:
– Присоединяйся, князюшка! Познавай суть бытия через… эээ… вибрации плоти! Это и есть высшая магия! Огонь в чреслах! Пар в мозгах! Зашибись!
Я молча, с каменным лицом, закрыл дверь. Тяжелая, покосившаяся дверь с глухим стуком встала на место, приглушив, но не заглушив полностью бубен, визги и вопли про «эссенцию магии».
Я стоял спиной к двери, в темном, относительно тихом коридоре. Дышал. Глубоко. В ушах все еще звенело: «Бум-бум-трындын-цынь! Эх, Роксана! Эссенция! Зашибись!»
Затем я поднял голову к потолку замка фон Драконхеймов. Мои владения. Мои люди. Мои надежды на мудрый совет.
И тихо, но с ледяной, нарастающей истерикой, спросил пустоту, а заодно и все мироздание:
– А ЕСТЬ ТУТ ХОТЬ ОДИН… БЛЯДЬ… АДЕКВАТНЫЙ ЧЕЛОВЕК⁈ А⁈ ОТЗОВИСЬ! ХОТЬ ОДИН! ХОТЬ СЛУГА! ХОТЬ КОНЮХ! ХОТЬ КУХОННАЯ КРЫСА С ПРИЗНАКАМИ РАЗУМА⁈ АУ⁈
Ответом мне был лишь приглушенный вопль из-за двери башни: «ОООХ! ПОШЛА ЛАВИНА! РОКСАНА, ДЕРЖИСЬ!»
Я просто опустил голову и поплелся прочь. Искать кухонную крысу. Или очень крепкий алкоголь. Или топор, чтобы рубить этот сюрреализм, как дрова.
Я ввалился в свой кабинет, плюхнулся в кресло, которое скрипнуло, словно вторило моему душевному стону. Голова гудела от какофонии дня: лязг «танцующих» рыцарей, визг «Роксаны» из башни мудреца, этот вечный рефрен «Эх, Роксана, что ж ты делаешь с нами!».
«Бывший хозяин, – думал я, уставившись в потолок с балками, – ты не просто оторва. Ты – эпицентр безумия. Ты создал эту реальность, где элитные стражи поют частушки про булочки, мудрецы трясут костями в притоне, а имя какой-то мифической Роксаны витает в воздухе, как проклятие. Какой, нафиг, князь? Ты – главный сценарист цирка уродов!»
Тут – стук в дверь. Точный, почтительный, но натянутый, как струна.
– Войдите! – буркнул я, не в силах скрыть раздражение.
Дверь открылась, и на пороге возник дворецкий. Лицо – гранитное, как всегда, но в глазах – тень беспокойства.
– Разрешите, Ваша светлость… – начал он.
Я поднял руку, как щит:
– Остановись. Если следующее слово из твоих уст будет «Роксана» – ты вылетишь отсюда через окно. Сию секунду. Понятно?
Дворецкий замер. Его бровь дрогнула – высшая степень удивления для этого монумента. Он молча кивнул, развернулся с идеальной выправкой и произнес ледяным тоном:
– До свидания, господин.
Дверь закрылась с тихим, но выразительным щелчком.
Я вскочил с кресла. В груди что-то закипело.
– Да что ж за день-то такой⁈ – вырвалось у меня, и я швырнул в стену первую попавшуюся под руку безделушку – тяжелую пепельницу в виде драконьей головы. Она звонко грохнулась о ковер. – А⁈ Кто-нибудь! Объясните!
Как по заказу – снова стук. На этот раз – резче, требовательнее.
– ДА⁈ – гаркнул я, готовый к новому витку безумия.
Дверь распахнулась, и в проеме возникла Ирис. Не в черном платье горничной, а в чем-то темно-синем, строгом, но все равно подчеркивающем каждую линию. Лицо – маска ледяного презрения, но в глазах – тлеющие угли усталости и… раздражения? Она вошла, не дожидаясь приглашения, и остановилась перед столом, скрестив руки на груди.
– Сегодня, – заявила она с ходу, как обухом по голове, – День Роксаны. Блудливой дамы. – Она произнесла это с таким отвращением, словно имя было написано на чем-то нечистом. – Вы же сами придумали этот… праздник. Ежегодный. Пьянки. Гулянки. Никакой дисциплины. Весь замок с ума сошел, а Вы тут… – она бросила взгляд на пепельницу на полу, – … мебель ломаете.
Я стоял, как вкопанный. День Роксаны. Блудливой дамы. Придуманный мной. В голове пронеслось: «Бывший, ты не просто оторва, ты – гений перверсии! Учредить праздник в честь… булочек⁈»
Шок сменился внезапным, почти истерическим просветлением. Уголки моих губ сами собой поползли вверх, формируя широкую, довольную улыбку. Я развел руками с театральным пафосом:
– Разумеется, Ирис! Это же все Роксана! – Я вздохнул с преувеличенной ностальгией. – Эх, что ж ты делаешь с нами, Роксана? Весь замок вверх дном! Такая уж она… сила!
Ирис смотрела на меня, как на особо опасного идиота. Ее лицо скривилось в гримасе недовольства и брезгливости. Казалось, она вот-вот лопнет от напряжения.
– Чем обязан, Ирис? – спросил я сладким тоном, наслаждаясь ее дискомфортом. – Явилась поздравить с праздником? Или, может, пригласить на «шторм»? – Я подмигнул.
Она замерла. Злость боролась в ней с чем-то еще – с необходимостью? Стыдом? Ее пальцы сжали собственные локти так, что костяшки побелели. Она открыла рот, закрыла. Потупила взгляд. Потом снова посмотрела на меня – взгляд колючий, но уже без прежней уверенности. Она явно не знала, как сказать то, что пришла сказать.
– Я… – начала она, голос сорвался. Она сглотнула, выпрямилась, пытаясь собрать остатки достоинства. – Я приготовила Вам ванну, Ваша светлость. – Слова выдавливались с трудом, как ржавые гвозди из доски.
Ванна. После такого дня – звучало как рай. Но с Ирис рядом? Это был шанс, который нельзя упустить.
– О, Ирис! – воскликнул я с наигранной радостью. – Какая ты внимательная! Спасибо. А что… неужели ты меня помоешь? Лично? Чтобы грязь этого безумного дня сошла? – Я сделал пару шагов к ней, глядя в упор.
Она покраснела. Не просто румянец – алая волна залила ее шею, щеки, даже кончики ушей. Злость вспыхнула в ее глазах ярче прежнего. Она явно хотела съязвить, вылить на меня ушат сарказма… но не смогла. Видимо, «договор» или что-то еще сдерживало ее язык. Вместо этого ее губы дрогнули, растянулись в натянутую, неестественную улыбку, больше похожую на оскал.
– Как же сильно хочется Вас помыть, господин, – прошипела она, и каждая буква в слове «сильно» была пропитана ядом. – Вы такой… грязный. Внутри и снаружи. – Она сделала короткий, резкий выдох и сделала вид, что ее чуть не стошнило, прикрыв рот тыльной стороной ладони.
Мое притворное веселье испарилось. Я нахмурился, моя улыбка сменилась холодной строгостью.
– Ирис! – ее имя прозвучало как удар хлыста.
Она вздрогнула, но не опустила глаз. Ее натянутая улыбка исчезла, сменившись привычной маской презрения, но теперь в ней читалось и страдание от необходимости подчиняться. Она снова помолчала, борясь с собой. Пальцы впились в ее предплечья. Наконец, сквозь стиснутые зубы, с трудом, но вежливо и с подчеркнутым, ледяным почтением, она выдавила:
– Ваша светлость… проследуйте, пожалуйста, со мной в ванную комнату для омытия тела после… тяжелого дня.
Она стояла, выпрямившись, готовая к моей насмешке или новому унижению. Но я просто молча кивнул. Война продолжалась. И эта битва за вежливость была лишь одним ее эпизодом. Впереди ждала ванна. И Ирис. И новый виток нашего безумного противостояния в облаках пара.
– Веди, – просто сказал я, жестом указывая на дверь. – Покажи, где эта… лавина чистоты.
Глава 4
Термы
После эпичного дня безумия и принудительной вежливости Ирис, я следовал за ней по коридорам замка. Ее спина была прямая, как шпага, а аура злости ощущалась физически – будто шел за компактной, чертовски привлекательной, но смертельно опасной грозой. Ни слова. Только шелест ее платья и мои внутренние монологи о том, куда меня ведут: то ли к ванне, то ли к месту казни.
Она распахнула тяжелую дубовую дверь с инкрустацией… и я обомлел.
Ванная? Это слово не подходило. Это был дворец Нептуна, затерянный в моих владениях!
Огромный зал под сводчатым потолком, украшенным мозаикой с тритонами и наядами.
Центральное чудо – гигантский, овальный бассейн из темного, отполированного до зеркального блеска камня, в который струилась вода из бронзовых пастей драконов. Пар мягко клубился над поверхностью. Яжекнязь! – пронеслось в голове. Это не ванна, это частный СПА римского императора!
Тепло, влажно, пахло морской солью и какими-то дорогими эфирными маслами. По углам стояли мраморные скамьи, вазы с живыми орхидеями и даже небольшая колоннада. Тишина нарушалась лишь журчанием воды.
Ирис, не оглядываясь, подошла к краю термы. Ее движения были резкими, механическими.
– Раздевайтесь, – бросила она в пространство, глядя куда-то в дальний угол, будто там висело самое интересное в мире полотенце.
Я, все еще под впечатлением от «ванны», начал скидывать свой дурацкий аристократический прикид. Камзол, рубашка, штаны… Все это падало на пол с глухим стуком. Ирис стояла ко мне спиной, скрестив руки. Я пытался разрядить обстановку:
– Ну что, Ирис, признай, даже твой яд не способен испортить вид этого… бассейна богов? Или ты уже придумала, как отравить воду? Добавишь «эссенции магии» от нашего бородатого друга? – пошутил я.
Она лишь сильнее сжала руки на груди. Плечи напряглись. Молчание было красноречивее любых слов. Злость от нее так и пёрла.
Наконец, я остался в чем мать родила. Воздух прохладный коснулся кожи. Ирис, почувствовав, вероятно, что процесс завершен, резко обернулась. Ее взгляд скользнул по мне быстрее молнии, стараясь не задерживаться, и тут же уперся куда-то в точку над моим левым плечом. Щеки слегка порозовели, но выражение лица оставалось ледяным. Никакого зрительного контакта.
– В воду, – скомандовала она коротко, указывая на терму.
Я не заставил себя ждать. С наслаждением погрузился в идеально теплую воду. Она обняла тело, смывая остатки напряжения безумного дня. Я ахнул от удовольствия, откинув голову на каменный край бассейна.
– Боги… Это не ванна, Ирис. Это блаженство в жидкой форме. Ты – гений организации. Жаль, твой характер не столь термальный, а скорее… арктический.
Она проигнорировала комплимент и колкость. Стояла у края, как статуя недовольства, все еще глядя в сторону. Я заметил, как на ее лбу выступили мелкие капельки пота. В помещении действительно было жарковато от пара, а она все еще в своем плотном, темно-синем платье.
– Ирис, – позвал я сладким голосом, – чего ты там потеешь, как грешник в чистилище, в своем душном платье? Вода идеальная. Раздевайся и залезай. Помоемся вместе. Экономия воды, знаешь ли. Забота о княжеских ресурсах. – Я сделал многообещающую паузу. – Я приказываю.
Она вздрогнула, как от удара током. Голова резко повернулась ко мне. В глазах – смесь ярости, паники и абсолютного «НЕТ!». Щеки вспыхнули ярким румянцем.
– Ваша светлость, это совершенно не… Я не могу… Это не входит в… – она запиналась, слова путались. Вид был почти жалкий. И чертовски забавен.
– Ирис, – перебил я, делая голос стальным, – ты слышала приказ. Раздевайся. И в воду. Или ты снова хочешь обсудить пункты твоего договора о «беспрекословном подчинении» и «поддержании репутации Дома»? Представляю, какую репутацию получит горничная, ослушавшаяся прямого приказа князя в его же ванной. – Я наслаждался ее смятением.
Она замерла. Дышала часто и поверхностно. Глаза метались, ища выход, но его не было. С минуту длилось напряженное молчание. Потом, с тихим стоном отчаяния, она начала расстегивать застежки на спине. Пальцы дрожали. Платье соскользнуло с ее плеч и упало на мраморный пол с мягким шорохом. Под ним оказалось… то самое черное кружевное белье, что я уже видел в кабинете. Лифчик и стринги. И черные кружевные чулки, закрепленные изящными подвязками.
Она стояла у края воды, полуобнаженная, в одном лишь черном кружеве и чулках, пытаясь прикрыться руками. Ее тело в полумраке парной залы, подсвеченное отраженным светом от воды, выглядело… чертовски привлекательно. Стройное, изящное, с безупречными линиями. Словно не служанка, а знатная дама, застигнутая врасплох. Стыд и ярость придавали ее коже легкий розовый оттенок, делая ее только соблазнительнее.
– В воду, Ирис, – мягко, но неумолимо повторил я. – Не заставляй ждать.
Она сжала губы, шагнула к лестнице, ведущей в терму, и быстро спустилась в воду, стараясь погрузиться по грудь как можно скорее. Вода скрыла большую часть ее тела, оставив на виду лишь плечи, ключицы и пылающее лицо. Она отплыла от меня сразу на несколько метров и уселась на подводную скамью у противоположного края бассейна, отвернувшись. Казалось, она пыталась стать невидикой.
Я наблюдал за ней, наслаждаясь теплом воды и зрелищем. Ирис выглядела невероятно. Даже в воде, даже злая и напуганная, в этом черном кружеве, она была воплощением запретной красоты. Эта мысль забавляла и возбуждала одновременно.
– Ну и чего ты там, в своем углу, как затравленная нимфа? – окликнул я. – Подплывай ближе. Давай сюда. Ко мне. На метр хотя бы. Хочу оценить качество воды на твоем участке бассейна. Или ты думаешь, я заражен, как прокаженный?
Она не шевелилась секунду. Потом медленно, очень медленно, повернула голову. Взгляд был ледяным, но в глубине – бессильная ярость и стыд. Без слов было ясно: «Убей меня». Она оттолкнулась от дна и, неохотно перебирая руками под водой, поплыла в мою сторону. Остановилась ровно в метре от меня, села на подводное сиденье, скрестила руки на груди (под водой это было бесполезно, но психологически важно) и уставилась куда-то мимо моей головы. Ее мокрые черные волосы прилипли к шее и плечам. Капельки воды скатывались по ее щеке, как слезы ярости. Она была близко. Достаточно близко, чтобы чувствовать исходящее от нее тепло и напряжение. Достаточно близко, чтобы видеть, как быстро бьется пульс у нее на шее. Достаточно близко, чтобы понять: эта война только что перешла в новую, очень горячую и очень мокрую фазу.
