Текст книги "Князь: Попал по самые помидоры (СИ)"

Автор книги: Гарри Фокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 30 страниц)

Я остался один в шатре, все еще опираясь о стол. Сердце бешено стучало. План был. Идеальный, рискованный, безумный план. И предложила его богиня, чьи намерения были темнее самой глубокой пещеры. Но выбора, похоже, у меня не было.

* * *

Я собрал своих командиров в том же шатре. Воздух внутри был густым и напряженным. Лира стояла, стараясь принять максимально деловой вид, но ее легкие покачивания из стороны в сторону и то, как она изредка украдкой потирала свою многострадальную попку, выдавали ее дискомфорт после вчерашнего «воспитательного сеанса». Тыгтыгович, кошачий командир, неподвижно сидел на корточках, его желтые глаза безмятежно смотрели в никуда, а кончик хвоста лишь изредка подрагивал. Годфрик, напротив, переминался с ноги на ногу, нервно почесывая щетину.

– У меня есть план, – начал я без предисловий, указывая на ущелье на карте. – Мы идем туда. Там есть пещера, которая ведет прямиком в винные погреба цитадели.

Годфрик аж подпрыгнул, и его лицо вытянулось.

– Туда⁈ Милорд, вы шутите? В Ущелье Плачущих Духов? Туда уже сто лет никто не ходил! Там, по легендам, живет… э-э-э… Чудо-Юдо десятиглавое, которое жрет камни и плюется ядом! Или гигантский слизень, который растворяет доспехи! Или…

Тыгтыгович медленно повернул к нему свою морду. На его звериной пасти появилось нечто, отдаленно напоминающее презрительную усмешку.

– Люди, – прохрипел он, и в этом одном слове поместилась вся вселенская усталость от человеческой глупости. – Вы сами придумываете сказки, чтобы бояться темноты, а потом сами же и труситесь. Мы, кошколюды, не верим в сказки. Мы верим в то, что можно поцарапать. Или съесть.

Лира на его фоне фыркнула, но сразу же сморщилась от боли и снова принялась нежно гладить свою поврежденную кожу через ткань платья.

– Мое решение окончательное, – твердо сказал я, пресекая дальнейшие споры. – Если там и правда есть какое-то «Чудо-Юдо»… – я с силой ткнул кулаком в ладонь, – мы его разъебем. Понятно? Тыгтыгович, собери своих лучших охотников. Бесшумных и быстрых. Мы идем с наступлением темноты.

Кошкокомандир издал низкое, одобрительное урчание и кивнул.

– А что я? – оживился Годфрик, видимо, просто чтобы быть при деле.

– Ты, капитан, сделаешь самое важное, – я обвел его своим взглядом. – Возьмешь основной отряд и будешь штурмовать главные ворота.

Лицо Годфрика стало абсолютно белым.

– Штурмовать? Лобовой атакой? Но они же… они же нас сверху как уток перестреляют!

– Не штурмовать по-настоящему, болван! – не выдержал я. – Создавать шум. Грохот. Пыль. Крики. Пусть они думают, что это главная атака. Ты должен отвлечь на себя все их внимание, пока мы будем пробираться по пещере. Чем громче и яростнее будет твоя «атака» – тем лучше. Понял?

Облегчение медленно разлилось по лицу Годфрика. Шуметь и делать вид, что он яростно атакует – это то, что он умел лучше всего.

– Понял, милорд! – он выпрямился и отсалютовал, чуть не расплескав остатки вина из своего всегда при себе рога. – Будет самый громкий штурм в истории! Они подумают, что на них напала орда пьяных великанов!

– В этом я не сомневаюсь, – сухо ответил я. – На этом все. Готовьтесь. С наступлением темноты – начинаем.

Командиры разошлись. Я остался один, вновь глядя на карту. План был в движении. Оставалось только проверить, кто же на самом деле живет в той пещере – сказочное чудище… или что-то похуже.

* * *

Отряд из двадцати кошколюдов под предводительством Тыгтыговича и под моим личным командованием двинулся к ущелью под прикрытием наступающих сумерек. Со стороны главных ворот Скального Венца уже доносился оглушительный грохот, дикие крики и пьяные вопли Годфрика и его «штурмующих». Без единой катапульты или тарана это зрелище, должно быть, выглядело как масштабное цирковое представление у стен крепости. Очень глупое и очень громкое. Идеальная диверсия.

Мы же, как тени, скользнули в узкую расщелину, что зияла в подножии горы, словно шрам.

Ущелье Плачущих Духов полностью оправдывало свое название. Оно было узким, темным и неестественно тихим. Высокие, почти смыкающиеся скалы нависали над головой, закрывая остатки вечернего неба и создавая давящее ощущение ловушки. Воздух был холодным, сырым и пахнем плесенью, гнилой водой и чем-то древним, медвежьим. Под ногами хрустел щебень и скользила влажная глина. Скалы по бокам были покрыты липким мхом, с которого то и дело капала вода, издавая тихий, мерзкий звук, действительно похожий на тихие всхлипы. Гнетущая аура висела в воздухе плотным покрывалом, и даже бесстрашные кошколюды шли, прижав уши и насторожив усы, их хвосты были распушены и подрагивали.

Я шел сразу за Тыгтыговичем, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Каждое эхо нашего шага, многократно усиленное каменным коридором, звучало как предательский грохот.

И в этой звенящей, гнетущей тишине это прозвучало как выстрел.

– Апчххиии!

Звук был на удивление громким и… трогательно беззащитным. Маленький кошколюд-разведчик, шедший впереди, замер, зажав свой розовый носик лапкой.

Последовала мгновенная, идеально синхронная реакция. Весь отряд кошколюдов, включая матерого Тыгтыговича, в едином порыве взвыли от неожиданности, подпрыгнули на месте и вжались в стены ущелья, впиваясь в них когтями. Двадцать пар зеленых и желтых глаз загорелись диким, животным ужасом. Послышалось шипение, кто-то обнажил когти.

Я сам едва не выхватил меч, сердце ушло в пятки.

Наступила мертвая тишина. Все замерли, прислушиваясь. Ничего не происходило. Никакое Чудо-Юдо не выскочило из темноты.

Тыгтыгович медленно, очень медленно выпрямился. Его могучая грудь вздымалась от гнева, а не от страха. Он повернулся к виновнику, его глаза сузились в две опасные щелочки.

– Мяу… прости, вождь… пыль… – пропищал маленький разведчик, его ушки прижались к голове.

Ответом ему был молниеносный удар тыльной стороной лапы. Шлеп! Звук был сочным и громким. Маленький кошколюд аж присел от удара, потирая затылок.

– В следующий раз чихаешь – глотай! – прошипел Тыгтыгович. – Мы на охоте, а не на сенокосе!

И тут напряжение лопнуло. Кто-то из старших кошколюдов фыркнул. Затем другой издал короткое, сдавленное мурлыканье. И через секунду все ущелье огласилось негромким, но искренним кошачьим смехом – хриплым урчанием, шипением и покачиваниями. Даже Тыгтыгович фыркнул, и его грозный вид смягчился.

Я сам не сдержал ухмылки, почувствовав, как тяжелая атмосфера страха немного рассеялась. Этот нелепый, комичный инцидент оказался лучшим лекарством от суеверного ужаса.

– Ладно, – я выдохнул, стараясь говорить серьезно, хотя уголки губ предательски подрагивали. – Пошумели и хватит. Двигаемся дальше. И да… – я добавил, глядя на маленького провинившегося разведчика, – постарайся больше не пугать нас до смерти. Договорились?

Тот виновато кивнул, все еще потирая затылок.

Отряд снова пришел в движение, но теперь уже не так напряженно. Страх сменился осторожностью, смешанной с легкой бодростью. Мы продолжили путь вглубь ущелья, навстречу темноте и обещанной Роксаной пещере. А позади нас все так же грохотали «атакующие» отряды Годфрика, чьи вопли теперь казались нам до смешного далекими и неуместными.

Пещера нашлась именно там, где и обещала Роксана – в самом конце ущелья, скрытая завесой колючего кустарника и свисающими корнями древних деревьев. Вход представлял собой черную, зияющую пасть, от которой веяло ледяным сквозняком и запахом влажной земли.

Тыгтыгович, не колеблясь, первым скользнул внутрь, растворившись в темноте. За ним, затаив дыхание, двинулись мы все. Внутри было тесно, сыро и настолько темно, что даже зоркие кошачьи глаза лишь угадывали очертания туннеля, уходящего вглубь горы.

И тут до нас донесся звук. Тихий, прерывистый. Похожий на всхлипывания.

Все замерли. Когти бесшумно вышли из ножен. Тыгтыгович обернулся ко мне, его глаза в темноте горели двумя ядовито-зелеными точками. Он кивнул в сторону звука. Мы стали продвигаться на цыпочках, готовые к любой опасности.

Туннель сделал резкий поворот, и мы вышли в небольшой грот, слабо освещенный светящимся мхом. И там…

Сидела она.

Девушка. Совершеннейшей, ангельской красоты. Золотые волосы спадали на плечи, большие голубые глаза были полны слез, а идеальное тело… было совершенно голым. Она сидела на камне, поджав ноги, и тихо плакала, прикрываясь руками.

У всей нашей брутальной компании, прошедшей огонь и медные трубы, дружно отвисли челюсти. Даже у Тыгтыговича усы замерли в неестественном положении.

Увидев нас, она вскрикнула от испуга, но не стала закрываться, а наоборот, робко подбежала к нам – ко мне – и упала на колени.

– О, храбрые воины! – ее голосок был сладким, как мед, и дрожал от фпльшивого-страха. – Спасите! Приютите бедную сироту! Те ужасные эрнгардские солдаты… они хотели меня… о! – она сделала паузу для драматического эффекта и прижалась ко мне, ее обнаженная грудь уперлась в мои латы.

По рядам кошколюдов прошел сдавленный вздох. У нескольких потекли слюни, а хвосты задергались в нервозном, возбужденном ритме.

– Ну что мы за мужики, если не поможем бедной, голой девушке в беде? – прорычал кто-то сзади.

– Да-да! – закивали остальные, не отрывая глаз от ее тела. – Какие из нас тогда мужчины⁈

Я, стараясь не смотреть ниже ее подбородка, с большим трудом сдержал вздох. Сценарий был до боли знакомый и подозрительный. Но вид двадцати готовых на все из-за внезапно нахлынувшего рыцарского духа кошколюдов не оставлял выбора. Я снял с плеч свой походный плащ и набросил его на нее, скрыв от глаз своих воинов слишком откровенные детали.

– А что ты тут делаешь? – спросил я, стараясь звучать как можно суровее. – Как ты здесь оказалась?

– Я бежала от эрнгардских захватчиков, – пропела она, закатывая глаза. – Они убили мою семью, сожгли дом… а меня… хотели опозорить! – И тут, как бы нечаянно, плащ соскользнул, обнажая ее идеальную, упругую попку. Она демонстративно повернулась, давая всем кошколюдам насладиться видом, прежде чем я снова поправил ткань. Воины заерзали на месте, издавая сдавленные урчащие звуки.

– Не переживай, – сказал я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Слишком уж все было идеально. – Держись нас. Мы как раз идем наводить порядок в этом городе. Мы сокрушим этих захватчиков!

Я повернулся, чтобы вести отряд дальше, крепко взяв девушку за руку. Ее пальчики были удивительно нежными и холодными.

И в тот момент, когда она сделала первый шаг за мной, она на мгновение обернулась, чтобы бросить взгляд на кошколюдов.

И если бы кто-то посмотрел ей в глаза в эту долю секунды, он увидел бы не слезы и не страх. Он увидел бы холодные, вертикальные зрачки, полные хищного, древнего торжества и насмешки. И дьявольскую искорку, которая на миг сменила небесную голубизну на цвет расплавленного золота.

Но никто не заметил. Все смотрели на то, как подол моего плаща колышется вокруг ее стройных ног.

Туннель внезапно раздвоился, уходя в две абсолютно одинаковые на вид черные дыры. Стало ясно, что нужно выбрать путь, иначе мы могли часами блуждать под землей.

– Привал! – негромко скомандовал я. – Пять минут. Осмотрим проходы.

Но приказ оказался излишним. Едва я произнес это, как кошколюды дружно, с облегчением плюхнулись на камни, доставая фляги и натягивая капюшоны. Их уши и усы были насторожены, но усталости в них не было и следа. Взгляды их, однако, были прикованы не ко мне и не к развилке, а к той, что устроилась рядом со мной на мшистом валуне.

– О, как же я устала и напугана, – пролепетала она, и ее голосок дрожал так искусно, что у меня в животе похолодело. Она уселась так близко, что ее бедро почти касалось моего, а мой плащ, наброшенный на нее, как будто постоянно съезжал.

То она неловко поворачивалась, и плащ распахивался, открывая длинную, идеальную линию ноги от бедра до щиколотки. То она «случайно» задевала застежку, и ткань сползала с плеча, обнажая округлость груди и упругую, бледную кожу. Каждое такое движение сопровождалось вздохом или смущенным взглядом, будто это было непреднамеренно.

Кошколюды сидели, словно завороженные. Слышалось тяжелое дыхание, посасывание, кто-то облизывался. Их хвосты нервно били по земле. Они не обсуждали путь, не изучали туннели – они смотрели на это представление.

И тут она встала.

– Мне так неловко… – она потупила взгляд, играя краем плаща. – Мне нужно… в туалет. Кустики. Можно?

Прежде чем я успел что-либо сказать или предложить сопроводить ее, два кошколюда – самые молодые и азартные – сорвались с места как угорелые.

– Конечно, мисс! – почти хором выдохнули они, их глаза горели решимостью и чем-то еще, более животным.

– Мы сопроводим! – заявил первый, хватая свой клинок.

– Оберегать от опасностей! – подхватил второй, начищая когти о камень.

Они уже окружили ее, готовые вести в темноту одного из туннелей, даже не спросив моего разрешения.

Я чувствовал, как по спине ползет холодок. Все было не так. Слишком быстро, слишком готово. Ее робость казалась фальшивой, а их рвение – подозрительным и нездоровым.

– Стойте, – прорычал я, поднимаясь. – Никто никуда не…

Но остальные кошколюды только зафыркали и заворчали, смотря на двух «счастливчиков» с плохо скрываемой завистью.

– Да ладно, князь, – буркнул один старший, точа коготь. – Девочке помочь надо. Ребята присмотрят.

– Им тоже размяться надо, а то засиделись, – добавил другой, с явной усмешкой.

Тыгтыгович молчал, его желтые глаза были прищурены, он следил за девушкой с молчаливым, нечитаемым выражением на своей звериной морде.

Девушка бросила на меня взгляд – испуганный, обиженный, полный невинности.

– О, пожалуйста, господин… я быстро. Я не хочу быть обузой…

И этот взгляд, полный фальшивой слезы, добил моих воинов окончательно. Два кошколюда уже почтительно взяли ее под руки и повели вглубь правого туннеля, их тени быстро растворились во тьме.

Я остался стоять, сжав кулаки, с гнетущим чувством, что только что совершил огромную ошибку, позволив увести в темноту неизвестно что в обличье беспомощной красотки. А вокруг меня сидели остальные кошколюды, которые только облизывались и завидовали, абсолютно не подозревая, что их сородичи, возможно, ведут на поводке саму смерть.

Глава 32

Кто ты такая?

Мы остались сидеть в гроте, и тишина повисла тяжелее, чем сырой воздух пещеры. Я уселся на холодный камень, спиной к шершавой стене, и попытался собраться с мыслями.

Внутри все сжималось от знакомого, подлого предчувствия. Да, я был Драконом. Да, я мог жечь и крушить. Но каждая битва отзывалась в животе ледяным комом. Это не был страх смерти – скорее, страх провала. Страх не оправдать доверия этих безумцев, которые смотрели на меня как на воплощение самой мощи. А еще ныло плечо. Тупая, назойливая боль напоминала о недавней ране и о том, что я не неуязвим. Спасибо Лире и Ирис – их мази и, хм, «отвлекающая» забота здорово помогли, но до полного заживления было далеко.

Я закрыл глаза, пытаясь дышать глубже. Вспоминал пламя, что клокотало в жилах. Вспоминал вкус власти. Это помогало. Немного.

И тут из темноты правого туннеля, куда ушла наша троица, донесся звук.

Не крик. Не предсмертный хрип. Это был… сдавленный, влажный чавкающий звук. Затем – короткое, глубокое урчание удовлетворения, такое, какое издает кот, сожравший особенно жирную мышь. Потом – полная тишина.

Все кошколюды, включая Тыгтыговича, разом насторожились. Уши встали торчком, глаза впились в темноту, хвосты замерли. Рука сама потянулась к эфесу меча. Адреналин ударил в голову, смывая все страхи. Сейчас будет бой. Сейчас…

Но из мрака появились они.

Сначала два кошколюда. Они шли, слегка покачиваясь, с блаженными, глуповатыми ухмылками до ушей. Их морды были выпачканы чем-то темным и липким, один даже лениво облизывался, вытирая лапой рот. Они выглядели так, будто только что съели не просто жирную мышь, а целого барана и запили его двойной порцией вина. Довольные до усрачки.

А за ними, грациозной тенью, шла она. Девушка. Мой плащ был наброшен на нее снова, на этот раз, казалось, плотнее. На ее лице играла легкая, смущенная улыбка. Она потягивалась, как кошка после долгого сна, и ее движения были томными и расслабленными.

– Ну что, простите за задержку, – пролепетала она, опуская глаза. – Так вышло…

– Ничего, ничего, мисс! – один из кошколюдов обернулся к ней, и его голос был густым и ленивым от блаженства. – Мы все… э-э-э… обезопасили. Полностью.

– Да-да, – кивнул второй, с трудом фокусируя взгляд. – Никаких опасностей. Теперь все чисто.

Тыгтыгович медленно подошел к ним, втянул воздух носом. Его ноздри задрожали. Он посмотрел на своих воинов, потом на девушку, и на его морде на мгновение мелькнуло что-то неуловимое – понимание? Предостережение? Но он лишь хмыкнул и отвернулся.

Остальные кошколюды, видя, что их товарищи целы и невредимы (и более чем довольны), расслабились. Заворчали с одобрением, стали перешептываться с намекающими ухмылками.

А я сидел и смотрел на эту идиллическую картину. Ледяной ком в животе не растаял. Он стал только тяжелее. Они были целы. Они были счастливы. Но что-то было не так. Что-то фундаментально и опасно не так. И этот сладкий, тяжелый запах, что теперь витал вокруг них, был не запахом страха или крови.

Он был похож на запах гниющего меда.

Мы двигались дальше по пещере, выбирая проходы почти наугад. Я шел впереди с Тыгтыговичем, стараясь не терять бдительности, но ледяная рука предчувствия все сжимала мне горло сильнее. Воздух становился все гуще, и тот самый сладковато-гнилостный запах, что витал вокруг нашей спутницы, теперь, казалось, пропитал собой все вокруг.

Сначала я списывал странности в поведении кошколюдов на усталость и мрачную атмосферу пещеры. Они шли чуть более рассредоточено, их обычно бесшумная поступь временами сбивалась, кто-то пошатывался. Но потом я начал замечать детали.

Один из воинов, обычно ярый и резкий, теперь шел с пустым, блаженным выражением на морде, бессмысленно улыбаясь в пустоту. Другой, чей хвост всегда нервно подрагивал, теперь волочил его по земле, как плеть.

Именно в этот момент я увидел это.

Наша «спасенная» красавица, идущая чуть позади, обернулась и поймала взгляд одного из кошколюдов из арьергарда. Она не сказала ни слова. Просто кивнула в сторону небольшого ответвления туннеля, темной ниши, скрытой сталактитами. И тот, будто загипнотизированный, беззвучно отделился от группы и последовал за ней.

Сердце ушло в пятки. Я сделал шаг, чтобы крикнуть, но сильная лапа Тыгтыговича легла мне на предплечье. Он молча покачал головой, его глаза были узкими щелочками. Он тоже видел. И, похоже, понимал гораздо больше меня.

Прошло не больше пары минут. Они вернулись. Кошколюд шел чуть впереди нее, его поступь была увереннее, но… пустой. Его глаза, обычно яркие и живые, теперь были тусклыми, словно покрытыми дымкой. И самое главное – от него больше не пахло кошколюдом. Пропал тот знакомый запах пыльной шерсти, теплого мяса и кошачьей мочи. Его сменил тот самый тяжелый, приторный и гнилостный аромат, что исходил от девушки. Он был слабее, но уже въелся в него.

Девушка шла сзади, скромно опустив глаза, но уголки ее губ были подняты в едва уловимой улыбке торжества.

И это повторилось. Снова. И снова.

Она ловила взгляд, кивала, и очередной воин покорно следовал за ней в темноту. Они возвращались чуть более отрешенными, чуть более «ароматными». Их индивидуальность, их дикая, кошачья сущность будто вытравливалась, замещаясь этой сладкой пустотой.

Вскоре со мной шла уже не группа бдительных охотников, а странная процессия молчаливых, улыбающихся кукол с стеклянными глазами. Воздух стал густым и сладким до тошноты. От былой моей команды остались лишь я, Тыгтыгович и горстка самых старых и осторожных воинов, которые жались к своему вождю, тихо рыча и оскаливаясь на своих бывших товарищей.

Я понял, что мы уже не идем к цели. Мы ведем ее. Или она ведет нас. Прямо в пасть.

Тишина в пещере стала давящей, нарушаемой лишь мерными, слишком уж бесстрастными шагами моих… кого? Воинов? Зомби? От них теперь веяло ледяным безразличием и этим тошнотворным запахом. Я не выдержал и отступил к Тыгтыговичу, который шел, низко опустив голову, его когти с силой впивались в каменный пол.

– Тыгтыгович, – прошипел я, стараясь, чтобы мои слова не услышала та, что плыла в хвосте нашей колонны, словно пастух за смирным стадом. – Это уже не смешно. Смотри на них! Они будто пустые. Эта девчонка… с ней что-то не так. Не то.

Кошкокомандир медленно повернул ко мне свою морду. В его глазах не было былой уверенности – лишь глубокая, звериная тревога. Он кивнул, едва заметно.

– Не то, – его голос был низким, едва слышным рычанием. – Запах… неправильный. Словно тухлый мед на старой шкуре. Она не та, за кого себя выдает.

– Что нам делать? – спросил я, чувствуя, как паника подбирается к горлу.

Тыгтыгович на мгновение задумался, его хвост дернулся в нервном спазме.

– Проверить. Нужно узнать… что она делает с ними. Я пойду с ней. Следом.

Холодный ужас сковал меня.

– Нет! Это ловушка! Она и тебя заберет!

– Я не щенок, – огрызнулся он, но в его голосе слышалась неуверенность. – Я вождь. Моя обязанность. Если я не вернусь… беги. Жги все на своем пути.

Прежде чем я успел схватить его за руку или приказать остановиться, он уже развернулся и зашагал к задним рядам. Я видел, как он приблизился к девушке, наклонился к ней и что-то сказал. Та улыбнулась своей ангельской, леденящей душу улыбкой и кивнула, указав на очередную темную расщелину.

Сердце упало. Я замер, не в силах пошевелиться, наблюдая, как фигура моего самого грозного воина скрывается во мраке вслед за этой тварью. Минуты растянулись в вечность. Шум в ушах заглушал все остальные звуки. Я готов был ринуться за ним, но ноги словно вросли в камень.

И вот они вернулись.

Тыгтыгович шел первым. Его походка была странной – слишком плавной, почти вальяжной, не его обычной хищной грацией. Он подошел ко мне и остановился, глядя куда-то сквозь меня. Его глаза… Боги, его глаза. Ярко-желтые зрачки, всегда полные огня и дикой воли, теперь были тусклыми и пустыми, как у заспанного кота. А с него так и валил тот самый сладкий, гнилой запах, еще сильнее, чем от других.

– Тыгтыгович? – выдохнул я, и мой голос прозвучал хрипло и несмело. – Ну что? Что там было? Что она делает?

Он медленно повернул ко мне голову. Его пасть приоткрылась, но вместо внятной речи оттуда вырвалось лишь низкое, довольное урчание.

– Ыыыы… – промычал он, и на его морде расплылась та же блаженная, идиотская улыбка, что и у его воинов. – Хыыыы…

Это был не смех. Это был звук полного, абсолютного отсутствия мыслей. Звук пустоты, залитой сладким ядом.

Он больше не был Тыгтыговичем. Он был лишь оболочкой, начиненной гнилым медом и послушанием.

И в этот момент наша спутница, все так же невинно улыбаясь, ласково положила свою руку на его могучее плечо, и он повинно склонил голову, как ручной пес.

– Видите? – ее голосок прозвенел в звенящей тишине. – Все в порядке. Ваш друг просто… расслабился. Скоро и вы все почувствуете такое же облегчение. Здесь нечего бояться.

Она посмотрела прямо на меня, и в ее голубых глазах на миг заплясали те самые золотые искорки – искорки голода и торжества.

Я остался совершенно один. Один против двадцати с лишним пустых оболочек и той, что стояла за этим. И единственное, что я чувствовал – это леденящий ужас и запах гниющего меда, который медленно, но верно заполнял собой все вокруг.

– Кто ты такая⁈ – мой рык эхом раскатился по каменным сводам, заставляя с потолка осыпаться мелкие камешки. – Что ты сделала с моими воинами⁈

Оставшиеся верными кошколюды – их было всего пятеро, самые старые и упрямые – мгновенно сомкнули строй за моей спиной. Послышался зловещий скрежет когтей о камень и тихое, яростное рычание. Двадцать клинков, занесенных моими же бывшими бойцами, смотрели теперь на нас.

Девушка лишь надула губки, сделав обиженное лицо.

– Ну будет тебе, – игриво пропела она, и ее голосок ласкал уши, словно шелк. – Чего кричать-то? А вдруг ваши враги услышат? Нехорошо получится.

От ее слащавого тона меня чуть не вывернуло наизнанку. Я сделал шаг вперед, и пламя едва не вырвалось из моей сжатой в кулак ладони.

– Отвечай на вопрос, или твоя голова…

– Что моя голова? – она наклонила голову набок с притворной невинностью, и в тот же миг Тыгтыгович и его «обращенные» воины синхронно сделали угрожающий выпад вперед, их клинки теперь были направлены прямо на нас. Их глаза были пусты, но движения – смертельно точны.

Зараза, – пронеслось у меня в голове ледяной иглой. Она управляла ими, как куклами.

– И что ты за монстр? – выдохнул я, чувствуя, как пот стекает по спине.

Ее лицо озарилось самой светлой, самой ангельской улыбкой, какую я только видел. Она сложила руки на груди, и мой плащ снова едва прикрывал ее.

– Я? Монстр? – она рассмеялась, и звук был похож на пение пташек Драконхейма. – Я ангел, что несет усталым душам покой и ласку. Я даю то, о чем они все так мечтали – конец борьбе, конец страхам. Вечный покой.

– Ага, оно и видно, – я язвительно фыркнул, указывая на своих остекленевших воинов. – Мои ребята аж ум потеряли от твоего «покоя». Больше похоже на морок.

– О, глупенький, – она сделала шаг ко мне, игнорируя направленные на нее клинки верных кошколюдов. – Женщины сводят с ума мужчин – это же нормально. Разве не так? – она хихикнула, и в этом звуке было что-то древнее и зловещее этих пещер. – Хочешь? И ты познаешь мою любовь и спокойствие. Забудешь о войне, о долге, о боли… – ее голос стал томным, соблазняющим, он обволакивал сознание, как ядовитый туман. – … только вечный, сладкий покой.

Она протянула ко мне руку – идеальную, бледную, с тонкими пальцами. От нее так и веяло тем самым гнилостным медом и обещанием забытья.

Пять верных кошколюдов зарычали громче, готовые броситься вперед. Я чувствовал, как магия Драконьей Крови закипает в жилах, требуя выхода, требуя спалить эту тварь дотла.

Но против нас было двадцать своих же. И ее слова… они проникали внутрь, шепча о возможности сдаться, отпустить все это…

Выбор был простым и ужасным: сгореть самому, пытаясь спасти их, или отступить и потерять их навсегда.

Я даже не заметил, как ее пальцы коснулись моей щеки. Легкое, как дуновение летнего ветерка, прикосновение обожгло прохладой нежной лаской. И мир… словно замер на мгновение, задержав дыхание.

Мир перевернулся.

Вместо давящего мрака пещеры меня окутал теплый, золотистый свет. Я стоял на изумрудном лугу, под ласковым солнцем. Воздух был сладким от цветов, а где-то вдалеке щебетали птицы. И я… я бежал. Просто бежал по траве, раскинув руки, и смеялся как полный дурак. Чувство абсолютной, безмятежной радости переполняло меня. Не было ни войны, ни долгов, ни боли в плече. Только свобода и счастье.

И тут они появились. Ирис, Элиана и Лира. Они бежали мне навстречу, их лица сияли беззаботными улыбками, длинные волосы развевались на ветру. Они смеялись, звали меня, и мы, как дети, принялись носиться по лугу, играя в догонялки. Лира мурлыкала от удовольствия, Ирис язвила беззлобно, а Элиана звонко смеялась. Это было идеально.

И от этой идеальности у меня внутри вдруг что-то щелкнуло.

Слишком идеально.

Слишком… что аж тошно

Я замер посреди бега, смотря на их сияющие, абсолютно счастливые лица. Лира не пыталась меня укусить. Ирис не сыпала сарказмом. Элиана не смотрела с привычной суровой готовностью.

Я че, обкурился⁈ Это что за хрень⁈

Мысль пронеслась раскаленной иглой, прожигая сладкий морок. Я почувствовал тошнотворный привкус гнилого меда на языке. И в тот же миг идиллический пейзаж задрожал, как картинка на воде, и рассыпался.

Я снова стоял в пещере. Передо мной все так же стояла она, но теперь ее ангельская маска сползла. В огромных голубых глазах светились узкие, как у кошки, хищные вертикальные зрачки, полные злобного торжества. Ее рука все еще лежала на моей щеке.

Ядерная ярость, чистая и неконтролируемая, ударила мне в голову. Я не стал жечь ее. Я с силой, всей своей богатырской дланью, ударил ее по лицу.

Хлоп!

Звук был сочным и громким. Она с визгом отлетела в сторону, шлепнувшись на каменный пол. Иллюзия окончательно развеялась. От нее теперь веяло не невинностью, чем-то острым, диким и потусторонним.

– Прочь! – проревел я, чувствуя, как по руке, ударившей ее, разливается ледяное онемение. – Знай свое место, дрянь! Ты что, суккуб⁈

Она, потирая раскрасневшуюся щеку, подняла на меня взгляд, полный ненависти и удивления.

– Как ты догадался⁈

Я остолбенел.

– Что⁈ Правда⁈ – я выпалил первое, что пришло в голову, обычную фэнтезийную хренотень. – Да не важно! Верни сознание моим людям, или познаешь силу Драконьей Крови на собственной шкуре!

Но было уже поздно. Мои двадцать «одурманенных» кошколюдов, видя, как их госпожа пала, пришли в ярость. Их блаженные улыбки сменились на оскалы безумия. С рычанием и воем, не помня себя, они ринулись на нас – на меня и пятерых последних верных воинов.

– Защищайся! – крикнул я своим, выхватывая меч. – Но не убивайте! Они свои!

Но это было легче сказать, чем сделать. Началась мясорубка. Свои против своих. В тесном пространстве пещеры зазвенели клинки, полосующие по доспехам и плоти. Мои верные кошколюды, рыча от ярости и боли, старались лишь обезоружить и нейтрализовать бывших товарищей. Но те бились с неестественной, одержимой силой, не чувствуя ни страха, ни боли. А над этим хаосом, по-прежнему сидя на полу, насмешливо хохотала суккуб, вытирая кровь с разбитой губы.

Я оказался в самом центре ада, который устроила эта дьяволица.

Глава 33

Новые планы, новые враги

Адская свалка из шипящих, рычащих и бьющихся друг с другом кошколюдов заполнила пещеру. Крики боли, звон стали, влажные удары по плоти – все смешалось в оглушительный хаос. Я, отбиваясь от двух своих же ослепленных воинов, пытался пробиться к ней. К той, что сидела на камне, все еще потирая щеку, с глазами, полными злобы и… любопытства.

Она видела, что ее чары на меня не подействовали до конца. Видела ярость в моих глазах. И когда я, отшвырнув очередного обезумевшего кошколюда, сделал к ней последний рывок, она попыталась отползти. Изящно, по-кошачьи, пятясь скрыться в темноте пещеры.

– Довольно игр! – проревел я, и моя ладонь, та самая, что только что отвесила ей пощечину, раскрылась.

Я не стал мелочиться. Не стал пытаться схватить ее или пригрозить. Я чувствовал лишь одно – всепоглощающее, чистое желание стереть эту тварь в пепел. Драконья Кровь взыграла, отвечая на ярость.

Из центра моей ладони с шипящим звуком, разрывающим воздух, вырвался сокрушительный поток пламени. Не шар, не вспышка – именно плотная, раскаленная докрасна струя, как из огнемета. Она ударила в суккуба, окутав ее с головы до ног ослепительным бело-желтым сиянием. Казалось, даже камни под ней начали плавиться. Я видел, как ее силуэт затрепетал в сердцевине этого ада, слышал ее приглушенный визг…