Текст книги "Князь: Попал по самые помидоры (СИ)"

Автор книги: Гарри Фокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 30 страниц)

Суккуб замерла. Ее глаза расширились от неподдельного шока. Она потрогала пальцами свою шею, ощупала невидимую нить энергии.

– Чего? – прошептала она. – Как⁈ Что это⁈ Не может быть… Как⁈

Ее уверенность вдруг испарилась. В ее голосе впервые прозвучала не наигранная, а самая настоящая растерянность и даже страх. Похоже, в этом мире имена действительно имели силу. И я, сам того не желая, только что установил над ней свою власть.

Глава 35

Щелчок и Оксанчик сюда. Щелчок и Оксанчик туда

Я смотрел на нее, на этот внезапно появившийся магический ошейник, на ее растерянное, испуганное личико, и что-то во мне сорвалось. Я начал смеяться. Сначала тихо, потом все громче, пока не разразился неистовым, животным хохотом, держась за живот. Слезы ручьем текли по моим щекам.

– Вот тебе и раз! – я едва выговаривал слова, давясь смехом. – Только не говори мне, что ты теперь моя рабыня и будешь делать все, что я скажу! Это же просто анекдот!

– Это не может быть так! – возмущенно прошипела Оксана, пытаясь сорвать с шеи невидимые путы. Но ее пальцы просто проходили сквозь свечение, не находя физическое явление ошейника. – Это какой-то дешевый фокус!

– Оксана, – сказал я, все еще хихикая, но уже с властной ноткой в голосе. – На колени.

Я произнес это скорее как шутку, чтобы проверить. Но ее тело отреагировало мгновенно, будто по ней ударили током. Она ахнула, и ее ноги сами подкосились, заставляя ее грузно опуститься на колени передо мной. Ее глаза стали круглыми от ужаса и полного недоумения.

– Оооо, – я протянул, и моя ухмылка стала еще шире. Веселье потихоньку сменялось любопытством и осознанием открывающихся возможностей. – Вот это поворот. Это будет очень, очень весело. Ладно, Оксана, первое приказание: найди себе одежду. Нормальную. И оденься. Быстро.

Она вскочила на ноги с такой скоростью, что казалось, ее оттолкнула невидимая пружина.

– Да, господин! – выдохнула она, и в ее голосе впервые не было и тени сладострастия или насмешки – одна лишь покорная ярость и шок.

Она развернулась и помчалась прочь, исчезнув в лабиринте улиц захваченного города.

Я не успел и глазом моргнуть, как спустя буквально три минуты она уже стояла передо мной, тяжело дыша. На ней было надето… ну, это можно было назвать одеждой. Криво натянутая потертая туника какого-то эрнгардского солдата, подпоясанная веревкой, и слишком широкие штаны, засученные по десять раз. Выглядело это нелепо и смешно, но с заданием она справилась.

– Готово, господин, – выпалила она, ненавидя меня взглядом.

Я смерил ее взглядом с ног до головы и снова фыркнул.

– Ну, с стилем тебе надо поработать. Но для начала сойдет. Не отвлекаешь больше солдат от работы. Молодец.

– Неет! – возмутилась Оксана, ее лицо исказила гримаса чистейшей ярости. Она топнула босой ногой по каменной мостовой. – Я буду делать, что захочу! Так не честно! Это моя природа!

– Оксана, – сказал я спокойно, наслаждаясь ее бессильным гневом. – Запрещаю тебе спать со всеми подряд. Ты теперь можешь спать и заниматься сексом только со мной. И только с моего разрешения.

Я видел, как по ее телу прошла слабая дрожь. Ее пальцы сжались в кулаки, и мне показалось, что она вот-вот кинется на меня, чтобы вцепиться когтями в горло. Но ее ноги словно вросли в землю. Она только прошипела, выдыхая пар от ярости, и сдержалась, поняв всю тщетность попыток.

– Я могу только приказывать! – завопила она, снова затаптываясь. – Какого вообще происходит⁈ Так не честно! Я решаю, как все будет проходить и кому раздвигать ноги!

– Уже нет, – усмехнулся я. – За мной.

Я повел ее по опустевшим улочкам Скального Венца, пока мы не зашли в небольшой, полуразрушенный домик на окраине. Дверь висела на одной петле. Внутри пахло пылью, пеплом и горем. Когда-то здесь жили мои люди. Потом пришли эрнгардцы, вышвырнули их, а тех, кто сопротивлялся, убили. Теперь это было просто пустое, холодное место.

– Итак, – я обернулся к ней. – Меня без разрешения не трогай. Поняла?

Она молча кивнула, сжимая губы. Ее глаза метали молнии.

Я шагнул к ней и без лишних церемоний положил ладонь ей на грудь, грубо сжимая ее через грубую ткань туники. Затем провел рукой ниже, шлепнул по упругой попе.

– Мне не нравится, – прошипела она, но не отстранилась. Ее тело напряглось, но не от страха, а от ненависти.

– Я знаю, – сказал я, продолжая свои иследования. – У меня весь гарем состоит из своенравных девушек, которые, мне кажется, только и мечтают добиться своей власти и положения. И даже ты такая. Вас надо иногда держать в узде. А то вы совсем охренеете. Мне такие отчеты приходят о «подвигах», что я в шоке.

– Но я не такая! Я только сегодня с тобой познакомилась! – возмутилась она, пытаясь вывернуться.

– Ага, – я грубо притянул ее к себе. – А уже хочешь выебать до смерти всю мою страну. Люди не выдерживают твои «соки», понимаешь? Они сходят с ума и умирают.

– И что? Мне плевать! – выкрикнула она, упираясь руками в мою грудь.

– Насилие это плохо, – философски заметил я, одной рукой стаскивая с нее тунику.

– Пфф, – закатила глаза Оксана, но сопротивление ее ослабевало по мере того, как я раздевал ее. Вскоре она стояла передо мной снова голая, дрожа от холода и унижения.

– Ты сказал, что мне нужна одежда! – напомнила она, пытаясь прикрыться руками. – А что сейчас? Любуешься? Хочешь меня?

– Да, – честно признался я. – Одна лишь мысль о том, что я могу тебя трахать когда захочу – возбуждает. Да еще и как захочу.

– Так сними ошейник! – взмолилась она, и в ее голосе впервые прозвучала настоящая, не наигранная надежда. – Я и так буду! Буду самой послушной!

– Неее, – я покачал головой, снова запуская руку в ее волосы и притягивая к себе. – Ты по рукам пойдешь, как только я это сделаю. Ты первое же дерево пройдешь насквозь. – Я отпустил ее волосы и указал взглядом вниз. – А сейчас… разрешаю тебе достать мой член и подрочи его. Аккуратно.

Ее лицо исказилось от обиды и злобы, но ее руки повинно потянулись к моему поясу. Пальцы дрожали от ярости, но были удивительно нежны и умелы, когда она расстегнула пряжку и достала мой уже возбужденный член. Она принялась работать рукой, ее взгляд при этом был устремлен куда-то в сторону, полный ненависти и смирения. Это было самое унизительное и самое возбуждающее обслуживание, которое я когда-либо получал.

– Суккуб не смотрит на член, – я усмехнулся, наблюдая, как ее глаза упрямо смотрят в стену. – Это что-то новое. Обиделась?

– Твои девочки сказали, что меня – раз в месяц! – выдохнула она, и в ее голосе прозвучали панические нотки. – Я же умру так! Я засохну и рассыплюсь!

– В смысле… аааа… – я застонал, ее рука работала слишком умело. – Ты же питаешься… э-э-э… спермой, да?

– Да! – она почти взвыла от отчаяния. – Так что меня кормить надо, как минимум, раз в неделю! Но и этого мало! Мне нужна энергия! Много!

Я не прекращал ее ласкать. Моя свободная рука скользнула между ее ног, и я грубо, без прелюдий, начал теребить ее киску, чувствуя, как она вопреки ее воле отзывается влажным жаром.

– Прекрати, – скомандовал я ей, и ее пальцы немедленно отпустили мой член.

Я подхватил ее на руки – она была удивительно легкой – и бросил на пыльный, продавленный матрас, валявшийся в углу комнаты. Она ахнула от неожиданности. Я грубо раздвинул ее ноги, плюнул на ладонь, смочил свой член и без всяких церемоний вошел в нее одним резким толчком.

– Вроде обычная, – проворчал я, начиная двигаться. – Думал, ты внутри иначе устроена. Будет… кайфово.

И тут я замер. Ощущения были… неестественными. Словно внутри нее мою головку обхватили не просто мускулы, а три маленьких, проворных, невероятно умелых язычка. Они ласкали, вибрировали и массировали самый чувствительный участок с такой точностью, что у меня потемнело в глазах. Я удивленно посмотрел на нее.

А она только довольно захихикала, и в ее глазах, наконец-то встретившихся с моими, заплясали знакомые дьявольские искорки.

– Что, господин? Не ожидал? – прошептала она с торжеством.

Я не стал ничего отвечать. С рычанием я вцепился в ее бедра и начал трахать ее с животной яростью, поддаваясь этому безумному, сюрреалистичному наслаждению. Это было слишком интенсивно, слишком необычно. Буквально через пару минут волны оргазма накатили на меня с сокрушительной силой. Я кончил глубоко внутри нее с громким стоном, обрушившись на нее всем весом.

Она приняла все без остатка, выгнувшись подо мной и издав тихий, удовлетворенный вздох.

– Ну что… – она сладко потянулась подо мной. – Понравилось, господин? Готовы пересмотреть график «кормлений»?

– Как бы не бросить весь мир ради этого, – выдохнул я, откатываясь от нее и падая на спину рядом. Голова кружилась, а по телу разливалась приятная, ленивая истома. – Это слишком… классно. Теперь понятно, почему мужчины готовы были умереть с тобой в постели, занимаясь этим до последнего вздоха. Я аж еще хочу.

Я лежал, раскинув руки, глядя в потолок с осыпавшейся штукатуркой, и пытался перевести дух. Ощущения были фантастическими, будто каждый нерв в моем теле пел от удовольствия.

– Ладно, – лениво провел я рукой по воздуху. – А теперь ртом. Надо почувствовать и это…

Я не успел договорить. Оксана, будто ее ждал только этот приказ, мгновенно соскользнула с матраса и устроилась между моих ног. На ее лице играла хитрая, довольная ухмылка, словно она знала, что сейчас произойдет.

Ее язык коснулся моего члена, и я вздрогнул. Это был не просто язык. Его текстура была иной – бархатистой, но с крошечными, едва уловимыми пупырышками, которые вибрировали, создавая невероятное ощущение. Он был невероятно гибким, подвижным и… страстным. Он словно чувствовал каждое мое желание, каждое изменение в теле.

Она начала с нежных, едва заметных поцелуев и ласканий кончиком, обводя им каждую чувствительную точку, каждый изгиб. Затем ее губы сомкнулись вокруг головки, и я ощутил легкое, приятное давление. Но главное волшебство творилось внутри.

Ее язык обвил мой ствол, как живой, независимый змеёныш, совершая волнообразные, пульсирующие движения. Он скользил вверх-вниз, массируя, одновременно с этим кончик ее языка выписывал невероятно сложные и чувственные фигуры прямо на самой нежной части.

Я просто лежал, не в силах пошевелиться, уставившись в потолок широко раскрытыми глазами. Волны блаженства накатывали одна за другой, каждая сильнее предыдущей. Это не было похоже ни на что, что я испытывал раньше. Это было искусство. Мастерство, доведенное до абсолюта магией и многовековой практики.

Она то поглощала меня почти целиком, не вызывая ни малейшего дискомфорта, то отступала, играя только головкой, заставляя меня стонать и извиваться от наслаждения. Ее пальцы нежно ласкали мои яйца, усиливая и без того взрывные ощущения.

Я чувствовал, как нарастает знакомое напряжение, неумолимое, могучее. Мое дыхание стало прерывистым, тело напряглось.

– Оксана… я сейчас… – успел я простонать.

Она не остановилась. Наоборот, ее движения стали еще более интенсивными, быстрыми, целенаправленными. Она смотрела на меня своими большими голубыми глазами, и в них читалось торжество и жадное ожидание.

Взрыв был сокрушительным. Я кончил ей в рот с громким, срывающимся криком, мое тело выгнулось дугой. Спазмы были такими сильными, что аж в глазах потемнело.

Она приняла все, не проронив ни капли. Ее горлышко сглотнуло несколько раз, а затем она медленно, с наслаждением облизнула губы, все еще держа мой член в руке и смотря на меня с видом гурмана, оценивающего изысканное блюдо.

– Ну как, господин? – прошептала она, ее голос был немного хриплым. – Достаточно для первой недели? Или… повторим?

– Еще… не! Хорош! – я с трудом выдохнул, отталкивая от себя навязчивые образы бесконечного блаженства. Мысль о том, что я могу запросто двинуть кони прямо здесь, на этом вонючем матрасе, отказавшись от трона, армии и всего мира ради этих магических ласк, была пугающе соблазнительной. Внутри все бурлило и требовало продолжения. – Оденься и принеси что-нибудь выпить. Крепкого.

Оксана, с хитрой, довольной ухмылкой, скользнула с кровати. Ее движения, когда она натягивала на себя убогое тряпье, были на удивление грациозными и откровенно сексуальными. Каждое действие она превращала в соблазн, даже просто поправляя рукав. Кинув мне многообещающий взгляд, она выпорхнула за дверь.

Я остался один, пытаясь загнать свой разум в привычное русло. Закрыв глаза, я отсек остаточные всплески удовольствия и вызвал в воображении карту. Не просто изображение, а живую, трехмерную модель моих земель, вражеских позиций и сил.

Две цитадели. «Орлиное Гнездо» и «Серый Утес». Мысленным взором я увидел их – неприступные каменные твердыни, вмурованные в самые высокие пики гор. Подступы к ним – узкие тропы, где армия растянется в уязвимую нитку. Штурм в лоб – самоубийство. Осада – слишком долго. – Нужен обходной путь. Или предатель внутри. Или… магия. Мысль о том, чтобы выжечь их вместе с гарнизонами, была заманчивой, но я отверг ее. Крепости мне нужны целыми.

Барон Отто фон Кракенфельд. Его земли теперь – подарок Лире, но его люди все еще мои. Его армия – жалкая кучка ополченцев, но он трус и оппортунист. Он присоединится к атаке на Эрнгард только если будет уверен в победе на все сто процентов. Его нужно поставить на острие главного удара. Пусть искупает свое предательство кровью. Его гибель будет приемлемой потерей, его победа – неожиданным бонусом.

Силы Вильгельма. Старый король теперь знает о моей силе. Он не будет недооценивать. Он соберет все свои резервы.

И тетка. Марицель. Самая опасная угроза. Пока я воюю с Вильгельмом, она может ударить в спину. Ее армия Аскарона штурмует земли, что когда-то принадлежали Элиане. Она проверяет мои силы. Смотрит, увязну ли я в войне на два фронта. Ее нельзя игнорировать. Нужно… отправить к ней посольство. С щедрыми дарами и… Оксаной? Мысль была опасной и соблазнительной. Суккуб в качестве «подарка» для разложения ее двора изнутри.

План начал обретать черты. Рискованный, безумный, но план. Я уже почти отвлекся от желания, которое тлело внизу живота, как дверь скрипнула, и внутрь проскользнула Оксана с глиняным кувшином в руках.

Хорошо, – подумал я, открывая глаза и глядя на нее. – Сначала выпить. Потом обсудить с ней ее новую миссию. А там… видно будет.

Я отхлебнул из кувшина. Вино было кислым и терпким, деревенским, но оно обожгло горло и прочистило мысли. Поставив кувшин на пол, я вытер губы тыльной стороной ладони и посмотрел на Оксану.

– Слушай, у меня к тебе предложение, – начал я, изучая ее реакцию. – Может, отправлю тебя в Аскарон. К моей дорогой тетушке Марицель. Чтобы ты там… ну, знаешь. Выебала и уничтожила все ее королевство изнутри. Разложила двор, свела всех с ума. Идеальная работа для тебя, да?

Я ожидал всплеска восторга. Ведь это же ее стихия – разврат и хаос. Да и голодная смерть ей больше не грозит – целое королевство в ее распоряжении.

Но ее лицо не озарилось хищной радостью. Напротив, оно вытянулось. Она надула губы и скрестила руки на груди с видом глубоко оскорбленной аристократки.

– Не поеду, – заявила она капризным тоном. – У меня и платьев приличных нет. Мне надеть нечего. А на чем я поеду? На крестьянской телеге? И потом… мне вот никак нельзя тебя оставлять.

Я опешил.

– Так. С каких это пор ты из шлюхи, мечтающей выебать весь мир, превратилась в царскую особу? – удивился я. – Что за внезапные капризы? Это же твоя мечта!

– Я вообще-то состою в Вашем гареме! – всплеснула она руками, и в ее голосе прозвучала обида. – А Вы такое предлагаете! Сослать меня куда-то! Я не могу. Это неприлично. И у меня дела здесь есть. Я должна ради Вас научить Ваших двух жен… э-э-э… техникам секретным. И следить за ними. А то они совсем распустились. И потом… – она отвела взгляд, – вообще от меня откажитесь, когда узнаете, скольких я там… ну, это… в общем, нет. Я не поеду.

В ее словах была какая-то неуверенность, даже страх. Не тот наигранный ужас, что был раньше, а что-то более глубокое.

– А если я прикажу? – спросил я, вставая и глядя на нее сверху вниз.

Она вздохнула, ее плечи опустились.

– То поеду. Приказ есть приказ. Но… зачем? – она посмотрела на меня умоляюще. – Я же тут могу быть полезной. Очень полезной. Для Вас лично.

Что-то тут не так, – пронеслось у меня в голове. Ее сопротивление было неестественным. Слишком эмоциональным для существа, которое должно радоваться перспективе всеобщего разврата. Либо она чего-то боялась в Аскароне, либо… либо у нее здесь были какие-то свои планы. Или тот магический ошейник связывал ее не только с моими приказами, но и с местом… или с моей персоной куда сильнее, чем я предполагал.

– Ладно, – сказал я, откладывая выяснение отношений на потом. – Одежду тебе найдем. Карету – предоставим. А пока… иди к Ирис и Лире. Посмотри, что они там творят. И доложи мне. Считай это своим первым настоящим заданием здесь.

Ее лицо просияло облегчением.

– Слушаюсь, господин! – она чуть не подпрыгнула от радости и, подобрав свои лохмотья, выпорхнула из дома, оставив меня наедине с нерешенными вопросами и кислым вином.

Это что за Гаремокон?

– Не надо! Я так не хочу!

– Я тут решаю!

Глава 36

Мощь Эрнгарда

Столица Эрнгарда, величественный и мрачный град Штельхайм, замер в ожидании. На центральной площади, вымощенной грубым, почерневшим от времени камнем, стояла, точнее, кипела сталью и яростью армия.

Это были не просто рыцари. Это была мясорубка с ножнами. Гордость и ядро военной машины короля Вильгельма. Тысячи латников, закованных в угловатые, функциональные доспехи без намёка на изящество. Их шлемы, с прорезями-щелями вместо глаз, напоминали взбешённых стальных насекомых. В руках – не мечи, а тяжёлые, с зубчатыми обухами, боевые топоры, двуручные кувалды и монструозные алебарды, созданные не для фехтования, а для одного-единственного удара, превращающего всё на своём пути в фарш.

Над этим морем холодного металла и горячей ненависти витал дух. Не святой и не возвышенный. А специфический. Кисловато-сквиртящий.

Сам обряд только что завершился. У импровизированного алтаря, сложенного из пустых бочек из-под вина и накрытого окровавленным медвежьим шкурой, стоял Верховный Жрец Сквиртоника – старенький, подслеповатый старичок с седой бородой до пояса и в заляпанном чем-то липким золотом одеянии. Он тяжело дышал, вытирая пот со лба.

– Благословение ниспослано, сыны Эрнгарда! – прокричал он сиплым голосом, и его слова подхватили десятки младших жрецов, разбегающихся между шеренгами. – Сила Предтечи с вами! Гнев его – ваш гнев! Мощь его – ваша мощь! Его… э-э-э… сок дарует вам неутомимость в ярости!

В ответ ряды рыцарей взревели. Не единым победным кличем, а тысячью личных, хриплых, исступлённых криков. Их тела напряглись, мускулы под латами налились свинцовой твердостью. В прорезях шлемов загорелись красноватые огоньки чистейшей, неконтролируемой агрессии.

Ибо благословение Сквиртоника было простым и гениальным. Оно заменяло страх, боль и усталость на одну-единственную, всепоглощающую эмоцию – ярость. Твои раны не болят? Отлично, значит, можно рвать дальше. Ноги подкашиваются? Прекрасно, ярость заставит их двигаться вперёд, даже если отрубить. Противник нанес удар? Замечательно, теперь он привлёк твоё внимание, и его нужно разорвать.

По площади, теряясь между стальными сапогами, сновали мальчишки-оруженосцы. Их задача была решающей. Они несли не мечи, а здоровенные деревянные ведра, из которых так знакомо, по-домашнему, пахло квашеной капустой и солёными огурцами. Солдат, чувствуя прилив божественной силы, хватал горсть закуски, закидывал её под забрало, хрумкал и ревел ещё громче. Кислота и рассол были катализатором, топливом для этого адского двигателя.

На высоком балконе королевского дворца, опираясь на резные перила, стоял сам король Вильгельм. Рядом – его дочери, суровые и прекрасные, как закалённая сталь.

– Вот они, отец, – сказала старшая, Хильдегарда, её голос был скрипом затачиваемого клинка. – Наша сталь. Наша надежда.

– Сталь? – фыркнул Вильгельм. Его взгляд был холоден. – Нет, дочь. Это не сталь. Это – дети сквирта. Они разнесут нашу волю по всем землям Эрнгарда.

Он обвёл взглядом свою армию. От этого зрелища по спине бежали мурашки даже у него. Это была не дисциплинированный легион. Это был булькающий, готовый взорваться котёл из плоти, металла и бешенства.

– Они получили благословение, – продолжала вторая дочь, Гудрун. – Их ярость станет лезвием.

– Их ярость сожрёт их же изнутри через неделю, – безжалостно констатировал король. – Печень откажет, почки отвалятся, сердца не выдержат. Но им не нужна неделя. Им нужен один день. Один бой. Чтобы дойти до этого чёртова Дракона и… – он не договорил, лишь сжал кулак. Костяшки побелели.

Внизу один из рыцарей, особенно крупный экземпляр с алебардой размером с маленькое деревце, в припадке священного гнева случайно задел ею соседа. Тот, не медля ни секунды, ответил ударом топора по шлему. Завязалась потасовка. За считанные секунды в клубящееся облако летящих обломков доспехов, брызг и рёва втянулось человек двадцать. Это был не конфликт. Это была естественная реакция вещества под названием «Благословлённый» на любое сопротивление.

– Видишь? – старческий голос короля дрогнул от странной гордости. – Никаких сомнений. Никакой рефлексии. Только… —

– Только мощный сквирт, – закончила за него Хильдегарда, и на её губах дрогнуло подобие улыбки.

Король кивнул.

– Именно. Пусть идут. Пусть крушат. Пусть рвут. И пусть этот Артур фон Драконхейм и его кошачьи шлюхи узнают, что такое настоящий, старомодный, эрнгардский сквирт.

Он махнул рукой. Трубы проревели не мелодичный, победный зов, а один-единственный, низкий, животный рёв, похожий на сирену воздушной тревоги в аду.

И армия пришла в движение. Не строевым шагом. Это было извержение. Лавина. Стальной смерч, который хлынул с площади на главную улицу и покатился к городским воротам, снося по пути рыночные ларьки, фонарные столбы и нескольких не успевших увернуться горожан. Их крики тонули в всеобщем, сметающем всё на своём пути рёве.

Три блондинки, словно три фурии, выкованные из северного золота и льда, повели своего отца, короля Вильгельма, по мраморным коридорам дворца. Они двигались в идеальном, зловещем строю: старшая, Хильдегарда, держала его под левую руку, средняя, Гудрун – под правую, а младшая, юная и пышущая невинной жестокостью Фрейда, шла впереди, расчищая путь одним лишь высокомерным взмахом ресниц. Придворные, завидя это трио, шарахались в стороны и прижимались к стенам, стараясь стать невидимками.

– Тихо, отец, не волнуйся, – голос Хильдегарды был сладок, как сироп, и холоден, как сталь. – Все будет хорошо. Ты должен сохранить силы для великой победы.

– Да, сбереги свой гнев, – добавила Гудруна, её пальцы легонько сжали его тщедушную старую руку. – Чтобы одним криком сокрушить этого выскочку из Драконхейма.

Они вплыли в огромный, мрачный тронный зал. Их шаги эхом отдавались под сводами, расписанными фресками сценами кровавых побед предков. Гигантские знамёна с гербом Эрнгарда – вздыбленным единорогом, пронзающим дракона, – свисали со стен, неподвижные в затхлом воздухе.

С почти ритуальной грацией они подвели отца к трону – массивному, вырезанному из цельного куска черного базальта, больше похожего на жертвенный алтарь, чем на место для сидения.

– Вот так, садитесь, ваше величество, – прошептала Фрейда, с лёгким нажимом усаживая его на холодный камень.

Они отступили на шаг, окинув его взглядом, полным странной смеси дочерней заботы и холодной оценки, будто проверяли, как стоит новая мебель. Убедившись, что король водружён на место надлежащим образом, три сестры развернулись и походкой балерин, готовящихся к убийству, направились к выходу.

– Как же я хочу увидеть своими глазами, как этот проклятый Артур падет! – гневно выдохнула Хильдегарда, едва они вышли в коридор. Её кулаки сжались, и костяшки побелели. – Чтобы он ползал у моих ног и молил о пощаде, которую не получит!

– Так и будет, сестрица, – усмехнулась средняя, проводя рукой по лезвию одного из висящих на стене церемониальных мечей. Лезвие тихо зазвенело. – Я надеюсь, нам принесут его голову на серебряном подносе. Мы её начистим до блеска и повесим прямо над троном отца. Чтобы все видели, что бывает с теми, кто смеет бросать вызов Эрнгарду.

– О, да! – захлопала в ладоши младшая, и её голубые глаза загорелись не детским восторгом. – А мне его кошколюдку! Ту, с розовым хвостиком! Я хочу, чтобы мне принесли её ушки! Я сделаю из них сережки! А хвостик… хвостик пойдёт на украшение для моей шляпки!

Они остановились на мгновение у огромного арочного окна, из которого открывался вид на клокочущую сталью площадь. Три прекрасных, идеальных профиля с ледяными глазами осветились одной и той же мыслью.

И тогда они зловеще посмеялись.

Это не был смех веселья. Это было трио колокольчиков, отлитых из утреннего инея на могильной плите – высокое, звенящее и до жути бесчувственное. Он эхом разнесся по пустому коридору, заставив даже проходящего вдали слугу замереть и сгореть от желания провалиться сквозь каменные плиты.

Повернувшись, три блондинки, три надежды Эрнгарда, поплыли дальше, оставляя за собой в воздухе лишь лёгкий аромат морозного цветка и невысказанную, но всеми ощущаемую угрозу. Угрозу, которая вот-вот обрушится на Драконхейм.

Массивная дубовая дверь с железными накладками захлопнулась за Хильдегардой, отгородив ее от мира холодной жестокости и долга. Ее покои были не будуаром принцессы, а скорее личной казармой. Воздух пахн воском для полировки металла и едва уловимой ноткой ладана. На стенах – не гобелены с пасторальными сценами, а развешанное в идеальном порядке оружие: парадный двуручный меч, боевой топор с выщербленным лезвием, увековечившим не одну битву, и изящный, но смертоносный рапира. На полках стояли не безделушки, а аккуратные стопки военных трактатов и макеты осадных орудий.

И прямо напротив огромной кровати, застеленной грубыми медвежьими шкурами, висел он.

Портрет.

Он был написан маслом в темных, мрачных тонах, под стать всему в Эрнгарде. Но на нем был не предок-завоеватель и не отец. На портрете, с усмехающимся, наглым и до боли знакомым лицом, был Артур фон Драконхейм. Он был изображен в той нелепой позе, в которой его впервые увидели при дворе – одна бровь насмешливо приподнята, в уголке рта играет дерзкая ухмылка.

Хильдегарда медленно подошла к портрету, ее пальцы сжались в бессильные кулаки. Вся ее царственная надменность, весь ледяной гнев куда-то испарились. Ее губы задрожали.

– Артурчик, милый… – ее голос сорвался на жалобный шепот, и по ее идеальным, бледным щекам покатились тяжелые, горячие слезы. – Как ты мог? Как ты мог про меня забыть? Неужели ты позабыл свое обещание? Свою клятву? Взять меня в жены… быть моим…

Она отвернулась от портрета, словно не в силах больше выносить его насмешливый взгляд. Ее пальцы дрожащей рукой развязали шнуровку на боку платья, затем на другом. Тяжелая ткань с шелестом упала на каменный пол, образовав у ее ног мрачное пятно. Затем она сбросила нижние юбки и корсет. Стоя в одних лишь тонких льняных сорочке и панталонах, она казалась хрупкой и беззащитной, совсем не грозной воительницей.

Повалившись на широкую кровать, она зарылась лицом в медвежью шкуру, втягивая его животный запах, смешанный с ароматом собственных слез. Ее тело содрогалось от тихих рыданий. Одной рукой она судорожно сжала грудь через тонкую ткань сорочки, почувствовав, как сосок набухает и твердеет от прикосновения, а другой рукой потянулась вниз.

Она завела ладонь под резинку панталон, с трудом стянула их с себя, скинув на пол. Ее пальцы, обычно такие сильные и уверенные, державшие меч, теперь были робкими и дрожащими. Они нашли влажную теплоту между ее ног, уже предательски пульсирующую от воспоминаний и фантазий.

Она зажмурилась, и перед ее внутренним взором вспыхнул он. Не тот насмешник с портрета, а другой. Грубый, властный, каким он был в ее самых потаенных мечтах. Она представила его вес на себе, его грубые руки, сдирающие с нее одежду, его горячее дыхание на своей шее.

– Артур… – простонала она, и ее пальцы начали двигаться быстрее, ритмично и настойчиво скользя по чувствительному бугорку, который тут же отозвался жаркой волной. – Артур… да… возьми меня… вот так…

Она водила пальцами по своему клитору, рисуя круги, затем быстрые поступательные движения, представляя, что это его язык, его член. Другая рука сжала ее собственную грудь, щипала сосок, усиливая ощущения. Ее бедра начали непроизвольно двигаться навстречу руке, танец желания и отчаяния.

– Трахай меня… сильнее… – ее шепот стал прерывистым, губы приоткрылись в беззвучном стоне. – Я твоя… я всегда была твоей… забудь этих кошек… эту горничную…

Ее дыхание участилось, тело напряглось как струна. Внутри все сжалось в тугой, болезненно-сладкий узел ожидания. Она представляла его лицо над собой, его ухмылку, его горящие магией глаза в момент наивысшего наслаждения.

– Да! Артур! – ее крик сорвался с губ, громкий и неприличный, эхом разнесся по каменным стенам. Волна оргазма накатила на нее, сокрушительная и всепоглощающая. Спазмы прокатились по всему ее телу, выгибая спину дугой. Пальцы судорожно впились в медвежью шкуру, а из глаз брызнули новые слезы – уже не от горя, а от блаженства и пустоты.

Она замерла, тяжело дыша, ощущая, как пульсация медленно отступает, оставляя после себя дрожь в коленях и влажное пятно на медвежьей шкуре под ней. Она лежала неподвижно, глядя в темный потолок, слушая, как бешено стучит ее сердце.

Постепенно ее дыхание выравнивалось. Стеклянный блеск в глазах сменился привычной холодной сталью. Она медленно поднялась, ее лицо снова стало маской надменности и ярости. Она вытерла слезы тыльной стороной ладони с грубым, резким движением.

Она посмотрела на портрет. На его наглую ухмылку.

– Ничего, Артурчик, – прошептала она уже совсем другим, ледяным и полным ненависти голосом. – Скоро ты будешь мой. На моих условиях. Или не будешь ничьим.

В это самое время, где-то на пыльной дороге, ведущей от захваченного Скального Венца, Артур фон Драконхейм, Воплощение Зла и Источник Кремпая, вдруг затрясся, сморщил нос и издал оглушительный, неприличной силы чих, от которого чуть не слетела с головы его небрежно надетая княжеская корона.

– Апчххууу!!! – эхо раскатилось по окрестным холмам, спугивая стаю ворон.

Я потер переносицу, смотря в пустоту с легким недоумением.

– Вспоминает меня кто-то? – задумчиво произнес, глядя куда-то в сторону далекого Эрнгарда. Или, может, в сторону кошмарных образов своей тетушки Марицель. Или Лиры, готовящей ему новую порцию «супружеского внимания». Вариантов было много.