Текст книги "Князь: Попал по самые помидоры (СИ)"
Автор книги: Гарри Фокс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 30 страниц)
Я не стал смотреть на нее. Все мое внимание было приковано к ней.
В центре зала, в луче света от высокого витража, стояла Лира. Первые ноты новой музыки – томной, чувственной, с ритмом бьющегося сердца – коснулись воздуха. И она начала двигаться.
Это не был танец в привычном смысле. Это было воплощение кошачьей сущности в человеческой форме. Каждое движение – плавное, гибкое, исполненное нечеловеческой пластики. Она выгибала спину, как перед прыжком, ее руки извивались, как змеи, пальцы заканчивались острыми коготками, которые ловили свет. Ее бедра описывали восьмерки, безупречные в своей чувственности, а ноги, сильные и изящные, ступали бесшумно, будто по бархату. Ее розовый хвост с белым кончиком был не просто аксессуаром – он был частью танца. Он вибрировал в такт музыке, извивался вокруг ее ног, подчеркивал линию бедра, взметался вверх, как знамя, когда она резко выпрямлялась.
Она вращалась, и платье цвета лунного света обвивалось вокруг нее, то открывая стройную лодыжку, то плотно облегая безупречные изгибы тела. Ее глаза, ярко-зеленые, сияли хищным огнем. Она ловила взгляды мужчин, заставляя их замирать с открытыми ртами, бросала вызов женщинам – холодный, оценивающий. Но чаще всего ее взгляд находил меня. И в нем читалось: «Я здесь. Я твоя. Смотри только на меня. Забудь обо всех. Забудь о ней под столом».
И я смотрел. Забыв о боли в ребрах от тестя, о позоре алтаря, о мерзости под столом, о предстоящей адской брачной ночи. Я смотрел, завороженный. Ее грация была пугающей. Ее сила – гипнотической. Ее красота в движении – ослепительной. В ней была дикая, необузданная мощь, облеченная в совершенную форму. В ней был огонь Драконьей Крови и холодная расчетливость хищницы. Она была воплощением всего, что этот безумный мир мог породить – прекрасного, опасного и неотвратимого.
Музыка нарастала, ритм ускорялся. Лира танцевала теперь с яростной энергией. Прыжки, которые заставляли сердце замирать, вращения, от которых кружилась голова, падения и стремительные подъемы. Ее розовый хвост мелькал, как молния. Зал замер, затаив дыхание. Даже пьяные бароны перестали жевать. Даже тетка Марицель наблюдала с редким выражением чистого удовольствия на лице.
И когда последняя нота прозвучала, как удар гонга, Лира замерла в финальной позе. Одна нога вытянута назад, корпус изогнут, руки вверх, когти впились в невидимую добычу. Ее грудь высоко вздымалась, на лице играла легкая улыбка победительницы. Розовый хвост с белым кончиком замер в изящной дуге над головой.
Тишина длилась долю секунды. Потом зал взорвался. Гром аплодисментов, топот ног, крики «Браво!», «Да здравствует Первая Мурлыка!», «Освободителю повезло!» заглушили все. Лира медленно выпрямилась, сделал изящный реверанс в мою сторону, ее взгляд снова поймал мой. В нем читалось удовлетворение и… обещание. «Ты смотрел только на меня. Хороший князь. Но вечер только начинается».
Она пошла обратно к столу, принимая овации, как дань. Я сидел, все еще завороженный. Но в памяти еще горел образ ее танца – дикий, прекрасный и абсолютно пугающий.
Зал снова погрузился в гул пира, но напряжение висело в воздухе гуще запаха жареной мыши. Я осушил очередную кружку медовухи, пытаясь залить ею и стыд от Ирис, и ярость от всей этой аскаронской мишуры. Именно в этот момент тетушка Марицель, сияя как отполированный кинжал, подсела ко мне, вытеснив Лиру буквально на пол-стула.
– Артушенька, родной, – начала она сладким, как забродивший мед, голосом, ее рука легла мне на колено, пальцы начали водить круги по ткани. – Ну не сердись ты! Пируем! Веселимся! Скоро твои земли… наши земли… станут единым могучим Аскароном! Представь: единые законы, единая армия, единая… воля королевы! – Она подмигнула, ее изумрудные глаза сверкнули. – И твоя воля, конечно, племянничек! Ты же будешь моей правой рукой! Маркграфом! Мы…
– Это Драконхейм, тетушка, – я перебил ее, голос звучал хрипло, но твердо. Я снял ее руку с колена и отставил в сторону. – Не Аскарон. Пока что.
Марицель надула губы, как обиженная девочка. Но в глазах мелькнула сталь.
– Ой, ну что за капризы! Все равно же… А почему Ирис тебе не сосет? – вдруг сменила она тему с пугающей легкостью, ее взгляд скользнул под стол, где Ирис сидела, прижавшись к моему креслу, как тень. – Она же здесь! Под рукой! Традиция же! Ослабление семени для долгой ночи! Лирушка, прикажи ей! А то твой князь такой нервный!
– Хватит мне уже сосать! – я грохнул кулаком по столу, заставив звенеть бокалы и подпрыгнуть голове жареной мыши. Гул в зале стих на мгновение. – Тут только Годфрик мне еще не сосал! Дайте бухнуть спокойно! Хоть на своей свадьбе!
– Господин, я… – Годфрик, сидевший рядом с Муркой, побледнел как полотно. – Я не… это…
– Заткнись, Годфрик, – процедил я, хватаясь за новую кружку. – Заебали уже все. Сосать, сосать, сосать! Как дятлы!
– Милый, не сердись так, – замурлыкала Лира, пересаживаясь на другой стул и, прижимаясь ко мне всем телом, ее розовый хвост обвил мою ногу. – Да, тут у нас… такие традиции Аскарона. Я просто… иного не знала. Но мы же будем скоро… вместе… и ты меня научишь своим? – Она попыталась поймать мой взгляд, но в ее глазах читалась тревога. Я был слишком резок.
– Да с хуяли вы решили, что мы станем частью Аскарона⁈ – мой голос, усиленный гневом и медовухой, гулко прокатился по внезапно стихшему залу.
Тишина повисла абсолютная. Даже фонтаны с шампанским, казалось, перестали журчать. Все – бароны, кошковоины, «артистки фольклорного ансамбля», даже отец Лиры с куском мяса в руке – обернулись ко мне. Сотни глаз, полных шока, любопытства и страха.
– Это… это не правда, племянник, – попыталась вставить Марицель, но ее голос звучал фальшиво. – Мы же родня! Мы объединяемся!
– Да ты посмотри вокруг! – я вскочил, ткнув пальцем в зал. – Даже шут с Аскарона! Где гости из Эрнгарда? Где герцоги, бароны? Тут одни твои кошколюды да аскаронские прихлебатели! Вы словно меня тут захватить пытаетесь! Прямо на моей же свадьбе!
Взоры устремились на шута – кошколюда в колпаке с бубенцами, замершего с жонглерскими шариками в руках.
– Я? – пискнул шут, его розовые ушки (не такие роскошные, как у Лиры) задрожали. – Это потому что я кошколюд⁈
– Да! Нет… бля… – я провел рукой по лицу, чувствуя, как медовуха туманит разум, но гнев ясен. – Ты видел хоть в Эрнгарде одного кошколюда до приезда Лиры? А? До того, как Аскарон полез к нам со своим «миром» и «традициями»⁈
Шут задумался, его хвост нервно подергивался.
– Эмм… нет? – неуверенно пробормотал он. – Но… я же смешной? Меня за смешливость взяли! А не за…
– Друзья! – Голос Марицель, внезапно мощный и властный, перекрыл все. Она встала, ее золотое платье вспыхнуло в свете люстр. На лице – сияющая улыка, но глаза метали молнии. – Вот она! Истинная сила Драконьей Крови! Пылает в нашем князе! Это не гнев! Это – огонь его могущества! Его решимость защищать свои земли! Разве не прекрасно⁈ Разве не достойно восхищения⁈ – Она подняла бокал. – Выпьем же за князя Артура! За его пылкое сердце и несгибаемую волю! За Драконхейм! И за наш нерушимый союз! УРА!
Ее харизма сработала мгновенно. Зал взорвался ревом:
– УРА! ЗА КНЯЗЯ! ЗА ДРАКОНЬЮ КРОВЬ! УРААААА!
Музыка грянула с новой силой. Разговоры, смех, звон бокалов – все вернулось с удвоенной мощью, как будто маленькой вспышки неповиновения и не было.
Марицель плюхнулась обратно на стул, ее улыбка исчезла. Она резко схватила мой рукав и потащила к себе, ее шепот был шипением разъяренной гадюки:
– Ты что такое творишь, идиот⁈ Публично⁈ На своей свадьбе⁈ Я тебя…
– Тетя, Вы слишком близко, – я отстранился, глядя ей прямо в глаза. В моем взгляде не было страха. Только усталость и презрение.
– А когда я тебе на балконе сосала? Ты был не против!
– Да. Но сейчас я против Вашей игры. И если захочу, то засажу тебе еще раз. Прямо здесь. На этом столе. Перед всем твоим Аскароном. – Я видел, как ее глаза расширились от чистой ярости и… шока. – Меня часом уже достало, что мной тут помыкают. Люди даже в комментариях начали писать, что я тряпка!
– Так пошли их на хуй! – вырвалось у нее, по-ребячески грубо, но с бешеным шепотом. – Кому какое дело⁈
– Да я тебя сейчас на хуй пошлю! – парировал я, не повышая тона, но каждое слово било, как молот. – Заткнись. Пей и ешь. Ты не у себя дома. А Китилэнд… – я кивнул на отца Лиры, который, похоже, не понял сути ссоры, но оценивающе смотрел на тетку, – … одной ногой уже принадлежит мне. Одно мое слово, и твой «трахарь» прям тут тебя нагнет. И всем будет похуй на твой титул. Поняла, тетушка?
Она отпрянула, как от удара. Ее лицо побелело, губы сжались в тонкую ниточку. Она поняла. Поняла, что я больше не тот лох, которого она приручила на балконе.
– Мой дракон, успокойся, – Лира снова прижалась ко мне, ее голос был ласковым, но в нем чувствовалась тревога. Она гладила мою руку. – Она бывает настырной, но не надо же так… резко. Она же… королева.
– Она читателей на хуй посылала, Лира, – сказал я громко, нарочито, глядя на Марицель. – А читатели – это святое. Нельзя же так! Без них Драконхейм падет! Так что… – я повернулся к Лире, взял ее за подбородок, заставив смотреть в мои глаза, – … слушай своего мужа. Всегда. И учись уважать его землю. И его… читателей.
Эффект был мгновенным. Лира буквально расцвела. Ее зеленые глаза засияли чистой, безудержной радостью. Она прижалась ко мне сильнее, ее розовый хвост с белым кончиком завился вокруг моей ноги в тугой спиралью.
– Да, мой князь! Да, мой дракон! – прошептала она, и в ее голосе не было ни капли прежней иронии или властности. Только обожание и покорность. – Твоя воля – закон!
Марицель наблюдала за этим, ее лицо было каменной маской. Потом она резко схватила ближайший кувшин с самым крепким аскаронским вином и налила себе полный бокал. До краев. Она не стала чокаться. Просто поднесла к губам и стала пить. Долго. Не отрываясь. Ее взгляд, устремленный в пространство, говорил только одно: «Я тебя сожгу, племянничек. Медленно. Болезненно. И с огромным удовольствием».
А пир, не обращая внимания на бури в княжеских головах, грохотал дальше. Пипец обрел новые, еще более опасные очертания. Но теперь у меня была Лира, смотревшая на меня как на бога. И это было хоть какое-то оружие против теткиного вина и ее бесконечных интриг.
Дверь в пиршественный зал с грохотом распахнулась, сломав и без того хрупкую атмосферу после моего «бунта». В проеме, запыхавшийся, с лицом цвета вареного рака и мятой туникой, стоял барон Отто фон Кракенфельд. Он оглядел зал диким взглядом, уставился на меня и плюхнулся на колени, едва не сбив с ног пару служанок.
– Милорд! Вот Вы где! – он выдохнул, хватая ртом воздух. – А мы… а мы там… одни… тьфу… сука… устал бежать… бухать без Вас… на Вашей… СВАДЬБЕ… ну это… просто п… позор!
Он поднялся, шатаясь, и направился прямиком к нашему столу. Все замерли, наблюдая за этим фарсом. Марицель, все еще кипящая от нашей перепалки, сидела, как на иголках. Отто, не обращая внимания на королевское величие, просто… выковырнул ее со стула! Тетушка ахнула, едва удержав равновесие, и оказалась на полу в облаке золотого бархата. Барон же плюхнулся на ее место с громким стуком и тут же схватил ее полный бокал дорогого аскаронского вина.
– Князь, фуухх… – он отпил огромный глоток, обернувшись ко мне. – А я вот… не такой! И подарок привез! Годный! Ска! – Он заметил, как Марицель, поднимаясь с пола, шипит на него, как разъяренная кошка. – Че ты шипишь⁈ Я с князем разговариваю! – И, недолго думая, пнул ее ногой в бедро! – Высокомерные у вас бабы! Барона даже не уважают!
Я просто охуел. Зал охуел. Даже кошковоины замерли с кусками мяса в пасти. Марицель вскипела, ее лицо исказила чистая, первобытная ярость.
– Отто, – я произнес тихо, но так, что было слышно в гробовой тишине. – Это… Королева Аскарона. Марицель фон Драконхейм. Моя тетка.
– Ч…ч…что⁈ – Лицо Отто стало цвета сырого теста. Его взгляд скользнул по золотому платью, по короне, по безупречной ярости на лице Марицель. – А по ее одежде я… я не… я думал возле Вас на свадьбе одни шлюхи сидят! – Он сглотнул с таким звуком, будто проглотил жабью лапку. – Тут жена моя… то есть Ваша… Лира… ирис… и вот тетка… А там… – он ткнул дрожащим пальцем.
– Годфрик, – кивнул я.
– Я, милорд! – Годфрик вскочил, пытаясь выглядеть представительно, но пошатываясь от медовухи.
– … и Мурка, – продолжил я. – Тут рядом со мной только свои… ну, почти все свои. Тетка – гость. Королевский гость. Которого ты только что пнул.
– Я вас… за такое… – Марицель, поднявшись, тряслась от бешенства. Ее глаза метали молнии, готовые испепелить трусливого барона. Но я был уже настолько уставшим, настолько переполненным абсурдом, что просто поднял свою кружку и отхлебнул медовухи. Пипец достиг таких масштабов, что оставалось только плыть по течению.
– Знаешь, барон, – сказал я, глядя на бледного как смерть Отто. – Давай движухи что ли добавим. А то читатели заскучали. Может, хоть в комментарии писать начнут. А то тут все молчат, как партизаны.
– К-к-какой движухи? – заикался Отто, бросая испуганные взгляды на шипящую королеву.
– А объявим всем войну! – я махнул рукой. – Аскарону! Эрнгарду! Всем соседям! А потом… – я встал, чувствуя, как медовуха бьет в голову, – … пойдем путешествовать! По всему миру! Там же эльфы! Подземелья! Богини! Острова с загадками! Целые континенты нехоженые! Вот это будет СЮЖЕТ!
– Это же… – ахнул Отто. – … сколько Вам трахаться придется⁈
– Много, барон, – закачал головой я, изображая трагическую серьезность. – Очень много. И драться тоже. Так что надо переходить в новое русло! Драться! Показать, кто тут папа! А то читатели сюда заходят, читают про мои унижения и сосательные марафоны, и молчат! Их даже королева на хуй посылала! Непорядок!
– Можно… я… – Отто робко посмотрел на Марицель, которая уже доставала из складок платья что-то маленькое и острое, похожее на стилет. – … еще раз ее пну? Для движухи?
– Да можно! – махнул я рукой. – Тут в принципе и читателям можно! Пусть пишут в комментарии! Что хотят! У нас же абсурд полный! Я вообще могу что угодно! Могу сейчас, как в индийском кино, начать танцевать! Книга-то без строгого плана! Один сплошной экспромт! Хочешь, устроим тут «Девдас»?
Годфрик вскочил со своего места так резко, что чуть не опрокинул Мурку.
– Милорд! Бля буду… – он ударил себя кулаком в грудь. – Я… Я ВАШ СЫН!
Тишина. Гробовая. Даже Марицель замерла со стилетом. Лира уставилась на Годфрика, как на привидение. Ирис из-под стола тихо ахнула.
– Ты… – я поперхнулся медовухой. – … старше меня, идиот!
– Но хитрый Раджа! – начал протестовать Годфрик, входя в роль с пьяным энтузиазмом. – Он же украл меня в колыбели! И скрывал правду! Но кровь дракона… она зовет!
– Бляяяя… – я схватился за голову. – Еще не хватает полного пиздеца… Короче! – я заорал на весь зал. – Если кто-то из читателей хочет добавить свой корректив – ВАЛЯЙТЕ! Пишите в комментарии! Устроим тут настоящий бардак! А… черт с вами!
Я вскочил на стол. Золотая посуда, жареные мыши, фонтаны шампанского – все полетело на пол. Я закатал несуществующие рукава и затянул на мотив знакомой индийской мелодии, отбивая ногами ритм по мраморной столешнице:
Ах ты, хитрый Раджа!
Ты украл моего сына!
Я так тосковал по нему!
Где ж ты, кровь моя драконья⁈
Годфрик, не долго думая, вскочил на соседний стол, чуть не проломив его. Он задрал руки к небу и завыл в ответ, изображая праведный гнев:
Какой же плохой Раджа!
Слава богам, он умер от старости!
И теперь я вновь со своим отцом!
Ооооо, папаааа!
Он попытался сделать сложный пируэт, но поскользнулся на разлитом шампанском и рухнул в объятия ошарашенной Мурки, которая замяукала от неожиданности.
Марицель, наконец, нашла дар речи. Она встала посреди зала, посреди летящей посуды, пьяных криков Годфрика и моего индийского «пения», ее лицо было шедевром чистого, неконтролируемого бешенства. Она трясла своим стилетом, ее голос перекрыл весь адский галдеж:
– КАКОГО ЛЕШЕГО ВООБЩЕ ТУТ ТВОРИТСЯ⁈
Но было уже поздно. Кошковоины, вдохновленные «танцем» или просто пьяные, начали подхватывать мотив. Кто-то забил в барабан. «Артистки фольклорного ансамбля» пустились в пляс. Отец Лиры, хохоча как безумный, схватил жареную мышь и начал ей дирижировать. Лира смотрела на меня с балкона второго этажа (как она туда забралась?), ее розовые волосы развевались, а в глазах смешивались ужас и какое-то новое, безумное восхищение.
А я, князь Артур фон Драконхейм, Освободитель Мошонки и теперь, видимо, отец взрослого сына-великана, продолжал отплясывать на столе, ору нелепую песню про злодея Раджу. Пипец окончательно и бесповоротно победил. Оставалось только надеяться, что читателям понравится этот сюр. Или они хоть напишут что-нибудь в комментариях. Хоть «афтар жжот». Хоть что-то.
Автор успокоился…Пробуждение в Аду…
Я очнулся. Голова – словно наковальня, по которой тролль долбит кувалдой из чистого свинца. Рот – сухой, как пепел Штормгарда. В ноздрях – гремучая смесь перегара, рвоты и… жареной гигантской мыши. Кругом – апокалипсис. Зал «Лазурной Усадьбы» превратился в филиал ада для особо пьяных грешников. Тела знати, кошковоинов и «артисток фольклорного ансамбля» валялись в самых немыслимых позах, храпя, стоная и изредка вздрагивая в конвульсиях. Разбитая посуда, лужи вина и шампанского, объедки – все смешалось в единую, мерзкую кашу.
Рядом, громко похрапывая, Отто обнимал… мою тетку, Марицель фон Драконхейм, королеву Аскарона. Его лицо было зарыто в ее царственную грудь, ее золотое платье было изорвано и заблевано. Она тоже была без сознания, но даже во сне ее лицо сохраняло выражение крайнего недовольства. Годфрик сидел, прислонившись к опрокинутому столу, и бормотал что-то бессвязное про «хитрого Раджу» и «папочку». Мурка вылизывала ему ухо, тихо мурлыча. Ирис свернулась калачиком под другим столом, бледная как смерть, в углу ее рта засохла странная белая капля. Лира… Лиры не было видно.
В голове – бардак. Обрывки кошмаров. Индийские танцы на столах… Песни про Раджу… Читатели? Комментарии? Что за бред я нес? Какой-то сюрреалистичный бред. Словно кто-то подмешал мне в медовуху галлюциногенных грибов.
Слышу громкое, мерзкое чавканье. Оборачиваюсь.
Тесть. Лорд-Защитник Эрмхаусских Скал, Непоколебимый Клык Аскарона. Сидит на единственном уцелевшем стуле, как скала посреди бушующего моря пьянства. Перед ним – почти целая нога какого-то огромного животного (вепрь? гигантская крыса?). Он методично, с аппетитом настоящего хищника, отрывает огромные куски мяса, чавкая и облизывая пальцы. Его желтые глаза, ясные и холодные, смотрят на меня.
– О! – хрипло произнес он, пережевывая. – Ты очнулся. Молодец. Крепче, чем кажешься.
Я попытался встать. Мир поплыл. Ухватился за спинку опрокинутого кресла.
– Что… что произошло? – выдавил я, голос скрипел, как несмазанная дверь.
Тесть откусил еще кусок мяса, сглотнул.
– Да твой король, – он кивнул куда-то в сторону Эрнгарда, – нас всех отравил. Хитро. Изящно. Вот и полетела у всех кукуха. Веселье было – любо-дорого посмотреть. Особенно твои пляски. – В его голосе не было осуждения. Скорее, профессиональное любопытство к эффекту яда.
– В смысле? – я протер лицо, пытаясь прогнать туман. – Вино? Шампанское?
– Не-е, – тесть махнул костью. – Водопровод. Или колодцы. Хер его знает. Весь город, поди, под кайфом. А ты думал, это нормально? – Он ткнул костью в сторону Отто, обнимающего королеву, потом махнул в сторону Годфрика. – Что все благословляют твою мошонку? Что при всех тебе Ирис наяривает? Что ты с тёткой переспал на балконе, а потом еще и войну всем объявил? – Он хрипло захохотал. – Вот умора! Интересно, что она думает на этот счёт, когда очухается? – Он кивнул на спящую Марицель.
Меня будто окатили ледяной водой. Отравление. Весь город. Безумие пира… было спровоцировано. Мои «бунтарские» речи… мои танцы… Ирис под столом… Все это – не абсурд, а результат диверсии. Страх, холодный и липкий, пополз по спине.
– Так… постой… – я сглотнул ком в горле. – Король Эрнгарда? Он… он что, нападает?
Тесть доел мясо, швырнул кость через весь зал. Она со звоном угодила в золотую вазу.
– Ага. Армию свою сюда ведёт. Пока мы тут с тобой в говне валялись. – Он посмотрел на меня оценивающе. – Ты кроме этого трусливого Отто хоть одного эрнгардского барона или герцога видел на пиру? Хоть одного?
Я напряг память. Лица сливались в пьяное месиво. Но… нет. Только аскаронские рожи. Кошколюды. Наши местные нищеброды. Ни одного герба Эрнгарда.
– Нет, – прошептал я.
– Ага, – тесть удовлетворенно хмыкнул. – Их предупредили. Или они в заговоре. Так что ты, зятек, влип. По самые помидоры. И, да, – он встал, его тень накрыла меня, – я тоже был под тем самым кайфом. Слил с Годфриком бочку медовухи и орал про Раджу. Так что теперь скажи мне, прыщ ты сопливый, – его голос стал тише, но в десятки раз опаснее, – ты моей Лире изменял? В источниках? И со шлюхами? И с тёткой? Пока я тут, как последний лох, верил в твою «драконью мощь»?
Его огромная, шрамированная рука легла мне на плечо. Не для поддержки. Для фиксации. Желтые глаза впились в меня, требуя ответа. В зале, кроме храпа и чавканья тестя, было тихо. Слишком тихо. Пипец абсурда кончился. Начался пипец настоящий. Кровавый. Без шуток.
Арка 1: Тотальная Война.
Скоро начнется…Я попал по самые помидоры
Арка 1
Тотальная война. Начало
Темнота. Густая, липкая, пахнущая пылью, солеными огурцами и… похмельным отчаянием. Я сидел на чем-то деревянном и неудобном, спиной упираясь в прохладный камень стены. В голове – вихрь из обрывков: розовый хвост, ухмылка тетки, вкус медовухи, униженные глаза Ирис, безумные пляски…
– Ммм… значит, это массовый трип, – задумчиво бухтел я в слух, моя голова моталась в такт пульсирующим вискам. Кивал, будто соглашаясь с гениальностью вывода. Да, точно. Коллективное помешательство. Другого объяснения нет.
Рядом что-то тяжелое и теплое зашевелилось, издав стон, больше похожий на предсмертный хрип.
– Ах… батя?.. Князь? – прошептал голос, который я знал как свои пять… ну, вы поняли. Это был Годфрик.
Я повернулся, в темноте с трудом различая его расплывчатые очертания. Мой верный капитан, мой «сын» по воле «хитрого Раджи», выглядел так, будто его не просто перепили, а прокатили в бочке с гвоздями по каменной лестнице. До самого низа.
– Князь, что стряслось? – простонал он, и в его голосе была такая тоска, что мне стало почти его жаль.
– Мы в полной жопе, друг, – продолжая методично кивать, сообщил я ему. Констатация факта. – В самой что ни на есть глубокой и беспросветной.
– А почему мы сидим в кладовке? – вдруг удивился Годфрик, и в его тоне пробилась первая искорка чего-то, кроме животной боли. Он попытался осмотреть помещение, задел головой полку, и что-то с грохотом полетело вниз.
– Мы в засаде, – без тени иронии ответил я. – Ты, кстати, очень тяжелый. Но ты мне нужен. Для моральной поддержки. И чтобы в тестя было кого кинуть первым, если найдет.
– Что⁈ – Годфрик попытался резко встать и снова грохнулся, задев меня плечом. – Мы охотимся? На кого?
– Не-е, – я покачал головой, хотя в темноте это было бесполезно. – Мы прячемся. От моего тестя. Но не могу же я один тут сидеть? Верно? Скучно.
– Наверное, – неуверенно пробормотал Годфрик, и снова воцарилась тишина, нарушаемая только нашим тяжелым дыханием.
– Годфрик, – нарушил я молчание голосом, в котором старался передать всю серьезность момента. – У меня для тебя плохие новости.
– Что⁈ – он снова дернулся. – Какие… только не говорите, что моя…
– У нас война, – выдохнул я.
– … моя анальная… – сказал Годфрик одновременно со мной, и в его голосе послышались самые настоящие слезы. Потом он резко закашлялся, будто подавился собственным предчувствием. – Да… война… враги…
– Очнись уже! – я ткнул его в бок, нащупав что-то мягкое и, судя по всему, болезненное. – Этот «хитрый Раджа»… тьфу ты! Этот Вильгельм! Король Эрнгарда! Он пошел на нас войной, пока мы тут в говне валялись! Нам нужен план, разведка, собрать все силы, что остались!
– Дааа… – протянул Годфрик, и я почувствовал, как он медленно проваливается обратно в трясину отчаяния. – А как Вы узнали?
– Я не знаю, – честно признался я. – Это лишь догадка. Логичная. Иначе, откуда бы мы… – я махнул рукой, обозначая темноту, тесноту и общее ощущение надвигающегося конца.
Годфрик потупился. Слышно было, как он шмыгает носом. А потом… тишину разорвал его низкий, полный чистого, неподдельного ужаса стон.
– Ох ты епты… Я все вспомнил. Еббаааааа… Слушайте, князь… Ебааа… Нам пизда! Нам полная, окончательная, бесповоротная пизда!
– Годфрик, возьми себя в руки! – приказал я, пытаясь звучать как лидер. – Мы выкручивались и не из таких передряг!
– Мы… – он заглотнул воздух. – Мы заказали! Из чистого золота! Статую! Вашей мошонки! Под пять метров! Чтобы на центральной площади поставить! В честь победы над… над кем-то там! Аванс внесли! Все деньги из казны! Все!
Я замер. Мозг отказался обрабатывать информацию.
– Вы… больные? – прошептал я. – Вы вообще с какой планеты?
– Князь… – его голос дрожал. – Вы еще не знаете о фанклубе? «Лапа Дракона»? Они… они скидывались! Добровольно! И не только деньги! Они… они еще и… эскизы присылали! Очень… детальные!
– Нее, моему правлению точно конец! – процедил я сквозь зубы, пошатываясь от осознания масштабов идиотизма. Золотая статуя мошонки. Пять метров. Фанклуб. Это был приговор. – Ладно. Пора собирать людей. И отбить наши земли. Хотя бы ради того, чтобы спрятать этот… памятник.
Я толкнул дверь кладовки. Она с скрипом открылась, впуская тусклый свет и… проносящегося мимо волшебника из городской башни. Его длинная борода дымилась, а задница пылала ярким алым пламенем.
– Вубубубубу! – издавал он панические заклинания, меся в воздухе обугленными рукавами и оставляя за собой шлейф паленой магии и гари.
– Запахло жаренным, – философски заключил я, наблюдая, как он скрывается за углом. – Дело серьезнее некуда.
Мы с Годфриком осмотрелись. Коридор был пуст, если не считать пары храпящих в углу служанок и разбитой амфоры с чем-то кислым.
– Годфрик, собери людей. Всех, кто еще может держать оружие, а не собственную голову. Пусть офицеры соберут хоть кого-то, похожего на рыцарей. Отправь весточку разведчикам… если они еще не сбежали, решив, что мы все сошли с ума. Мы должны узнать, что творится на самом деле. И как все это произошло. И кто, – я посмотрел на него пристально, – разорил мою казну на…
– Я же говорил, Ваш фанклуб… – начал он виновато.
– Годфрик! – голос мой прозвучал, как удар хлыста. – Иди. Не нужно лишних слов. Иди и готовься к славным битвам и походам.
– Но у нас нет денег на это! – прошипел он, озираясь. – Знаете, сколько стоит один нормальный поход? Амуниция, провиант, подковы для «Колченогого»…
– Не ссы, нам задонатили, – я похлопал его по плечу с наигранной бравадой. – Один славный муж дал нам щедрую награду. Так что мы сможем позволить себе небольшой, но победоносный поход.
– Ммм… славный муж, – закивал Годфрик, в глазах его читалось смятение. – А кто он?
– Не знаю… Читатель, – пожал я плечами.
– Читатель? – Годфрик посмотрел на меня так, будто я предложил ему жениться на гигантской мыши. – Вы еще бредите? После того зелья?
– Видимо, да, – вздохнул я. – Ладно. Собирай поход. А я… пойду поищу своих девочек. Надо понять, кто еще в строю.
– Вы опять за свое⁈ – ахнул Годфрик. – Князь! Ну епты… Война на носу!
– Да не за этим! – отмахнулся я. – Успокойся. Надо же с кем-то совет держать. Или ты хочешь, чтобы этим советником был пьяный Отто?
Мы кивнули друг другу и разошлись. Я поплелся обратно в сторону пиршественного зала. Чем ближе я подходил, тем громче становились звуки хаоса: грохот, крики, пьяное мычание, звон разбитого стекла. Сердце сжалось. Ну все, думал я, там сейчас ад кромешный. Кошковоины режут друг друга, тетка устроила оргию на руинах, а Ирис повесилась на собственных чулках.
Я с силой распахнул массивную дверь.
Тишина.
Гробовая, давящая тишина. В зале, среди гор мусора и опрокинутой мебели, стояли человек тридцать. Все – самые знатные, самые влиятельные (или самые везучие, что выжили). Аскаронские лорды, мои местные бароны, несколько капитанов стражи. Все они смотрели на меня. Десятки пар глаз, полки шока, страха, похмелья и немого вопроса.
Я выпрямил спину, откашлялся.
– Война, дамы и господа, – важно заявил я, стараясь выглядеть князем, а не жертвой массового психоза. – Мы…
ШЛЕП!
Пощечина была настолько резкой и звонкой, что эхо разнеслось по залу. Это была Лира. Ее розовые волосы растрепались, глаза пылали зеленым огнем ярости и унижения. Щека у меня загорелась.
Я, не говоря ни слова, медленно развернулся и со всей дури отвесил такую же пощечину ближайшему шуту-кошколюду, который как раз неудачно проходил мимо.
– Ай! – взвизгнул он, шлепнувшись на пол. – Князь… это потому что я кошколюд?
– Ты! Ты! Ты! – Лира была в бешенстве, тыча пальцем то в меня, то в шута.
Я повернулся к шуту. Тот поднял лапы в защитном жесте.
– Это точно не я! Ей-богу! Я просто шел за еще одной бочкой! Я ни в чем не виноват!
Я повернулся обратно к Лире.
– Милая, успокойся. Я все помню. И это был пиздец. Причем ты сама творила хрень. Так что не шипи на меня.
– Ты… при всех… меня… – она задыхалась от гнева.
– Это была твоя больная идея! И моей тетки! – парировал я. – «Акт глубокого уважения»! «Очищение» под столом! Что мне оставалось делать⁈ Отказать королеве Аскарона и собственной ревнивой жене⁈
– Мой отец не должен был узнать, что я разрешаю тебе трахать кого-то кроме меня! – прошипела она так, что даже некоторые бароны попятились.
– А как он должен был не узнать⁈ – завопил я, разводя руками. – Мое «достоинство» везде! О моих подвигах слагают легенды! Знаешь, сколько я их услышал за этот пир⁈ Сотни! Кто-то даже рассказывал, что я был вскормлен соском великанши! А ты видела их соски⁈ Эм… я тоже нет… Другие говорят, что у меня божественный член, и когда я умру, надо из него сделать мощи! А еще…
– Хватит! – ее крик перекрыл меня. – Ты видел королеву? И моего отца?
– Видел, когда очнулся. Но сейчас точно не хотелось бы их встретить, – честно признался я. – Но, видимо, надо бы… ибо мы можем оказаться в полной заднице. Буквально.
– А кто тебе сказал, что у нас война? – удивилась Лира, ее гнев сменился настороженностью.
– Твой отец.
На ее лице появилось выражение глубочайшего презрения и усталости.
– Да у него всегда на все война! Когда у него прокисло молоко в кружке, он объявил войну крысолюдам! Подумал, что они решили его отравить!
– Ничего, – попытался я сохранить остатки оптимизма. – Мои разведчики…
