Текст книги "Князь: Попал по самые помидоры (СИ)"

Автор книги: Гарри Фокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 30 страниц)

– Твои разведчики, как и вся твоя армия, до сих пор бухают! – резко оборвала она. – Нам ответа не дождаться от них еще сутки! Мы слепы и глухи!

И тут мой взгляд упал на одну знакомую, жалкую фигуру, пытавшуюся спрятаться за огромной опрокинутой жаровней.

– И что тогда будем делать? – спросил я, громко и четко, обращаясь ко всему залу, но глядя прямо на него. – ОТТО! Вылезай! Твой выход! Ты же наш главный специалист по выживанию в условиях тотального пиздеца!

Я втащил за шиворот дрожащего Отто в центр зала. Он походил на мокрого и крайне несчастного котенка.

– Ну⁈ – тряхнул я его. – Говори, барон! Ты всегда умел выкрутиться! Что делать⁈

Отто отряхнулся, пытаясь придать себе вида хоть каплю достоинства.

– Обычно в такие моменты, милорд, я… э-э-э… прибегаю к магии! – выпалил он, явно не зная, что сказать.

Как по заказу, мимо нас с диким визгом пронесся тот самый волшебник из башни, его задница все еще тлела, а за ним тянулся шлейф дыма и паники.

– Горю-у-у! Тушите! Спасайте! Роксана, прости! – он носился между гостями, сея хаос.

Я, не долго думая, метнулся к нему и схватил его за шкирку, как котенка. Он завизжал пуще прежнего.

– Ты горишь! – рявкнул я ему в лицо. – Прекрати!

Мой взгляд упал на шута-кошколюда, который как раз нес на плече маленькую, но полную бочку с водой, вероятно, чтобы запить свое горе. Я выхватил бочку у него из рук.

– Это расизм! – заныл кошколюд, но было уже поздно.

Я с размаху выплеснул всю воду на волшебника. Раздалось шипение, пар окутал его, и он, наконец, затих, стоя по колено в луже и кашляя.

– Волшебник! Очнись! Ты нам нужен! – я потряс его.

– Роксана… – он бредил, беспомощно водя по воздуху руками. – Я вижу ее… Она зовет меня в страну вечных булок…

– Роксана подождет! – я грубо поднял его на ноги. – Говори! Что нам делать? Кто за всем этим стоит? Кто отравил город? Кто…

– Читатели… – загадочно и хрипло прошептал волшебник, его глаза закатились.

– Мать твою! – Отто с такой силой хлопнул себя по лбу, что звук эхом разнесся по залу. – Читатели! Это все они! Я же говорил! Твоя тетка послала их на хуй! И я ее тогда пнул! Теперь ясно! Они мстят!

Я почувствовал, как у меня подкашиваются ноги. Неужели это правда? Этот бред?

– Волшебник… – я привлек его ближе, чтобы никто не услышал. – Кто такие читатели?

– Ооо, – глаза волшебника засветились мистическим блеском, хотя, возможно, это был блеск безумия. – Они… вершители судеб. Боги нашего мира, что были забыты. Но их имена… их имена в золотых списках донатеров у наград! Они направляют нас, словно марионеток!

– Я нихрена не понимаю, – честно признался я, чувствуя, как реальность окончательно уплывает.

– Это не каждому дано понять, князь, – с умным, прозревшим видом ответил волшебник. – Позволь, я расскажу тебе историю! Историю о том, как один донат может изменить…

– Волшебник! Плевать на твою историю! – я снова тряхнул его. – Ближе к сути! Что нам делать⁈ Как избавиться от этого ужаса и узнать, что задумал Вильгельм? И каким образом в нашем бреду замешаны эти… читатели⁈

– Тшшшш! – загадочно и пьяно прошипел волшебник, прикладывая палец к губам. – Они не должны догадаться, что мы знаем о них! Ибо они вездесущи! Так… я вижу… вижу… – он вгляделся в пустоту. – Они кайфуют от твоих развратов, князь! Это им нравится!

– Ты заебал! Скажи по делу.

– Это Вильгельм!

Я в ярости отшвырнул его. Волшебник с криком «Аай!» улетел на пару метров и упал на шута кошколюда. Я обернулся к замершей публике.

– Я так и знал! Это Вильгельм! И эта… эта проклятая игра читателей! Мы должны его остановить! И остановить это безумие!

– Да, милый! – поддержала меня Лира, ее глаза горели решимостью. – И восстановить нашу репутацию! – Она окинула взглядом разрушенный зал и его жалких обитателей. Потом ее взгляд стал искать. – А где, кстати, Элиана⁈

Смена кадра.

На границе Драконхейма. Холодный ветер гнал по небу рваные тучи. На холме, стройными, безмолвными рядами, стояло войско. Не толпа ополченцев, а настоящая, железная армия. Стальные доспехи, острые пики, развевающиеся знамена с гербами Штормгарда и… гербами других влиятельных графств и баронов Эрнгарда. А в центре, на огромном боевом коне, под знаменем с королевской горностаевой мантией – королевские рыцари. Личные войска короля Вильгельма.

И во главе всего этого железного леса, в сверкающих, но практичных доспехах, с ледяным и непроницаемым лицом, сидела на коне Элиана фон Штормгард. Ее некогда сломленный взгляд теперь был тверд и решителен. В нем не осталось и следа той униженной девушки, что предлагала себя в моей спальне. Только холодный расчет и воля.

Она смотрела в сторону моих земель, на дымок, поднимавшийся над еще не очнувшимся от пьяного угара Драконспрау.

– Прости, милый, – тихо прошептала она, слова терялись в свисте ветра. – Но это ради моего будущего. И ради моего Штормгарда. Ты проиграл, даже не начав.

Она подняла руку в стальной перчатке. Десятки знаменосцев повторили жест. Армия замерла в ожидании приказа. Приказа на вторжение.

* * *

Пространство. Не комната, не зал, не измерение, понятное смертным. Космический Зал. Бесконечная чернота, усеянная сверкающими точками не звезд, а бесчисленных глаз, наблюдающих за игрой. В центре этой бесконечности парил единственный объект – массивная золотая чаша с идеально черной, неподвижной водой, похожей на жидкий обсидиан.

В ее зеркальной поверхности, без единой ряби, сменяли друг друга картины, будто прокручиваемые неведомой рукой:

*Элиана на холме, ее холодное, решительное лицо, поднятая рука, отдающая приказ железной армии.

*Я, униженно стоящий на алтаре, а передо мной на коленях – Ирис, с губами, блестящими от…

*Безумные пляски на пиршественном столе, летящая посуда, хмельные рожи.

*Тетка Марицель, ее хищная улыбка в полусвете балкона, ее пальцы, впивающиеся в мои плечи…

*Ночь наказания. Глаза Ирис, полные слез и стыда. Лира, утверждающая свой статус… самым извращенным образом.

Вся грязь, вся страсть, вся моя слабость и мое тщеславие – все это мелькало в чаше, как укор.

Вокруг этой чаши, изящно извиваясь в воздухе, летала Роксана. Та самая, что была придумана прошлым мной до моего попадания в тело князя. Ее форма была соблазнительной и непостоянной – то женщина невероятной красоты с крыльями из струящегося дыма, то просто сгусток сияющей, игривой энергии. Она смотрела на видения в чаше и звонко смеялся, ее смех был похож на перезвон хрустальных колокольчиков, заставляющий трепетать душу.

– Ой-йой-йой! – она пропела, кувыркнувшись в воздухе и указывая на меня в чаше. – Кто-то тут близок к тому, чтобы потерять свой трон! И не только трон, кажется! Хы-хы-хы!

Она подлетела ближе к поверхности воды, ее пальчик коснулся изображения Элианы, и от прикосновения по воде пошли круги, искажая картину.

– Одна уже сделала свой выбор! Холодный, расчетливый, скучноватый… но эффективный! – Роксана скривила носик. – Слишком мало страсти. Одно сплошное бряцание железками.

Затем ее взгляд упал на другие сцены, на оргии, на безумие. И ее лицо озарила хитрая, бесконечно порочная улыбка.

– Зато тут… тут весело! – она прошептала, и ее голос стал сладким, как мед с ядом. – Так много… возможностей для игры. Интересно, интересно… кто же из них первым сорвется и упадет в объятия моих булочек? Кто променяет корону, долг и честь на миг забвения со мной? Хмыыы…

Она снова засмеялась, и этот смех эхом разнесся по космическому залу, долетая до самых темных его уголков, где прятались тени былых грехов и будущих предательств.

– Скорее бы уже началось самое интересное… – томно вздохнула Роксана и растворилась в воздухе, оставив лишь шлейф аромата спелых ягод и опасного соблазна.

А в чаше, черной и бездонной, продолжали плясать отражения надвигающейся войны и чьих-то последних, отчаянных наслаждений.

Глава 23

Я имба максимум Прайма

Прошел день. Один-единственный, но растянувшийся в мучительную вечность. Он был безумно тяжелым. Не физически – мои мышцы ныли скорее от вчерашних плясок, чем от ратных трудов. Тяжелых морально.

Я сидел в своем кабинете в родовом поместье Драконхеймов. Казалось, столетия прошли с тех пор, как я тут впервые очнулся в теле князя-нищеброда. Теперь же я был князем-нищебродом, на которого надвигалась война. Все мои люди – те, кто остались в строю и были способны соображать, – разбежались с моими приказами. Годфрик пытался собрать хоть какое-то подобие армии из охранников таверн, городских патрулей и немногих трезвых солдат. Отто, бледный как полотно, вел переговоры с оставшимися в городе купцами о «кредите на войну» под забор того самого нерожденного золотого памятника. Бертрам метался с бумагами, пытаясь понять, сколько еды у нас осталось и на сколько дней ее хватит под осадой.

А тем временем вести с фронта были хуже некуда. Мое княжество, как выяснилось, делилось на пять провинций:

Северная Долина (самая богатая рудниками и самая уязвимая). Западные Леса (глухомань, но с ценной древесиной и охотничьими угодьями). Восточные Равнины (житница, хлебный край). Южные Холмы (виноделие, пастбища). Центральная (столичный регион, Драконспрау и мои личные земли).

Так вот. Северная Долина – практически пала. За один день. Вражеские войска – а это были именно эрнгардские бароны под знаменами Вильгельма – обрушились на нее, пока местный гарнизон и начальник рудников еще отходили от массового отравления и коллективного помешательства. Сопротивления они почти не встретили.

И самое мерзкое – они даже не попытались двинуться на Западные Леса. Потому что к ним прилегали Кракенфельдские земли Отто. А Отто, видимо, считался настолько ничтожным и незначительным, что его владения даже не удостоились чести быть захваченными в первую очередь. Как будто проехали мимо куска тухлого мяса, решив сначала съесть свежий стейк.

Вести о тесте и тетке так и не поступили. Они испарились. Как и вся королевская свита Аскарона. Только их аристократы, что прибыли на свадьбу, остались – они благополучно отсиживались в позолоченных покоях мэра Пилленберга, словно ничего не происходит. Мои мысли были мрачнее тучи: Если так дело пойдет дальше, мы падем менее чем за пять дней. Ну и большая же жопа. Самая большая в моей жизни. И это о чем-то говорит.

Я уставился в карту, пытаясь найти хоть какой-то выход, хоть одну слабость в наступающей лавине. И не находил. Отчаяние начало медленно и верно заливать меня, как холодная вода.

– А может, стоит собрать свою армию и пойти вперед? – вдруг раздался голос.

Он был приятным, женским, мелодичным, и прозвучал так, будто его владелица стояла прямо у моего уха. Но в кабинете, кроме меня, никого не было.

– Кто это⁈ – я резко вскочил, схватившись за эфес церемониальной шпаги, висевшей на стуле. Голова кружилась от резкого движения.

Воздух в центре комнаты затрепетал, словно нагретый асфальт в зной. Он заискрился, засверкал радужными переливами, и из этой дрожащей дымки материализовалась она.

Роксана.

Тот самый мифический образ, что когда-то был просто выдуман. Но сейчас она была здесь. Во плоти. И плоть эта была… идеальной.

Она была высока, почти моего роста. Ее фигура была воплощением каждой мужской фантазии о богине: осиная талия, от которой плавно расходились божественные, пышные бедра, обещавшие райское утешение. А выше… Выше находилась грудь. Не просто большая, а великолепная, соблазнительная, идеальной формы, которая заставляла забыть о дыхании. Она была облачена в легкое белое одеяние из струящегося, почти невесомого шелка, который больше намекал на то, что скрыто, чем скрывал это. Ткань обвивала ее соблазнительные изгибы, то прилипая к влажной коже, то отлетая, давая проблеск упругого тела. Из разрезов на бедрах виднелись длинные, стройные ноги. Ее кожа казалась сияющей, будто изнутри ее подсвечивало мягкое золото. Длинные волосы цвета воронова крыла рассыпались по плечам и спине волнами, в которых, казалось, запутались сами звезды.

Но главное – ее лицо. Игривое, с чувственными, чуть припухшими губами, прямым носиком и глазами… Ее глаза были фиалкового цвета, бездонными, и в них плескалось веселое безумие, древняя мудрость и обещание таких наслаждений, от которых можно сойти с ума.

Она улыбнулась, обнажив идеальные белые зубки.

– Ну, что? Опять влип по уши, князек? – ее голос был как мед, смешанный с сахаром и щепоткой яда. – Сидишь тут, грустишь, как мальчик, у которого отняли игрушку. А ведь решение… такое простое. Оно прямо перед тобой.

Она сделала шаг ко мне, и по комнате поплыл пьянящий аромат – смесь спелого граната, дикого меда и чего-то запретного, порочного.

Я мог только смотреть на нее, забыв и о войне, и о карте, и о павших провинциях. Пипец, похоже, приобретал совершенно новые, божественные и очень соблазнительные очертания.

Я застыл, не в силах оторвать взгляд от этого божественного, невозможного видения. Роксана мягко парила в воздухе, ее белое одеяние колыхалось, как будто его трепал ветер из иного мира. Она медленно облетела меня по кругу, и от ее взгляда по коже бежали мурашки.

– Ты даже не представляешь, какой ты, – ее голос был шепотом, ласкающим самые потаенные мысли. – Ты – имба. Имба максимум ПРАЙМ. – Эти слова звучали настолько странно и непривычно, что мой мозг отказался их понимать.

– Что? – выдавил я, чувствуя, как глупею на глазах.

– Тссс, – она пропела, приблизившись ко мне сзади. Ее пальцы, нежные и прохладные, легли мне на напряженные плечи. – Не думай головой. Чувствуй телом. Ты можешь… ультовать огнем. – Ее руки начали делать легкий, волшебный массаж, разминая зажатые мышцы. От каждого прикосновения по телу разливалась приятная истома. – В тебе мощная сила дракона. Твоя плоть – это крепкая драконья чешуя. Ты можешь захватить весь этот жалкий мир… и трахаться, сколько захочешь. – Ее губы почти коснулись моего уха, и дыхание ее пахло чем-то опьяняющим.

Я почувствовал, как ее упругая, невероятная грудь мягко уперлась мне в спину, обжигая кожу даже через одежду. Она обняла меня, ее руки скользнули вниз по моей груди, к животу, и ниже…

– Ты – имба, – повторила она, и одна ее ладонь легонько, но уверенно сжала меня через ткань кюлотов, вызывая мгновенную, предательскую реакцию. – Мечта любой девушки. Весь мир будет твоим, – добавила она с легким смешком.

Я задышал глубже, пытаясь совладать с нахлынувшими чувствами – возбуждением, растерянностью, внезапной надеждой.

– Ты… ты правда думаешь, я могу справиться с этой угрозой? Сам? – спросил я, и мой голос прозвучал хрипло.

– Справиться? Драконик мой, ты ее сотрешь в порошок, – прошептала она, не прекращая своих опасных ласк. – Но… – ее голос стал игривым, – … тебе нужны свидетели. Маленький, личный отряд. Чтобы они видели своего князя. Видели его мощь. Его ярость. Его… имбовость. Чтобы потом рассказывали легенды и лизали тебе туфли от восторга. Это же весело, да?

В ее словах была своя, извращенная логика. Логика бога, для которого все – просто игра.

– А где же тетя? И тесть? – вдруг спросил я, вспомнив о них. – Почему они не здесь? Почему не помогают?

Роксана на мгновение замерла, а затем тихо вздохнула у меня над ухом, ее дыхание стало холоднее.

– Ах, твоя милая тетушка… и ее верный пес-воин. Они… – она сделала паузу для драматизма, – … тайно бежали. Прямиком в Аскарон. Пока ты отходил от массового психоделического трипа.

Ее слова впились в меня как нож.

– Что? – я попытался вырваться из ее объятий, но она держала меня с нечеловеческой силой.

– Она решила, что ты… расходный материал, – продолжила Роксана, ее тон стал насмешливым. – Пока армия Вильгельма давит тебя здесь, она соберет свои силы в Аскароне и ударит им в тыл. Захватит все королевство Эрнгард. Красиво, да? Пожертвовав тобой, своими же аристократами, что застряли здесь, и… частью своих людей. Холодный расчет. Я бы даже оценила, если бы не было так скучно.

Ярость, горячая и слепая, ударила мне в голову. Предательство! Марицель использовала меня, использовала мою свадьбу, навязала мне Лиру, устроила этот цирк, а теперь просто… сбежала! Бросила на растерзание!

– Эта сука! – проревел я, сжимая кулаки. – Я ей…

– Тссс-с-с, успокойся, мой имбовый дракончик, – Роксана снова прижалась ко мне всей грудью, а ее рука сжала мой член чуть сильнее, уже не лаская, а скорее контролируя, утихомиривая. – Злиться – это так по-человечески… и так бесполезно. Вместо ярости… лучше направь эту энергию. На тех, кто действительно стоит перед тобой. Покажи им, кто тут имба Прайм. А с тетушкой… – она хищно усмехнулась, – … мы еще разберемся. Уверяю тебя, ее падение будет… очень зрелищным. И для тебя… очень приятным.

Ее слова звучали как яд и мед одновременно. Гнев никуда не делся, но он начал трансформироваться, перенаправляться. Смешиваться с темной, животной уверенностью, которую она во мне разожгла.

Я закрыл глаза, чувствуя ее холодные пальцы на своем горячем теле, ее пьянящий запах, ее безумные шепотки. Война, предательство, неминуемое поражение… Все это отступило на второй план перед одним простым, соблазнительным обещанием.

Я – имба. И сейчас я это докажу.

Роксана прошептала мне в самое ухо, ее губы едва касались кожи, а дыхание обещало запретные миры:

– А когда ты победишь и захватишь весь Эрнгард… – ее рука ласково провела по моей груди, – … то сможешь трогать… и делать что угодно… с моими божественными булочками. Даю слово Богини.

Она медленно, чувственно облизла мою щеку, оставив на коже пьянящее жжение и запах спелого граната. И исчезла. Словно ее и не было. Только легкая рябь в воздухе да томящая пустота внутри меня напоминали о ее визите.

Я стоял, словно зачарованный, кожа все еще хранила фантомное касание, а разум бурлил от пьянящих обещаний и внезапно расцветшей уверенности. Я – имба. Прайм. Во мне пульсирует всемогущество.

В этот момент дверь в кабинет с грохотом распахнулась, и влетел Годфрик. Он был красен, потен, дышал так, будто пробежал марафон в полном снаряжении.

– Господин, я… я… – он тяжело хватал ртом воздух, опершись о косяк. – Все, что смог… Триста.

Я обернулся к нему, и моя улыбка была широкой и безумной.

– Отсоси у тракториста, – бодро бросил я.

Годфрик замер, его мозг явно пытался обработать эту бессмысленную с точки зрения логики, но наполненную непонятной энергией фразу.

– Что?

– Забей. Триста человек? – переспросил я, подходя к нему.

– Да, – выдохнул он, вытирая пот со лба. – И еще сотню, может, сможем собрать по пути из ополчения. Но этого же мало… Против нас там…

– Не очкуй, – я важно подошел к нему и положил руку на его массивное, потное плечо. – Выдвигаемся. Я разъебу их. Ведь я… – я сделал драматическую паузу, глядя ему прямо в глаза, – … имба максимум ПРАЙМ.

Лицо Годфрика стало идеальной маской полнейшего, абсолютного, первозданного недоумения.

– Чего… блять? – выдавил он.

– За мной, мой верный генерал, – провозгласил я, направляясь к двери, словно уже веду за собой несметные полчища. – Этот мир падет перед нами.

Смена кадра.

Райский сад. Место, где понятия времени и стыда теряли всякий смысл. Воздух был густым и сладким, как нектар. Пели невидимые птицы, а вместо солнца в небе сияли два сплетенных светила, отливавших перламутром. В центре сада, на роскошном ложе из пушистых мхов и лиан, возлежала Роксана. Она лениво потягивала вино из хрустального кубка, а другой рукой отправляла в рот сочные ягоды винограда.

– Аахахаха! – ее смех, звонкий и ядовитый, разносился по саду. – «Имба максимум ПРАЙМ»! Что за чушь собачья!

Она так хохотала, что неловким движением опрокинула кубок. Темно-рубиновое вино широкой струей пролилось на ее белоснежное, почти прозрачное одеяние, смочив ткань на груди. Мокрая ткань тут же обнажила очертания двух идеальных, твердых сосочков, проступивших сквозь шелк. Роксана даже не обратила внимания, продолжая смеяться.

– Неужели он в это поверил? Этот наивный щенок! – она закинула голову, ее длинные черные волосы рассыпались по мху. – Я с радостью посмотрю, как эта ледяная сучка Элиана сама насадит его на свое копье за все унижения! Вот будет умора! Мои булочки он захотел! Ахахаха! Аж встал у него, бедняжка!

К ней приблизилась нимфа. Она была совершенно голая, и ее тело казалось высеченным из самого живого, теплого мрамора. Ее кожа отливала перламутровым светом, будто ее только что вынесли из морской пучины. Длинные волосы цвета морской волны спадали ей на плечи и спину, скрывая и одновременно подчеркивая изгибы груди. А ее глаза были ярко-изумрудными, бездонными, как омуты в лесных озерах. Она была воплощением дикой, природной чувственности.

– Но Вы же поклялись ему, моя богиня, – пропела нимфа, ее голос звучал как шелест листьев. Она наклонилась, чтобы наполнить кубок Роксаны, и ее обнаженная грудь мягко коснулась руки богини.

– Да он умрет после первой же атаки! – фыркнула Роксана, с наслаждением разглядывая нимфу, но не меняя позы. – Когда встретит лицом к лицу десятитысячную армию! Даже его предки, обладая всей силой и знанием о Драконьей Крови, такого не смогли бы! А все дары Лиры на свадьбе, все те артефакты, что хоть как-то могли ему помочь – тетка-хитрюга забрала с собой обратно в Аскарон! Так что ему точно не справиться. Пусть позабавит меня напоследок.

– Но Вы же давно не были с мужчиной, Вам бы… – томно начала нимфа, проводя пальцем по краю кубка.

– МОЛЧАТЬ! – голос Роксаны стал ледяным и острым, как клинок. Ее фиалковые глаза вспыхнули. – Моих булочек достойны только великие боги! Или древние титаны! Или… читатели – хвала им за то, что они есть! – она с благоговением подняла взгляд к перламутровым светилам.

– Хвала! – автоматически кивнула нимфа в пустоту, в ее зеленых глазах мелькнула тоска.

– А этот князюшка… пфф… пыль… – Роксана снова засмеялась, но теперь в ее смехе слышалась скука. – Глупый попаданец. Пусть скажет спасибо, что перед смертью неплохо потрахался. Ибо его душа будет моей, когда он умрет! – ее глаза загорелись алчностью. – И я смогу прожить еще одну тысячу лет на этой бренной энергии! Ахахаха!

Нимфа отвела взгляд, и в ее прекрасных изумрудных глазах плеснулась целая буря непроизнесенных мыслей: «И сидеть, выебываться тут, и не трахаться еще тысячу лет. И ебать мне мозги еще тысячу лет своей манией величия и скукой. О, великие читатели, ниспошлите же кого-нибудь поинтереснее… или хотя бы просто потише».

А Роксана, не замечая ничего, откинулась на ложе, с наслаждением предвкушая кровавый спектакль, который вот-вот должен был начаться на землях Драконхейма.

– А могу я отправиться и последить за событиями? – спросила нимфа.

– Зачем? – удивилась Роксана.

Чтобы потрахаться наконец, больная сука! Хоть перед этим князем ноги свои раздвину! Я уже устала тут ходить, как лакей! Я нимфа! В моей крови отдаваться, потому что…Я НИМФА!

– Хочу увидеть лично плоды Ваших стараний, моя богиня. – спокойно сказала Нимфа.

Роксана сузила глаза и расплылась в улыбке.

– Хорошо. Можешь посмотреть, как я всех наебала. Как я убедила Вильгельма – старого пердуна, вернуть Элиану обратно в Драконхейм после того, как князь кончил ей в лицо. Как верные рыцари Элианы отравили воду во всем Драконхейме. Аххаха.

– Я это знаю. – вздохнула нимфа. – Зачем Вы это говорите?

– Чтобы читатели знали, кто тут главная сука! – Роксана рассмеялась еще сильнее. – Слава читателям!

Чтоб тебя читатели выебали, как только встретят.

– Слава читателям!

Глава 24

И был бой! И никого не было…

Мой Несокрушимый Легион – триста человек и одна телега с бочкой медовухи «для согрева» – топали по пыльной дороге на север. Солнце жарило нещадно, отчего в головах у моих доблестных воинов, и без того похмельных, начиналось настоящее светопреставление.

– Шествие Отравленных Героев! – провозгласил я, гордо выпрямившись в седле на своем «Колченогом» и стараясь не смотреть на бледно-зеленое лицо знаменосца, который то и дело сползал с лошади. – Несломленные Штыки!

Сзади раздался приглушенный стон и знакомый звук – кто-то героически принес еще одну жертву богине тошноты прямо в кусты.

– Выблеванные Кишки! – попытался поддержать пафос Годфрик, ехавший рядом. Его собственное лицо цвета заплесневелого сыра говорило о том, что он держится только за счет нечеловеческого объема выпитой накануне медовухи.

Я обернулся к нему с укором.

– Не можешь – не лезь. Ты только портишь весь высокий штиль. Я сам придумаю!

Вперив взгляд в закованную в сталь спину рыцаря, шагавшего впереди, я отчаянно пытался ухватить ускользающее вдохновение.

– Э-э-э… Непоколебимые, блин… Желудки! Нет… Стойкие Духом и Слабым Вестибулярным Аппаратом! Или… Опустошители Собственных Кишечников! Да, звучит!

Годфрик лишь болезненно застонал в ответ.

– Господин, – хрипло спросил он через некоторое время, отвлекая меня от творческих мук. – А что Вы сделаете с Элианой? Когда схватите в плен… За ее… ну, знаете… предательство?

Я задумался. Хороший вопрос.

– А чтобы ты сделал на моем месте, мой верный капитан?

Лицо Годфрика озарилось наивной, почти детской жестокостью.

– О, я бы отдал ее плоть своим самым похотливым рыцарям! Пусть помнят, каково это – идти против своего законного князя!

Я посмотрел на него с легким ужасом и внезапно проснувшимся чувством собственности.

– Годфрик! Она моя! Моя личная предательница! Никому я ее не отдам! Я… я может быть и не придумал еще конкретное наказание, но оно будет… эпичным! Ой, зря она пошла против своего папика. Очень зря.

– Кого? – удивленно поднял брови Годфрик. – Только не говорите, что и ее тоже этот хитрый Раджа похитил в колыбели?

– Годфрик, заткнись, – вздохнул я, теряя остатки пафоса. – Не беси меня и не порти момент моей грядущей славы. Просто запомни: когда мы ее поймаем, я лично объясню ей, почему нехорошо травить водопровод и водить вражеские армии по землям своего будущего мужа.

А впереди, словно зловещие предвестники грядущей бури, курились дымки над захваченными рудниками Северной Долины. Гибель, казалось, дышала в спину, но во мне клокотала мощь истинного Прайма. Никакая слабость, никакая тошнота, терзавшая моих воинов, не могли поколебать этой уверенности.

Дорога на север всё больше напоминала дорогу в ад. Дым стлался по земле, смешиваясь с пылью и запахом гари. По обочинам валялись опрокинутые повозки, тлеющие остовы домов, а кое-где – темные, неподвижные силуэты, которые я старался не разглядывать. Мои земли. Мои люди. Злость во мне кипела, густая и раскаленная, как расплавленная сталь. Я сжимал поводья так, что кожаные перчатки скрипели.

И тут мой взгляд пронзил горизонт. Далеко внизу, у подножия иззубренного серого уступа, где зиял вход в один из главных рудников, зловеще алели чужие штандарты. Лагерь врага, раскинувшийся с вызывающей наглостью победителя, словно ядовитый гриб. Они пустили корни на нашей земле, эти выродки.

– Вот же падаль! – прошипел я, и слова обожгли губы, как яд.

Их разведчики, конечно, уже заметили наше «величественное» шествие. Неудивительно, что у входа в лагерь уже выстроилась целая шеренга воинов в стальных кирасах, с длинными пиками, готовыми встретить нас. Солнце злобно бликовало на их начищенных доспехах, словно насмехаясь над нашим жалким видом.

– Смотри на этих трусов, Годфрик! – я гордо ткнул пальцем в сторону вражеского строя, стараясь не замечать, как у меня подрагивает рука. – Сидят за частоколом, ждут, пока к ним на блюдечке принесут победу. Сейчас они познают мощь нашей армии и несгибаемый боевой дух Драконхейма! Мы войдем в историю! Как триста… нет, как легендарные триста драконитов! Нас будут вспоминать в веках!

– Господин, – тихо и как-то очень уж аккуратно произнес Годфрик.

– Что такое? – не оборачиваясь, буркнул я, всматриваясь в строй врагов и пытаясь найти свою предательницу

– Как бы это сказать… Пока мы сюда шли… – Годфрик смущенно ковырял пальцем рукоять своего меча. – … остались только мы вдвоем.

Я медленно, мучительно медленно повернул голову. Шея отозвалась скрипом, более громким и зловещим, чем шорох старой кожи перчаток.

– Чего⁈

Взгляд мой скользнул по выжженной солнцем окрестности. Лишь дорога, изъеденная пылью, клубы дыма, словно вздохи умирающего зверя, да рыцарь, изрыгающий содержимое желудка в придорожную канаву. И больше ничего.

– А… а почему они такие слабые? – выдавил я, чувствуя, как почва уходит из-под ног вместе с моим величием имбы ПРАЙМ.

– Потому что у Вас, видимо, иммунитет к болезням, князь, – развел руками Годфрик. – Вам боги благоволят, вот Вас и не берет. А их… их просто выкосил тот дурман в воде. Они же его литрами хлебали, пока Вы с королевой на балконе… ну, Вы поняли.

Я тупо смотрел на него.

– А ты же был рядом со мной всё время! Почему ты держишься?

Годфрик нахмурился, почесал затылок и произнес с простодушной искренностью:

– А я, видимо, больной на голову, господин. Меня не берет всякая ересь. Мне тётка в детстве знахарка водички от черепно-мозговой наговорила.

Я уставился на него, потом на одного-единственного своего «воина», который наконец-то рухнул с седла и затих в пыли, потом на выстроившуюся против нас армаду из нескольких сотен свежих, злых и прекрасно вооруженных солдат.

– Годфрик, – тихо сказал я.

– Я, господин?

– Ты и есть ересь. Самая главная ересь в моей жизни. Идиотская, бестолковая и единственная, что у меня сейчас осталась.

С противоположной стороны до нас уже донесся насмешливый оклик:

– Эй, вы там! Решайтесь быстрее! А то мы тут скучаем! Вас всего двое или вам еще с дороги надо отойти?

Я глубоко вздохнул, чувствуя, как злость сменяется леденящим, абсолютно трезвым осознанием ситуации. Богиня, похоже, несколько преувеличила мою «имбовость». Но отступать было некуда. Позади – выжженная земля.

– Ну что же, – я вытащил свой меч. Лезвие злобно сверкнуло на солнце. – Если история помнит триста спартанцев, то она запомнит и двух драконитов. Вернее, одного драконита и одного еретика. Пошли, Годфрик. Покажем им, как в Драконхейме умеют встречать непрошеных гостей.

Годфрик радостно хрюкнул, вытаскивая свой здоровенный двуручник:

– Ура! То есть… в атаку!

И мы вдвоем поскакали на сотню прекрасно вооруженных солдат. Пипец, как всегда, был абсолютным и неоспоримым. Но зато какой величественный.

– Вот жопень, – процедил я сквозь стиснутые зубы, пытаясь пошевелиться.

Веревки впивались в запястья, грубо привязывая меня к закопченному столбу, что служил центральным элементом вражеского лагеря. Над нами, Годфриком и мной, стояла толпа эрнгардских солдат и рыцарей. И если солдаты были одеты в потрепанные кожанки и ржавые кольчуги, то рыцари… Рыцари были зрелищем внушительным и дорогим.

Стальные кирасы с вычеканенными гербами их баронств, начищенные до зеркального блеска, что ослепляло в лучах заходящего солнца. На плечах – наплечники в форме грифонов или львиных голов. Шлемы, большая часть которых была сейчас снята, открывая надменные, обветренные лица с холодными глазами. Они смотрели на нас так, будто мы были диковинными зверьками, которых привезли с далеких земель. Их доспехи не были покрыты пылью нашего перехода, их лица не были бледны от отравления. Они были свежи, уверены в себе и оттого еще противней.