Текст книги "Князь: Попал по самые помидоры (СИ)"
Автор книги: Гарри Фокс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 30 страниц)
Лира заворчала во сне и накрыла голову подушкой. Ирис съёжилась ещё сильнее. А Элиана просто застонала и зарылась лицом ко мне в грудь ещё глубже, как будто пытаясь спрятаться от этого утра и от необходимости что-либо делать.
Пипец, похоже, не собирался давать мне выходной. Даже после такой ночи.
* * *
Солнце уже стояло высоко, когда наша небольшая колонна наконец-то тронулась в путь. Два часа ушло на то, чтобы собрать всех, кто мог хоть как-то держаться в седле, и уговорить моих «девушек» покинуть тельный уют. Мэр города, всё ещё бледный и нервный, предоставил нам карету. Не роскошную, а простую, деревянную, с потёртой обивкой и скрипучими колёсами, но для моих обессилевших спутниц она была даром небес. Даже неугомонная Лира, обычно полная энергии, с трудом волочила ноги и с облегчением плюхнулась на сиденье.
Я, Элиана, Лира и Ирис разместились внутри. Карета была тесновата для четвёрки, наши колени соприкасались. Я устроился у окна, глядя на проплывающие за стеклом унылые северные пейзажи, но мои мысли были далеко.
В голове прокручивались карты и донесения. Основная армия противника, та самая, что разгромила Северную Долину, начала отход обратно в земли Эрнгарда, прикрывая обозы с награбленным. Их нужно было настигнуть и ударить, пока они не ушли за укреплённые границы. Но ещё хуже были вести с самого севера: три свежие, хорошо укомплектованные армии Эрнгарда заняли там оборону на выгодных высотах. Выбить их оттуда будет кровавой баней. Я мысленно готовился к предстоящей схватке с отступающими силами, подсчитывая силы и представляя возможные засады.
Мои размышления прервал тихий, но оживлённый спор, зародившийся напротив.
– … но чёрное кружево – это классика, – с некоторым пренебрежением в голосе говорила Ирис, поправляя складки своего тёмного платья. – Оно подчёркивает бледность кожи и намекает на некую… испорченность. Мужчины это ценят.
– Пф-ф! – фыркнула Лира, лениво поигрывая своим розовым хвостом. – Чёрное – это скучно и похоже на траур. Яркое! Алый шёлк, изумрудная парча! Чтобы сразу было видно – вот она, добыча, пышная и соблазнительная! Чтобы глаз не мог оторвать!
– Яркое выглядит дешёво, – парировала Ирис, но в её глазах мелькнул интерес. – Как у уличной девки. А вот качественное кружево, возможно, с серебряной нитью…
– О! Серебряная нить! Это идея! – Лира оживилась, её ушки вздрогнули. – Или золотая! На тёмно-синем фоне! Мы могли бы… мм… трактовать моду! Диктовать, что носить благородным дамам Драконхейма, чтобы их мужья были счастливы и не бегали на сторону! Мы же первые леди! Нам решать!
– Это могло бы стать прибыльным предприятием, – задумчиво сказала Ирис, и в её голосе послышались знакомые нотки расчётливого ума. – Контролировать поставки шёлка, кружева… Определять, какие тона в приоритете в этом сезоне…
– Точно! – Лира уже почти забыла про усталость. – Например, этой весной – все носят цвет расплавленного золота и розу рассвета! А осенью – тёмный гранат и меха!
– Меха на нижнем белье? – приподняла бровь Ирис.
– Почему бы и нет? – возразила Лира. – По краю. Для тепла и… ну, знаешь, для щекотки.
Я слушал этот абсурдный диалог с лёгкой ухмылкой. Они планировали реформу нижнего белья в разгар войны, после ночи, полной насилия и примирения.
Элиана молчала. Она сидела, прижавшись к своему окну, и смотрела на проплывающие мимо сосны. Её лицо было спокойным, отстранённым. Но под складками её простого платья её босая нога – а её сапоги куда-то запропастились – медленно, почти неощутимо, поглаживала мою голень. Её пальцы слегка задевали кожу, движение было ленивым, случайным, но настойчивым. Она не смотрела на меня, делая вид, что полностью поглощена пейзажем, но её нога говорила обо всём – о сложном перемирии, о боли, о подчинении и о странной, только что зародившейся связи.
Я не отодвинул ногу. Просто продолжил смотреть в окно, на приближающиеся холмы, за которыми, я знал, ждала война. А в тесной, скрипящей карете пахло кожей, женскими ароматами и абсурдными планами о кружевных революциях.
Спустя несколько часов тряски по ухабистым дорогам мы прибыли на место – узкую долину между двумя грядами холмов, идеальную для засады. Пока рыцари с проклятиями разбирали повозки и начинали копать укрепления, кошколюды показали себя во всей красе.
Я наблюдал за ними с неподдельным восторгом. Их сила была поразительна – они ворочали брёвна для частокола, как прутики, их скорость и ловкость позволяли им возводить насыпи и ставить палатки в три раза быстрее людей. Они бесшумно перемещались по лагерю, как тени, готовые в любой момент превратиться в смертоносный ураган когтей и клыков. Они были бесценны.
– Только вот… – я сморщился, почувствовав знакомый едкий запах, ударивший в нос. – Моча кошачья кругом. Такая вонища! Целый лагерь, а пахнет, как один большой лоток.
Ирис с Лирой, кажется, вообще не обратили на это внимания. Они с таким азартом продолжили обсуждать свою «кружевную империю», что удалились в мою походную палатку, и оттуда доносились оживлённые споры о фасонах и тканях.
А вот Элиана… Она сидела в стороне на складной лавочке, подаренной мэром, поджав под себя босые ноги, и смотрела на вечереющее небо. Её поза была такой одинокой и отстранённой, что у меня сжалось сердце.
– Ты в порядке? – подошёл я и сел рядом.
– Угу, – односложно бросила она, не отводя взгляда от облаков.
Помолчали. Я видел, как сжаты её кулаки.
– Элиана? – снова спросил я, на этот раз тише.
Она глубоко вздохнула, и её плечи дрогнули.
– Я думала… это мой шанс, – прошептала она так тихо, что я едва расслышал. – Убить королеву Аскарона. Освободить мой народ от её влияния. Стать героем. А теперь… теперь я просто дырка. Очередная шлюха с горных источников для тебя. И я даже не знаю, как на меня теперь смотрят твои люди. И… ты.
Она сглотнула, и по её щеке скатилась первая солидная слеза.
– Я всё провалила.
Я молча обнял её за плечи. Она не отстранилась.
– Все ошибаются, – сказал я, глядя в ту же сторону, что и она. – Все, кто хоть что-то решает. Если бы ты победила, ты бы сейчас считала себя правой, а меня – мёртвым ублюдком, который получил по заслугам. И всё было бы для тебя «хорошо». Но ты проиграла. И теперь чувствуешь вину. Прими своё поражение. Как факт. Как прошлое, которое не изменить.
Она тихо плакала, прижимаясь ко мне.
– Как прежде уже не будет, – продолжал я. – Но, если честно, оно и не было особо хорошим. Мы с тобой изначально не заладились. Но если ты возьмёшь новую цель в свои руки… если твоей целью станет не месть, а что-то большее… твоя звезда, твой смысл… тогда ты сможешь отвлечься от того, что было. И потратить жизнь не впустую.
– Какую цель? – прошептала она, вытирая лицо.
– Стать хорошей женой. Не для галочки. А по-настоящему. И помочь моей… нашей… маленькой империи встать с колен. Да, сейчас это ещё не империя. Скорее, дымящиеся развалины и вонючий лагерь. Но однажды… так и будет. И ты сможешь сказать, что это и твоя заслуга тоже.
Элиана посмотрела на меня своими красивыми, заплаканными глазами. А потом они вдруг расширились от внезапной, шокирующей мысли.
– Мы же… мы же не поженились утром! – выдохнула она.
В голове пронеслась вся наша спешка, скандал в бане, отъезд…
– Вот бляяяя… – протянул я, ощущая, как по моей спине ползёт холодная мурашка осознания. – Точно. Церемонии не было. Значит, всё, что было… – я посмотрел на неё, – … технически, до сих пор является изнасилованием пленной аристократки. Охренеть поворот.
– Ах, тыыы, мрааазь… – прошипела Элиана, отстраняясь.
– Но никто же не в курсе? – понизив голос до шепота, попытался я успокоить и себя, и её. – Ну, кроме нас, Лиры, Ирис, Годфрика, палачей, которые тебя связывали, наверное всего лагеря, который слышал твои… э… возгласы… Ладно, все в курсе. Но разве было не круто?
Элиана внезапно ожила, как ужаленная. Она начала бить меня по плечу ладонью, не сильно, но с остервенением.
– Круто⁈ – её шёпот стал шипящим и ядовитым. – Моя попа болит, как будто по ней проехался тот самый «Стрампон»! Я несколько часов тряслась в этой дурацкой карете! Меня спасает только эта… эта мягкая подстилка, что Ирис подложила мне под платье! Круто⁈
– Милочка! – я попытался поймать её руки. – Благодари меня ещё, что не…
Она вырвалась и гневно посмотрела на меня, в её глазах плескалась настоящая буря.
– Отдашь меня своим рыцарям и кошколюдам? Как обещал вчера? Чтобы они… закончили дело?
– Обойдутся! – отрезал я. – Но и ты понимай своё положение! Я тут сейчас на кой черт распинался о высокой цели и покорной жене, если ты…
– Где кольцо⁈ – внезапно выпалила она, и в её взгляде читалась такая ярость, что она готова была придушить меня голыми руками прямо здесь. – Где обет? Где хоть какая-нибудь бумажка? Я что, по твоему мнению, так и осталась твоей военной добычей⁈
– А вот Ирис… – начал я глупо, пытаясь перевести стрелки.
– Плевать мне на эту щель! – взревела она, теряя последние остатки самообладания. – Ты что, бабой другой прикрываешься⁈ Кобель проклятый! Опозорил меня, лишил всего, а теперь даже кольца медного не нашёл!
– Лучше успокойся, – вздохнул я, чувствуя, как ситуация стремительно улетает в тартарары. – А то запру тебя в… эм… – я оглядел округу в поисках подходящего места для изоляции разъярённой невесты. – В карете. До конца похода.
– Нет уж! – она упёрла руки в боки, и в этой позе она выглядела одновременно жалко и величественно. – Взял на себя ответственность за меня, так таскай теперь повсюду! Как свою собственность! Как свою проблему!
– Без перебора, – предупредил я, но она уже не слушала.
– Ой-ой, а что такое? – она язвительно скривила губы. – Как иметь меня во все щели – твоё личное пространство тебя не волновало! А как послушать мои справедливые претензии – сразу «без перебора»? Ты…
– Роксана, ну что за капризные девочки у меня. А?…
* * *
Тёмная, сырая пещера. Воздух был густым и спёртым, пахнущим плесенью, влажным камнем и чем-то ещё – древним, злым и тленным. Скользкие стены покрывал мерзостный мох, а под ногами хлюпала неопознанная жижа. Роксана шла впереди, её белое одеяние чудесным образом оставалось незапятнанным грязью, отчего она выглядела ещё более сюрреалистично в этом мрачном подземелье. За ней, морщась от отвращения, пробиралась нимфа.
– Он поплатится за свою наглость, – голос Роксаны звенел, как заточенный клинок, отражаясь от стен пещеры. – Он смеет думать о мне? Смеет побеждать, когда должен был лежать мёртвым? Он нарушил все планы! Все!
– Конечно, моя богиня, – нимфа покорно кивнула, стараясь не наступить во что-то липкое. – Он должен быть наказан.
– Наказан? – Роксана обернулась, и её фиалковые глаза вспыхнули в полумраке. – Он будет стёрт! Разорван! Уничтожен! И всё его жалкое королевство пойдёт за ним вслед!
– А… кого мы собираемся выпустить, чтобы он убил Артура? – осторожно поинтересовалась нимфа.
Роксана злобно хихикнула, приложив палец к губам.
– Сюрприз, моя милая! Очень… вкусный сюрприз.
Они спустились в самый низ пещеры, где воздух стал ещё тяжелее, а тьма – почти осязаемой. В центре небольшого грота, освещённого лишь тусклым свечением грибов, виднелась фигура. Цепи из чёрного металла, впивающиеся в плоть, приковывали её к стене.
Это была девушка. Не просто девушка – существо неземной, пугающей красоты. Её черты были настолько совершенны, что казались высеченными из самого света, её кожа – фарфоровой, а черты лица – утончёнными и благородными. Она словно была ангелом, сошедшим с небес, – не хватало лишь крыльев. Но её красота была осквернена. Её тело было покрыто грязью, сажей и запёкшейся кровью, волосы спутаны. Даже в таком виде, полуобнажённая и измученная, она источала опасную, животную сексуальность, от которой захватывало дух.
– А вот и она! – с пафосом циркового шоумена провозгласила Роксана. – Та-дам!
Нимфа ахнула, прикрыв рот рукой.
– Падший ангел? Что… что стала суккубом?
– Дааа! – воскликнула Роксана с неподдельным восторгом. – Великая страпонесса и жадная до хуев Вротмнехеровна! Самая ненасытная тварь во всех измерениях!
Роксана щёлкнула пальцами. Магические замки на цепях с лязгом расстегнулись. Суккуб без сил рухнула на каменный пол, слабо простучав.
– А она сможет? – с сомнением спросила нимфа. – Она же едва жива…
– Это временно! – бодро заявила Роксана и снова щёлкнула пальцами.
Воздух рядом затрепетал, и с глухим «буфф!» появился волшебник из башни Драконхейма. Он выглядел ещё более потрёпанным и обгоревшим, чем в последний раз. Увидев Роксану, он радостно всплеснул руками.
– Ооо, Роксана! Утеши старика, покажи свои божественные булочки! Что ж ты с нами творишь, Роксан⁈ Зачем в такую дыру позвала?
– Хи, старик? – усмехнулась нимфа, смотря на него с презрением.
– Это не простой старик! – фыркнула Роксана, ловко уворачиваясь от его попыток обнять её. – Это великий МагТрахер! Мастер запретных энергий и повелитель низших импульсов!
– Ооо, великий МагТрахер, – удивилась нимфа, делая реверанс. – Я думала, он умер.
– Хрен ты его убьёшь! – отбивалась Роксана от навязчивого мага. – Он вездесущ, как дурной запах!
И в этот момент произошло то, ради чего всё и затевалось. Лежавший без сил суккуб приоткрыла глаза. И не просто глаза – они вспыхнули адским алым огнём. Словно ощутили источник необузданной, хоть и убогой, мужской энергии, она двинулась с поразительной скоростью. Она набросилась на МагТрахера.
Раздался его испуганный визг, который тут же сменился… стоном дикого наслаждения. Послышались звуки разрывающейся одежды, чавканья и жадные, хриплые вздохи.
– Да-да! – восхищённо наблюдала за этим Роксана, её глаза горели. – Выеби его! Выеби всех! Всю армию Артура Драконхейма! Выеби его самого! Высоси всю его имбовую силу и повергни в хаос весь этот жалкий мир! ВО ИМЯ МОИХ БУЛОЧЕК!
Суккуб, уже набравшись сил от «подношения» мага, подняла голову. Её алые глаза встретились с взглядом Роксаны, и она кивнула, облизывая белые губы. Охота начиналась. Да прольется семя…чего?
Глава 29
Ru-pop. ArtiDragoshok – I’m a Dragon
Воздух в лагере, еще недавно ленивый и пропитанный запахом гари, дымом от костров и сладковатым ароматом кошачьей шерсти, вдруг резко переломился. Он натянулся, как тетива, зазвенел от сдержанных криков, лязга металла и быстрых шагов. Мирная послепобедная истерия сменилась холодной, знакомой лихорадкой подготовки к убийству.
В наш походный шатер, пахнущий кожей, потом и Лирой, ворвался запыхавшийся разведчик-кошколюд, его уши прижаты к голове, а хвост нервно подергивается.
– Мурлыка! Князь! – выдохнул он, обращаясь больше к Лире. – С севера идут! Колонна! Пехота, конница… Часа два, не больше.
Лира, которая только что лениво растягивалась на нашей походной кушетке, мгновенно преобразилась. В ее зеленых глазах вспыхнул не просто интерес – хищный, знакомый мне по свадьбе огонь. Без единого слова она сорвалась с места и схватила свой дорожный сундук, с грохотом откинув крышку. Оттуда, поверх шелков и тонких тканей, проглянул холодный блеск полированной стали.
– Ты чего удумала⁈ – голос мой прозвучал резче, чем я планировал.
Она уже стягивала с себя легкий халат, обнажая идеальное, сильное тело, и тянулась к кожаным штанам и стеганому поддоспешнику.
– Я буду сражаться и поведу свой народ! – заявила она, как о чем-то само собой разумеющемся. Ее тон не допускал возражений.
– Ты никуда не пойдешь, – я встал, перегораживая ей путь к выходу.
Она на мгновение остановилась, уставившись на меня с вызовом.
– Почему? Я даже твоего Годфрика смогла бы повалить. Одной левой.
В прорезе шатра возникла усатая физиономия капитана.
– Это правда, милорд, – честно признался Годфрик, почесывая затылок. – Я даже сопротивляться не буду. Уж больно ловко она царапается. И… – его взгляд остановился на ногой Лире.
– Пошел отсюда нахер! – гаркнул я на него, выплескивая нарастающую панику. – Не пойдет моя жена биться!
– Но мне хочется! – Лира уперла руки в бока, и ее розовый хвост задрожал от возмущения.
– Да плевать мне! Хочется ей… – я бессильно махнул рукой.
Тихий голос прозвучал с другой стороны шатра.
– Я тоже буду сражаться, – прошептала Элиана. Она сидела на сундуке, прямая и гордая, как и подобает воительнице, даже в положении пленницы. В ее голубых глазах читалась не просто готовность – отчаянная потребность искупить вину кровью, своей или чужой.
– И ты сиди, молчи! – рявкнул я в ее сторону. – Вы обе остаетесь здесь. Благо, хоть Ирис адекватная, не полезет под стрелы…
Шатёр вздрогнул, и полог откинулся. На пороге, залитая утренним светом, стояла она.
Ирис. Моя камердинерша. Моя погибель.
На ней не было платья горничной. Вместо него – какой-то немыслимый доспех, состоявший по сути из кованого лифчика с шипами, наплечников и кожаных коротких шорт. Ее бледная кожа, обычно скрытая тканью, казалось, светилась изнутри от ярости и возбуждения. В ее изящных, всегда умелых руках она с непривычной легкостью сжимала рукоять чудовищной, в рост человека, шипастой булавы, которую волочила по земле.
– Я готова выбить дерьмо из эрнгардских выродков, – важно заявила она, и ее голос звенел сталью. В ее глазах плясали чертики сарказма, мщения и чистейшего, неразбавленного безумия.
Я просто остолбенел, глотая воздух.
– Да вы охренели, что ли⁈ – закричал я, уже на полную глотку. – Мои девочки не будут сражаться!
– Почему⁈ – этот возмущенный возглас прозвучал уже хором. Три пары глаз – изумрудные, голубые и бирюзовые, полные обиды, гнева и неподдельного недоумения – уставились на меня.
– Оставите меня вдовцом! Не-е-ет! Если я увижу хоть одну из вас на поле боя, клянусь… клянусь Драконьей Кровью, вы все уедете обратно домой, под замок!
Они переглянулись. Недовольство висело в воздухе густым, почти осязаемым туманом. Лира скрестила руки на груди, ее кошачьи уши прижались. Элиана сжала губы и отвела взгляд. Ирис же не смогла сдержаться. Ее глаза сузились, губы изогнулись в ядовитой усмешке.
– Он трахать хочет эрнгардских шлюх, – прошипела она с такой убийственной интонацией, что слова прозвучали как приговор. – Без свидетелей.
Лира и Элиана переглянулись еще раз, и на их лицах вдруг появилось странное, понимающее выражение. Они синхронно, как кивнувшие головы тех самых кошек, закивали.
– Угу! – одобрительно и в унисон прозвучало из их губ.
Я мог только закатить глаза к небесам, в которых уже слышался отдаленный, но неумолимо приближающийся гул тысяч вражеских шагов. Господи, какая же это была катастрофа.
Я посмотрел на своих девочек, на их обиженные, но отчего-то пылающие азартом лица, и понял, что обычными уговорами тут не справиться. Нужно бить по больному. По самому больному.
– Из шатра – ни шагу! – провозгласил я, тыча в них пальцем. – Кто выйдет, тот останется без секса на полгода! И каждый раз, когда я буду с кем-то спать из вас, другая будет голодная и полная желания смотреть на это. Уяснили⁈
Эффект был мгновенным. Три пары глаз расширились в унисон. Лира фыркнула, как разъяренная кошка, Ирис издала звук, похожий на шипение кипятка, а Элиана просто сглотнула, и по ее лицу пробежала судорога. Это была пытка, против которой не мог устоять ни один из них. Молча, с убийственным видом, они плюхнулись на ковер, образовав тесный, заговорщицкий круг. Их головы сблизились, и тут же зашептались – зло, быстро и таинственно.
Я не хотел даже знать, что именно они там обсуждали. Планируют ли побег, или решают, кому из них достанется мое внимание в первую очередь после гипотетической победы. Не до их капризов было.
Я выскочил из шатра и направился к Годфрику, который уже орал на рыцарей, выстраивая их в подобие боевого порядка. Рядом с ним, словно тень из плоти и ярости, стоял командир кошколюдов – Тыгтыгович.
Тыгтыгович был громаден. Почти как отец Лиры, но другой, дикой породы. Его тело, покрытое густой темно-рыжей шерстью с черными полосами, было сплошной горой перекатывающихся мышц. Морда больше звериная, чем человечья, с огромными клыками, торчащими из-под губы, и пронзительными желтыми глазами-щелками, в которых светился холодный, расчетливый ум старого хищника. У одного уха зияла старая зазубренная рана. Он носил лишь набедренную повязку и легкие кожаные доспехи, на которые были навешаны десятки трофейных шевронов и амулетов эрнгардских солдат. В его лапах он с небрежной легкостью вертел огромную алебарду с крюком.
Кошколюды не хотели подчиняться Годфрику, выстраиваясь в отдельный, гибкий и смертоносный клин под молчаливым взором своего вожака. Рыцари же, под командой моего капитана, укрепили подступы к лагерю частоколом из повозок и выставили вперед небольшой, но гордый отряд из пятидесяти человек – явную приманку.
Я не силен был в стратегии, потому просто наблюдал, как они, вероятно, грамотно всё расставляли. Кошколюды напоминали затаившихся тигров перед прыжком, а рыцари стояли непоколебимой скалой.
– Каков план? – спросил я, подойдя к своим командирам.
– Разъебать их, – бодро, как о предстоящем пикнике, ответил Годфрик.
– Это и так понятно! – взорвался я. – В какой момент мне выходить и показать им мощь огня⁈
Тыгтыгович повернул ко мне свою морду. Его голос был низким, хриплым, словим перекатывающиеся камни.
– Не нужно. Мы сами справимся.
– Нет! – закачал головой я, чувствуя, как драконья кровь начинает петь в жилах, требуя выхода. – Мне нужно омыться кровью врага, чтобы расслабиться!
Не слушая больше их возражений, я сделал решительный шаг. Забрался на самую высокую точку лагеря – на крышу своей же повозки, возвышавшуюся над полем. Сердце колотилось. Я вдохнул полной грудью, чтобы выкрикнуть самую пламенную, самую воодушевляющую речь…
И не успел.
«Щелчок» тетивы прозвучал как хлопок набата. Что-то огненное и острое впилось мне в плечо, с силой пнув вперед. Мир опрокинулся, завертелся, и я со всего маху пизданулся с повозки на землю, захлебываясь от внезапной, ослепляющей боли.
Боль была адской. Горячий, пульсирующий гвоздь, вбитый глубоко в мышцу, от которого по всему телу разливалась огненная волна тошноты и слабости. Воздух вырвался из легких со стоном.
А моя армия, видя, как ее князь пал, сраженный стрелой, восприняла это как самый лучший призыв к бою.
– В БОООЙ! – проревел Годфрик.
– МЯУРРРРРРРРРРРР! – взвыли кошколюды Тыгтыговича.
И вся эта лавина из стали, когтей и ярости ринулась на приближающиеся ряды врага.
– Вот же сука… – выругался я, валяясь в пыли и пытаясь другой рукой нащупать древко стрелы, горячее и липкое от крови.
С трудом поднявшись на ноги, я схватился за торчащее из плеча древко. Мысль была одна, тупая и животная: вырвать эту гадость. Я стиснул зубы, зажмурился и рванул что есть мочи.
Раздался влажный, отвратительный хруст. Боль, казалось, взорвала мне половину туловища, белая вспышка на миг ослепила сознание. Я завыл, высоко и по-звериному, глядя на окровавленную стрелу в своей дрожащей руке.
А потом до меня дошло.
– Бляяяя, нахуя я это сделал⁈ – новый стон, уже отчаяния, вырвался из моей глотки. Я почувствовал, как по спине и груди, теплой и стремительной волной, потекла кровь. Я бросил взгляд на плечо – из рваной дыры в коже и мышцах хлестал алый фонтан, с каждым ударом сердца становясь все сильнее. Куртка моментально пропиталась и почернела.
– Пиздец, – прошептал я, чувствуя, как земля уплывает из-под ног. Голова закружилась. – Вот и повоевал…
Передо мной встал выбор, простой и жуткий. Идти к медсестре – значит, признать себя раненым, слабым, уйти с поля боя в самом его начале. Спасовать. А потом слушать, как кошколюды Тыгтыговича перешептываются и кидают на меня взгляды, полные презрительного хихиканья. «Наш Дракон-господин, а стрелы боится. Ссаный попаданец».
Но идти в бой? С такой дырой? Я просто истеку кровью и свалюсь замертво к первым же трупам эрнгардцев. Какой нахуй бой? Я даже меч нормально держать не смогу!
Паника сдавила горло. Что делать? Что⁈
И тут меня осенило. Идея была до безумия рискованной, болезненной и абсолютно, абсолютно идиотской. Но другой не было.
Собрав последние силы, я прислонился к колесу повозки, судорожно сжал зубы и прижал ладонь к ране. Не чтобы остановить кровь. А чтобы… разжечь ее.
Я сосредоточился. Не на огне в руке, не на пламени вокруг. Я обратился внутрь себя, к той самой бушующей, дикой магии Драконьей Крови, что требовала выхода. Я представил ее не взрывом, а паяльной лампой. Точечным, адским жаром, направленным прямо в рану.
Сначала была просто невыносимая боль, в тысячу раз хуже, чем от стрелы. Я закричал, и из моего рта повалил дым. Пахло паленым мясом. Моим мясом. Сквозь туман в глазах я увидел, как из-под моей ладони повалил едкий сизый дым, а яростное багровое свечение пробилось сквозь пальцы.
Я чувствовал, как плоть на моем плече обугливается, спекается, плавится. Я прижигал рану. Собственной магией. Изнутри.
Кровотечение прекратилось почти мгновенно, сменившись нестерпимым жжением. Я отдернул руку, едва не теряя сознание от шока и боли. На месте раны теперь был ужасный, обугленный шрам, но кровь больше не текла.
Дрожа всем телом, обливаясь холодным потом, я сделал шаг. Потом другой. Боль была чудовищной, но я был жив. И более-менее цел.
Теперь можно было и повоевать. С новым, яростным гневом я повернулся к полю боя.
– Ну, выродки эрнгардские, – просипел я, и из горла вырвался клубок дыма. – Теперь вы сгорите в моем гневе. Воу-воу…что-то меня повело…слабость…я мать его дракон. Дааа…I’m a DRAGON.
ArtiDragoshok – I’m a Dragon.
(Звучит нарастающий электронный бит с тяжелым басом. Камера резко выезжает на Артура, идущего по полю боя с обугленным плечом. Лицо решительное, в глазах – маниакальный блеск. Он срывает с себя окровавленную куртку, оставаясь в порванной рубашке. Сзади – эпичная замедленная съемка: рыцари Драконхейма сталкиваются с эрнгардцами в клубах пыли.)
Кадр 1:
Артур идет уверенной походкой, не обращая внимания на хаос вокруг. Из высокой травы, как призраки, выскакивают кошколюды Тыгтыговича. В замедленной съемке видно, как их когти рассекают доспехи врагов, а гибкие тела уворачиваются от ударов. Это идеально синхронизированный, жестокий танец.
Артур (спокойно, почти нараспев, под едва намечающийся бит):
Когда-то я был богатым лохом,
И меня презирали служанки и верные псы.
Но теперь они текут вагинальным соком,
А от моего члена исходят басы.
(Ритм резко ускоряется. Камера переходит на крупный план его лица, он смотрит прямо в объектив с вызовом.)
Кадр 2:
Камера резко переключается на Годфрика. Он появляется в кадре сбоку, размахивая огромным мечом и сшибая с ног двух вражеских солдат. Он поворачивается к Артуру с глупой, восторженной улыбкой добермана, который только что принес палку.
Годфрик (кричит на всю поляну):
– И Я⁈
Кадр 3:
Мгновенный ответ. Резкая смена плана. Крупный кадр на яростное, обожженное болью лицо Артура. Он отбрасывает волосы со лба и кричит в ответ, отчеканивая каждое слово:
– НЕТ!
(Музыка взрывается мощным дропом. Артур и десяток его элитных рыцарей в сверкающих, но забрызганных кровью доспехах выстраиваются в идеальную хореографическую линию на фоне продолжающейся бойни. Их движения резкие, точные, синхронные. Они бьют кулаками в такт в ладони, отбивают ритм ногами, а их мечи и щиты становятся частью перформанса.)
Артур (читает быстро, агрессивно, жестикулируя, его голос – поверх безумного бита):
Империя с моим приходом процветает!
Рыцари (хором, выкрикивая, с мощным движением вперед):
Burned him! Dick ripped him a new one!
Артур (продолжает, делая саркастичный жест рукой, будто отмахиваясь от чего-то ничтожного):
Каждая щелка об этом знает!
Рыцари (хором, снова ударное движение, скрещивая мечи над головой у Артура):
Now his ego’s completely undone!
(Музыка резко меняется. Бит становится быстрым, яростным, с акцентом на каждый удар. Камера быстро зумирует на лицо Артура, его мимика преувеличена, почти гротескна – он кривит губы в хищной ухмылке, подмигивает, играет бровями. Затем резкий спуск вниз – крупный план его торса, на котором играют мышцы, блестит пот, а на плече зияет свежий, дымящийся шрам. На фоне, в размытии, мелькают Лира, Ирис и Элиана в шатре. Они смотрят в его сторону, и на их лицах – не осуждение, а восхищенный азарт и томление.)
Артур (очень быстро, почти читая рэп, играя глазами):
Как же много страсти в моем теле!
Мои сучки проверить хотели на деле!
(Бит набирает мощь, становится тяжелым и ритмичным, как удар кузнечного молота. Артур начинает раскачиваться в такт, его движения становятся резче, агрессивнее. Каждой строчке соответствует мощный удар «Бум!», который выкрикивает хор рыцарей, и синхронное движение – они бьют кулаками в грудь, изображая взрыв.)
Артур (с раскачкой, в рифму, жестко вбивая слова в такт):
Я не могу уже остановиться!
(БУМ!) – Рыцари синхронно бьют себя кулаками в латы, камера резко дергается на них.
Ты не сможешь мною напиться!
(БУМ!) – Рыцари делают резкий выпад вперед с ударом меча о щит.
Мне нужно, бейби, твои поцелуи!
(БУМ!) – Рыцари поднимают мечи над головой, скрещивая их.
Луи! Буи! С сучками балуем!
(У! У!) – Рыцари не кричат, а отрывисто, хрипло выкрикивают эти звуки, делая два резких кивка головой и выбрасывая руки вперед, как когти.
(Музыка резко меняется. Бит становится томным, чувственным, с тягучим синтезаторным арпеджио. Камера плавно приближается к лицу Артура. Он полуприкрывает глаза, губы изогнуты в сладострастной ухмылке. Он проводит рукой по груди, слегка покачиваясь в такт музыке.)
Артур (томно, почти шепотом, с придыханием):
Эрнгард захотел попробовать…
(пауза, игривый взгляд в камеру)
…драконьей крови на вкус.
Но ощутит…
(еще одна пауза, он облизывает губы)
…мой твороженный мусс.
(И тут – РЕЗКИЙ ОБРЫВ. Музыка затихает на долю секунды. Камера начинает бешеный монтаж из самых абсурдных и эпичных кадров, мелькающих в такт нарастающему гудению баса:
В замедленной съемке сталкиваются мечи рыцарей, летят брызги грязи.
Знамя Драконхейма развевается на ветру.
Роксана в своем саду смотрит в хрустальный шар и смачно облизывает губы.
МагТрахер в робах и с бакенбардами нелепо танцует тиктоник на фоне магических кругов.
Огромный теневой дракон с глазами-углями раскрывает пасть и с оглушительным, искаженным рыком захлопывает ее – этот рык и становится переходом в припев!)
(МУЗЫКА ВЗРЫВАЕТСЯ! Мощный гитарный рифф, тяжелейший бит, хор! Камера выезжает на Артура, стоящего на возвышении. Он поднимает руки, и из его ладонь вырываются сокрушительные волны магического огня, которые сметают ряды солдат Эрнгарда. Враги горят синим пламенем, падают, превращаются в пепел. Все в замедленной съемке. Артур медленно, пафосно кивает головой, его силуэт пляшет в огненных языках.)
