Текст книги "Князь: Попал по самые помидоры (СИ)"

Автор книги: Гарри Фокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц)

– Девочки! – мой голос прозвучал громко, властно, перекрывая шум прибоя и стон Ирис. – Ко мне! Сейчас же!

Лира и Ирис отреагировали мгновенно, словно их отпустили с пружины. Пальцы выскользнули из дырочек, Лира отдернула руку из попы Ирис, та отстранилась от моего члена, оставив его мокрым и пульсирующим. Они подбежали, их лица были разгорячены борьбой, возбуждением и азартом.

Элиана, не дожидаясь команд, подошла к моему торчащему стволу. Она взяла его в руку, направила головку к своей мокрой щели, раздвинула ножки пошире… и медленно, с наслаждением оседая, приняла его внутрь себя. Она села на меня сверху, ее внутренние мышцы горячо и влажно обняли мой член. Глубокий стон вырвался из ее груди, когда она погрузилась до самого основания. Ее руки оперлись о мои плечи, а пышная грудь закачалась перед моим лицом. Она начала двигать бедрами – сначала медленно, привыкая, ощущая каждую бороздку, потом все увереннее, набирая ритм. Каждый подъем и опускание сопровождался мокрым хлюпом и ее тихими стонами.

Пока я смотрел, как Элиана скачет на мне, ее тело изгибается в такт движениям, солнце играет на ее влажной коже, Лира действовала. С хищной улыбкой она схватила свои рыжие бикини-трусики и стянула их одним ловким движением, отбросив в сторону. Ее аккуратная, блестящая киска и упругая попка были теперь открыты взору. Ирис, не желая отставать, расстегнула и сбросила свой черный лифчик. Ее великолепная грудь с твердыми, темно-розовыми сосками вывалилась наружу, покачиваясь в такт дыханию. Она стояла рядом с Лирой, их тела – одно гибкое и дикое, другое – безупречно-соблазнительное – были готовы к приказу.

– Обе! Раком! Ко мне! – скомандовал я, наслаждаясь властью и зрелищем.

Лира и Ирис мгновенно повиновались. Они синхронно развернулись ко мне спинами и глубоко наклонились, опершись руками о песок. Две потрясающие попки замерли в воздухе: одна – Лиры – идеально круглая, упругая, с легким розовым хвостиком и розовой, подрагивающей анальной звездочкой; другая – Ирис – более скульптурная, белоснежная, с глубокой ложбинкой и такой же аккуратной, чуть более темной розеткой. Между ними, ниже, были выставлены напоказ их киски: Лиры – аккуратная, с пухлыми светло-розовыми половыми губами, уже влажная; Ирис – классической формы, с темными, сочными губами и явно набухшим клитором.

Но они не просто стояли. Пока Элиана скакала на моем члене, закинув голову и стоная, Лира и Ирис протянули руки к ее киске. Их пальцы встретились у ее влажного входа. Сначала это было похоже на соревнование – чьи пальцы лучше, чьи движения искуснее. Лира нежно потерла подушечкой пальца клитор Элианы, заставив ее взвыть и сильнее опуститься на мой ствол. Ирис в ответ ввела два пальца в ее анус, двигая ими в такт моим толчкам снизу, усиливая ощущения. Они ласкали Элиану с двух сторон, их пальцы скользили по ее складкам, массировали клитор, проникали внутрь, иногда сталкиваясь, иногда действуя в унисон. Элиана закатывала глаза от переизбытка ощущений, ее движения становились хаотичнее, стоны – громче и отчаяннее.

Я не оставался в долгу. Смочив слюной указательные пальцы обеих рук, я поднес их одновременно к двум выставленным передо мной кискам. Правой рукой – к киске Лиры, левой – к киске Ирис.

Киска Лиры: Мои пальцы коснулись нежных, влажных, пухлых губ. Они были горячими, как раскаленный песок. Я нежно раздвинул их, обнажив ярко-розовую, блестящую внутреннюю слизистую. Клитор уже торчал, твердый, как бусинка. Я начал с легких круговых движений вокруг него, чувствуя, как все ее тело вздрагивает, а хвост бьет по воздуху. Потом сосредоточился на самом клиторе – быстрые, легкие постукивания подушечкой пальца, заставляя Лиру глухо мурлыкать и подрагивать. Ее влага обильно смачивала мои пальцы, делая движения скользкими и легкими. Я ввел один палец внутрь ее влагалища – оно было узким, горячим, пульсирующим, мышцы немедленно сжались вокруг пальца, пытаясь его удержать. Я начал медленно двигать пальцем внутри нее, сочетая это с ритмичной стимуляцией клитора.

Киска Ирис: Мои пальцы встретили более прохладную, но не менее влажную поверхность. Ее темные, сочные половые губы были уже приоткрыты. Я провел пальцем по всей длине ее щели, от ануса до клитора, чувствуя густую смазку. Клитор Ирис был крупнее, чем у Лиры, и тоже твердо набух. Я захватил его между указательным и средним пальцем и начал нежно, но настойчиво тереть, используя смазку самой Ирис. Она вскрикнула, ее спина выгнулась дугой. Я почувствовал, как ее влага хлынула сильнее. Затем ввел палец в ее влагалище. Оно было глубоким, бархатистым, с мощными мышцами, которые сразу же начали ритмично сжимать мой палец, как бы приглашая его глубже. Я двигал пальцем в такт с движениями Элианы на моем члене, создавая ритмичный контрапункт.

Картина была невероятной, развратной и прекрасной: Я сидел на песке, Элиана скакала у меня на члене, ее грудь прыгала перед моим лицом, ее стоны сливались с криками чаек. Передо мной, в идеальных позах раком, стояли Лира и Ирис. Их попки и киски были выставлены как на блюде, а мои пальцы усердно работали в каждой из их щелей, вызывая волны стонов, мурлыканья и проклятий. Их же руки были заняты Элианой, лаская ее клитор и анус, добавляя ей ощущений.

Волна накрыла меня стремительно, неудержимо. Наблюдая за тремя красотками, чувствуя горячие, влажные объятия киски Элианы, ее ритмичные скачки, пальцы Лиры и Ирис, работающие в ней и одновременно ласкаемые мной, видя выставленные попки и слыша их стоны – мое терпение лопнуло. Я схватил Элиану за бедра, впился пальцами в ее упругую плоть и резко притянул ее к себе, вгоняя член до самого основания.

– А-А-АРХ! – Элиана завыла не столько от боли, сколько от шока и нахлынувшей лавины ощущений. Ее внутренние мышцы судорожно сжались вокруг моего ствола, как бархатные тиски. – Го-о-осподин! Да-а-а! Так глубоко! Кончай! Кончай в меня! Отдай все! – Она замерла, пригвожденная к моему члену, ее тело выгнулось, голова запрокинулась, а глаза закатились, показывая белки. Она почувствовала пульсацию, предвестницу финала.

Я кончил. Мощно, долго, с хриплым стоном, вырывающимся из самой глубины груди. Горячие, густые струи били прямо в ее матку, наполняя ее пульсирующим теплом. Я чувствовал, как мой член дергается внутри нее, выплескивая заряд накопившегося за весь этот безумный день напряжения. Элиана вздрагивала с каждым толчком, ее стоны превратились в прерывистое, блаженное хныканье.

Наконец, спазмы стихли. Я ослабил хватку. Элиана медленно, с явным сожалением, приподнялась, позволяя моему скользкому, все еще пульсирующему члену выскользнуть из ее растянутой, покрасневшей киски. И тут же, густая белая сперма хлынула из нее наружу, стекая по ее внутренним бедрам и капая на горячий песок. Она ахнула, глядя на это, ее рука инстинктивно потянулась вниз, но остановилась.

Ирис и Лира наблюдали за этим с жадным, хищным интересом. Как только член освободился, они бросились вперед, как две голодные кошки на миску со сливками.

– Мое! – прошипела Лира, ее аметистовые глаза сверкали. Она первой наклонилась и широким, влажным языком слизнула струйку спермы, стекавшую с основания моего члена к мошонке. Ее язык был шершавый, горячий, движения уверенные. – Мур-мяяяу… Господин вкусный… – Она облизнула губы.

– Не торопись, Мурлыка! – Ирис оттолкнула ее плечом, ее синие глаза горели азартом. – Делиться надо! – Она схватила мой член у основания и без прелюдий взяла всю головку в рот, с громким, влажным чмоком. Ее язык немедленно начал массировать уздечку и венечную борозду, высасывая остатки семени. – Ммм… солоновато… с ноткой Элианы… – пробормотала она, не выпуская меня изо рта.

Они начали сосать по очереди, как две соперничающие сучки у миски. Лира вылизывала ствол, яички, низ живота, покрывая все шершавыми, влажными поцелуями, мурлыча от удовольствия. Ирис сосредоточилась на головке и верхней части ствола, заглатывая глубоко, используя все свое мастерство, чтобы вытянуть последние капли, ее щеки втягивались. Они толкались локтями, ворчали друг на друга, но их рты работали слаженно и жадно, очищая мой член от следов Элианы и моей спермы с почти религиозным рвением.

Элиана, стоя на коленях рядом, смотрела на эту картину с томным, самодовольным выражением. Ее рука, смазанная ее же соками и моей спермой, скользнула вниз, к ее все еще пульсирующей, чувствительной киске. Она начала мастурбировать – сначала медленно, нежно касаясь набухшего клитора, глядя, как Лира и Ирис обслуживают мой член. Потом быстрее, азартнее, вводя два пальца во влагалище, все еще полное моей спермы, и активно труся клитор. Ее дыхание участилось, стоны стали громче, выше.

– Они… сосут его… а он… кончил в меня… – бормотала она, ее бирюзовые глаза затуманились. – Всю… наполнил… А теперь… я… А-А-АХ! – Волна оргазма накрыла ее внезапно и мощно. Она загнулась дугой, как лук, ее пальцы замерли глубоко внутри, киска судорожно сжалась. Из ее горла вырвался долгий, пронзительный стон, а по внутренней стороне бедер потекли новые струйки соков, смешиваясь с моей спермой. Она замерла, дрожа, затем медленно рухнула на бок на песок, тяжело дыша, улыбаясь как довольная кошка, которая съела все сливки сама.

Я смотрел на нее, потом перевел взгляд на Ирис, которая как раз вытащила мой уже чистый, но снова начавший наполняться кровью член изо рта, облизнув губы. Воспользовавшись моментом, я поднес руку к ее попке, смоченную слюной и соками Элианы, и без предупреждения ввел указательный палец в ее анальное отверстие.

– Ай! – Ирис вскрикнула, ее тело напряглось как струна. – Господин! Что вы⁈

Палец встретил сильное сопротивление. Кольцо мышц было тугим, неподатливым.

– Хм, – я пошевелил пальцем, чувствуя, как она сжимается. – Ты все еще тугая, Ирис. После вчерашнего… и после пальчика Лиры… Думала, расслабилась? Как бы не так. Надо это исправить. – Я ввел палец глубже, до второй фаланги, заставляя ее снова вскрикнуть.

– Нет! Пожалуйста, господин! – Ирис начала умолять, ее голос дрожал от страха и чего-то еще. Она повернула ко мне лицо, и в ее синих глазах читался настоящий ужас перед повторением боли. – Лучше… лучше в киску! Пожалуйста! Я так хочу! Я буду хорошей! Я отсосу! Все что угодно! Только не… не туда опять! Я не готова! – Она пыталась отползти, но мой палец в ее попе удерживал ее на месте.

Я встал. Мой вновь возбужденный член стоял колом. Вид ее страха, ее мольбы, ее идеальной попки – все это разожгло во мне темное желание доминировать, наказать, доказать свою власть.

– Слишком поздно просишь, ядовитая змейка, – прорычал я. – Раз ты такая тугая – надо разработать. Как следует.

Я грубо схватил ее за бедра и загнул раком, прижав лицом к песку. Ее белоснежная попка задрожала в воздухе. Я плюнул себе на ладонь, смазал головку члена и без всяких прелюдий, грубо, одним мощным толчком, вогнал свой ствол в ее узкую, неподготовленную попку до самого основания.

– А-А-А-АРРРГХХ! НЕЕЕТ! – Ирис завыла нечеловеческим голосом, ее тело затряслось в судорогах, ногти впились в песок. Слезы брызнули из ее глаз. – Больно! Слишком больно! Пожалуйста, вынь! – Она пыталась вырваться, но я крепко держал ее за бедра.

Элиана, придя в себя после оргазма, подползла поближе. Она раздвинула свои ноги, демонстративно показывая свою влажную, слегка приоткрытую киску, из которой еще сочилась моя сперма. Она начала ласкать себя – одной рукой играя с клитором, другой – нежно проникая в вагину, глядя прямо на страдания Ирис. На ее лице была смесь сочувствия и странного, темного удовольствия.

Лира же присела рядом с Ирис, прямо перед ее лицом. С хищной ухмылкой она раздвинула руками ее ягодицы, открывая взору место вторжения – растянутое, покрасневшее анальное кольцо, туго обхватывающее мой член, и мои яйца, прижимающиеся к ее промежности.

– Ооо, да, господин! – воскликнула Лира с явным наслаждением. Ее глаза горели мстительным торжеством. – Вот так! Проучите эту наглую служанку! Так ей и надо! Ведь она же всегда такая… язвительная! Думает, она умнее всех! А теперь? А теперь она просто дырка! Ваша дырка, господин! – Лира плюнула прямо на место соединения, смачивая его. – Дери ее! Глубже! Заставь помнить свое место! Пусть попка горит! – Она сама была явно возбуждена, ее рука потянулась к собственной киске.

Я начал двигаться. Сначала медленно, преодолевая жуткую туготу, чувствуя, как каждое движение заставляет Ирис скулить и рыдать. Потом быстрее, сильнее. Грубые, резкие толчки заставляли ее тело дергаться вперед, ее крики смешивались с шумом прибоя, с довольным мурлыканьем Лиры и тихими стонами мастурбирующей Элианы. Попка Ирис постепенно привыкала, туготу сменяла жгучая боль, а потом… странное, невыносимое растяжение и глубокая, унизительная наполненность. Ее рыдания стали тише, в них появились нотки отчаяния и… смутного, непонятного ей самой возбуждения.

Грубые толчки в узкий, сопротивляющийся проход Ирис становились все жестче. Каждое движение моего члена вызывало у нее судорожный вздох, смешанный с рыданием. Ее тело выгибалось в неестественной дуге, ногти рвали песок, бедра дрожали от напряжения и боли.

– Пожалуйста… господин… хватит… – ее голос был хриплым, разбитым, полным слез. – Я… я больше не могу… так туго… горит…

Но тугота постепенно сдавалась. Под напором, смазкой (спасибо Лириному плевку и моей слюне) и просто чудовищной силой трения, мышцы ее ануса начали вынужденно растягиваться, адаптироваться. Рыдания Ирис сменились прерывистыми, хриплыми стонами – в них уже было меньше чистой агонии, больше шока от глубины проникновения и странного, извращенного ощущения наполненности. Ее киска, вопреки всему, пульсировала и сочилась соками, предавая хозяйку.

– Вот видишь, – прорычал я, ускоряя темп, чувствуя, как ее попка становится чуть податливее, горячее, настоящая печь. – Говорила – разработаем. А ты ноешь. Ну-ка, прими господина как следует! – Я вогнал ей глубже, заставляя вскрикнуть. Лира, раздвигавшая ей булочки, засмеялась, ее пальцы впились в плоть Ирис.

– Да, господин! Дери ее! – Лира мурлыкала от возбуждения, ее свободная рука ласкала собственную киску. – Она же любит быть центром внимания! Пусть теперь внимание жжет! Так ей, наглой служанке! Пусть знает свое место – под князем! И его член в ее попке! – Ее слова были ядом и афродизиаком одновременно. Элиана, мастурбируя и наблюдая, тихо стонала, ее пальцы были мокрыми от смеси соков и спермы.

Я почувствовал знакомое напряжение в пояснице. Волна подкатывала стремительно, подогреваемая видом страдающей Ирис, мстительным восторгом Лиры и томными стонами Элианы. Я впился пальцами в ее бедра, пригвоздил ее к песку и начал долбить ее попку с финальной, животной яростью. Мои яйца шлепались о ее промежность, песок летел из-под ее коленей.

– А-А-А-АРХ! НЕЕЕ! – завыла Ирис в последний раз, ее тело напряглось как тетива. И в этот момент я кончил. Горячие, густые струи спермы выстрелили глубоко в ее прямую кишку, заполняя ее пульсирующим, обжигающим теплом. Я ощущал, как мой член дергается внутри ее сжавшегося прохода, выплескивая заряд унижения и господства. Ирис замерла, беззвучно открыв рот, ее тело сотрясали мелкие конвульсии, слезы ручьями текли по щекам, смешиваясь с песком. Это был оргазм ли? Шок? Капитуляция? Смесь всего.

Я медленно, с хлюпающим звуком, вытащил свой мокрый, покрытый смесью смазки и спермы член из ее растянутой, покрасневшей попки. Белая жидкость тут же начала сочиться наружу, стекая по ее бедрам. Ирис просто рухнула лицом в песок, ее тело вздрагивало, тихие всхлипы вырывались наружу.

Не глядя на нее, я поднес свой липкий, но все еще наполовину возбужденный ствол ко рту Лиры. Она не заставила себя ждать. С торжествующим мурлыканьем, она взяла его в рот целиком. Ее шершавый, горячий язык немедленно обволок головку, вылизывая все остатки, смешанные со следами Ирис. Она сосала нежно, ласково, с явным наслаждением и чувством собственника, ее аметистовые глаза смотрели на меня снизу вверх, полные обожания и победы. Ее пальцы продолжали играть с собой. Это был финальный аккорд – очищение и утверждение статуса.

ОВА подходила к концу. Я встал, отойдя на пару шагов к самой кромке воды. Чистое небо куполом нависало над изумрудным морем. Солнце пекло немилосердно, нагревая песок и кожу. Воздух дрожал от зноя. За спиной лежала картина разбора полетов: Элиана валялась на боку, тяжело дыша, ее рука лениво лежала на влажной киске, грудь вздымалась; Ирис лежала ничком, ее попка сияла краснотой и следами спермы, плечи подрагивали от тихих рыданий. А Лира, моя верная Первая Мурлыка и победительница дня, продолжала сосать мой член с тихим, довольным урчанием, как мурлыкающий пылесос, завершающий уборку.

Эх, — подумал я, вдыхая соленый воздух и глядя на безмятежный горизонт. Чувствую, я тут задержусь. Надолго. Отдых только начался, а сил уже не было. Но что поделать? Княжеская доля.

И тут взгляд скользнул по глади моря. На горизонте, плавно покачиваясь на волнах, плыла небольшая лодка. В ней стояла, отталкиваясь шестом, девушка. Длинные каштановые волосы, заплетенные в толстую косу, загорелая кожа, простое, но чистое платье, подчеркивающее стройную фигуру. Она направлялась к небольшому домику-кафе, стоявшему на сваях прямо в воде неподалеку – видимо, местная работница. Ее профиль был удивительно нежным на фоне морской синевы.

Мысль мелькнула быстрая, как чайка: Интересненькая… Симпатичная попка… И взгляд такой… спокойный. Не то что мои фурии. Уголок губ дрогнул в улыбке. Так… Загляну я к ней. Обязательно загляну. Во второй ОВЕ. А пока… пока надо было разбираться с последствиями первой. И с Лирой, которая явно планировала довести дело до конца прямо здесь, на берегу, не обращая внимания ни на плачущую Ирис, ни на томную Элиану, ни на проплывающую мимо красотку. Отдых продолжался. По-драконхеймски.

Глава 18

Перед свадьбой

Пыльная дорога в город напоминала муравейник, разворошенный сапогом великана. Кареты – от поскрипывающих крестьянских дрожек до вычурных, позолоченных гробиков знати – лезли со всех сторон, как тараканы на пир. Наш собственный экипаж, хоть и княжеский, трясся так, что зубы вылетали, а мозги превращались в овсянку. Я сидел, чувствуя себя мешком с костями, перебитым дубиной. Годфрик напротив храпел, посапывая, как неисправный кузнечный мех, его голова моталась в такт ухабам.

А на моих коленях, уютно устроившись, как кот на печке, лежала Мурка. Ее рыжая головка покоилась аккурат у меня на паху, теплое дыхание пробивалось сквозь ткань кюлотов. Ее хвост лениво обвил мою ногу, а ушки время от времени подрагивали от толчков кареты. Каждое такое подрагивание отдавалось странным эхом ниже пояса. «Чертова кошачья магия», – подумал я, пытаясь отвлечься на вид из окна.

Город лихорадочно готовился. Повсюду висели гирлянды из… подозрительно похожих на кишки, ярко-красных тряпок. Флаги с гербом Драконхейма – дракон, почему-то с глуповатой улыбкой – трепались на ветру. И плакаты. О, Боги, эти плакаты!

На одном, криво прибитом к забору, красовалась моя стилизованная рожа и надпись аршинными буквами: «Князь Артур – Освободитель Мошонки! Да здравствует Мужская Сила Драконхейма!» Я сглотнул. Освободитель чего? От кого?

На другом, более профессиональном, я гордо восседал на драконе (которого у меня, к слову, не было), а внизу красовался слоган: «Наш Князь – Друг Кошколюдок и Девушек Легкого Поведения! Мир, Дружба, Секс!» Годфрик, проснувшись от очередного толчка, хмыкнул:

– Точненько, милорд. Прям в яблочко.

– Заткнись, Годфрик, – буркнул я. – Или я освобожу твою мошонку от тела.

Третий плакат был особенно вдохновляющим: «Артур фон Драконхейм: Он Трахает Врагов, Чтоб Мы Жили в Мире!» Рядом какая-то старушка благочестиво крестилась, глядя на него. Мурка мурлыкнула что-то одобрительное, и ее нос невольно ткнулся мне в промежность. Я вздрогнул.

В этот момент карета замедлила ход, объезжая очередную пробку из телег с бочками пива. И тут я их увидел. У постоялого двора «Веселый Тролль» стояла группа девиц. Знакомых девиц. Очень знакомых. Тех самых, что составляли «увеселительный штат» источников «Каменное Сердце». Узнали они меня мгновенно. Лица озарились восторженными улыбками. Одна, пышногрудая блондинка, которую я почему-то звал «Пуховкой», энергично замахала рукой. Другая, рыженькая с веснушками («Искра»), не мудрствуя лукаво, резко стащила с себя лиф и потрясла передо мной двумя белоснежными, упругими холмами, крича что-то радостное и непечатное. Третья просто погрозила пальцем, но так игриво, что стало ясно – это не угроза, а обещание.

– О, Ваша Светлость! – Мурка подняла голову, ее изумрудные глаза широко раскрылись от любопытства. – Это Ваши подруги? Они такие… открытые!

– Подруги? – выдавил я, чувствуя, как по спине ползет холодный пот, а ниже пояса, несмотря на усталость, происходит предательское шевеление. – Это… стратегические союзники. По культурному обмену. – Мурка, похоже, не поняла сарказма. Она снова уложила голову мне на колени, ее нос теперь уткнулся прямо в ширинку. «Полный пипец», – пронеслось у меня в голове. – «Абсолютный, беспросветный пипец. Лира учует чужие духи за версту. Ирис начнет точить нож. Элиана… черт знает, что выкинет Элиана в своем новом "послушном» режиме. А отец Лиры…« Я представил себе этого "Непоколебимого Клыка», его консервативные взгляды на чистоту крови, и как он смотрит на плакат про «Друга девушек легкого поведения» и на меня, с кошколюдкой на коленях, которому только что махнули сиськами бывшие «союзницы».

– Годфрик, – хрипло спросил я, – у тебя случайно яда с собой нет? Быстродействующего. Без мучений.

Годфрик, разглядывавший грудь «Искры» с профессиональным интересом, обернулся:

– Яд? Да ну, князь! Веселиться надо! Свадьба же! Пиво, девки, турнир! А там, глядишь, и тесть… ну… смягчится. После пары бочек.

– После пары бочек он, скорее всего, захочет снести мне голову этим самым «Клыком», – мрачно констатировал я. Карета снова тронулась, увозя меня от машущих девиц и навстречу новым уровням ада. Мурка сладко потянулась, ее хвост нежно погладил мою лодыжку, а губы, сквозь ткань, невольно коснулись того места, куда сейчас лучше не думать. «Комфанта», – мысленно простонал я, глядя на храпящего Годфрика и мурлыкающую Мурку. «Мне нужна не комфанта. Мне нужен глубокий бункер. Или хотя бы еще одна оргия, чтобы окончательно отключиться до конца свадьбы». Но судя по ликующему городу за окном, ни того, ни другого мне не светило. Только пипец. Полный и окончательный.

Тряска кареты превратилась в монотонный, назойливый гул. Годфрик напротив храпел, как спящий тролль, его подбородок уткнулся в грудь, а из полуоткрытого рта доносилось мерное посвистывание. Мурка на моих коленях тоже дремала, ее дыхание ровное и теплое, а мордочка… черт возьми, эта мордочка. С каждым толчком экипажа она невольно клевала носом прямо в мою ширинку, вызывая предательские волны тепла и легкого зуда там, где сейчас меньше всего следовало бы о таком думать.

Мысль висела в воздухе, настойчивая и опасная, как оса у варенья. Спустить пар. Хотя бы чуть-чуть. Физическая усталость боролась с накопившимся напряжением и тем странным возбуждением, которое вызывала эта теплая, доверчивая тяжесть на коленях. Мысль побеждала. Нагло и бесповоротно.

Осторожно, стараясь не разбудить ни храпящего капитана, ни сонную кошку, я расстегнул кюлоты. Прохладный воздух кареты ударил по коже. Мой уставший, но вечно готовый к подлости ствол медленно выкатился на свободу. Он был твердым, напряженным, будто впитал в себя всю мою тревогу и превратил ее в нечто более… осязаемое.

Я осторожно приподнял Мурку за подбородок. Она сонно хмыкнула, ее губы – мягкие, чуть приоткрытые – были так близко. Я провел головкой по нижней губе, ощущая бархатистую теплоту. Мурка во сне облизнулась, и кончик ее языка скользнул по самой чувствительной части. Электрический разряд прошел по всему телу.

– Мммф… – она пробормотала, не открывая глаз, но инстинктивно приоткрыла ротик шире. Соблазн был непреодолим. Я легонько ткнул головкой в теплую влагу. Мурка сонно обхватила его губами, словно во сне нашла сосок. Это было нежно, сонно, почти невинно.

Я наклонился, мои губы коснулись ее теплого, пушистого уха.

– Пососи его, Мурка, – прошептал я так тихо, что слова потонули в скрипе колес и храпе Годфрика. – Тихонечко… Хорошая девочка…

Эффект был мгновенным. Ее изумрудные глаза щелкнули открытыми, но не с испугом, а с внезапным, хищным осознанием. Сон как рукой сняло. Взгляд стал острым, заинтересованным, в нем вспыхнули знакомые огоньки сладострастия. Она не сказала ни слова. Просто углубила поцелуй.

Ее ротик ожил. Сначала это были нежные, исследующие движения язычка по головке, по венчику, заставляющие меня сдерживать стон. Потом она взяла его глубже, ее губы плотно обхватили ствол, а язык принялся выписывать немыслимые, мурлыкающие узоры по нижней поверхности. Одновременно ее «лапки» – теплые, с мягкими подушечками – нашли мои яйца. Нежно, но уверенно она принялась их перебирать, массировать, сжимать и отпускать, создавая двойную волну наслаждения, которая подкатывала снизу и спереди.

Это было мастерски. Не как в покоях Годфрика – там был оголтелый энтузиазм. Здесь – тихое, сконцентрированное искусство. Каждое движение языка, каждое сжатие губ, каждый перекат подушечек пальцев по яйцам было выверено и направлено на одну цель. Она сосала с таким смаком, будто это был самый изысканный десерт, причмокивая едва слышно, ее глаза, полуприкрытые ресницами, смотрели на меня снизу вверх с мурлыкающим удовлетворением. Тряска кареты только добавляла пикантности, заставляя ее головку слегка двигаться на члене, создавая дополнительные вибрации.

Я вцепился пальцами в обивку сиденья, стараясь дышать ровно. Вид из окна – проплывающие плакаты с идиотскими лозунгами, толпы горожан, грязные крыши – расплывался в глазах. Все мое внимание было приковано к теплой ловушке, в которую я сам себя загнал. Волна нарастала неумолимо, подогреваемая мастерством Мурки и запретностью момента. Годфрик храпел в такт карете, абсолютно ничего не подозревая.

– Мурка… – вырвалось у меня хриплым шепотом, предупреждение и просьба одновременно.

Она поняла без слов. Ее движения стали чуть быстрее, чуть глубже, язык закрутился у основания головки с бешеной скоростью. Ее пальчики сжали яйца чуть сильнее, но тактично. Этого было достаточно.

Я кончил ей в рот резко, с глухим стоном, который я судорожно подавил. Сперма хлынула горячими, густыми толчками прямо в ее горло. Мурка не отстранилась. Наоборот, она плотнее сжала губы у основания, ее гортань работала, глотая подарок с довольным, мурлыкающим урчанием, которое я чувствовал вибрацией по всему стволу. Она высосала все до последней капли, ее язык нежно вылизывал головку, собирая остатки, пока я не застонал от переизбытка ощущений.

Когда наконец она отпустила меня, ее губы были влажными, слегка припухшими. Она облизнулась, ловя последние капли, ее глаза сияли хитрой, довольной искоркой. Я поспешно убрал член, чувствуя внезапную пустоту и стыдливую слабость в ногах. И еще – ледяную мысль о Годфрике.

– Мурка, – прошипел я, поправляя кюлоты дрожащими пальцами. – Годфрику… знать об этом не нужно. Поняла? Никогда.

Она смотрела на меня, и в ее изумрудных глазах мелькнуло нечто древнее и кошачье – понимание тайны, удовольствие от шалости. Она хитро улыбнулась, обнажив острые клыки, но не зловеще, а… игриво? Словно мы только что разделили сладкую воровскую добычу. Без слов она достала из складок своего платья маленький платочек и тщательно вытерла им ротик. Каждая складочка, каждый уголок губ – с преувеличенной аккуратностью. Потом показала мне чистый платок, как доказательство уничтожения улик.

– Мяу, – промурлыкала она тихо, и в этом звуке было обещание молчания и… что-то еще. Что-то опасное.

Затем она безмятежно уложила голову обратно мне на колени, аккурат на то место, где все только что происходило. Ее тело расслабилось, ушки подрагивали, хвост обвил мою ногу. Через пару мгновений ее дыхание снова стало ровным и глубоким, будто ничего и не было. Только легкая улыбка играла на ее губах.

Я откинулся на спинку сиденья, глядя в потолок кареты. Ад свадьбы, отец Лиры, угроза кастрации за «осквернение крови» – все это никуда не делось. Но сейчас ко всему этому добавился новый, острый как кинжал, привкус предательства. Предательства моего единственного друга в этом безумном мире. И осознание, что теплая, мурлыкающая головка на моих коленях – это не просто «кошка Годфрика». Это бомба. С очень хитрой улыбкой.

«Комфанта», – мысленно простонал я, глядя на мирно посапывающего великана. – «Ебанная в рот комфанта. Годфрик, ты даже не представляешь, какой ты счастливый дурак». – До города оставалось еще минут сорок. Сорок минут тряски под аккомпанемент храпа и тихого мурлыканья бомбы замедленного действия у меня на паху.

* * *

Карета наконец остановилась с таким скрипом, будто сама смерть вздохнула от облегчения. Я вывалился наружу, едва не споткнувшись о собственную тень – ноги все еще были ватными от «работы» Мурки и предвкушения ада. Годфрик, бодрый как огурчик после сна, выпрыгнул следом и помог вылезти Мурке. Та потянулась с кошачьей грацией, ее хвост завился в вопросительный знак, а глаза сияли невинностью, от которой у меня засосало под ложечкой.

И тут я его увидел. Дом.

Не дом. Дворец. Или храм. Или наглое «пошел ты» в лицо моему княжескому достоинству.

– Годфрик, – выдавил я, уставившись на это архитектурное чудовище из белейшего мрамора, золота и чего-то стеклянного, что слепило глаза. – Это… это шутка? Это дом мэра? Мэра нашего городишки⁈ Тот самый, который в прошлом году просил у меня ссуду на ремонт крыши ратуши, потому что «дождик все протекает, светлейший»?

– Так точно, милорд, – Годфрик тоже впечатленно смотрел на колонны высотой с дракона, на фонтаны с голыми нимфами, извергающими не воду, а, похоже, шампанское, на витражи, изображающие, как мне показалось, самого мэра, принимающего дары от покоренных народов. – Говорят, торговля пошла в гору. Особенно… э-э-э… после того как вы «освободили мошонку» региона.

– Освободил мошонку⁈ – взвизгнул я. – Я освободил шахты от бандитов! Разогнал контрабандистов! Наладил поставки! А он… – я ткнул дрожащим пальцем в золотую дверь, которая, казалось, весила тонны, – … он построил себе это⁈ Да мое поместье рядом – как ночлежка для прокаженных! У меня в тронном зале потолок протекает, а у него… – я присмотрелся к крыше, – … у него там сад висячий, сука! Вавилонский! С пальмами!