Текст книги "1991 (ЛП)"

Автор книги: Франк Тилье

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 26 страниц)

22

Раздался звук скользящей двери, ее хлопанье, и скорая помощь тронулась. Мигалка очень быстро превратилась в пульсацию в ночи, которая здесь была гуще, чем где-либо, и костлявая рука тьмы опустилась на ферму.

Четверо полицейских вернулись во двор и направились к каменному колодцу. Тити наклонился, его волосы взметнулись: дух дьявола обдавал его лицо. Он попытался осветить дно: камни блестели, и в абсолютной темноте свисала веревка. Она была привязана к лебедке перед ним.

– Давай, Шарк, крути рукоятку.

Ледяной дождь снова пошел. Сухие губы Шарко начали трескаться, ветер, не встречая преград, проносился по равнине и пронизывал их до костей. Он начал вытаскивать веревку, а Амандье подошел на помощь с фонарем. Скрип лебедки пронзал им барабанные перепонки, но никто не шелохнулся. Наконец они разглядели ручку, а затем металлическое ведро, качавшееся на веревке. Когда оно оказалось достаточно близко, они заметили внутри что-то белое. Это был пластиковый пакет, завязанный на концах.

Невозможно было разглядеть его содержимое. Поставив ведро на землю, Тити засомневался: в пакете могло быть что угодно, в том числе и что-то опасное.

– Что делать? – спросил он.

– Не будем ждать, откроем, – ответил Амандье. Я могу, если ты не решаешься.

Тити посмотрел на Глайва, который кивнул. Все хотели знать. Он надел кожаные перчатки и осторожно взял предмет, привлекавший всеобщее внимание.

– Он ничего не весит...

Осторожно, почти в замедленном движении, он развязал узлы и обнаружил новый конверт, белый и толстый.

– Все та же комедия...

Глава группы посмотрел на него, затем все четверо мужчин укрылись в свинарнике, чтобы распаковать его. Внутри был пакет с фотографиями.

– Опять дети, – пробормотал Тити.

– Похоже, это те же фотографии, что висели над кроватью жертвы в Сен-Форже, – заметил Глайв. Да, мне кажется, это те же дети.

– Черт, что это значит? – проворчал Амандье. У нас уже есть эти фотографии! Он действительно издевается над нами!

Тити тоже был сбит с толку. Он перевернул глянцевые прямоугольники: на этот раз никаких стрелок, никаких подсказок.

– Он не стал бы делать все это только для того, чтобы нас дразнить. Должно быть, здесь есть что-то, что поможет нам продвинуться...

Он снова посмотрел на хрупкие силуэты, услышав щелчок зажигалки своего второго помощника позади себя. Амандье с руганью вышел покурить. Тити продолжал размышлять, а затем, как будто осенило его, начал считать фотографии. После этого он посмотрел на своих напарников.

– Мы собрали двадцать две фотографии на стене в Сен-Форже, верно?

Глайв кивнул.

– Здесь двадцать три, – сказал он. – Еще одна. Вы все лица помните?

– Некоторые, да. Все – не знаю.

Тьерри Броссар подошел к одной из ниш и смахнул пыль с перегородки. Он направил свет своего фонарика так, чтобы он хорошо освещал поверхность.

– Надо найти лишнего мальчика. Это он, тот, которого не было над кроватью. Это его выдает нам Метикулезный сегодня ночью... Серж! Иди сюда!

Тити разложил фотографии рядом друг с другом. Светлые и темные волосы, невинные и испуганные глаза, хрупкие тела, застывшие на глянцевой бумаге, выставленные между разрушенными стенами грязной свинарни...

Шарко очутился в другом мире, в бесцветной вселенной, населенной хищниками и извращенцами, способными насилить детей. Где был свет? Где была надежда? Никогда слова Амандье, сказанные на следующий день после его прибытия, не звучали так верно: – Вся эта грязь станет твоей повседневной жизнью, бременем, которое ты будешь носить с собой повсюду, вплоть до самого дна уборной, когда в конце концов будешь отходить от похмелья.

– Его я узнаю... Его тоже...

Иногда наступала тишина, потому что оставалось сомнение. Они не хотели ошибиться, чтобы их уставшие глаза, ослепленные лучами фонарей, не подвели их. Однако из двадцати трех лиц вскоре осталось только четыре.

Глайв схватил одну из них и внимательно посмотрел на нее. Сходство было очевидным.

– Черт. Эта...

Он протянул ее своему начальнику и увидел удивление на его лице. Он тоже ее узнал. Тити оглядел своих коллег с непонимающим видом, не веря словам, которые собирались сорваться с его губ.

– Это она, пропавшая девочка. Это Дельфи Эскремье.

23

Сколько лет было Дельфи на фотографии? Восемь, девять? Значит, это было около двадцати пяти лет назад. Голая девочка, принужденная позировать перед стеной. Возможно ли, что родители не знали об этом? Шарко вспомнил бесстрастное лицо отца, когда Флоранс показала ему фотографии. Его якобы незнание... Либо он был невиновен, либо был отличным лжецом. В этом случае у него было многое, что скрывать.

Эта гипотеза все еще крутилась в головах полицейских, когда они прибыли в Шату. Тити отказался ждать до следующего дня, предпочитая действовать сразу, пока все еще свежо. По дороге, вместе с Глайвом и Сержем, они разработали стратегию допроса. Они собирались отвезти пару в 36-й отдел – это выбило бы их из колеи – и воспользоваться максимально четырьмя часами допроса, чтобы выжать из них все, как из лимона. Они прибыли к месту назначения. Ворота были еще открыты.

– Ты все подмечаешь, – бросил Тити Шарко, когда тот припарковался в переулке рядом с машиной Эскремье. Их поведение, взгляды, молчание... Все это о многом говорит.

– Ладно. Но сейчас 21:05, мы имеем право... ?

– Ты думаешь, мы будем ждать до завтра, потому что мы превысили разрешенное время на пять минут? Ты уже не в школе, Шарк. Переведи часы назад, если хочешь, чтобы совесть не мучила.

Франк бросил взгляд на Глайва, который кивнул. В конце концов, их процедурщик не так уж и заслуживал своего звания.

Они позвонили. Дверь открыла Катрин Эскремье. Она была еще одета, но ее муж, который встал позади нее, был в халате. Перед ними стояли грязно одетые люди в грязных ботинках с мрачными лицами: предвестники беды.

– Она умерла, да? – начала стонать мать, прижимая руки к губам.

– Ваша дочь жива, – ответил Тити. – Мы нашли ее в заброшенной ферме в Сакле...

– О, Боже!

Она прижалась к мужу, который с облегчением опустил веки. Но он быстро взял себя в руки, как будто стесняясь показывать свои эмоции незнакомым людям.

– Где она? Как она?

– Ее доставили в больницу Орсе. По последним данным, ее жизни ничего не угрожает.

Кэтрин Эскремье заплакала от радости, что поставило Тити в неловкое положение. Дальнейшее развитие событий оказалось гораздо менее радостным.

– Я хочу ее видеть, – потребовала она. – Я хочу видеть свою дочь.

– Вы скоро ее увидите, да. Но сначала мы хотим поговорить с вами в полиции. С вами обоими.

Андре Эскремье нахмурился.

– Что это за история? Вы шутите?

Глайв вышел вперед, чтобы взять на себя разговор.

– К сожалению, мы здесь не для шуток, месье. Есть ряд моментов, которые нам необходимо прояснить и зафиксировать в протоколе. Если все пойдет хорошо, через несколько часов вы будете с Дельфи.

Глайв сделал два шага внутрь, оставив на плитке следы грязи. Это был способ оказать на них давление, дать понять, что у них нет выбора. Он пристально посмотрел в глаза отцу жертвы.

– Быстрее одевайтесь. Потом мы вас отвезем...

– А если мы откажемся? – все же попытался спросить Андре Эскремье.

– Мы вас задержим для допроса.

24

Тити изменился. Сосредоточенный, с напряженными чертами лица, он стоял рядом с Глайвом, который с раздражающей медлительностью вставлял в папку листы копировальной бумаги, необходимые для шести копий протокола.

Шарко, пришедший в качестве простого зрителя, думал, что не хотел бы оказаться на месте Андре Эскремье. Тот уже час торчал здесь, не получив никаких объяснений. Он не знал, что у копов не было никаких оснований так резко забирать его и его жену. Блеф, который, как и в большинстве случаев, сработал.

Мужчина, одетый в толстый шерстяной свитер с воротником-стойкой и черные вельветовые брюки, выглядел очень нервным. Но как не быть нервным в бледном свете неоновых ламп, прижатым к стулу из зеленого кожзама, обставленному радиаторами, в окружении трех нервных инспекторов, в отделении, известном тем, что занимается самыми тяжелыми уголовными делами?

Помещение было специально тесным, чтобы исключить резкие движения или попытки побега. Отопление было включено на полную мощность, чтобы создать определенный дискомфорт, а супругов разделили. В этот момент Катрин Эскремье находилась в соседней комнате, напротив Сержа и Эйнштейна. Это проверенный метод для выявления несоответствий и лжи.

– Месье Эскремье, вы знаете это место, поскольку вы и ваша жена приходили сюда вместе на допрос в прошлую пятницу, – наконец начал Глайв. Ваш протокол здесь, подписан вашей рукой, с письменным заявлением. Вы можете взглянуть, если хотите.

– Я знаю, что там написано, я еще не совсем стар. Давайте покончим с этим, и побыстрее.

– Не вам решать, что должно быть быстро, а что нет, – ответил Тити. Сейчас ночь, все тихо, у нас есть время.

– Нет, у нас нет времени! Моя дочь в больнице, черт возьми! Недопустимо, что вы удерживаете нас, когда она нуждается в нас.

Сидя на углу стола, руководитель группы манипулировал конвертом, который привлек внимание его собеседника. Слева от него, в стороне, Глайв бесстрастно печатал на машинке. В качестве вступления он объяснил причины допроса и указал время их прибытия в дом Эскремье – 20:55, немного подправив реальность.

– Вы объяснили нам, что ваши отношения с дочерью испортились еще в период ее учебы. Каким отцом вы были до этого? Авторитарным? Присутствующим? Дружелюбным? Вы водили ее в парк? В школу?

Их собеседник заерзал на стуле. Он попытался промолчать, но понял, что эта стратегия не сработает: пока он будет молчать, отсюда он не выйдет.

– У меня было много работы, но я всегда находил время для Дельфи. Мы два раза в год ездили в отпуск всей семьей. Это были хорошие времена. Я был авторитарным, да, как и любой родитель. Но в чем…?

– Вы разговаривали с ней? О домашних заданиях, друзьях, мальчиках…

– Об этом заботилась моя жена.

– В восемь-девять лет она ездила в лагерь? На спортивные сборы, я не знаю, где она могла оказаться вдали от дома на несколько дней, под присмотром взрослых?

– Это было давно, я не помню. Она занималась верховой ездой. Так что на сборы, да, наверное, ездила... Но откуда мне знать точно...?

Глайв облизнул указательный палец и пробежал глазами протокол предыдущего допроса.

– Ваша жена, наверное, вспомнит. Вы врач на пенсии... Когда Дельфи было восемь, девять лет, это была середина 60-х. Вам было... около сорока?

– Примерно.

– Где вы работали?

– Первую половину карьеры я проработал в больнице в Финистере.

– В Финистере... Это слишком неопределенно. В какой больнице? В каком отделении? Чем вы занимались, конкретно? Вы подтирали больным задницы?

– Нет, я не подтирал больным задницы! С 1952 по 1971 год я был хирургом и заведующим отделением урологии в больнице Мерэн в Бресте.

Сказав это, он обернулся, потому что Шарко зашевелился за его спиной. Полицейские стояли вокруг него треугольником, и их взгляды образовали своего рода невидимую клетку, из которой он не мог вырваться.

– Урология... Это интересно. Простата, яички, влагалище, все такое?

– Все такое, как вы так вульгарно выразились. Но вульгарность, судя по всему, вам не чужда.

Эскремье вздрогнул, услышав в соседней комнате громкий голос, за которым последовал звук сдвигаемого стула. Он уставился на стену, затем его взгляд вернулся к Глайву, склонившемуся над своей машиной. Тити встал, прислонился к перегородке и был вынужден наклонить голову из-за низкого потолка.

– Вы когда-нибудь занимались детьми?

– Трудно было по-другому. Мерэн был педиатрическим учреждением.

Глайв резко остановился в своем письме. Андре Эскремье осознал, что сгорбился на стуле, и выпрямился. Он поправил воротник шерстяного свитера.

– Больницы больше нет. Она закрылась в 1974 году из-за сильного пожара, который уничтожил часть подвалов и сжег все архивы. Это было неизбежно: здание было ветхим, не соответствовало нормам и не подходило для быстрого прогресса медицины. Это было более пятнадцати лет назад. Теперь все это в прошлом.

Сгоревшие архивы, закрытая больница: Эскремье пытался дать им понять, что в этом направлении больше нечего искать? Однако Тити решил бить по железу, пока оно горячо:

– В судебных делах ничего не бывает слишком поздно. Не думайте, что время или эти истории с давностью защищают преступников.

Все это ерунда. В общем, продолжаем. Ваша дочь была одной из ваших пациенток?

– Дельфи? Абсолютно нет. У нее не было никаких проблем со здоровьем. И даже если бы были, я бы не стал ее лечить.

– Конечно. Вы бы доверили ее коллеге... Медицинская этика...

Тити взял конверт с стола. Он снова молча покрутил его в руках, не открывая, не отрывая глаз от своей добычи. Андре Эскремье начал потеть.

– Жарко, просто невыносимо. Нельзя ли убавить отопление?

– Снимите свитер, если вам слишком жарко. В этом конверте фотографии, которые моя коллега принесла вам показать в ваш дом. Вы помните?

– Трудно забыть.

– Те же фотографии, которые вы видели здесь, прежде чем заявить, что не знаете, откуда они и что они означают. Как и ваша жена, кстати.

– Это так.

Я повторяю, все это не имеет никакого смысла. Я отец молодой женщины, которая была похищена. Я думал, что она мертва, потому что вы ворвались в мой дом и заставили меня в это поверить. А теперь вы обращаетесь со мной как с преступником...

Он возбудился, пытаясь взять верх, повысив голос. Этот способ защиты полицейские знали наизусть.

– Что? Только потому, что я работал детским урологом, вы подозреваете меня в... в связи с этими детьми? Так вот как вы считаете: все врачи, которые общаются с детьми, педофилы? Это отвратительно!

Тити достал фотографии и разложил несколько перед Эскремье, как игрок в покер.

– Где были сфотографированы эти дети? У вас дома? В вашем кабинете в больнице, во время приема? Или в какой-нибудь грязной комнате в компании других таких же, как вы?

Бывший хирург отвернулся, чтобы показать свое раздражение.

– Я не знаю, кто эти дети, сколько раз я должен вам это повторить?

Полицейский снял трубку, набрал номер: в соседней комнате раздался звонок.

– Принес фотографию?

Он повесил трубку и пристально посмотрел на свою жертву. Тот наконец решился снять свитер и разложить его на коленях. Через несколько секунд вошел Эйнштейн, отдал начальнику то, что тот просил, бросил гневный взгляд на Эскремье и вышел. Отец Дельфи молча наблюдал за этим странным балетом. Тити хотел, чтобы мужчина знал, что его жена видела эту фотографию раньше него. Он поднял ее немного выше, чтобы допрошенный поднял глаза.

– Она была в пакете, который мы нашли сегодня вечером, недалеко от места, где нашли вашу дочь. Вы узнаете?

Эскремье замер, как будто его одновременно поразили удивление и отвращение, что смутило полицейских: если он симулировал, то делал это в совершенстве.

– Дельфи... Боже мой, это...

Он отказался говорить и дрожащей рукой схватил глянцевую бумагу.

– Воды... Мне нужен стакан воды... пожалуйста.

Тити дал знак Шарко, и тот выполнил просьбу.

– Кто это сделал? – спросил мужчина, и его голос исказила ярость.

Глава группы фыркнул, давая понять, что начинает терять терпение.

– Знаете, у меня двое детей, старшему десять лет, – сказал Тити. – Я просто не могу представить, что он голый перед объективом какого-то извращенца, а я об этом не знаю.

Ребенок, маленькая девочка, разговаривает со своим отцом или матерью, если им задают вопросы. – Ну, Дельфи, как прошел день? – Понимаете, такие вещи. И потом, как родители, мы знаем, кому доверяем своих детей, не так ли?

Эскремье вернул ему фотографию и пожал плечами.

– Я не знаю, что вам сказать. Мне очень жаль, что я этого не заметил... Но Дельфи никогда, никогда ничего не говорила. Если бы я знал, я бы, конечно, принял меры.

Тити стиснул зубы: бывший хирург не сдастся так легко. После первого визита Шарко и Флоранс он был готов к тому, что найдут эту фотографию и будут расспрашивать его об этом? У него было время подготовиться...

Франк вернулся и протянул ему стакан с водой. Мужчина сделал глоток, прежде чем поставить стакан на стол.

– Если вы не имеете к этому никакого отношения, почему тот тип, которого мы ищем, напал на вашу дочь? Почему он сжег половые органы другой женщины и положил эти фотографии детей над кроватью?

– Откуда мне знать, черт возьми?

– Зачем ему это делать? Зачем ему было приносить нам фотографию вашей дочери обнаженной, которую он оставил в живых, если не для того, чтобы направить нас к вам, родителям?

– Это всего лишь догадки.

– А если предположить, что он мстит вам? Что, оставив нам эти отвратительные фотографии, причинив боль вашему ребенку, заставив вас поверить, что она мертва, он хочет добраться до вас, мучить вас, наказать...

Тити не знал, почему он это сказал, но его мысль вдруг показалась ему очевидной. И он понял, что она поразила его коллег с той же силой.

– Это невозможно, – покачал головой Эскремье. Все, что вы рассказываете, абсурдно.

– Абсурдно...

Тити открыл папку и взял фотографии с места преступления в Сен-Форже.

– Человек, который удерживал Дельфи, зверски убил эту бедную женщину в загородном доме вашей дочери! Он выжег ей половые органы паяльной лампой, черт возьми! Вы же специалист по половым органам, не так ли?

Бывший хирург снова отвернулся. Тити в приступе ярости бросил фотографии на пол.

– Вот что это было! Мясная лавка! И ваша дочь не была пощажена. Этот псих побрил ей волосы, брови, изнасиловал ее десятком фаллоимитаторов, некоторые из которых были размером с мою руку! Он запер ее в ящике под землей, одному Богу известно, на сколько!

– Это ужасно. Перестаньте..., – взмолился отец.

– На свободе находится безумный маньяк, который может убить еще кого-нибудь. Монстр, который, показав вам обнаженную фотографию Дельфи в конце жестокой игры, хочет привлечь внимание к вам, месье Эскремье. Так что, если вы что-нибудь знаете, вы должны сказать нам.

Мужчина продолжал механически качать головой.

– Я не могу вам помочь. Мне очень жаль.

Тити ударил кулаком по столу.

– Вы упорствуете, но это неважно. Мы очень скоро узнаем версию вашей дочери.

Бывший хирург пытался сохранить достоинство, но его плечи опустились. В дверь постучали. Серж просунул голову в дверной проем.

– Идите на минутку. У меня серьезные дела.

25

Глайв и Тити, глубоко взволнованные, направились к коридору.

– Будь с ним осторожнее, – приказал глава группы, бросив строгий взгляд на Шарко, когда тот выходил.

Серж отвел их на несколько метров в сторону. Было уже за полночь, здание было пусто. Тем не менее он говорил тихо.

– Вот в чем дело: Катрин Эскремье нервничает, она на грани, готова сдаться. Когда она обнаружила фотографию своей дочери обнаженной среди фотографий других детей, она сломалась. Мы с Эйнштейном одного мнения: она искренна, она ничего не знает, ее дочь никогда не говорила ей о каких-либо домогательствах или чем-то подобном... Сейчас ее мозг не работает: я думаю, она начинает осознавать, что ее муж – педофил и что он надругался над ее собственной дочерью.

– Это логично, это может объяснить молчание девочки в то время, – согласился Глайв. Мать ничего не видела или закрывала глаза. Довольно классическая схема.

– Этот ублюдок что-нибудь сказал?

– Пока ничего. Но он в этом замешан, я почти уверен. Он уклончив, он боится. Если еще немного поработать над ним, возможно, он сдастся. Но он умеет себя контролировать, он крепкий орешек.

Серж кивнул с улыбкой.

– У меня есть то, что нужно, чтобы заставить его сломаться.

Пристегните ремни: Катрин Эскремье призналась нам, что два месяца назад их ограбили, пока они были на гольфе. Замки не взламывали, но кабинет нашего парня перевернули вверх дном, перерыли все книги в библиотеке, вытащили все ящики.

– Блядь... – вырвалось у Тити.

– Но знаете, что самое интересное? Этот ублюдок убедил свою жену не подавать заявление в полицию, сказав, что нет смысла впутывать в это полицию. Когда он узнал, что в прошлый вторник им придется давать показания в 36-м, он попросил жену не упоминать об ограблении. Вы думаете, как и я, откуда взялись фотографии?

Тьерри Броссар хотел только одного: снова броситься в бой.

– Молодцы, ребята, – сказал он, развернувшись и ускорив шаг.

Андре Эскремье не было пути назад, и он собирался сознаться. Глава группы ликовал: они его поймали.

Однако, когда он вошел в комнату для допросов, ему показалось, что он попал в фильм ужасов. Их подозреваемый бился в конвульсиях на полу, с белой пеной на губах. Шарко запаниковал и пытался переложить его в боковое безопасное положение. Тити пытался удержать ноги, которые с силой ударялись о ножки стола.

– Черт, Шарко! Что происходит?

– Он только что упал! Он хотел, чтобы я вернул ему фотографии. Я думал, что... что он сорвется. Но пока я их доставал, он что-то проглотил! Это длилось долю секунды!

Тити заметил стеклянную пробирку и пробку, которые скатились к мусорному ведру. Внутри остались маленькие черные зернышки.

– Это неправда... Не надо было отпускать его, черт возьми!

– Я не знал. Он спрятал пробирку в воротнике свитера, я...

Глайв присоединился к ним. Он опустился на колени, попытался вызвать рвоту и получил сильные укусы за указательный и средний пальцы. Он закричал, затем бросился к телефону, чтобы вызвать скорую. Тити был весь в поту. Он посмотрел Шарко прямо в глаза и проговорил сквозь зубы:

– Я один ушел оттуда. Только я, слышишь?

Эскремье продолжал корчиться и рычать. Наконец появился и Серж.

– Что... ?

– Глайв и Шарко были вместе, когда это произошло, – быстро повторил руководитель группы. Только я вышел, чтобы поговорить с тобой о краже.

Амандие заметил пробирку.

– Черт...

– Помните: я проверил их дом. Прямо перед тем, как он сел в машину.

Женщина уже была в своей машине с Шарко, она ничего не видела. Все ясно?

– Да, ты проверил в тот момент, – ответил Серж. Да, ты все проверил, с головы до ног...

В дверном проеме появились другие лица, в том числе лицо комиссара, и Тити замолчал. Шарко не понимал. Ему хотелось кричать, что это неправда, что никакого обыска не было, что он остался один с подозреваемым и что все это его вина, но его зрачки на полсекунды встретились со взглядом Глайва, и он понял, что их начальник думает так же, как Тити: ему нужно заткнуться.

Следующие тринадцать минут были чистым кошмаром. Когда, встревоженная шумом, Катрин Эскремье обнаружила сцену, она буквально рухнула.

Затем прибыли спасатели, запыхавшись, и сделали все возможное, чтобы вытащить Эскремье из беды. Им удалось вернуть его к жизни после первой остановки сердца. Титти же воспользовался окружающим шумом, чтобы поговорить с коллегами: они должны были согласовать версию событий.

– Из-за меня может умереть человек, – сказал Шарко, стоя в стороне от своего начальника. – Я не могу начать карьеру с лжи. Я готов взять на себя ответственность за то, что произошло.

– Речь не только о тебе. Мы не можем оставить последнего в группе одного, особенно в таком серьезном деле. Мы все несем ответственность. Мне плевать на твои переживания. Выполняй приказы. Мы держимся вместе. Мы защищаем семью.

Он оставил его там и пошел к остальным. Андре Эскремье умер в 1:12 в среду, 18 декабря, в кабинете Глайва, на пятом этаже дома № 36 на набережной Орфёвр, от повторной остановки сердца.

Через три часа появились два сотрудника генеральной инспекции национальной полиции.