Текст книги "Наследница и Орк (ЛП)"
Автор книги: Финли Фенн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 28 страниц)
К этому моменту её руки онемели и замёрзли, были жутко перепачканы липкой красной кровью Натта; и когда она закончила и отстранилась, чтобы посмотреть на него, она почувствовала, как паника начинает подниматься с новой силой. Что, чёрт возьми, она должна с ним делать, ему нужна была помощь, он не мог так оставаться…
Но тут, на её глазах, Натт оттолкнулся от земли, вставая на здоровое колено – а оттуда он каким-то чудом вскочил на эту ногу быстрым, ловким движением, которое, должно быть, потребовало потрясающего количества сил. И которое явно причинило ему боль: он со свистом втянул воздух, и Элла снова бросилась к нему, едва успев подставить плечо, на которое он тяжело навалился.
– Ах, – произнёс он; его голос был хриплым. – Если бы ты помогла мне добраться до старой п-пещеры, девочка, я б-был бы б-благодарен.
Его зубы буквально стучали, лицо снова исказила судорога боли, и Элла отчаянно закивала. Пещера. Ну конечно. Ещё одно из их старых излюбленных мест – глубокая расселина с низким сводом в скалистом утёсе; она находилась неподалёку, рядом с ручьём, и её было не так-то просто заметить снаружи. Элла закинула мешок Натта себе на плечо, а затем осторожно обхватила рукой его липкую, потную талию, чтобы он мог сильнее на неё опереться.
– Нормально? – спросила она, и в ответ он поморщился и обнял её за плечи. Внезапная тяжесть почти заставила колени Эллы подогнуться, но она устояла на ногах, и когда Натт, казалось, обрёл равновесие, она двинулась в направлении пещеры.
Продвигались они медленно и мучительно: Натт едва мог опираться на больную ногу, и хотя Элла выбирала самые лёгкие тропинки, местность всё равно была сложной и неровной, а его тело, навалившееся на неё, казалось всё тяжелее и тяжелее с каждым неуклюжим шагом. Но не было и мысли остановиться или жаловаться – только отчаянная, всепоглощающая потребность доставить его в надёжное укрытие, в безопасное место.
Спустя, как ей показалось, несколько часов, они наконец добрались до пещеры; она всё так же пряталась на своём прежнем месте, совсем рядом с тем, что они всегда называли Прохладным Ручьём. И когда Элла помогла Натту опуститься у низкого входа, он очень медленно опустился на колени и заполз внутрь, волоча за собой раненую ногу.
Элле пришлось лишь пригнуться у самого края – потолок внутри был ей примерно по плечи – и она помогла дрожащему, потному телу Натта опуститься на каменный пол пещеры. И когда он откинулся на спину, и его большое, окровавленное тело содрогнулось от столкновения с камнем, что-то словно наконец сломалось в мыслях Эллы, и жгучая влага подступила к самым глазам.
– Что это, чёрт возьми, было, Натт? – выдавила она, совершенно того не желая. – Почему ты не оставил меня на дереве и не сбежал? Или не убил их!
То, как легко эти кровожадные слова слетели с её губ, должно было бы шокировать её – но она могла лишь моргать, глядя на окровавленное, искажённое болью лицо Натта. Наблюдая, как его губы кривятся, а чёрный язык выскользнул, чтобы облизать разбитую в кровь губу.
– Я не мог их убить, – произнёс он наконец; его остекленевшие глаза на мгновение закрылись, голос был хриплым и тяжёлым. – Мы все поклялись никогда не поднимать клинок на человека, чтобы не подвергать риску этот новый мир и не начать новую войну.
Что?
– Даже ради защиты? – требовательно спросила Элла, и Натт снова поморщился, что явно означало: нет. И, будь он проклят богами, он едва не пожертвовал собой ради сохранения мирного договора, в то время как эти ублюдки пытались его убить в нарушение этого самого договора, и Элла, пытаясь собраться с мыслями, решительно помотала головой. – Тогда почему ты не сбежал? – отрезала она. – Ты же мог так легко спастись, Натт!
Но его голова дёрнулась, что снова означало: нет.
– Собаки, – прохрипел он. – Если бы я сбежал, они бы потом почуяли мой запах повсюду на тебе.
Повсюду на ней. Элла уставилась на него, уже готовая потребовать ответа, какое это, чёрт возьми, имеет отношение к делу – но затем проследила за этой мыслью туда, куда она вела. Если бы собаки нашли запах Натта на ней, а самого Натта не было бы, что бы сделали эти люди? Настояли бы на том, чтобы… проверить её, как выразился Бирн? Разобраться с ней?
А затем, несомненно – Эллу пробила судорожная дрожь, – они бы доложили о своих находках её матери и Альфреду. Вашу дочь нашли в лесу, полную орочьего семени. Вашу невесту выебал орк.
И даже если бы Элла заявила, что это произошло не по её воле, это, без всякого сомнения, всё равно стало бы внезапным и неминуемым концом её помолвки. Это был бы конец для неё и Альфреда, навсегда. Конец её наследству и её дому. Все её мечты разбились бы вдребезги, безвозвратно, одним-единственным роковым ударом.
И Натт знал это. Он пытался её защитить. Пошёл даже на то, чтобы… Элла подавилась воздухом, картина произошедшего ярко вспыхнула перед глазами… положить свои собственные вещи у подножия дерева, на которое он её затащил, чтобы лучше скрыть её запах.
Дыхание Эллы, казалось, застряло в горле, её и без того израненные руки царапали камень под коленями.
– Они могли убить тебя, Натт, – сказала она. – Тебе не нужно было этого делать. Не ради меня.
Натт не ответил, лишь его дыхание оставалось тяжёлым и прерывистым; и, глядя на него сверху вниз, Элла внезапно осознала, что находится в одном шаге от слёз. Он явно считал, что должен был это сделать – и значит ли это, что он действительно собирался её отпустить? Неужели он бы позволил ей убежать домой, несмотря ни на что? К Альфреду?
– Я думала, ты жаждешь мести, – услышала она свой дрожащий голос. – Альфреду.
– Воистину жажду, – произнёс Натт почти шёпотом. – Но ему. А не… тебе, девочка.
Элла могла лишь моргать и смотреть на него, на то, как каждый тяжёлый вдох причинял ему боль.
– Я не понял, – продолжил его хриплый голос, – насколько сильно ты этого желала. Этого… его. Этой жизни, вдали от меня, где, как тебе кажется, ты настоящая. Я не желал оставлять тебя и рушить всё это для тебя, навсегда.
Ох. Эти слова словно глубоко и с силой резанули по груди Эллы, распахивая её настежь, обнажая целиком. Вдали от Натта, где она настоящая, и ради этого он готов был умереть. Ради неё. И Элла отчаянно замотала головой; страдание поднималось в ней, паника разрасталась; он не мог, она не могла, нет, нет, нет…
Но прежде чем она успела повернуться, сбежать, скрыться, изо рта Натта вырвался низкий, тяжёлый вздох, опустошая его грудь. А затем – Элла смотрела, задыхаясь, борясь с желанием закричать, – его глаза закрылись, и он замер.
Глава 13
На мгновение в ушах Эллы звенела лишь чистая, оглушительная паника, разрушая всё остальное своей силой. Натт умер. Натт может быть мертв. Неужели Натт мертв?!
Но когда её порхающие, сильно дрожащие пальцы коснулись шеи Натта, отчаянно нащупывая пульс, его широкая грудь внезапно поднялась – а затем опустилась. Он дышал. Благие боги, он дышал.
Всё тело Эллы внезапно затряслось, пещера поплыла перед глазами, и она опустилась на камень, спрятав голову между колен, с трудом делая глубокие, прерывистые вдохи. Натт жив. Он здесь, он дышит, он жив.
Но он был без сознания, это было ясно, и как только зрение Эллы снова прояснилось, она стиснула зубы и подняла голову. Он жив. Он спас её. И – она сделала глубокий вдох – самое малое, что она могла сделать, это вернуть этот долг.
Она начала с того, что промыла его многочисленные раны, раз за разом ходя к ручью с бурдюком и поливая его прохладной водой. Его спящая фигура даже не дёрнулась, ни когда она омывала его лицо, ни даже – Элла поморщилась, но заставила себя сделать это, – когда она отдирала пропитанные кровью бинты с его бедра.
Рана под ними всё ещё выглядела ужасно, но по крайней мере, казалось, перестала кровоточить. Поэтому Элла осторожно разорвала его штаны вокруг неё, а затем промыла и её, поливая свежей водой снова, и снова, и снова.
В процессе она мысленно каталогизировала раны, отмечая, какие из них были самыми серьёзными, а какие – более поверхностными. Глубокий порез на правой ноге был, безусловно, самым страшным, за ним следовала глубокая рана там, где он заблокировал меч левым предплечьем, а затем – длинная резаная рана поперек левого плеча. Всё его тело также покрывали значительные ушибы, окрасившие его серо-зеленую кожу в пестрый черноватый цвет, включая толстое кольцо вокруг правого глаза.
Но даже за то время, что Элла занималась этим, она видела, как некоторые из более мелких порезов уже начинали срастаться. Это вызвало в памяти тёплый солнечный день полжизни назад, когда недавно полученная царапина на руке Натта внезапно и таинственно исчезла, а Элла наотрез отказалась верить, что орки могут исцеляться так быстро.
Попробуй и убедись, сказал тогда Натт с озорной ухмылкой, протягивая Элле свой меч рукоятью вперед. Всего лишь царапина.
Конечно же, Элла отказалась – я бы никогда не смогла сделать такую подлость, протестовала она – и пока она смотрела, Натт сделал это сам, проведя холодной сталью по предплечью и вызвав шокирующую полосу алой крови. Глупая девочка, сказал он с ещё одной зубастой ухмылкой. Ты никогда не смогла бы причинить мне боль.
А затем он слизал кровь со своей руки, и Эллу охватил приступ громкого, негодующего отвращения – но потом она осторожно взяла его за руку и наблюдала, как порез срастается. Почти как смотреть, как распускается цветок, как будто ничего и не изменилось – пока она не оказывалась там, совершенно новой, прямо на глазах.
Она тяжело сглотнула, её взгляд снова задержался на массивной фигуре Натта, на её высоте и ширине под ранами. Было всё так же странно видеть, насколько он отличался: сплошные твердые, перекатывающиеся мускулы, каждая линия напряжена и видима. И так много этих старых шрамов вдобавок, и Элле с запозданием пришло в голову, что все они, должно быть, тоже были серьёзными ранами, иначе они бы тоже быстро зажили, не так ли?
И правда, чем занимался Натт все эти годы? Отбивался от случайных отрядов людей в лесах? Или это вообще было случайностью, потому что Натт, казалось, не был удивлён, не так ли? И что вообще эти ужасные люди забыли на её земле? С масками, собаками и оружием?
Вопросы лишь роились всё громче по мере того, как проходил день, и Элла пыталась отвлечься, как только могла. Сначала осмотрела маленькую пещеру – её задняя часть немного обвалилась, но в остальном она не изменилась, – а затем, после значительных колебаний, она залезла глубже в мешок Натта. Обнаружив, что он в основном заполнен остатками её одежды – остальной частью платья и импровизированной шалью из овчины, которую он ей дал и которую она теперь подсунула ему под голову, – а также большим количеством вяленого мяса. И внезапно Элла почувствовала волчий голод и с аппетитом набросилась на мясо, хотя это, вполне возможно, было самое жесткое и неаппетитное блюдо из всего, что она пробовала за последние годы.
Пока она ела, она снова изучала спящую фигуру Натта, на этот раз задерживая взгляд на других вещах на его огромном теле, вещах, которые он явно выбрал сам. Толстая, яркая золотая серьга, глубоко вдетая в мочку его заостренного левого уха. Меч, всё ещё пристегнутый к его поясу: его клинок из изогнутой сверкающей стали, рукоять усеяна дорогими на вид черными камнями. И, наконец, на среднем пальце правой руки Натта, то самое золотисто-зеленое кольцо. Большое, тяжелое и властное на вид, золото прекрасно обрамляло то, что казалось тремя крупными, идеально ограненными изумрудами.
Кольцо было выковано орками, Элла прекрасно это знала, и она осторожно опустила палец, чтобы слегка провести по нему. Её всегда иррационально интриговали орочьи драгоценности, и хотя она, казалось, никогда не могла заставить себя купить хотя бы одну, она знала, что это кольцо стоило бы целое состояние на человеческом рынке, и, вероятно, меч тоже. Так почему Натт носил их сейчас, если никогда не носил раньше? Как такие ценные вещи стали его?
Это были лишь новые вопросы без видимых ответов, и Элла наконец заставила себя отойти от спящей фигуры Натта и вообще выйти из пещеры. Там она немного побродила вокруг, заново изучая все камни, тропинки и закоулки, а заодно найдя заросли ягод, чтобы перекусить. Всё это время наблюдая и прислушиваясь к любым признакам активности в лесу вокруг неё, и почти чувствуя, как расслабляется – пока не услышала характерный, звонкий лай где-то вдалеке.
Элла застыла на месте, прислушиваясь – и вот он раздался снова. Тот самый лай. Эти собаки. Эти люди.
Погодите. Эти ужасные люди всё ещё здесь? Всё ещё идут за ними по пятам? Ждут их?!
Элла юркнула обратно в пещеру, сердце подпрыгнуло в груди – и обнаружила, что её безумные глаза моргают, глядя прямо в глаза Натта. Натта, который вместо того, чтобы спать, озадаченно моргал, глядя на неё в тусклом свете.
– О, хвала богам, ты очнулся! – выдохнула Элла, бросаясь к нему и падая на колени рядом с ним. – Потому что эти люди, Натт, эти ужасные люди всё ещё здесь, Бирн солгал мне, они никуда не ушли!
Натт лишь продолжал моргать, глядя на неё; его ресницы выделялись густыми тёмными тенями на покрытой синяками скуле.
– Нет, они бы не ушли, – сказал он хриплым голосом. – Но я знаю, что они пока не нападут снова, не тогда, когда ты здесь.
Это ничуть не успокаивало, но на мгновение Элла отмахнулась от этой мысли и с запозданием окинула взглядом залитую кровью фигуру Натта.
– Как ты себя чувствуешь? Как твоя нога?
Натт осторожно сдвинул бедро по камню, и его лицо внезапно исказила судорога боли.
– Ах, – сказал он. – Лучше.
На взгляд Эллы, лучше не выглядело, но она попыталась кивнуть и резко протянула ему булькающий бурдюк. Наблюдая, как Натт взял его и сделал глоток – его рука, казалось, стала немного тверже, – прежде чем его взгляд опустился вниз, на сложенную овчину под его головой. А затем на его ногу, которую Элла оставила открытой для воздуха, теперь, когда она перестала кровоточить.
– Ах, – снова произнёс он. – Ты… всё ещё здесь.
В его моргающих глазах, в его скрипучем голосе читалось замешательство, и Элла поняла, что он был полностью уверен, что она сбежит. Что она бросит его одного, страдающего, в таком состоянии, в то время как эти ужасные люди, очевидно, всё ещё рыскают поблизости. И то, что Натт так думал, что он действительно считал, будто Элла настолько изменилась, казалось, тугим узлом сжалось в её груди, выдавливая воздух.
– Ты похитил меня, – услышала она свой ответ, потому что это было, пожалуй, единственное безопасное, что можно было сказать в этот момент. – Помнишь?
Что-то изменилось в чёрных глазах Натта, и уголок его рта недвусмысленно, прекрасно дрогнул.
– Ах, – сказал он. – Пожалуй, что так. А следовательно, – его тело сдвинулось на камне, боль снова мелькнула на его лице, – ты должна подчиняться всему, что я прикажу. Или же…
Глубоко в животе Эллы вспыхнуло тепло, и она не смогла до конца скрыть улыбку.
– Или что?
Эти моргающие чёрные глаза сузились, глядя на неё с притворным властным неодобрением.
– Или же, – сказал он, и его голос стал глубже, – я заставлю тебя носить это платье, которое ты ненавидишь. Всю дорогу до моей горы.
Его рука опустилась, чтобы слабо звякнуть мечом, и Элла, казалось, не смогла остановить внезапный, затаившийся смешок, вырвавшийся из её горла.
– Поистине ужасная угроза, Наттфарр из клана Гриск, – сказала она с такой серьезностью, на какую была способна. – Я многим пожертвую, чтобы избежать столь жестокой участи.
Его ответная ухмылка была самой жизнью, глубокой дрожью отдаваясь в костях Эллы и вызывая такой жар на её лице, что ей пришлось отвести взгляд.
– Если серьёзно, Натт, – сказала она, – что болит? Что тебе нужно? Что я могу сделать?
Её голос снова зазвучал панически, и она вздрогнула от внезапного ощущения тёплой руки Натта, обхватившей её колено.
– Ты и так много сделала, – тихо произнёс он. – Я исцелюсь достаточно, чтобы идти, если, возможно, проведу здесь ещё одну ночь в покое. А посему я не ожидаю, – он сделал вдох, – от тебя больше ничего.
Элла моргнула, глядя на него, на эту внезапную напряженную серьезность в его глазах. Он… отпускал её. Давал ей разрешение. Ещё один шанс сбежать. Даже зная, что эти ужасные люди всё ещё ждут его. Чтобы убить его.
Теснота вернулась в грудь Эллы, и она заставила себя пожать плечами.
– Ты похитил меня, – снова сказала она, и в этих глазах промелькнуло явное облегчение, когда его большое тело тяжело откинулось на камень. А его рука на её колене лишь раскрылась шире, безмолвно говоря о его одобрении или, возможно, даже о благодарности.
– Тебе нужно что-нибудь ещё? – спросила Элла; её голос звучал как-то странно глухо. – Еда? Ещё воды? Что-нибудь, чтобы облегчить боль? Хоть что-то?
Тёплая рука Натта начала медленно скользить вверх, вызывая каскад мурашек на бедре Эллы.
– По правде говоря? – спросил он низким голосом, и в ответ на кивок Эллы его губы криво дернулись, а пальцы сжались. – Тогда, быть может, девочка, – продолжил он ещё тише, – ты пососешь мой член, недолго?
Погодите, что? У Эллы отвисла челюсть, её широко раскрытые глаза изучали его покрытое шрамами, избитое лицо.
– Что, сейчас? – возмутилась она пронзительным голосом. – Ты серьёзно, Натт?
Но его глаза снова заморгали, рот скривился, и его взгляд метнулся в сторону, к низкому каменному потолку.
– Ах, – сказал он, – а ты нет. Прости меня, девочка, я… – он снова поморщился, – полагаю, у меня помутнение.
Но Элла кусала губу, её взгляд скользил вверх и вниз по его фигуре – а затем слишком легко зацепился за это. Зрелище спереди на его порванных штанах, ранее бывшее большой, но неразличимой выпуклостью, а теперь – у неё перехватило дыхание – шокирующе длинный, толстый сужающийся бугор. И пока она смотрела, он, казалось, набух ещё больше, прижимаясь к ткани штанов. Почти так, словно безмолвно обращался к ней, нашёптывая о том, когда она уже делала это, пробовала это на вкус, всего лишь прошлой ночью…
– Т-ты правда, – выдавила Элла внезапно пересохшим ртом, – думаешь, что это поможет?
Из горла Натта вырвался низкий рокот, эта твердость снова натянулась под стремительно теснеющими штанами.
– Ах. Удовольствие всегда хорошо помогает отодвинуть боль.
Всегда хорошо. Как будто он делал это бесчисленное количество раз до этого: ему сосали член, чтобы отвлечься от, возможно, смертельных ран – и внезапная ответная боль в животе Эллы могла быть сочувствием, или бешеной ревностью, или и тем, и другим.
Но её взгляд рефлекторно метнулся к небольшому входу в пещеру и к правде о том, что бы ни ждало за ним.
– Но… эти люди, – выдохнула она. – Что, если они придут? Или нападут?
– Тогда я скажу тебе вот что, – прозвучал твёрдый ответ Натта, его глаза сверкали, глядя на неё. – Я чую, где они ждут. До них ещё больше полумили.
Что ж. Правда была в его глазах, в его голосе, и ещё один взгляд в сторону выхода показал, что снаружи и вправду не было никаких признаков движения. И этот собачий лай звучал довольно далеко, не так ли?
– Хорошо, – сказала Элла почти шёпотом. – Эм. Ладно. С чего мне тогда начать?
Потому что внезапно вопрос о том, делать это или нет, отпал сам собой – конечно же, она сделает это снова, если это может хоть как-то помочь, – и в награду она получила хриплый, гортанный вздох из глубины горла Натта. И пока она смотрела, когтистая рука Натта скользнула к его штанам, стянула их вниз и осторожно высвободила его.
И это зрелище – чёрные когти Натта, держащие эту набухшую, испещренную венами серую твердость с такой небрежной, привычной легкостью, – казалось, зацепило что-то в горле Эллы и заставило её полностью замереть. Наблюдая, затаив дыхание, как эти пальцы медленно, плавно скользят вверх, до самой этой глубокой щели, где они – Элла снова поперхнулась – выдавили густую, вязкую каплю белизны.
– Быть может, – пробормотал низкий голос Натта, пока его рука снова проделала это, о боги, – сначала ты только прикоснешься ко мне. Ты должна почувствовать меня и изучить меня.
Ох. Элла тяжело сглотнула, но её голова каким-то образом кивнула, глаза были полностью прикованы к зрелищу его дерзкой руки, снова делающей это. Скользящей вверх, выдаивая ещё больше этой завораживающей белизны – и на этот раз погружая палец глубоко в эту щель, покрывая его густой влагой, прежде чем снова скользнуть вниз.
Он издал тихий стон, делая это, смазывая себя своим собственным семенем, оставляя этот толстый ствол мокрым и блестящим; тусклый свет играл на каждом его выступе и вене. И эта когтистая рука теперь скользнула вниз, к его толстому, волосатому основанию, подталкивая его внезапно ставшую массивной длину к Элле. Почти так, словно говоря: вот, прикоснись к нему, он твой.
И каким-то образом, совершенно того не желая, Элла подчинилась. Её пальцы потянулись вверх, дрожащие и осторожные, чтобы лишь скользнуть по нему – но даже от этого слабого, неуверенного прикосновения он целенаправленно дёрнулся в её сторону, а изо рта Натта вырвался ещё один тихий, жаркий стон. Ему это понравилось – ему это понравилось, – поэтому Элла прикоснулась к нему снова, на этот раз дольше. Ощущая его поразительно гладкий бархат, одновременно твердый и мягкий, глубоко и мощно вибрирующий под её пальцами.
Глухой вздох вырвался из горла Эллы, но она едва ли его услышала, медленно, нерешительно исследуя его. Проводя по всем этим выступам и венам, вверх, к его странно притягательной головке. И когда она осторожно повторила то, что делал Натт, погрузив палец в эту глубокую, невообразимо гладкую щель, казалось, будто он… живой. Будто он сжался вокруг неё, или, возможно, даже поцеловал её – а затем брызнул ещё большим количеством этого белого семени. Покрывая им её палец, а затем стекая по его блестящей, подергивающейся длине густыми, жадными струйками.
Боги. Рот Эллы наполнился слюной, её пах сжался, когда видения прошлой ночи – неужели это было всего лишь прошлой ночью? – нахлынули на неё бурным потоком. Эта огромная, сужающаяся твердость, вся покрытая его мокрым, грязным семенем, скользящая глубоко между её ног, раздвигающая её…
– Попробуй его на вкус, – прошептал голос Натта, мягко, пока его рука снова поглаживала вверх-вниз, демонстрируя себя ей. И, блядь, он выглядел чертовски хорошо: этот длинный, испещренный венами, вибрирующий член, весь покрытый вязким, глянцевым влажным блеском. В то время как ещё больше семени стекало по нему, словно густая медовая глазурь на восхитительном, непреодолимо притягательном лакомстве…
Элла склонилась над ним ближе, глядя, желая, нуждаясь – но пока не вполне решаясь, пока нет. И из груди Натта вырвался тяжелый вздох, а затем последовало шокирующее, волнующее ощущение того, как его другая рука нежно, но уверенно ложится на её затылок.
– Он твой, – прошептал он, что было странно точным кратким изложением его безмолвных слов до этого. – Поцелуй его. Попробуй на вкус. Пей.
Облегчение ощущалось как нечто осязаемое, как долгожданное избавление – и Элла отчаянно, с благодарностью подчинилась. Опускаясь на него, всё ближе и ближе, пока её губы не встретились с этой гладкой головкой и не поцеловали её, легко и осторожно.
Удовольствие хлынуло потоком, лавиной. В этом невозможном, необъяснимом ощущении того, как его глубокая, порочная щель действительно целует её в ответ, слегка сжимаясь на её проникающем языке – а затем наполняя её этой восхитительной, насыщенной сладостью. В то время как всё тело Натта дёрнулось и забилось под ней, а стон перешел в нарастающий вой в его горле.
Это было совершенно великолепно, совершенно непреодолимо, отбрасывая остальной мир одним легким, разрушительно мощным толчком. В этом шокирующем, головокружительном ощущении того, как бёдра Натта дернулись вверх, как эта глубокая щель с силой брызнула ей на язык. Говоря: поцелуй меня, выпей меня, ещё, глубже, ещё…
И Элла подчинилась, неистово засасывая эту длину глубже внутрь, проталкивая язык сильнее в её сжимающиеся, брызжущие глубины. Почти так, словно выпивая его изнутри, вылизывая, поглаживая и закручивая, забирая награду своего проникающего языка глубоко в своё жаждущее горло…
Под ней стоны Натта неуклонно нарастали, его когтистая рука глубоко и требовательно зарылась в её волосы. Говоря: не останавливайся, продолжай целовать меня, глубже, ещё, ЕЩЁ…
И именно когда язык Эллы оказался, казалось, почти внутри него, а тёмная щель, всё ещё целующая и сжимающаяся вокруг неё, словно раскрылась, всасывая её внутрь – он внезапно, шокирующе взорвался. Окатив девичий язык Эллы бурными потоками чистейшего наслаждения, выстреливая снова, и снова, и снова с такой силой, что ей пришлось отшатнуться назад, от него, отчаянно стараясь сглотнуть…
Но этого было слишком много, так много, и Элла застонала, наблюдая, как эта глубокая щель разбрызгивает остатки своего семени по всей пещере. В то время как густая белизна пузырилась между её распухшими губами, густо, грязно и горячо стекая по её подбородку.
На мгновение повисла неподвижность, пока Элла затаив дыхание моргала, глядя на ошеломлённое, с широко раскрытыми глазами лицо Натта – а затем, о чёрт, она почувствовала, как его большая рука проскользнула под её порванную ночную сорочку. А затем появилось восхитительное тепло, давление, жар, когда его ладонь тяжело и плотно легла на самую её сердцевину, надавливая прямо туда, его проникающие пальцы раздвинули её губы…
Элла по-настоящему закричала, когда экстаз потряс и захлестнул её; её набухший, истекающий влагой жар отчаянно пульсировал и целовал его руку. Пропитывая его, жаждая его, в то время как искры безумно и бело вспыхивали перед её глазами, в её сердце, в самой её душе.
Наконец она обмякла под силой его руки, прижавшись к твёрдому каменному полу под ней – и, ободряюще похлопав по её всё ещё дрожащей влаге, его тёплая рука мягко отстранилась. А затем – Элла уставилась на него во все глаза – Натт поднёс эту мокрую руку ко рту, а затем облизал её. Гладко, извилисто, голодно, плоской стороной языка, следя за тем, чтобы не упустить ни единой капли.
Благие боги. Элла издала глубокий, судорожный вздох, а в следующее мгновение эта рука поднялась к её собственному лицу, пальцы ловко и легко скользнули по её перепачканному подбородку. А затем проскользнули между её приоткрытыми губами, приглашая её лизнуть, поцеловать, выпить.
Элла так и сделала, жадно, не раздумывая, хотя и поморщилась от нового жжения на языке, туда, куда ударил поток его семени. И внимательно наблюдающие глаза Натта, возможно, тоже болезненно сощурились, но эти пальцы не останавливались, лишь продолжали вытирать, кормить, гладко и привычно скользя между её голодными губами.
– Ах, – пробормотал он так тихо, что Элла едва расслышала. – Это было жестоко с моей стороны – поцеловать твой язык так глубоко, а затем обжечь тебя моим семенем без предупреждения. В следующий раз я сначала скажу.
В следующий раз. Элле следовало бы возразить, но вместо этого она зацепилась за остальные слова, за то, как они снова, казалось, так точно передавали то, о чём его тело уже безмолвно шептало. Поцелуй меня, говорил он, глубже, ещё.
– О, но тебе же понравилось это делать, и ты это знаешь, – услышала Элла свой голос, хриплый и низкий. – Ты самое порочное создание, какое только можно вообразить, Наттфарр из клана Гриск.
Натт на самом деле рассмеялся, этот звук отдался теплым и совершенно прекрасным эхом в пещере, и его рука легла на её липкую, горячую щёку – нежно и одобрительно.
– Ах, мне и вправду это понравилось, – признался он; в его глазах читались смущение, лукавство и нежность. – Не каждый день встретишь рот, такой же сладкий, как твой. Или кого-то, кто так быстро учится истинному поцелую орка.
Ох. Тепло снова вспыхнуло от этой похвалы, почти как по принуждению – но под ним внезапно пробежал неприятный холодок. Не каждый день. Это наводило на мысль, что были и другие дни, возможно, много дней, с множеством других женщин, и Элла с запозданием отшатнулась от него, пока реальность этого момента, казалось, нахлынула разом. Она только что отсосала орку в грязной холодной пещере, в то время как люди ждали снаружи, чтобы напасть на него, и на ней была лишь изодранная ночная сорочка, и на её лице всё ещё была размазана настоящая орочья сперма…
Она резко отодвинулась дальше, собираясь вскочить на ноги, когда рука Натта крепко сжала её руку, удерживая её на месте.
– Не убегай, девочка, – сказал он; его голос стал хриплым, сдавленным. – Не сейчас, не из-за этого. Мне следовало бы лучше думать, прежде чем говорить.
Эти слова звучали искренне, его рука была горячей и потной, сжимая её руку, и Элла напряженно застыла на месте; её взгляд был прикован к выходу из пещеры, к меркнущему солнечному свету за ним.
– Для того, кто, казалось, так заботился о том, чтобы быть моим первым, – произнесла она бесцветным голосом, – было бы мило с твоей стороны проявить ко мне такую же вежливость.
Повисло мгновение неподвижности, тяжелый выдох.
– Прости меня, девочка, – тихо сказал он. – Эти последние годы были… не из легких. Я научился брать то удовольствие, какое мог, когда мог его найти.
– И ты не мог найти его со мной? – огрызнулась Элла. – Ты не мог заскочить хоть разок, чтобы, возможно, сказать: «Ах, здравствуй, девочка, я вообще-то не умер, как ты боялась, а вместо этого развлекался, мотаясь по всему королевству и трахая любую женщину, которая на меня согласится»?!
Говоря это, она повернулась, чтобы испепелить Натта взглядом, и он заметно поморщился – а затем с усилием попытался приподняться на локте.
– Нет, – сказал он, и это единственное слово прозвучало резко, мрачно. – Я не мог.
– Почему? – спросила Элла, почти умоляя, почти срываясь на рыдания. – Почему? Ты же пришел вчера, не так ли? Так почему, во имя всех святых богов, тебе понадобилось целых девять лет?! Мы дали клятву, Натт!
И боги, что на неё нашло, почему она говорит такие вещи. Она наследница, она одна из богатейших женщин в королевстве, она вот-вот станет леди, станет своей. Так какое, черт возьми, значение имело то, что этот проклятый орк делал или не делал полжизни назад?
Но всё равно Элла была в опасной близости от слез, и её тело снова рванулось к выходу – но рука Натта всё ещё держала её руку, крепко сжимая, его когти царапали кожу. А его дыхание вырывалось грубыми, сдавленными вздохами, и каждый из них ощущался, звучал, выглядел, ощущался как боль.
– Я знаю, – сказал он; слова застряли у него в горле. – Я знаю, девочка. Но вот почему. Я не мог рисковать навлечь это на тебя.
Это. Элла нахмурилась, моргая сквозь ужасающе мокрые ресницы, наблюдая, как его другая когтистая рука дёрнулась вверх и махнула на… него самого. Это, то есть… его нога. Раны. Нападение.
