Текст книги "Наследница и Орк (ЛП)"
Автор книги: Финли Фенн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 28 страниц)
Глава 24
Элла бежала быстро и глубоко в гору, мчась по извилистым чёрным коридорам, пока свет её фонаря прыгал и вспыхивал на бесконечных каменных стенах.
Орки, которых она встречала в коридоре, лишь смотрели на неё, некоторые кивали в знак приветствия, некоторые даже отступали в сторону, чтобы пропустить её. И когда она чуть не врезалась в двух орков с обнажённым торсом у стены, пара сильных рук тут же метнулась, чтобы поймать её, удерживая на дрожащих ногах.
– Женщина? – спросил смутно знакомый голос, и когда Элла подняла взгляд, жадно хватая ртом воздух, она поняла, что это был добрый орк Гриск, Бальдр. А орк с ним был тем самым, другим, Драфли, высоким и смертоносным на вид, с откровенными, пугающими глазами.
– С тобой всё хорошо? – спросил Бальдр с искренним беспокойством в голосе. – Можем ли мы тебе чем-нибудь помочь?
Элла моргнула, глядя на него, сбитая с толку, потому что неужели этот странный орк действительно мог бы ей в чём-то помочь? Но искренность в его глазах говорила о том, что, возможно, мог бы, и что, возможно, он бы даже втянул в это ужасающего Драфли тоже – но тут взгляд Бальдра метнулся ей за спину, остановившись на чём-то, чего Элла не видела.
– А, вот и Наттфарр, – тихо сказал он. – Ты хочешь увидеть его сейчас?
И снова его слова и его глаза говорили об искреннем беспокойстве, намекая, что он мог бы увести Эллу куда-нибудь в другое место, если бы она не хотела видеть Натта в этот момент. И в хаосе, бушующем сейчас в мыслях Эллы, также была глубокая, мощная благодарность, и она смогла выдавить слабую улыбку его покрытому шрамами, обеспокоенному лицу.
– О, всё в полном порядке, Бальдр, – сказала она, всё ещё задыхаясь, инстинктивно сделав небольшой книксен. – Но я очень благодарна за твою доброту.
Он кивнул в ответ, его взгляд снова метнулся ей за спину – и вот, действительно, Натт. Шагающий к ним уверенными, крадущимися шагами, его глаза поблёскивали в мерцающем свете лампы.
– Руки прочь, брат, – сказал он с лёгкостью, которая вовсе не была лёгкой. – Если только не хочешь, чтобы твой Говорящий и твой Скай вцепились тебе в глотку.
– Он не мой… – начал Бальдр, взглянув за спину туда, где орк Драфли действительно выглядел ещё более кровожадно, чем обычно, – и он поспешно отпустил плечи Эллы поверх её накидки. После чего Натт, как ни странно, на мгновение положил собственные руки на то же самое место на накидке Эллы и потёр его, почти как будто чтобы стереть остатки прикосновения Бальдра.
– А теперь пойдём, девочка, – сказал Натт, отводя Эллу в сторону, а затем обнимая её за талию тёплой рукой. – Хочешь пробежаться ещё? Или, может, просто пойдём пешком? Или, – его нечитаемые глаза скользнули по ней вниз, – может, мне отвести тебя в комнату для спаррингов, где ты сможешь поколотить меня какое-то время? Я знаю, это доставит тебе удовольствие.
И будь она проклята, Элла издала сдавленный смешок, даже когда почувствовала, что отворачивается от него, качая головой. Она должна была быть леди, леди не могли колотить орков в комнатах для спаррингов, они не бегали в одиночку по горам, они не были абсурдно благодарны отвратительным оркам за то, что те делали элементарные вещи, например, спрашивали, всё ли с ней в порядке, или… или открыто давали разрешение бежать, драться или просто быть такой, какой ей хотелось.
Но Натт всё ещё был здесь, он всё ещё прикасался к ней, его большие тёплые руки всё ещё широко лежали на её обнажённой коже. Всё ещё желал её, даже после тех постыдных вещей, которые она только что сделала, после того как один из его старейших друзей открыто насмехался над ней, после того как она сбежала…
– Почему Даммарр сказал это, – произнесла Элла ломающимся голосом. – Почему он хотел унизить меня. Почему он назвал это фарсом.
Веки Натта дрогнули и закрылись, на его губах появилась несомненная гримаса.
– Мне жаль, что он так с тобой разговаривал, – тихо ответил он. – Он просто… завидует тебе, девочка.
– Почему, – спросила Элла, хмуро глядя на закрытые глаза Натта, и когда они снова открылись, то были усталыми, смирившимися. Возможно, даже виноватыми.
– Даммарр и я часто предавались удовольствиям вместе, – сказал он со вздохом. – До этого.
Горе нахлынуло разом, закипая глубоко в животе Эллы, и она отстранилась от Натта, прижав руки к своему горячему, потному лицу. Она знала, конечно, она знала, так почему же, чёрт возьми, ей всё равно было так больно, она была наследницей, она должна была стать леди…
– Это было лишь удовольствие, – голос Натта вмешался, теперь быстро. – Не более того, с моей стороны, и Даммарр знал это. Я должен был прекратить это, когда понял, что для него это значило больше… но я Говорящий, девочка, я не могу играть с этим, как другие орки, я могу делать такие вещи только с теми, кому доверяю. А Трак и Трейн слишком близки мне по крови, а Варинна интересуют только женщины, так что…
Элла мотала головой, её всё тело почти тряслось, и она прижала дрожащую ладонь к груди Натта.
– Но ты делал это, – сказала она дрожащим голосом. – Ты добровольно предавался удовольствиям с Даммарром, и со сколькими ещё… – она силой подавила воспоминание о словах Скаапа сегодня днём, – …кого ты выбирал, пока я оставалась одна, нетронутая, в ожидании тебя. Девять лет.
Слова прозвучали жалобно и, возможно, совершенно несправедливо. Потому что Элла знала, через что прошёл Натт, когда на него охотились, как он пытался уберечь её, пятьдесят, пятьдесят – и его смех в ответ подтвердил это, прозвучав холодно и недоверчиво.
– Ах, и ты действительно думаешь, что я бы предпочёл всё это тебе? – горько сказал он. – И ты всё ещё притворяешься, будто ты действительно ждала меня, храня свою клятву всё это время? Когда ты сама сказала, что твоя девственность имеет ценность, и ты намеревалась использовать её, чтобы купить этого человека? Этого человека, девочка?
Его голос сорвался в конце, он покачал головой. Выдавая правду, внезапно почти ошеломляющую, о том, почему Натт никогда не признавал, что Элла сдержала свою клятву. Потому что он действительно не верил, что она её сдержала. Он действительно всё ещё думал, что она берегла себя для Альфреда. Ждала, чтобы использовать свою девственность как сделку, как высшую награду, небрежно переданную злейшему врагу Натта, вместе с богатством, достаточным, чтобы начать войну.
И конечно, Натт верил в это, потому что Элла сама так ему сказала, не так ли? А она когда-нибудь исправляла это? Она когда-нибудь говорила об этом правду?
Злые глаза Натта отвернулись от неё, сверкая на стену за её головой, пока его руки крепко скрестились на груди. Отгораживаясь от Эллы, оставляя её стоять там в поисках слов, в поисках правды, без спасения в виде его магии или даже прикосновения его рук.
И глядя на него, чувствуя ярость и горе, потрескивающие повсюду вокруг него, внезапно осталось лишь… смирение. Поражение. Она так долго бежала, столько лет, и, возможно, наконец-то ей нужно было просто быть, взглянуть этому в лицо, заговорить. Правду.
Поэтому Элла тяжело сглотнула, сильно зажмурилась и снова посмотрела в лицо собственному унижению, собственному стыду. Она пришла в Гору Орков, она носила одежду орка, она отсосала орку на глазах у его друзей. Наверняка она сможет сделать это. Заговорить.
– Я бы сделала это, с Альфредом, если бы до этого дошло, – сказала она почти шёпотом. – Но я действительно ждала тебя всё это время, Натт. Я никогда не забывала тебя. Я никогда не переставала скучать по тебе или надеяться, что ты вернёшься.
– Почему, – последовал немедленный, безжалостный ответ Натта, и Элла сделала глубокий вдох и продолжила двигаться вперёд. Говори.
– Потому что мы были… друзьями, Натт, – сказала она со вздохом. – И я знаю, что ты ненавидишь это слово, но именно так это было для меня. Ты был другом, настоящим. Ты знал меня, и ты хотел знать меня. Эту меня.
Она нервно, отчаянно взмахнула рукой, указывая на свою шокирующую одежду, на растрёпанные волосы, на себя саму. И хотя она чувствовала на себе взгляд Натта, она не могла заставить себя посмотреть на него и вместо этого не отрывала глаз от пола, её дыхание вырывалось слишком громко. Говори.
– Я не очень-то хорошая леди, Натт, – прошептала она. – Я не очень-то хорошая наследница. Я не… настоящая, в этом смысле. Я наряжаюсь, улыбаюсь и притворяюсь, и у меня всё получается довольно хорошо, так что никто никогда не замечает. Но с тобой…
Дыхание Эллы перехватывало, спотыкаясь в пересохшем горле, и ей пришлось снова потереть лицо, заставляя себя продолжать.
– С тобой всё было просто так… легко. И больше никогда так не было, особенно после смерти папы. А когда вы оба исчезли, не осталось никого, кто когда-либо видел бы эту часть меня вообще. И даже папа не хотел, чтобы я была такой, он хотел, чтобы я была леди… поэтому я подумала, ну, может быть, если я действительно стану леди, может быть, по крайней мере эта часть меня, наконец, станет настоящей. Может быть, я, наконец, забуду остальное – забуду тебя – и найду способ снова быть счастливой.
Эти слова эхом отдавались в тишине, ударяясь о твёрдую правду Натта перед ней, и внезапно они прозвучали так мелочно, глупо и постыдно. Нытьё богатой, привилегированной женщины, которая не получила желаемого в жизни и которая не могла посмотреть в лицо выборам, которые сама же добровольно сделала.
Но Натт, Говорящий Гриск, двенадцатый в своём роду, кто говорит за своих братьев, поднял к себе мокрое лицо Эллы и вытер её щёки своими когтистыми большими пальцами. И его глаза были здесь, его собственная правда была здесь, легко, милосердно легко, между ними.
– Ты наконец-то говоришь мне правду, девочка, – прошептал он. – Это делает мне честь.
Но Элла не была благородной, она была эгоистичной, глупой и совершенно постыдной – но глаза Натта не дрогнули, не подвели.
– Ты не настоящая леди, девочка, – сказал он так тихо. – Но ты всё равно быстрая, любопытная, умная и добрая. Тебе нравится бегать, смеяться, играть и трахаться. Ты голодная, грязная и порочная. Ты – это ты, девочка, и ты приносишь мне радость, как никто другой. И больше всего, когда ты говоришь такие сладкие истины и гордо щеголяешь ими передо мной.
О. Элла не могла пошевелиться, внезапно, могла только моргать, глядя на яркую, яростную решимость в прекрасных глазах Натта. И когда он резко опустился на колени на холодный камень перед ней, не было ни унижения, ни стыда – лишь изумление, и тоска, а затем чистое, пульсирующее удовольствие, когда он задрал её юбку и вонзил свой язык глубоко между её бёдер.
Боги, это было восхитительно, этот скользкий шокирующий язык, лижущий и причмокивающий с неистовой самоотдачей, его рот открывался, чтобы выпить больше, попробовать больше, сосать, целовать и глотать. В то время как эти тёмные мощные глаза неотрывно смотрели в её глаза, дерзко, возмутительно, нераскаянно. Правда.
Дрожащие руки Эллы опустились, чтобы вцепиться в его волосы, и, возможно, они даже притянули его ближе, глубже. Заслужив рокочущий смех из его рта, вибрирующий прямо в самой её сердцевине, в то время как её собственный рот отчаянно вскрикнул, звук разнёсся по тёмному коридору.
Но Натту это тоже понравилось, он одновременно вознаграждал и дразнил её очередным шокирующе глубоким толчком этого собственнического языка – и это было так хорошо, так чертовски опьяняюще, что Элла наконец просто открыла рот и позволила правде вырваться наружу с каждым судорожным вдохом.
– О боги, – продышала она. – О боги, Натт, ты так хорош, ты чувствуешься так хорошо, я мечтала об этом годами, глубже, жёстче, соси меня, целуй меня, целуй меня…
Натт сделал это, он целовал её, его глаза горели, его губы отчаянно сосали, его горло компульсивно глотало, его язык проникал так глубоко, что мог бы достичь самого её сердца. Правда, правда, вот что это было, это было по-настоящему…
Крик Эллы, казалось, сотряс коридор, но ей было всё равно, она не могла иначе, не когда её всё тело тоже кричало, выкрикивая своё пульсирующее, вспыхивающее удовольствие прямо на язык Натта. Взрываясь снова и снова снопом света, искр, цвета, изумления и… покоя.
И покой остался, даже когда удовольствие угасло, растворяясь в тенях. Даже когда Натт наконец отстранился, чтобы посмотреть на неё снизу вверх, его глаза поблёскивали теплом и опасностью, его чёрный язык облизывал губы с медленным, сильным удовлетворением.
– Ах, это был хороший урок, не так ли? – продышал он, возможно, ласково, а возможно, с вызовом. – Что скажешь, моя девочка?
Элла сделала дрожащий, прерывистый вдох – а затем, по какой-то необъяснимой, прекрасной причине, она рассмеялась, звук разнёсся светло и радостно по тёмному коридору.
– Я скажу, – пробормотала она, её руки скользнули в беспорядок, который она каким-то образом устроила в его волосах, – что ты бессердечный, возмутительный негодяй, Наттфарр из клана Гриск.
Он тоже рассмеялся, звук был глубоким, тёплым и совершенно восхитительным, и одним рывком он вскочил на ноги и подхватил Эллу на руки.
– А ты, – пробормотал он ей в волосы, прижимая её ближе к груди, – это все мои давние желания, воплощённые в одном милом, грязном, кричащем маленьком зверьке, которого боги сбросили мне на голову. Или, по правде говоря, – он уткнулся носом в её волосы, – на мой член. И теперь, когда ты произнесла эти истины, боюсь, ты не так легко избежишь их воли, моя прекрасная, глупая девочка.
Его голос понизился в конце, и в нём наверняка было предупреждение, возможно, о новых истинах, которые ещё предстоит высказать. Больше истин, возможно, об Альфреде – но в этот чудесный, спокойный момент Элла была тиха, довольна, безмятежна. В мире со своими истинами и с тем, кем она была в этот момент, свернувшись калачиком, в безопасности и близости в объятиях Натта.
– Ну, может быть, я не хочу избегать, – пробормотала она ему, дёрнув улыбкой, глядя на его лицо. – Может быть, я предпочла бы остаться здесь, в ловушке на твоём члене и твоём языке, до конца своих дней.
Ухмылка Натта в ответ была такой ослепительной, что причиняла боль, и он уже облизывал губы, притягивая её ещё ближе к себе.
– Почему бы нам не начать прямо с этой ночи, моя грязная маленькая девочка, – прошептал он. – А потом, возможно, посмотрим.
Глава 25
Элла почти не спала в ту ночь.
Вместо этого она провела ночь, распластавшись обнажённой и извиваясь на кровати Натта, утопая в волнах неистового, яростного наслаждения. Наконец-то, наконец-то позволив своему телу погрузиться в правду своего голода, растворяясь в нём, бесстыдно отдаваясь всему, чего желала.
И если она хотела повалить огромное тело Натта на кровать, забраться на его член и скакать на его гладких, брыкающихся бёдрах, как на лошади, – почему бы и нет? А затем, если ей захотелось придвинуться выше, сесть прямо ему на лицо и показать, каково это – пить такой поток, почему бы не сделать и это, смеясь в голос, пока он бился, сосал и давился?
И если Натт затем бросал её на колени, и пристраивался сзади, смертоносный и агрессивный, его скользкая твёрдость проникала в самые её тайные, шокирующие глубины – почему бы Элле не выгнуть для него спину, не проклинать его и не умолять одновременно? Пока он сладко и мощно прорывал остатки её девственности, а затем трахал её с неистовой страстью, пока она кричала?
После он пытался бормотать извинения, шепча какую-то ерунду о крови и боли, но было лишь немного больно, и Элла целовала его, заставляя замолчать, покусывала его восхитительно пахнущую шею и спрашивала, какую шокирующую, развратную вещь он сделает с ней дальше. Вызов, который Натт принял в полную силу, его тело было диким, текучим и яростным, пока он брал её снова, и снова, и снова.
Они немного поспали, Натт всё ещё был глубоко внутри неё, а затем проснулись и проделали всё это снова. И Элла была по-настоящему разочарована, когда в дверном проёме наконец раздался осторожный стук, а затем появился Варинн, ставящий свечу на полку и вежливо бормочущий, что уже утро и что Капитан желает видеть Наттфарра при первой же возможности.
– Правда? – услышала Элла свой томный голос, более низкий и плавный, чем когда-либо. – Ему нужно видеть его прямо сейчас? Вы уверены?
Говоря это, она потянулась рукой к всё ещё полутвёрдому члену Натта, чувствуя, как он отвечает долгим, приятным подёргиванием на её пальцах.
– Всего один разок, – промурлыкала она ему в шею, дерзко и шокирующе бесстыдно, но ей было всё равно, потому что Натт издал низкий, прерывистый смешок и вознаградил её толчком своей скользкой твёрдости ей в руку.
– Только если ты отсосёшь мне, – продышал он, и, возможно, это было совершенно бесстыдно, но Элла немедленно повиновалась. Скользнув своим липким, обнажённым, ноющим телом вниз по его телу и взяв его глубоко в рот, пока он стонал – а затем, вот ублюдок, он действительно позвал Варинна пройти дальше в комнату и начал говорить с ним на запутанном, рокочущем чёрном наречии.
Варинн ответил тем же, бросив лишь короткий взгляд на то, чем продолжала заниматься Элла, и, несмотря на всё ещё присутствующую постыдность этого – делать это с орком, пока другой орк смотрит, – Элла вскоре обнаружила, что в этом тоже таилась шепчущая, фундаментальная власть. Дать Натту возможность сказать слово, дождаться, пока его голос зазвучит ровно – а затем засосать его сильно и глубоко, про себя улыбаясь, когда он давился на полуслове, изо всех сил пытаясь снова найти нить разговора.
Наконец Натт отослал Варинна дрожащим взмахом руки, а затем полностью переключил внимание на Эллу, посылая жар по её позвоночнику.
– Жадная маленькая девочка, – пробормотал он, его глаза затуманились от тепла, одобрения, несомненной нежности. – Посмотри на себя, как ты засасываешь мой член в своё голодное маленькое горло. Соси сильнее, моя сладкая, и я угощу тебя хорошим завтраком.
Грязные слова возымели желаемый эффект: Элла тут же отчаянно начала вытягивать семя из его великолепного члена, пока он смеялся, дёргался и стонал. И когда он излился обычным потоком, и Элла никак не могла удержать всё это во рту, её даже не волновало, когда он снова рассмеялся над её унижением и размазал эту грязь по её щеке.
– Ах, моя грязная, прекрасная девочка, – выдохнул он со вздохом. – Ты станешь моей погибелью, я знаю.
Осталось только тепло, только улыбка в ответ и вытирание щеки, а затем облизывание пальца, пока он смотрел трепещущими глазами. Заслужив ещё одно медленное, знойное поглаживание его руки по её обнажённой груди – но тут из-за двери кашлянул Варинн, и Натт бросил своё обнажённое тело обратно на кровать, втирая ладони в глаза.
– А теперь, девочка, прекрати меня дразнить и оденься, – сказал он своим лучшим голосом Говорящего. – И побереги весь свой голод и отдай его мне после этой встречи. Если сможешь ждать так долго, моя грязная зверушка.
Элла медленно улыбнулась ему, потянувшись рукой к ближайшей его части – колену – и слегка сжала его.
– Я сделаю всё возможное, Наттфарр, – легко сказала она. – Хотя, несомненно, я буду изнывать от тоски, ожидая тебя. Ты… – она сделала вдох, чувствуя, как моргают её глаза, – …принёс мне невыразимую радость в эту ночь, мой мудрый и щедрый Говорящий.
На мгновение Натт просто смотрел на неё, возможно, на секунду дольше, чем нужно, – но затем он вскочил на ноги и начал рыться в куче одежды на полу. Не совсем глядя на неё, он нашёл свой килт и натянул его, прячась от неё.
– Я хочу, чтобы ты оделась, девочка, – сказал он легко, но на этот раз это был приказ, и они оба это знали. – Так, как мне нравится.
Прошлой ночью он сорвал с неё всю одежду и украшения, оставив только серьги, чтобы кусать и дёргать их, и Элла послушно опустила голову и пошла одеваться. Изо всех сил стараясь игнорировать странное сжатие в животе, когда Натт начал мерить шагами комнату, не предлагая ей помощи в этот раз. И наверняка он просто устал или, возможно, был озабочен этой встречей?
– Хорошо, – сказал он, когда она закончила, но это тоже прозвучало отстранённо, и он уже направился к двери, рявкнув что-то на чёрном наречии Варинну. И когда Элла вышла следом за ним со свечой в руке, она с ужасом поняла, что вся его охрана – четверо – была там, что они, вероятно, снова были свидетелями всего этого, и что Даммарр всё ещё выглядел бунтарски, переводя свирепый взгляд с Натта на Эллу с открытым, нескрываемым презрением.
Натт шёл прямо сквозь них и на ходу отвесил Даммарру затрещину – на что Даммарр тут же ответил шлепком по проплывающей мимо заднице Натта. Вызвав смешок у Натта, который потянулся назад и взъерошил своей большой рукой волосы Даммарра, прежде чем взять одно из яблок со стола между ними.
Ревность была такой внезапной и такой странно сильной, что всё тело Эллы словно приросло к месту – даже когда Натт обернулся и подозвал её к себе, нахмурив лоб.
– Иди поешь, девочка, – сказал он, склонив голову. – Ты не можешь завтракать только моим семенем, как бы мы оба этого ни хотели. Тебе нужно восстанавливать силы.
Это было предложение, поняла Элла, от этого орка, который всегда знал, когда ей нужны такие вещи, и она дёрнула губами в благодарной улыбке, ковыляя к нему. Осознав при этом, что она была очень липкой, и всё очень болело, и не только в тех местах, где Натт так по-хозяйски расположился.
– Ах, я был груб с тобой этой ночью, девочка, – сказал Натт, привычно похлопав её по лицу, с не совсем виноватой улыбкой. – Тебе нужно будет сегодня снова показаться Эфтерару. Я попросил пару Капитана отвести тебя туда и провести с тобой это утро, пока я работаю со своими братьями.
О. Натт уходит на всё утро? Но, конечно, Элла не могла с этим спорить, особенно если он позаботился о её развлечении на время их разлуки. И особенно – Элла попыталась улыбнуться – если это развлечение уже было здесь: шагало в дверной проём со своим огромным обнажённым животом и широкой заразительной улыбкой, освещённое покачивающимся фонарём в руке.
– Всем доброе утро, – сказала она, сияя сначала оркам, затем Элле, а потом яблокам на столе. – Вы все слышали, – она быстро потянулась за яблоком и откусила с громким хрустом, – о той большой драке в общей комнате Скай вчера вечером? Кажется, Саймон чуть не убил Скаапа, он с тех пор у Эфтерара.
Она говорила с поразительным задором для той, кто должна была быть леди, – и когда Даммарр пробормотал какой-то ответ на чёрном наречии, она действительно рассмеялась и ответила что-то о том, что Эфтерар в данный момент и впрямь готов плеваться камнями. На что Трак попросил рассказать известные подробности драки, спровоцировав немедленное и оживлённое обсуждение между ними, завершившееся шуточным спаррингом на кулаках между Траком и Даммарром, пока остальные орки – и Джул – смеялись.
Их обсуждение, надо признать, было занимательным, и Элла время от времени посмеивалась, поедая своё яблоко, – но она также не могла перестать поглядывать на Натта, который оставался заметно молчаливым рядом с ней, сжав когтистые руки на коленях. Потому что та драка между Саймоном и Скаапом произошла из-за него, из-за того, что он сделал в той комнате вчера – но сейчас он не говорил об этом и даже не намекал. И тут внезапно пришло отрезвляющее понимание, что работа Натта как Говорящего даже отдаляла его от братьев, от тех, кому он доверял больше всего.
– Ах, нам пора идти, братья, – сказал Натт при первой же паузе в разговоре, поднимаясь на ноги. – Нам сегодня многое нужно обсудить.
Остальные орки соответственно поднялись, и Натт наклонился, чтобы поцеловать Эллу в волосы, а затем зашагал к двери, Даммарр шёл рядом. Элла смотрела ему вслед, борясь с очередным приступом горькой ревности в животе. Натт хотел её. Она оказала ему честь, приняв свою правду. Они провели целую ночь в удовольствиях. Наверняка он всё ещё был ею доволен. Верно?
– Тоже готова идти, Элла? – бодро спросила Джул. – Мне сказали отвести тебя к Эфтерару. Пойдём посмотрим, не решил ли он ещё сам убить Скаапа. Или, может быть, Саймона. Или обоих.
Эфтерар действительно был в мрачном настроении, когда они нашли его, на этот раз в чём-то вроде небольшого лазарета, с разбросанными тут и там койками и спящими орками.
– Опять Наттфарр?! – сказал он, бросив на Эллу один-единственный взгляд, а затем закатив глаза к потолку. – По крайней мере, не выглядит серьёзно. Вон там, я сейчас подойду.
С этими словами он зашагал прочь, чтобы рявкнуть на другого орка – Скаапа, с содроганием заметила Элла, который лежал на койке и действительно выглядел как смерть: порезы и пятнистые синяки покрывали его огромную уродливую фигуру. Но он, по крайней мере, казался достаточно здоровым, чтобы спорить с Эфтераром, огрызаясь на него на чёрном наречии, – на что Эфтерар прорычал что-то в ответ, тыча когтистой рукой в ушибленную грудь Скаапа.
– О, хорошо, вот и Кесст, – сказала Джул, когда в комнату неспешно вошёл ещё один орк. Элла ещё не встречала этого орка: он был долговязым и грациозным, его длинные чёрные волосы рассыпались по голой спине. На глазах у Джул и Эллы этот орк, Кесст, подошёл к Скаапу и Эфтерару, по пути схватив стоявший рядом таз с водой. А затем он небрежно выплеснул таз с водой в фыркающее лицо Скаапа и бросил на него большую шкуру, полностью скрыв его бьющееся тело из виду.
– Вот так, теперь его нет, Эфт, – сказал Кесст, повернувшись к Эфтерару, а затем прижался своим подтянутым телом, плавно поглаживая его спину вверх-вниз. – Больше не смотри на него и не разговаривай с ним, пока он не соберётся умирать на самом деле. А теперь как насчёт быстрого минета? Или перепихона? Что пожелаешь.
Эфтерар заметно расслабился под ласками этого орка, обмякнув от его прикосновений, и красноречивый рокот в его горле говорил о том, что ему очень даже по душе то, что ему предлагают, – но затем он бросил короткий, многозначительный взгляд на Джул и Эллу. На что Джул лишь махнула рукой и откусила ещё один большой кусок яблока, которое всё ещё ела.
– О, не обращайте на нас внимания, – жизнерадостно сказала она. – Мы подождём, правда, Элла?
У Эллы отвисла челюсть, она буквально таращилась на эту так называемую леди рядом с собой, которая в этот момент заговорщицки подмигивала ей. Как будто смотреть на то, как эти два орка делают это, было бы для неё огромным удовольствием.
Но новый орк – Кесст, как его звали – сначала посмотрел на них с удивлением в тёмных глазах, а затем с медленным, искрящимся весельем. И после того как он дерзко похлопал по довольно шокирующей выпуклости спереди штанов Эфтерара, он повернулся и зашагал к ним, его откровенный, оценивающий взгляд скользнул вверх и вниз по фигуре Эллы.
– Я и впрямь подумал, что ты Наттфарр, – сказал он со смешком. – Боги всемогущие, ты пахнешь в точности как он. Что он делал, вылизывал тебя всю и купал в своей сперме?
Лицо Эллы яростно пылало, потому что это было не таким уж плохим кратким описанием событий прошлой ночи, – но Кесст лишь продолжал ухмыляться, глядя на неё, сделав шаг назад, чтобы получше рассмотреть её полуобнажённое, изрядно исцарапанное тело.
– И только посмотрите на себя, – сказал он с искренним восхищением. – Это даже лучше, чем я себе представлял. Наттфарр – тот ещё коварный, несносный Гриск, не так ли, Джулс? Это просто великолепно.
Он потянулся когтистой рукой, чтобы щёлкнуть по изумруду, висящему в ухе Эллы, и бросил быстрый, насмешливый взгляд на Джул рядом с ней.
– Старина Грим, должно быть, рвал и метал от того, что сам до этого не додумался, – сказал он ей. – Удивлён, что он тут же не достал какие-нибудь драгоценности, чтобы украсить тебя ими, и не заявил, что они из давно утерянных сокровищ Эш-Кай его прапрадедушки.
Джул рассмеялась, криво покачала головой и снова откусила яблоко.
– О, я совершенно уверена, что он хотел этого, – сказала она, пережёвывая пищу, в шокирующем пренебрежении ко всем изящным манерам за столом. – Но он также не мог вынести того, чтобы доставить Наттфарру такое удовольствие.
Замешательство Эллы стремительно росло на протяжении всего этого короткого обмена репликами, пока наконец не достигло такого предела, что она просто вздохнула и заговорила:
– О чём вы говорите? При чём тут моя одежда?
Джул бросила на неё извиняющуюся улыбку, жуя яблоко, и кивнула на Кесста, который склонил голову и слегка поджал губы.
– По правде говоря, при большем, чем ты думаешь, – сказал он. – У Гриск хороший нюх и долгая память. Они больше остальных из нас заботятся о прошлом, о верности, о семье. О стабильности – и о правилах и законах, поддерживающих эту стабильность.
Это имело смысл, судя по тому, что Элла видела до сих пор, она кивнула и стала ждать продолжения.
– И когда любимый сын Гриск открыто выступает со всем этим против Капитана, – произнёс он, теперь медленнее, – а затем появляется под ручку с женщиной, которая привязана к нему по запаху, одета как верные матери из старых легенд и носит древние драгоценности Гриск, – и, о какое совпадение, она богата и помолвлена с одним из людей, которых Капитан сейчас отчаянно пытается усмирить… – Кесст пожал плечами, его улыбка стала скорее кривой. – Ну, с таким же успехом Наттфарр мог бы публично помочиться на Грима. А потом рассмеяться. И сделать это снова.
О. Оооо. Мысли Эллы внезапно набросились друг на друга все разом, поднимаясь, крича, вопя, потому что Натт… Натт привёл её сюда специально? Чтобы сделать какое-то… заявление перед своими братьями, перед Капитаном?
Но нет, нет, Элла сама хотела проводить Натта сюда, это она хотела остаться – но потом Натт был тем, кто поставил все эти условия. От тебя должно разить моим запахом. Ты будешь доставлять мне удовольствие, подчиняться мне и стремиться делать мне честь перед моими братьями.
Это будет чистой радостью – ходить по своему дому с тобой рядом и щеголять таким редким трофеем…
И, благие боги, Натт ведь даже сказал ей об этом, не так ли? Он хотел использовать Эллу, чтобы сделать заявление перед своими братьями, и она знала об этом и согласилась на это. Так почему же ей внезапно стало так дурно, словно вся эта комната стала тёмной, тесной и холодной?
И Кесст, и Джул внимательно наблюдали за ней, Джул нахмурилась, а на губах Кесста появилась новая мрачность. Как будто слова, которые он только что произнёс, казалось бы, с такой беззаботной лёгкостью, вовсе не были беззаботными.
– Что ж, – заставила себя сказать Элла в отчаянной попытке удержать себя в руках, сохранить спокойствие во взгляде. – Довольно нелепо, что Натту вообще приходится идти на такие крайности, не так ли? Совершенно несправедливо, что ваш Капитан отказывается помочь ему или признать его Говорящим только потому, что ему удобнее, чтобы Натт не путался под ногами!
