Текст книги "Наследница и Орк (ЛП)"
Автор книги: Финли Фенн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 28 страниц)
Это было восхитительно, это было истиной в хаосе, это Натт говорил, что он здесь, Элла здесь, они могут это сделать. И даже пока эта рука продолжала скользить вверх – орк раздевал ее в незнакомой темной комнате в пугающей Горе Орков, – оставалось лишь чувствовать это, задыхаться от этого; предательское тело Эллы выгибалось навстречу его прикосновениям. Желая большего, умоляя о большем, в то время как эта сильная, мучительная рука скользнула не между ее бедер, как она, возможно, хотела бы – а скорее по изгибу ее бедра, ее талии, сдвигая грязную ночную сорочку всё выше, и выше, и выше.
– Как только эта вещь покинет тебя, девочка, – прошипел Натт, когда его рука скользнула к её обнажённой груди, коротко и по-хозяйски сжав её, – ты больше никогда не будешь одеваться так, как леди, в моей горе. Ты будешь одеваться только так, как пожелаю я.
Он помедлил, ожидая, возможно, снова давая Элле возможность отказаться, сбежать – но она почувствовала, как кивает и вскидывает руки над головой. Снова давая ему разрешение забрать это, сделать это, пожалуйста – и он так и поступил; издав низкий, хриплый рык, он рывком стянул с неё сорочку через голову, оставив её совершенно голой и беззащитной в чужой темноте.
Но Элла доказывала ему это, и его большая рука уже снова поглаживала её спереди, скользя гладко, широко и жадно. Почти так, словно он заново открывал её для себя, заново изучал её, и её неистовое, измождённое, предательское тело, казалось, могло лишь приветствовать это, возможно, даже упиваться этим. Задыхаясь и подёргиваясь само по себе, подаваясь навстречу каждому дразнящему прикосновению этой тёплой скользящей руки, чувствуя, как её кожа вспыхивает и покрывается мурашками в тех местах, где она проходила.
И когда эта рука наконец скользнула между её уже дрожащих бёдер, Элла судорожно вздохнула и широко раздвинула ноги. Принимая его между ними, возможно, даже умоляя его поискать там – и она громко застонала, когда он это сделал, когда эта рука медленно и целенаправленно скользнула по её изгибам, накрывая тесно, жадно и горячо.
– В моей горе, – хрипло прошептал он ей на ухо, – это будет моим, чтобы я делал с этим всё, что пожелаю. Открывал и использовал, как пожелаю.
И о, он уже делал это. Эти сильные пальцы скользнули по её набухшим губам, а затем осторожно, нежно раздвинули их. Ровно настолько, чтобы он смог протолкнуть палец между ними, слегка погружаясь внутрь – и Элла дёрнулась бёдрами и застонала, о блядь, как же хорошо, когда он скользнул глубже, сильнее, полнее.
– Видишь, ты всё ещё мокрая от моего семени, – прошептал он. – Чувствуешь, как твоё лоно жаждет выпить ещё больше. Почувствуй это, девочка, и знай, – он тихо зарычал, и Элла почувствовала, как второй палец скользнул внутрь, растягивая её вокруг них, – что в моей горе это лоно никогда не пересохнет. Каждый день оно будет до краев наполняться моим свежим, сильным семенем, и оно будет покрывать твои красивые бедра моим запахом, когда ты будешь вышагивать перед моими братьями.
Элле следовало бы почувствовать отвращение, ужас, страх – но вместо этого она задыхалась и извивалась под ним, её руки вцепились в его горячую гладкую кожу. Она тащила его на себя сбоку, отчаянно нуждаясь в том, чтобы он был ближе, и он издал глубокий, раскатистый стон, подчиняясь; его тело было тяжёлым, близким и сильным, а пальцы всё ещё играли с поразительной фамильярностью между её раздвинутых ног.
– И ты заговоришь со мной, – выдохнул он; его дыхание было близким и горячим, коса щекотала её щеку. – Ты используешь свои слова, чтобы сказать мне, чего желаешь. Сейчас.
И, возможно, дело было в усталости, или в темноте, или в его одурманивающем мускусном запахе, таком близком. А может быть, даже в удивительном, нервирующем облегчении от того, что она наполовину пришпилена, в безопасности, под теплым весом огромного орка. Но что бы это ни было, Элла набрала в грудь воздуха, повернулась туда, где, как она знала, находилось его лицо, и просто… заговорила.
– Я хочу тебя, Натт, – прошептала она. – Я хочу, чтобы ты поцеловал меня и… и… взял меня. Как ты сделал до этого.
Эти слова были полнейшим унижением, они обжигали её щёки, но она не взяла их назад, а вместо этого глотнула воздуха и стала ждать. И ждала, пока не почувствовала руку Натта на своей щеке, его широко расставленные когтистые пальцы – а затем, на выдохе, он поцеловал её.
Это был обжигающий каскадный поток жара, голода, силы и наслаждения. Рот Натта на её рту, его скользкий язык, сплетающийся внутри; он был божественным на вкус, ощущался великолепно, его большое тело было тяжелым, горячим и повсюду, нависало над ней, заполняя её мысли, её рот, её дыхание. И теперь – Элла выгнулась и ахнула в его губы – эта гладкая, горячая твёрдость была здесь, проталкиваясь между её раздвинутыми ногами, погружаясь плавно, сильно, неумолимо в её неистовый, сжимающийся жар.
Натт резко прервал поцелуй, и снова появилось ощущение его большой руки, сжимающей её лицо.
– Ты уверена в этом, девочка? – спросил он хриплым голосом. – Ты еще не привыкла к моему члену, я пока не хочу пускать тебе кровь…
Но Элла лишь потянула его голову обратно вниз, а её вторая рука скользнула вниз, чтобы сжать его округлый мускулистый зад, притягивая его ближе. И с его губ сорвался свирепый, гортанный стон, жестко сминая её губы, в то время как между её ног этот горячий, набухший член начал продавливаться вперед, медленно и с силой погружаясь в её распухшую, воспаленную влажность.
Это ощущалось легче, чем в прошлый раз, более гладко, с меньшим сопротивлением – но это всё равно было полномасштабным вторжением, раскалыванием на части самой сути тела Эллы, всего её естества. Он брал её, наполнял её, мучительный вдох за вдохом, его сужающаяся твёрдость была такой тёплой, сильной и живой, подёргиваясь и пульсируя под её кожей…
Натт снова разорвал их поцелуй, на этот раз, чтобы с шумом, со сдавленным хрипом втянуть воздух; его грудь тяжело вздымалась, прижатая к её груди.
– Моя, – выдохнул он, и в ответ Элла почувствовала, как всё её тело выгибается и вспыхивает навстречу ему, вокруг него, её ноги раздвинулись так широко, как только могли. Желая принять его глубже, и он вошёл, он сделал это, его бёдра надавили сильнее, его член медленно, но верно погружался всё глубже внутрь…
– Ах, – выдохнул он, – ах, девочка, да, целуй меня, изучай меня, всасывай меня, выпей меня до дна. И я отдам тебе своё семя, я залью тебя собой до краев, пока ты не будешь истекать мной и умолять меня о большем…
Боги, он и в самом деле говорил эти шокирующие вещи, но Элла лишь судорожно вздыхала в ответ, затягивая его ещё глубже, жаждая, извиваясь и постанывая под ним. И вот снова его рот, его язык, сильно и требовательно сплетающийся с её языком, а его член действовал так же мощно глубоко внизу.
И с одним последним, будоражащим толчком бёдер он оказался там. Погрузившись по самую рукоять, оставив Эллу беспомощной, раскинувшей ноги и дрожащей, насаженной на его огромный, жадный вес.
– Ох, – выдохнула она, подаваясь бедрами навстречу, чувствуя его, туго, тесно, напористо и совершенно, потрясающе великолепно. – О боги, Натт, не останавливайся, о боги, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…
Он не остановился, он раскачивался навстречу ей, встречая её бёдра, жестко вжимая её в мягкость под ней всем своим весом. Его горло издавало жаркое, непрерывное рычание, его лицо уткнулось в изгиб её шеи, его тёплый рот присосался к её коже, его зубы кусали остро и близко. Его большое тело внезапно стало почти подавляюще сильным и смертоносным, накрывая её, ловя в ловушку, отгораживая всё вокруг, пока не осталось ничего. Только орк, берущий её, его мускулистая фигура, отчаянно, плавно и красиво двигающаяся над ней; этого было слишком много, слишком близко, этот запах, этот мир, роящийся, взрывающийся огнём и светом в её крови, в её сердце…
Разрядка Эллы ожила с криком, ослепительным, ошеломляющим облегчением, выплеснувшимся из её паха, озаряя каждый нерв на своём пути. Заставляя всё её тело взмыть вверх, навстречу его огромному, напористому весу, и в ответ этот вес встретил её, поймал её – а затем взорвался глубоко внутри. Толкаясь сильно, полно и прекрасно, затапливая её, наполняя её, трахая её до предела её дыхания, её существа, почти слишком мощно, чтобы это можно было вынести.
Но затем это большое тело замерло, эта твердость медленно размягчилась внутри нее, и каким-то образом снова появился воздух. Воздух, тишина, а теперь и свобода, когда тяжелая туша Натта приподнялась над ней, его тепло осторожно выскользнуло из нее…
Но затем – Элла не смогла удержаться от потрясенного вздоха – последовал внезапный, шокирующий выброс его семени. Выплеснувшийся с ошеломляющей силой между её раскинутых ног, густо и горячо брызнувший на её бёдра, на меха под ней и даже на руку Натта, которая метнулась вниз и легла между её ног, чтобы засвидетельствовать это, чтобы перепачкаться в этом месиве.
Лицо Эллы внезапно загорелось, и она почувствовала, как поднимается стыд, перешептываясь, насмехаясь. Она должна была стать леди. А настоящие леди никогда бы так не бросились на орка. Настоящие леди никогда бы не оказались лежащими распутными, раскинув ноги под орком, пока их предательские тела извергали бы горячее орочье семя на все, что могло оказаться под ними.
Но дыхание Натта вырывалось низким, размеренным стоном прямо в ухо Эллы, его острые зубы больновато прикусили мочку её уха, в то время как его рука целенаправленно скользнула по ней, покрываясь доказательством того, что он совершил. А затем – жар снова залил щеки Эллы – он скользнул этой мокрой, сочащейся рукой обратно вверх, по её животу, размазывая по ней своё горячее, липкое семя.
Леди начала бы протестовать, возможно, сказала бы: «Нет, тебе следовало бы стереть с меня свои мерзкие остатки», – но Элла, казалось, могла лишь лежать с красным лицом и гадать, в то время как теплая рука Натта снова опустилась, чтобы задержаться между её раздвинутых ног, набирая еще. А затем снова скользнула вверх, на этот раз очертив горячей, липкой ладонью её все еще тяжело вздымающуюся грудь.
– Ч-что ты делаешь, – выдавила Элла, и в ответ эта рука лишь снова опустилась вниз, задерживаясь, набирая еще.
– Я покрываю тебя своим запахом, – промурлыкал он. – Я готовлю тебя к встрече с моими братьями.
Ох. Элла почувствовала, как ее тело напряглось, пока невозможные видения этого проносились перед глазами. Натт все время твердил, что именно этого он и хотел. И она согласилась на это, она поклялась доказать это, она сбежала от людей своего суженого, чтобы получить это…
– Так все и будет, девочка, – раздался голос Натта, жесткий и угрожающий, прямо у ее уха. – Если ты все еще желаешь остаться. Ты будешь использована, взята, помечена, обнажена. От тебя повсюду будет нести моим запахом. Ты будешь ублажать меня, и подчиняться мне, и стремиться оказать мне честь перед моими братьями. Ты будешь моей.
Рефлекторная дрожь пробежала по спине Эллы, и она почти чувствовала на своей коже колющий взгляд наблюдающих глаз Натта в темноте. Он не заставлял, не похищал, а давал ей выбор. Желал услышать ее голос.
– Наедине, на… неделю, – дрожащим голосом произнесла наконец Элла. – А потом я вернусь. Я скажу всем, что была здесь только в гостях, чтобы убедиться, что ты как следует поправился. И никто за пределами горы никогда не узнает правду. Особенно Альфред и его люди. Верно?
В теле, прижатом к ней, появилось несомненное напряжение; его вес стал жестким и неподвижным.
– Ах, – сказал он; его голос был отстраненным, осторожным. – Ты будешь говорить все, что пожелаешь, и я не стану пытаться тебя остановить.
Что ж. И лежа здесь, в тесной, безмолвной темноте, пока рука орка сжимала её грудь, Элле, казалось, оставалось лишь дышать и кивать. Это ведь и вправду было лучшим решением, не так ли? Этим они вдвоем смогли бы отомстить Альфреду. Элла будет ублажать Натта, наслаждаться Наттом, получит сюрреалистичный, шокирующий опыт того, каково это на самом деле – оказаться полностью во власти орка, подчинившись его воле.
И когда она вернется к Альфреду, несомненно, ей будет легче смотреть ему в глаза, после всего этого. Легче улыбаться ему, и даже лечь с ним в постель, думая о том, в какой ужас он бы пришел, узнай он, кем на самом деле была его невинная молодая жена. Узнай он, что орк использовал ее, выставлял напоказ и брал ее силой. Узнай он, что она сделала Альфреду куда хуже, куда больше, чем он когда-либо смог бы сделать ей.
Это была бы настоящая месть, и она была бы шокирующе сладкой. Особенно если бы Элла могла продолжать тайно встречаться с Наттом впоследствии и брать это для себя. Немного как питомца, возможно, но Натт вскоре поймет, что это не так уж и плохо, верно?
– И ты ведь не сделаешь мне больно и не предашь меня в этом? – тихо сказала Элла в темноту. – Правда, Натт?
Повисло еще одно мгновение тишины, а затем его выдох, резкий прямо ей в ухо.
– Я бы никогда не пожелал, – прошептал он, – причинить вред такой, как ты, девочка.
В тот момент это было всё, что требовалось Элле, и она почувствовала, как прижимается к нему ещё ближе, погружаясь в эту теплую, спокойную безопасность. Они получат свою месть. И это будет прекрасно.
– Тогда я хочу остаться, Наттфарр из клана Гриск, – прошептала Элла. – На ближайшие дни я твоя. Делай со мной всё, что пожелаешь.
Глава 18
Элла спала глубоко и безмятежно в ту ночь, крепко прижатая к сильному телу Натта, уткнувшись лицом в его грудь. Она вдыхала его восхитительный, мускусный запах с каждым вдохом и знала, с каким-то странным, фундаментальным чувством уверенности, что находится в безопасности.
По крайней мере, так было до тех пор, пока её глаза не распахнулись, моргая во тьме – а перед ними возник образ Бирна. Лицо Бирна, каким оно было, когда он наблюдал, как Натт затаскивает Эллу в гору, а его собака бросилась прямо на них.
Чёрт. Элла поморщилась в непроглядной тьме и с силой потёрла глаза. О боги, как же это, должно быть, выглядело. Почти так, словно Натт заставил её идти в гору. А Элле стоило бы подумать о том, чтобы хотя бы сказать Бирну, что она делает, ей стоило бы что-то предпринять, верно?
Натт всё ещё лежал рядом с Эллой, их ноги переплелись, а его рука тяжело обвивала её. Но по мере того, как паника нарастала, она почувствовала, как он зашевелился, и его рука потянулась, чтобы нежно скользнуть по её лицу.
– Ты встревожена, девочка, – прохрипел он ей на ухо. – Что такое?
– Эти люди, – ответила Элла без колебаний. – Они видели нас, Натт. Они знали, что ты затащил меня внутрь, а я не сказала им зачем. А что, если они вернутся и скажут, что ты… ты похитил меня? Это повод для войны, Натт!
И боги, чем больше Элла обдумывала это, тем больше понимала, какой глупой она была. Это было чистое безумие, прошлой ночью, глупость, не поддающаяся описанию. Какого чёрта вообще дёрнуло её пойти на бред, что можно вот так, по прихоти, решить посетить Гору Орков, пока люди её суженого наблюдают?
– Не бойся, – сказал голос Натта, жесткий у её уха. – У меня были новости об этом, пока ты спала. Наш капитан уже встретился с этими людьми сегодня ночью и уладил это, пока что.
О. Облегчение пронзило Эллу, даже когда она открыла рот, чтобы спросить, как можно было уладить такую откровенную провокацию и что значит «пока что» – но большая рука Натта внезапно тяжело легла ей на рот, в то время как другая рука погладила её спереди. Туда, где – Элла вздрогнула – её обнажённое тело теперь было покрыто засохшей, жёсткой плёнкой. От его орочьего семени.
– Ты поклялась угождать мне и принадлежать мне, пока ты здесь, – пробормотал он, проводя по ней своей дерзкой рукой. – А значит, ты больше не будешь говорить об этом, пока не настанет нужда. Я не позволю, чтобы сегодняшняя радость была отравлена этим человеком. Ты понимаешь?
Желание Эллы задать ещё вопросы было почти непреодолимым, и она набрала воздуха, чтобы заговорить – пока не почувствовала шокирующую, кричащую правду зубов Натта. Они зависли близко к её шее, готовые вонзиться глубоко. Угрожая ей.
Но холод, пробежавший по спине Эллы, был не только страхом – даже близко не только им – и она почувствовала, как быстро и решительно кивает, прижимаясь к его царапающим зубам. Заслужив довольное ворчание Натта и мягкий поцелуй его губ на своей коже.
– Хорошо, – сказал он. – А теперь почувствуй всё это семя на себе, моя маленькая грязнуля. Тебе очень нужно искупаться.
Элла моргнула, пытаясь осознать это, а затем попыталась ткнуть его локтем в живот.
– Ты хитрый орк, – услышала она свой голос. – Это твоих рук дело, Наттфарр. Не моих.
– Разве? – спросил он, и в его голосе прозвучал слишком ясный вызов, когда его тёплая рука прямиком направилась к её киске, мягко проталкиваясь между её всё ещё разведёнными ногами. Разводя её шире, туда, где они каким-то образом, казалось, слиплись, и – Элла издала тихий, униженный вздох – высвобождая ещё одну бурлящую волну густого, горячего орочьего семени из её глубины, с силой брызнувшую на его слишком близкую руку.
– Ты снова говоришь неправду, девочка, – пробормотал он, снова проводя влажной рукой вверх, покрывая её ещё большим количеством своего «подарка». – Твоё голодное лоно стремится извергнуть моё семя наружу, чтобы его видели все желающие.
Элла судорожно и предательски вздрогнула рядом с ним, а Натт лишь тихо, довольно рассмеялся ей на ухо – а затем приподнялся, увлекая её за собой. А потом – появился свет.
Он зажёг лампу, поняла Элла, щурясь. Настоящая, сделанная людьми масляная лампа теперь горела ровным пламенем, освещая стены комнаты вокруг них.
И она была… удивительной. Совсем не похожей на пещеру, в которой они прятались, мокрую, скалистую и полную камней. Вместо этого перед ней была настоящая комната с четырьмя слегка изогнутыми стенами из гладкого серого камня и плоским, высоким каменным потолком. Пол тоже был из гладкого камня, и на нём стояло несколько предметов мебели, включая маленький деревянный стол и стул. И Элла в данный момент – она взглянула вниз – сидела на настоящей кровати, простой, но покрытой слоями мягких, шелковистых мехов.
Когда она моргнула, глядя на Натта, он выглядел почти… обеспокоенным, словно ожидал, что она всё-таки побежит прочь, визжа и зовя людей. Но Элла почувствовала, что одаривает его виноватой улыбкой, впитывая вид его спутанной косы, его раскрасневшиеся щёки и – она наклонила голову – его раны, которые теперь выглядели почти незначительными, если не считать всё ещё уродливого пореза на ноге.
– О, ты выглядишь намного лучше, Натт, – сказала она, импульсивно коснувшись его руки. – Ты тоже чувствуешь себя лучше?
Он медленно кивнул, всё ещё выглядя странно настороженным, а Элла бросила ещё один быстрый, любопытный взгляд по комнате.
– Это твоя комната? – спросила она. – Она чудесная. Очень уютная.
Натт моргнул, но затем покачал головой.
– Она для любого Гриск, который желает спокойной ночи. Мои собственные комнаты находятся глубже в крыле Гриск.
– Твои комнаты? – повторила Элла с очередной импульсивной улыбкой. – Как это экстравагантно с твоей стороны, Наттфарр.
Он улыбнулся в ответ, но пожал плечом.
– Это комнаты моего отца, – сказал он. – Для Говорящего, чтобы он мог встречаться с другими Гриск в безопасности и слушать их слова. И чтобы он мог предложить убежище всем, кто в нём нуждается, и держать своих стражей и свою пару поблизости.
Своих стражей. Свою пару. Это слово странно скрутило живот Эллы, но она попыталась проигнорировать это, отодвинуть подальше.
– Твоих стражей? – заставила она себя сказать. – В смысле, другого орка? Чтобы защищать тебя?
– Ах, – ответил Натт, устремив взгляд на стену за её спиной. – Но не одного. У моего отца было восемь орков в охране. Скоро у меня будет четыре, если Капитан позволит это.
Элла изучала его, обдумывая это, её рука сжалась на его руке.
– Почему только скоро, а не сейчас? И почему твой… Капитан… должен решать? Это всё тот же ужасный Капитан, о котором ты раньше говорил?
Потому что она могла вспомнить, хоть теперь и смутно, как Натт рассказывал о могущественном, жестоком Капитане орков. О том, как этот Капитан и отец Натта часто были готовы грызть друг другу глотки, и как между ними были обиды, кражи и жестокие битвы. Как отец Натта удерживал лояльность орков Гриск, и как этот ужасный Капитан нуждался в этом и ненавидел это.
– Нет, этот Капитан не тот же самый, – сказал Натт, его голос был резким. – Он сын Каугира и куда более мудрый орк, чем его отец. Но он всё ещё не желает, чтобы между ним и Гриск стоял кто-то наделённый властью. Он не хочет слышать наши настоящие голоса или быть вынужденным прислушиваться к ним.
Рука Эллы инстинктивно погладила руку Натта, её глаза всё ещё были прикованы к его лицу, к горечи в его голосе.
– Но, может быть, скоро это изменится? – спросила она. – Если он готов дать тебе охрану? Это помогло бы и против Ал… в смысле, твоих охотников, правда?
И боги прокляли её, потому что недовольство вспыхнуло на лице Натта, его глаза закрылись, челюсть напряглась.
– Может быть, – сказал он, намеренно расплывчато. – Ты голодна, девочка? Нам следует поесть.
С этими словами он рывком поднялся на ноги и зашагал к маленькому столу. Он был совершенно голым, с запозданием заметила Элла, его высокие мышцы ягодиц плавно перекатывались при ходьбе. И когда он повернулся, чтобы опустить своё обнажённое тело на стул, он предоставил Элле полный, ничем не прикрытый вид… всего.
Она тяжело сглотнула, моргая при виде этого зрелища, потому что, несмотря на всё, что они сделали до сих пор, она всё ещё не видела… этого. Его тело такое высокое, худое и мощное, каждый шрам, выступ и мышца были чётко очерчены и отбрасывали тени в свете лампы. Широкие плечи, рельефный живот, впадины на бёдрах, внушительная толщина бёдер и икр, и – самое притягательное из всего – полувозбуждённая тяжесть его конического серого члена, торчащего из этой массы чёрных волос, с парой неприлично больших яичек, выпирающих ниже.
Натт знал, что Элла смотрит, мерзавец, и пока она наблюдала, он устроился на стуле, широко расставив ноги. А затем – она чуть не подавилась – его когтистая рука опустилась к этому члену, обхватила его и погладила вверх.
Чёрт. Дыхание Эллы уже становилось тяжёлым и прерывистым, глаза были прикованы к этому дерзкому, невероятно завораживающему зрелищу. К тому, как он становился толще и длиннее с каждым уверенным движением его руки, и как эта вязкая белая семя уже скапливалась на кончике.
– Тебе нравится пировать глазами на мне вот так, – раздался голос Натта, ударивший прямо в киску Элле. – Разве нет, девочка?
Быстрый взгляд в его глаза показал, что они смотрят на неё твёрдо и пристально, и Натт сделал небрежный, властный жест другой рукой. В значении «вставай» – так Элла и сделала, пошатываясь, поднявшись на свои босые ноги рядом с кроватью.
– Скажи это, – сказал он, его голос был холодным, приказывающим. – И иди сюда. Встань передо мной.
Элла тут же подчинилась, словно под гипнозом, даже поморщившись от удивительной болезненности в ногах и глубоко между ними. Но Натт только смотрел, сверкая, нераскаиваясь, пока эта шокирующая рука продолжала скользить медленно и обдуманно по его толстой длине, снова и снова.
– Скажи, – сказал он снова, на этот раз тверже. – Это урок, который ты должна усвоить, девочка. Ты сама этого желала.
И желала ли Элла этого – того? По-настоящему? Но, глядя на его властные, полуприкрытые глаза, на его всё ещё гладящую руку, она поняла, что да, о боги, желала. Она сказала: делай со мной всё, что пожелаешь. А Натт, конечно же, пожелал бы массу шокирующих вещей. И Элла знала это и хотела этого.
– Очень хорошо, – услышала она свой голос, язык казался тяжёлым во рту. – Эм. Это, эм, доставляет мне удовольствие. Видеть тебя таким.
Свободная рука Натта сделала ещё один приказывающий маленький жест, означавший «больше», «продолжай говорить», поэтому Элла набрала воздуха, выпрямилась.
– Ты, эм, очень… в форме, – сказала она. – Очень, эм, мужественный. Хорош в этом. Как и во всём, на самом деле. И твоё… семя, я…
Оно уже тянулось с его кончика длинной, неразрывной нитью аппетитно-белого цвета, и пока Элла смотрела, его рука выдавила ещё больше, пузырясь густо, развратно и совершенно завораживающе.
– Ты что, девочка, – прошипел низкий голос Натта. – Ты жаждешь этого? Ты хочешь, чтобы я покрыл тебя им ещё раз? Чтобы я изверг его повсюду на твою обнажённую, грязную маленькую фигурку?
Боги небесные, Элла жаждала этого, и она бросила быстрый, горячий взгляд вниз, на густые полосы белого, уже расписанные по её обнажённому животу и груди. Которые вдруг выглядели совершенно распутно, её напряженные, испачканные соски торчали наружу, раскрасневшиеся и униженные перед ним.
– Да, Натт, – выдавила Элла, потрясённая, пристыженная. – Я жажду этого. Я хочу, чтобы ты… чтобы ты покрыл меня собой. Чтобы сделал меня такой… такой грязной, как ты только пожелаешь.
Её лицо пылало, и возникло внезапное, почти оглушительное желание прикрыться, спрятаться от своих собственных совершенно шокирующих слов – но Натт стонал, глубоко и гортанно, его ресницы дрожали, его рука дёргала вверх по набухшей длине с внезапной, отчаянной силой.
И пока запертое, дрожащее тело Эллы стояло там, обнажённое, смотрящее и жаждущее, Натт согнулся, крича резко и хрипло – и этот огромный, серый орочий член в его руке выплеснул своё наслаждение. Брызгая горячим и липким на обнажённую кожу Эллы импульс за импульсом, попадая на неё, помечая её, покрывая её грудь, живот и бёдра собой, оставляя её липкой, стекающей и совершенно, шокирующе непристойной.
Глаза Натта были прикованы к этому зрелищу, почти так, словно он был ошеломлён им, утопая в нём. И когда его дрожащая рука поманила Эллу ближе, она тут же подошла, встав между его раздвинутых ног – а затем издала низкий, предательский стон, когда его когтистая рука поднялась и намеренно размазала его месиво по ней.
– Хорошая девочка, – прошептал он, наблюдая, как его рука делает это снова, и снова. – Посмотри, какая ты грязная, стекающая таким образом моим свежим семенем. Тебе это нравится?
Это было ужасно, конечно, это было пугающе, не по-женски и неправильно, но Элла всё равно едва заметно, пристыженно кивнула. И внезапное, с острыми зубами одобрение на устах Натта сделало это почти полностью оправданным – и даже больше, когда он притянул её липкое тело ближе, к себе на колени.
– Ты, должно быть, голодна, девочка, – промурлыкал он, и пока Элла моргала, он придвинул большую миску, которая стояла на столе. А внутри неё было то, что выглядело как изрядное количество вяленого мяса и семян, а также несколько настоящих яблок.
– Ешь, – приказал Натт, махнув когтистой рукой в сторону миски. – Мы должны восстановить твои силы.
Элла кротко кивнула, потянулась за яблоком и сделала неуверенный укус. Оно оказалось на удивление вкусным, хрустящим, сочным и сладким, и её следующий укус был гораздо больше, заслужив ещё одну одобрительную улыбку на устах Натта. Он тоже схватил яблоко, вонзив свои острые когти глубоко в блестящую красную кожицу, и пока Элла смотрела, откусил всю верхнюю половину, вместе с черенком, одним единственным хрустом своих острых белых зубов.
– Орки, – сказала Элла, насмешливо закатив глаза, а в ответ Натт подбросил остаток своего яблока в воздух и поймал его зубами. И после двух резких щелчков головой оно тоже исчезло, оставив лишь каплю сока, стекающую по его подбородку.
– Это тебе нравится, – сказал он, вытирая подбородок, а затем потянулся за другим яблоком и сделал ещё один смертельный укус. – Ты такая грязная девочка, я уверен, что ты даже не поперхнулась бы, если бы я завалил целого лося перед тобой одними своими когтями и устроил себе пир.
Элла скорчила ему рожу, но он лишь выглядел довольным и закинул остаток яблока себе в рот.
– Ах, ты бы ныла и ворчала, – сказал он, – но потом, ты бы наблюдала, как я делаю это, своими жадными голубыми глазами. И если бы я потом подошёл к тебе, весь в крови, и сказал тебе сосать мой член или наклониться для меня, ты бы не отказала. Разве не так?
Заминка в дыхании Эллы была крайне несправедливым предательством всей её так называемой порядочности, и она отвела взгляд, её лицо вспыхнуло от стыда – но Натт лишь рассмеялся и придвинул её надкушенное яблоко обратно к её губам.
– Ешь, – сказал он. – У нас много дел сегодня.
Он казался довольно оживлённым от этой перспективы, и Элла послушно съела яблоко, а затем вяленое мясо, которое он протянул, и немного семян. Это была простая, пресная еда, которой не хватало по сравнению с продукцией дорогого кухонного персонала Эллы, но она всё равно была на удивление вкусной, и она снова съела больше, чем ела за один присест за многие месяцы, или, возможно, годы.
– Хорошо, – сказал Натт, одобрительно похлопав её по липкому, слегка округлившемуся животу, когда она уже была слишком сыта, чтобы съесть ещё хоть что-то. – А теперь идём. Дальше мы будем купаться.
Мысль была по-настоящему чудесной, если не считать того, что ванны, конечно, были где-то в другом месте и, вероятно, были полны других орков, а Элла всё ещё была обнажённой. Но, к счастью, как только Натт поднялся на ноги, он наклонился, чтобы схватить их одежду, которая была беспорядочно разбросана по полу.
– Я дам тебе разрешение надеть это в ванны, – сказал он, бросая сорочку и сапоги Элле. – Но после этого ты будешь ходить по моей горе босиком. И я велю сжечь это дурацкое платье.
Он говорил с довольно мстительным удовлетворением, и вместо того, чтобы спорить, как ей, безусловно, следовало бы, Элла только натянула сорочку, а затем скорчила рожу. Она, вероятно, всё равно не подлежала восстановлению, пахла, а ещё она липла к ней.
– Идём, – сказал Натт, когда он снова был одет, с мечом на боку, фонарём и мешком в руке. – Я отведу тебя через задний ход, чтобы ты пока не встретила моих братьев.
Это было благословением, подумала Элла, и она охотно последовала за Наттом из комнаты в каменный коридор. Он был на удивление широким и высоким, с тем же ровным серым камнем со всех сторон, и, казалось, плавно извивался и поворачивал впереди, уходя в чистую, пустую тьму.
Но шаги Натта были быстрыми, бесстрашными, его рука крепко и близко держала руку Эллы, и он бросил на неё быстрый, оценивающий взгляд через плечо.
– Не бойся, девочка, – твёрдо сказал он. – Здесь ты в безопасности со мной.
Элла кивнула, хотя всё же придвинулась к нему немного ближе.
