Текст книги "Наследница и Орк (ЛП)"
Автор книги: Финли Фенн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 28 страниц)
Глава 27
Элла провела с Наттом последний захватывающий дух, великолепный день, полный беготни, игр и смеха.
Всё началось с того, что они вместе поднимались на гору, начав с той стены – препятствия, которое на первый взгляд казалось обманчиво простым, но вскоре оказалось как сводящим с ума, так и совершенно изматывающим. Но Натт всю дорогу был позади Эллы, заглядывая ей под юбку и давая всё более жаркие обещания, – а когда они наконец достигли вершины утёса, Натт усадил её, широко раздвинув ей ноги, так что они свешивались за край. А затем сам опасно пристроился на отвесной стене перед ней и довел её до экстаза – под солнцем, на самом краю света.
– Ты сущий дьявол, – выдохнула Элла после, как только втащила его наверх и стала неистово целовать его влажный, терпкий на вкус рот. – А если бы ты упал?!
Но он лишь ухмыльнулся, с шокирующим бесстыдством сплетая свой длинный, скользкий язык с её.
– Тогда бы ты оплакивала меня вечно, – самодовольно сказал он, – и больше никогда не познала бы такой радости.
Элла толкнула его локтем, отгоняя ноющие, тягучие мысли, которые возникли от его слов, и, к счастью, Натт повалил её обратно на землю, навалившись на неё своим тяжёлым, потным телом.
– А теперь, – сказал он, – мне причитается награда за эту смертельную опасность, которой я подвергся ради тебя.
Элла смеялась, протестовала и отпихивала его, но, конечно, он был куда сильнее. И когда он уселся ей на грудь и достал свою капающую, липкую твёрдость, единственное, что ей оставалось, – это ухватиться за неё дрожащими пальцами и втянуть глубоко между своих голодных губ.
Всё закончилось тем, что Натт навис над ней на локтях и коленях, откровенно вбивая свой член в её слюнявый, сосущий рот и воя от удовольствия в небо. И о, это было так хорошо, это полноправный Говорящий Гриск брал своё низменное, безудержное удовольствие со своей женщиной, а затем заливал её семенем, пока она не начинала давиться.
– Это доставило мне удовольствие, – пробормотал Натт после, поднимая Эллу на ноги и снова вытирая ей лицо. – Кто бы мог подумать, что такая милая девочка, как ты, будет так радоваться, когда её горло трахает член орка? После этого ни один мерзкий человек больше никогда не доставит тебе удовольствия.
Он улыбался, когда говорил, но в его словах снова прозвучала та странная, шепчущая темнота – и Элла отогнала её, а затем крепко обняла его.
– Нет, не доставит, – твёрдо сказала она. – А теперь мы можем подняться ещё выше?
Натт тут же кивнул, направляя её туда, куда хотел пойти, в сторону каменистого, но, казалось, вполне преодолимого подъёма.
– Там есть озеро, в эту сторону, – сказал он. – Нам нужно искупать тебя. Ты всегда такая грязная девчонка.
Элла громко протестовала, но всё равно охотно пошла за ним, пока Натт не остановил её перед захватывающим дух видом высокого, стремительного водопада, низвергающегося в тёмное, окутанное туманом озеро внизу. И пока она смотрела, а мир вокруг замер, нежные руки Натта осторожно сняли с неё всё, кроме серёжек, а затем потянули в воду.
Вода оказалась шокирующе холодной, так что у Эллы тут же застучали зубы, но Натт был рядом, такой же тёплый, как всегда, он прижал её к себе, растирая её всю своими большими горячими руками. Но при этом он не встречался с ней взглядом, и ноющая тяжесть, казалось, всё глубже опускалась в живот Эллы. Шепча об Альфреде, о войнах, о деньгах, о её отце и её доме. О том, что что-то будет разрушено, потеряно навсегда, какой бы путь она ни выбрала.
Когда Натт снова вытащил её из воды, остался только холод, такой сильный, что дрожащее тело Эллы едва могло стоять. Одним движением он подхватил её вместе с одеждой и крепко, надёжно прижал к своей горячей груди.
– А теперь мне нужно снова одеть тебя, – пробормотал он ей на ухо, легко запрыгивая на каменистый берег и ловко перескакивая с камня на камень. – Для моего Пира. Он начнётся на закате.
Солнце и впрямь опускалось всё ниже, и Элла кивнула, когда Натт повёл её к тому, что казалось сплошной каменной стеной. Но оказалось, что прямо над ней была крошечная расщелина, совершенно невидимая снизу, и вскоре они уже вернулись в крыло Гриск, а Натт занёс Эллу в кладовую Гриск. Где он снова поставил её между рядами полок и стал рыться вокруг неё, прикладывая вещь за вещью к её всё ещё дрожащей коже.
– Они должны остаться, – решительно сказал он, щёлкнув когтем по серьге в её ухе. – И эти тоже.
Эти были те две золотые цепочки, которые он снова заботливо заправил ей под грудь, найдя мгновение, чтобы поцеловать каждый из её холодных, затвердевших сосков своим благословенно тёплым ртом. А затем отстранился, нахмурившись, и рассеянно постучал по её соску когтем.
– Ты уверена, что не хочешь, чтобы я их проколол? – спросил он, склонив голову. – Или, может, только один? Тебе всё ещё так холодно, что ты вряд ли это почувствуешь.
Сердце Эллы подпрыгнуло от этой мысли, дико заколотившись от его прикосновения – и будь она проклята, но в этот момент она почему-то на самом деле подумывала об этом. На самом деле посмотрела вниз, а затем снова на лицо Натта, на странную сверкающую напряжённость в его внимательных чёрных глазах.
– Эм, – услышала она свой голос, язык вдруг стал тяжёлым. – А ты правда знаешь, что делать? Ты делал это раньше?
– Ах, с Даммарром, – ответил он, его глаза теперь с вызовом смотрели на Эллу, потому что он прекрасно знал, что это было за заявление, ублюдок. – И если я причиню тебе сильную боль, я тут же отведу тебя к Эфтерару.
Что ж. Элла глубоко вздохнула, её тело снова задрожало – по причинам, уже совершенно не связанным с холодом. И каким-то невероятным образом её голова на самом деле… кивнула. Сказала – да.
– Хорошо, – прошептала она. – Один. Выбирай.
Изумление широко вспыхнуло в глазах Натта – он действительно не ожидал, что она согласится, слишком поздно поняла Элла, – но затем появился голод, тёплый, мощный и совершенно возбуждающий. Изогнувшись в настоящую улыбку на его губах, со зловещим лязгом его острых белых зубов.
– Храбрая девочка, – промурлыкал он, обеими руками сжав её грудь. – Это делает мне честь.
Элла почувствовала, как улыбается в ответ, задыхаясь и всё ещё дрожа всем телом. А затем с растущим замешательством наблюдала, как Натт слегка отступил назад, хмуро разглядывая её обнажённую грудь, и стал поочерёдно взвешивать и теребить каждую. Ущипнул с одной стороны, затем с другой, прежде чем сорвать одну из своих золотых серёжек и приложить её к каждому соску, повторяя это снова и снова.
Наконец он, казалось, остановился на левой стороне, в последний раз слегка дёрнув её, прежде чем переключить внимание на серьгу в своей руке. Сначала поскрёб гвоздик острыми когтями, заостряя его, – а затем оторвал кусок ткани от чего-то поблизости и поджёг его быстрым щелчком когтей. А потом он стал обжигать серьгу в пламени, поворачивая её снова и снова, снова скребя, поворачивая ещё – а затем бросил ткань на пол и затоптал огонь голой пяткой.
– Ты должна смотреть мне в лицо, – твёрдо сказал Натт, когда обе его руки наконец вернулись к груди Эллы, одна держала серьгу, другая ущипнула её твёрдый, озябший сосок. – И будь храброй Гриск, для своего орка.
Храброй Гриск, для своего орка. Жар снова разлился по телу, и Элла отчаянно кивнула, не сводя глаз с его лица. Даже когда его сверкающий взгляд опустился, пристально глядя на свои руки, его пальцы сжались…
Боль оказалась удивительно острой, вырвав сдавленный крик изо рта Эллы, – но затем она так же быстро утихла, перейдя в саднящую, пульсирующую боль. А затем тепло, скользко и осторожно толкнувшееся в эту боль, потому что Натт наклонил голову и полностью взял её сосок в рот.
Он удерживал её взгляд, пока сосал его, его влажный язык мягко касался ранки снова и снова, пока боль почти полностью не исчезла, уступив место нарастающему, глухому удовольствию. И когда он медленно отстранился, открыв её взгляду шокирующее, невероятное зрелище её собственного знакомого торчащего соска, но с его золотым кольцом, глубоко вонзившимся в него, Элла могла лишь моргать, задыхаться и пялиться.
Натт тоже смотрел, осторожно коснувшись его пальцем, и до Эллы дошло, что его дыхание тоже стало хриплым. А быстрый, запоздалый взгляд вниз выявил красноречивую выпуклость под его килтом, которая заметно дёргалась в поисках выхода.
– Ещё нет, – прошептал Натт, поймав её руку, которая сама собой скользнула туда. – Как только я закончу тебя одевать, тогда я трахну тебя, моя грязная маленькая девочка.
Обещание было горячим и восхитительным в его сверкающих глазах, в медленном движении языка по губам. А затем, пока Элла смотрела, а в её киске– и в всё ещё саднящем соске – дико вспыхивал жар, Натт сосредоточенно, целенаправленно продолжил её одевать. Сначала обернул ещё одну золотую цепь вокруг её талии, а затем повесил на неё ещё больше цепей, спереди и сзади, так что струящееся золото дразнило и щекотало при каждом её движении. А затем появились гладкие, блестящие золотые браслеты, которые Натт натянул на её руки, до самых плеч, – а затем опустился на колени, чтобы защёлкнуть ещё один браслет, плотно обхвативший её обнажённую лодыжку.
Элла никогда раньше не носила столько украшений – в её прошлой жизни подобная демонстрация богатства считалась бы жалко безвкусной, – но когда Натт отступил назад, снова разглядывая её с этой голодной теплотой в глазах, было лишь удовольствие, возможно, даже гордость. Он назвал её Гриск. Он назвал себя её орком. И, может быть, даже если он её не любил, может быть, он действительно хотел, чтобы она осталась, может быть, он попросит…
Вопрос уже почти сорвался с языка Эллы – если я останусь, ты сделаешь меня своей парой? – но Натт резко увлёк её за собой, дальше по проходу, к изобильным кучам одежды, которые явно привели в порядок с прошлого раза, когда они это делали. Этот факт Натт, казалось, ничуть не заметил, нахмурившись, он снова выдернул вещь с самого дна стопки, а затем ещё одну, прикладывая каждую к коже Эллы.
В конце концов он, похоже, остановил свой выбор на ещё одной вещи, похожей на накидку, сделанной из тонкой струящейся ткани, сквозь которую ясно проступал твёрдый выступ её нового кольца в соске. А на бёдра на этот раз повесил другую юбку, подлиннее, но полегче, которая легко струилась по её ногам.
Затем он отступил от неё, окидывая её фигуру критическим взглядом. С каждым вздохом выглядя всё более одобряюще, его рука потянулась, чтобы приподнять её подбородок, – и его медленный, тяжёлый вздох стал ещё одной вспышкой удовольствия, обжигающей и щекочущей глубоко под кожей Эллы.
Но затем он развернулся и зашагал к ещё одной полке. Там он скинул свой собственный килт, оставив его валяться на полу, прежде чем потянуться и натянуть новый. Из меха, но с кожаными полосками на поясе и по бокам, усеянный золотыми бусинами.
Затем он накинул себе на плечи плащ, тоже меховой, и вдел ещё серьги, на этот раз по две в каждое заострённое ухо. Затем появились толстые золотые браслеты на каждую руку, и наконец он распустил свою косу, которая, по правде говоря, превратилась в растрёпанное нечто во время дневных занятий, и нетерпеливо расчесал волосы когтями, пока они не упали на плечи шелковистой чёрной волной.
И когда Натт, наконец, снова повернулся к Элле – с распущенными волосами, острыми когтями, выпущенными из кончиков пальцев, его большое тело было украшено мехом, кожей и золотом, – её сердце, казалось, дрогнуло и подпрыгнуло к горлу. Он выглядел огромным, высоким, широкоплечим и захватывающе опасным. И шокирующим, и чудовищным, и восхитительным, и Элла чуть не застонала вслух, когда он подозвал её к себе одним движением острого когтя.
– Есть ещё одна безделушка, которую я должен надеть, – так мягко сказал он, – не хочешь ли ты сама надеть её на меня?
Эта вещь, как оказалось, выглядела как большое золотое кольцо, толстое, цельное и идеально круглое, без единого острого края. Элла охотно взяла его в руки, поглаживая пальцами, и почувствовала, как колотится её сердце, как она сглатывает, глядя в эти опасные тёмные глаза.
– Конечно, – сказала она пересохшим ртом. – Куда его надеть? На руку?
В ответ на это Натт медленно ухмыльнулся, снисходительно и ласково, с явной искрой порочности.
– Глупая девочка, – сказал он. – Это для моего члена.
Его… чего? Элла была абсолютно, до потери дара речи шокирована – возможно, впервые за целый день, и это можно было считать каким-то улучшением, не так ли? – и она резко, смущённо мотнула головой.
– Твоего… твоего члена, – услышала она эхо собственного слабого голоса. – Правда, Натт?
Но он лишь рассмеялся, звук был хриплым, тёплым, дразнящим – а затем его рука скользнула под килт и достала… это. Его огромная, разбухшая, коническая серая твёрдость, торчащая прямо на неё и уже собиравшая белизну на кончике.
– Ах, правда, – сказал он, погладив его по всей длине, выдаивая ещё больше этой восхитительной белизны. – Иди сюда, девочка.
Элла сделала дёрганый, неуверенный шаг ближе, сжав золотое кольцо обеими руками, её взгляд метался между ним и… этим.
– Но, – прошептала она, – оно такое… большое. Не то чтобы ты не такой, но…
Натт лишь снова рассмеялся, направляя её руки вниз – и Элла смотрела, её взгляд был прикован, в ловушке, к пугающе возбуждающему зрелищу: её пальцы осторожно натягивают золотое кольцо на его головку и дальше вниз. Пока оно не повисло на его твёрдом основании, свободно, как самое непристойное ожерелье, которое она когда-либо видела в своей жизни.
– Ещё, – пробормотал Натт, заслужив ещё один шокированный, быстрый взгляд Эллы вверх, на его всё ещё насмешливые глаза. – До самого конца.
До самого конца. Он имел в виду – Элла тяжело сглотнула – он, должно быть, имел в виду эти огромные, разбухшие яйца, тяжело и полно свисающие под его членом. А это было невозможно, кольцо было слишком мало для всего… этого – но твёрдая рука Натта лишь направила её руки ещё ниже, говоря: да, именно это я и имел в виду.
И дрожащие руки Эллы сделали это, или попытались, и сумели продеть одно из этих тяжёлых яиц, открыв её глазам зрелище настолько абсурдное, что она рассмеялась вслух. И, к счастью, Натт тоже снова рассмеялся, а затем наконец закончил дело за неё, издав низкое, жаркое шипение, когда плотно прижал кольцо к паху.
Но вот всё было готово, оно было там, и смех Эллы оборвался в абсолютную тишину, её глаза таращились, во рту совершенно пересохло. Потому что вот Натт, её Натт, полноправный Говорящий Гриск, гордый, дерзкий и бесстыдный, его огромный член и яйца обхвачены золотом, совершенно выставлены напоказ, выглядя более наполненными, чем когда-либо прежде. И на ощупь они тоже казались полнее, когда Элла неуверенно потянулась к ним. Её голодные пальцы нежно поглаживали его шелковистую длину, в то время как другая рука обхватила толстые, выпирающие тяжести внизу, слишком большие, чтобы даже поместиться в её руке.
– Тебе это нравится, – пробормотал Натт мягко, и Элле было всё равно, было ли это самодовольство или даже триумф в его наблюдающих, сверкающих глазах. – Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя с этим, не так ли?
Возразить было нечего, ни единого слова, и Элла могла лишь прикусить губу, посмотреть ему в глаза и кивнуть. И его ответный рык был всем, все её ноющие сомнения были отброшены в этот момент, когда Натт схватил её за руку и зашагал по проходу, непристойное зрелище у него в паху дико раскачивалось с каждым шагом.
Но затем – Элла снова задохнулась – они остановились перед зеркалом. И когда Натт прижал её к нему вплотную, последовал ещё один оглушительный, визжащий шок, потому что женщина, которая должна была быть ею – должна была быть леди, – оказалась неизвестной, невообразимой незнакомкой.
Её глаза были большими и тёмными, лицо в веснушках и раскрасневшееся, губы распухли и стали тёмно-красными. Её волосы представляли собой дикое рыжеватое месиво, спадающее на плечи, контрастируя с зелёным и золотым, поблёскивающими в её ушах и на шее. Её живот был почти полностью обнажён, если не считать золотых цепочек и полупрозрачного лоскута летящей ткани на плечах и груди, причём одна сторона казалась заметно более торчащей, чем другая. И когда её дрожащая рука подняла ткань, там оказалась её грудь, снизу обхваченная золотом и смело демонстрирующая золотое кольцо, глубоко вонзившееся в её торчащий сосок.
Дыхание женщины было тяжёлым, и стало ещё тяжелее, когда огромный, покрытый мехом орк позади неё потянулся острым когтем, чтобы очень нежно толкнуть это шокирующее золотое кольцо. От чего женщина ахнула и поперхнулась, её тело извивалось, прижимаясь к орку позади неё, потому что боги, боль и удовольствие, она даже представить себе не могла, это было за гранью всего, всего…
Но этот огромный, дерзкий орк не закончил, даже близко нет, потому что ещё одним движением когтя он подцепил струящуюся ткань на её бёдрах и заправил её за золотой пояс на её талии. Открывая её обнажённую киску его взгляду, а затем втиснув своё огромное бедро между её ног, широко их раздвинув.
Она слышала, как её влага сжимается, жадно и отчаянно, но орк в зеркале лишь бросил хитрую, дьявольскую ухмылку – а затем быстрым, лёгким движением потянулся вниз и рывком поднял её. Так что она полностью оторвалась от земли, опираясь на его мощное голое бедро, её ноги были раздвинуты, её постыдно сжимающийся жар был выставлен напоказ, широко и унизительно, перед зеркалом, перед их соединёнными, наблюдающими глазами.
– Дотронься, – раздался голос орка, близко и дерзко ей на ухо. – Покажи мне то, что принадлежит мне.
Женщина в зеркале заскулила и задрожала, но длинный, скользящий чёрный язык орка высунулся, чтобы откровенно пройтись по её уху, её покрасневшей шее, даже протащив свою шокирующую длину, чтобы пощекотать её губы. И розовый язычок женщины метнулся ему навстречу, сплетаясь с ним, жаждая его, нуждаясь в нём.
– Дотронься до себя, – сказал он, приказал. – Покажи мне, что ты можешь усвоить этот урок. Покажи мне, что ты Гриск. Что ты не боишься искать радости со своими.
Гриск. Ищет радости, со своими. Его. Её. И этого было достаточно, почему-то, чтобы наконец опустить дрожащие пальцы вниз. Чтобы легко, неуверенно провести ими по раздвинутому, истекающему влагой жару между её разведённых ног.
Её ответный стон был резким, унизительным, но всё её тело выгнулось от удовольствия, её влага сжалась в ответ, умоляя о большем. Ища радости со своими, поэтому она погладила её снова, на этот раз сильнее, просунув палец глубже между ног, извлекая из горла более громкое удовольствие.
– Хорошо, – прошипел голос орка, близко у её уха. – Ещё. Открой для моего поцелуя.
Говоря это, он сдвинул своё тело позади неё, убрав колено и вместо этого обнажив… это. Затенённое, но безошибочно узнаваемое зрелище его огромного, голодного члена, плотно обхваченного золотом, смело и бесстыдно выпирающего навстречу её скользкой розовой влаге. Желающего этого, жаждущего этого так же сильно, как и она. Открой это. Мой поцелуй.
И она сделала это, дрожащими руками широко раскрыв себя, сжимаясь, ожидая. Пока этот разбухший, капающий, скованный золотом член в зеркале медленно двигался вверх, с каждым вдохом, всё ближе, почти касаясь.
И пока вид этого, тоска по этому, чистая лихорадочная боль от этого бились белым и диким пульсом – внезапно мир словно со скрежетом остановился, разом вытряхнув свои истины на место. Орком был Натт, женщиной была она, Элла Ридделл, Элла из клана Гриск, просто Элла. С её обнажённым телом, откинутым на орка, её ноги широко раздвинуты, её самые потаённые места отчаянно сжимаются, жаждая того, чтобы он взял её…
Это было шокирующим, возмутительным, скандальным, непристойным, все самые постыдные, жалкие части Эллы были обнажены, грязны и вульгарны…
Пока каким-то образом это не перестало быть так.
Это была просто Элла. Здесь, настоящая, ищущая радости со своими. Говорящая правду, каждым движением, каждым вздохом.
И когда этот огромный, скованный золотом член наконец подошёл достаточно близко, Элла выгнула спину, прижавшись к Натту, обнажая свой недавно проколотый сосок, и… поцеловала его. Поцеловала его, там, с поразительным бесстыдством, её жадные розовые губы искали и сжимались вокруг него, утопая в его великолепной скользкой твёрдости, стремясь втянуть его внутрь.
Это должно было стать шоком – но, возможно, не стало вовсе, – когда она увидела и на самом деле почувствовала, как эта гладкая, набухшая щель целует её в ответ. Этот огромный серый член дико вибрировал, когда его капающая головка искала и проникала, почти казалось, отвечая на её поцелуй своим собственным. Как он медленно, верно начал погружаться между её целующими губами, исчезая гладко и глубоко в её скользком, влажном жаре.
Это не прекратилось, как только началось, и не могло прекратиться, и трепещущие глаза Эллы отчаянно упивались этим зрелищем. Эта огромная, вторгающаяся твёрдость, поддающаяся её поцелую, скользящая в него с каждым вздохом, глубже, и глубже, и глубже… пока она полностью не исчезла между её ног. Оставив неистовые, жадные, распухшие губы Эллы целовать эти огромные, выпирающие яйца, теперь плотно прижатые к ней благодаря этому твёрдому, бескомпромиссному золотому кольцу, поблёскивающему вплотную под ними.
Это было, без сомнения, самое распутное зрелище, которое Элла когда-либо видела в своей жизни, и ничто другое никогда не выглядело так хорошо, не чувствовалось так хорошо, и удовольствие словно бурлило внутри неё, клокотало и кипело, угрожая вырваться наружу. И она не могла вырваться, она никогда не хотела вырваться, её брал орк перед зеркалом, целуя его с кричащей самоотдачей, и она никогда, никогда не хотела, чтобы это заканчивалось…
– Трахни меня, – задыхалась она, всё её тело содрогалось, тосковало, пылало. – Трахни меня, Натт, наполни меня, сделай меня Гриск, твоей, пожалуйста!
Глухой, жаркий рык прожёг его грудь, такой глубокий, что, казалось, заставил вибрировать всю душу Эллы – а затем он прижал её вплотную к зеркалу, распластав по нему её руки. Его сильные руки вцепились в её талию, удерживая её там, между ним и зеркалом – и при его первом полном толчке Элла буквально закричала, её тело было пронзено, наполнено, потрясено до яростного разрыва…
Но даже когда её собственное удовольствие обрушилось на неё, заставив её лицо в зеркале исказиться от боли и выть, голод Натта продолжал расти, его огромное тело вбивалось в неё снова и снова, удерживая её у зеркала так, словно она ничего не весила. И оставалось только видеть это, принимать это, быть этим, пока Эллу жестоко, грубо трахал огромный орк, покрытый мехом и золотом, его острые зубы с силой царапали её шею, всё его мускулистое тело выгибалось, золото сверкало чисто и ярко между их соединёнными телами. Это был дар, кольцо, клятва, которую никогда не разорвать на части…
Радость Натта пришла с почти оглушительным рёвом, воем в ухо Элле, в то время как эта вторгающаяся правда внутри неё широко открылась и выстрелила. Обдавая её пульсацией за жаркой пульсацией, наполняя её своей волей и своей мощью, своей надеждой и своей верой, её Наттфарр из клана Гриск, её клятва, её собственный.
Эллы.
Она, казалось, плыла там какое-то мгновение, потерявшись в этом, в правде, которую показало зеркало, в правде его поцелуя. И когда эти жёсткие руки на её коже наконец расслабились, опустив её на онемевшие, дрожащие ноги, она могла лишь повернуться, крепко обнять его за талию и уткнуться лицом в быстрый, прекрасный стук его сердца.
– Я люблю тебя, Натт, – продышала она. – И я хочу остаться.
