Текст книги "Наследница и Орк (ЛП)"

Автор книги: Финли Фенн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 28 страниц)

– Я не понимаю, – беспомощно сказала Элла, качая головой. – Почему, что ты имеешь в виду, какое это имеет отношение к делу?

Глаза Натта на мгновение закрылись, его рука сжала её руку ещё крепче. Грудь вздымалась и опускалась, челюсть сжалась, горло судорожно сглотнуло.

– За мной… охотятся, – произнёс он наконец; его голос был пустым, мрачным. – На меня охотились все эти последние девять лет.

Охотились. Элла моргнула, глядя на него, изо всех сил пытаясь уловить смысл, повернуть это так, чтобы это обрело смысл. Охотились. Девять лет.

– Охотились, – повторила она; это слово казалось странным, ужасным на вкус. – Люди? Целых девять лет?

Натт дёрнул головой в знак подтверждения, его рука снова сжала её руку, достаточно крепко, чтобы было почти больно. Словно говоря: теперь, когда ты знаешь это обо мне, не убегай, пожалуйста, не убегай…

Но Элла даже не могла пошевелиться. Могла лишь смотреть на него и пытаться собрать кусочки воедино. Охотились. Нет, это невозможно, чтобы какой-либо человек был настолько жесток, конечно же, невозможно, и всё же она видела это собственными глазами сегодня, и…

– Кто, Натт? – прошептала она сквозь внезапный, угрожающий стук собственного сердца. – Кто на тебя охотится? Скажи мне.

Но его глаза, выражение его глаз… она знала, она знала. Ещё до того, как он заговорил.

– Прости меня, девочка, – сказал он, и каждое тихое слово отдавалось оглушительным ударом. – Человек, который охотится на меня – это Альфред из Тлакски. Человек, за которого ты должна выйти замуж.

Глава 14

Человек, который охотится на меня – это Альфред. Человек, за которого ты должна выйти замуж.

– Альфред, – услышала Элла свой тихий, потрясённый голос, – охотится на тебя? Но он же не был… он ведь не был одним из них, правда?

О благие боги, а вдруг Альфред действительно был одним из тех ужасных людей сегодня, и Элла каким-то образом его совершенно не заметила… но Натт коротко мотнул головой.

– Нет, – сказал он. – Прошлой ночью он уехал на восток, на этот совет. Но эти люди охотятся по его приказу, и он часто ездит с ними. Если бы они одолели меня, они должны были бы связать меня и привезти к нему, чтобы он убил меня сам.

Рука Эллы зажала рот, пока ужасающие картины этого проносились в её мыслях.

– Но почему? – взмолилась она сквозь пальцы. – Зачем кому-либо делать такое?

Глаза Натта, казалось, закрылись, и что-то дёрнулось на его челюсти.

– Для таких людей, – медленно произнёс он, – с их высокими титулами и землями, охота на орка издавна считается… подвигом. Доказательством силы. Это сродни… – его глаза закрылись, – убийству самого крупного горного льва. Или оленя с самыми большими рогами.

Элла уже собиралась протестовать, спорить, сказать, что никогда не слышала от Альфреда ни намёка на подобное – но тут, слишком ярко, всплыли внезапные воспоминания о разрозненных, брошенных вскользь замечаниях Альфреда об охотничьих забавах, выслеживании добычи, использовании ищеек. О его псарне, о которой он говорил с гордостью, утверждая, что она одна из лучших в королевстве.

И Элла, разумеется, просто предполагала, что он охотится на оленей. На лис. На кабанов. Не на орков. Не на… Натта.

– Но там тысячи орков, – сказала она, почти в отчаянии. – Почему он охотится именно на тебя?!

Натт сделал ещё один тяжёлый вдох, его глаза распахнулись и уставились на что-то позади неё.

– Они нашли… мои вещи. Одежду. Запах орка не так скоро выветривается с таких вещей. И поэтому эти люди могут дать собакам понюхать запах орка, а затем искать, пока не найдут его.

– Целых девять лет?! – пронзительно спросила Элла. – Но почему?

Грудь Натта снова вздымалась, его дыхание было тяжёлым.

– Гоняться за достойной добычей – это лучшая… забава, – сказал он ровным голосом. – И, похоже, для этого человека я теперь как… заноза. Признак слабости. То, что должно быть побеждено, ради его гордости.

Элла могла лишь пялиться на него, отвращение подступало к горлу.

– Но… новый договор, Натт. Разве это не нарушение закона?!

Его губы скривились, и он издал звук, похожий на смех.

– Он лорд, – горько сказал он. – Закон для него ничего не значит. Он будет делать всё, что пожелает.

Образ Альфреда и той женщины в её гостиной пронёсся в мыслях Эллы, она зажмурилась и покачала головой.

– Так как же ты выживал все эти годы? – прошептал её сдавленный голос. – Что ты делал?!

– Сначала я прятался, – последовал медленный и размеренный ответ Натта. – Искал убежища в нашей горе и в туннелях глубоко под ней. Мои братья надеялись, что, возможно, со временем люди забудут мой запах. Но в первый же день, когда я вышел в лес, эти собаки снова нашли меня, среди них была одна новая, и меня чуть не убили.

Элла вздрогнула, её взгляд метнулся обратно к покрытому шрамами, избитому телу Натта, к тому, как блестели его глаза в тусклом свете.

– После этого я ушёл далеко на юг, – продолжил он. – В пустоши, куда эти люди не последовали бы. Я жил там с моими братьями из клана Баутул много лун. Но я был там чужим, и за безопасность, которую они мне предоставили, пришлось дорого заплатить.

Элла могла лишь смотреть на Натта, безуспешно пытаясь осознать смысл его слов, а он сделал ещё один вдох и с силой выдохнул.

– Когда я больше не мог этого выносить, – сказал он, – я вернулся и много лун только и делал, что бегал по землям, давая этим людям ту забаву, которой они желали. Но мне всё равно нужно было отдыхать, и поэтому меня ловили четыре раза, и каждый раз чуть не убивали.

– И ты не мог дать отпор? – возразила Элла. – Ты не мог убить их? Напасть на них в темноте, или что-то в этом роде? Я же знаю, какой ты быстрый и сильный, Натт!

Это прозвучало почему-то обвиняюще, но Натт лишь сделал ещё один тяжёлый вдох и медленно покачал головой: нет.

– Даже до заключения этого мира, – сказал он, – убийство единственного наследника лорда навлекло бы на мою голову великий гнев. И не только от людей, но и от моих собственных сородичей. Я не мог рисковать потерять ту безопасность, которую имел от них.

Сердце Эллы ёкнуло, и она с запозданием поняла, что сжимает руку Натта обеими руками так крепко, как только может.

– Так что теперь? – спросила она. – Что ты делаешь теперь?

И внезапно Натт выглядел просто усталым, измученным; его глаза бездумно смотрели на камень позади неё.

– Теперь я остаюсь в горе, – тускло сказал он. – Я выхожу ненадолго, когда больше не могу этого выносить. Потом меня почти ловят, я бегу обратно и снова остаюсь там до следующего раза.

Благие боги на небесах. Это звучало как самый настоящий, кромешный ад, особенно для того, кто всегда так любил бывать на свежем воздухе, как он, бегать, бродить и исследовать. Тогда он был таким… игривым, таким диким и беззаботным, и думать о нём, загнанном в угол, запертом в ловушке под землёй годами напролёт – это было жестоко, ужасающе, совершенно бессовестно.

– Я жаждал прийти к тебе, – продолжил Натт ещё тише. – Я жаждал рассказать тебе об этом. Но я знал, что люди шли по моему запаху к этим землям, и искали меня здесь, и пытались выяснить, что привело меня сюда. Я не мог рисковать привести их к тебе и тем самым показать им, что они могут приманить меня через тебя. Я боялся, что они могут использовать тебя, или причинить тебе боль. Или того хуже.

Ох. Внезапно всё обрело смысл, ужасающий, ужасающий смысл; глаза Эллы часто моргали, её влажные, потные пальцы сжимали его руку.

– Но прошлой ночью ты пришёл, – прошептала она. – Почему?

Его фигура на мгновение застыла, глаза Натта всё так же были закрыты, далёкие, отстранённые.

– Я услышал, – медленно произнёс он, – об этом празднестве. Я услышал, что ты выходишь замуж. И, – он сделал ещё один долгий, тяжёлый вдох, – похоже, я вовсе не так благороден, как мне бы хотелось, ибо я не смог с этим смириться. Я не мог вынести того, что тебя заберёт человек – этот человек, – тогда как по праву ты должна быть моей. Когда я всё ещё имел право обрушить эту месть на моих врагов.

Снова эта месть. Элла, казалось, не могла найти, что на это ответить, и тяжело сглотнула; её глаза были прикованы к его далёкому, пустому взгляду. В ожидании.

– Я знал, что у меня будет время для этого, – продолжил он, – пока они все были на этом празднестве, но я не знал, как выманить тебя оттуда. Это был дар самих богов, что ты сбежала и пришла ко мне.

Голова Эллы кивала сама по себе, из её носа вырвался предательский всхлип. Натт рисковал собственной жизнью, чтобы прийти к ней, чтобы поговорить с ней, а она сказала… она сказала ему…

– Почему ты не сказал мне правду? – взмолилась она. – В охотничьем домике. Почему ты ничего этого не сказал, Натт?

Но в его глазах читалась лишь пустота, полная боли и отстранённая.

– Ты сама сказала мне о своих желаниях, – ответил он. – Ты выбрала этого человека вместо меня, даже после того, как я попытался показать тебе ту радость, которую мог бы принести тебе вместо него. Я не мог… – его грудь впала, – посметь сказать тебе, что этот человек охотится за мной, ведь ты могла бы броситься обратно, чтобы рассказать ему об этом, и немедленно натравить его на меня.

– Но, – сказала Элла беспомощно, потерянно, – но Натт, я бы никогда этого не сделала. Никогда.

Изо рта Натта вырвался хриплый звук, возможно, почти смех.

– Но ты изменилась, – сказал он, теперь уже с горечью. – Ты желала своих богатств и этой новой жизни вдали от меня, где, как тебе кажется, ты настоящая. Когда я попросил тебя бросить всё это и уйти со мной, я почувствовал вкус твоего страха.

Элла не могла понять, не могла смириться с этим, не могла даже спорить с этим – и когда тусклые чёрные глаза Натта наконец метнулись обратно к ней, казалось, он всё знал. Словно он видел её насквозь, до самой её души.

– Прошло девять лет, – услышала она свой голос. – Я думала, ты мёртв.

На этот раз Натт даже не стал спорить, не стал отталкивать. Лишь слабо, устало кивнул и откинулся на овчину; с его губ сорвалось несомненное шипение от боли.

– Ах, – сказал он, обращаясь к потолку пещеры. – Много дней я и сам думал, что мёртв.

И прежде чем Элла успела заговорить или хотя бы подумать, он закрыл глаза, повернул голову и уснул.

Глава 15

Элла провела холодную, жалкую ночь, скорчившись на твердом камне пещеры, безуспешно пытаясь уснуть.

Но мысли продолжали кружиться и кричать в ее голове, все громче и громче, пока тянулись бесконечные часы. Альфред охотился на Натта. Целых девять лет. Альфред едва не убил Натта, и не раз. Все это время Натт был беглецом, пленником, загнанным в ловушку и спасающимся бегством. В то время как Элла провела все эти годы в мыслях о нарядах, сплетнях и приемах, строя планы, как заполучить в мужья лорда. Того самого лорда. Мужа, чьи ужасные люди все еще были здесь, притаившись в засаде, готовые охотиться и убивать.

В конце концов, холод взял над Эллой верх, где-то посреди ночи, достаточно, чтобы заставить ее неуверенно придвинуться своим онемевшим телом к его, горячему, в темноте. И когда большая рука Натта шевельнулась, чтобы обвить ее, притягивая к себе без осуждения или упрека, она едва не разрыдалась, положив голову на его теплое плечо и тесно прижавшись к нему.

Тогда она наконец уснула, но лишь чутко, то проваливаясь в сны, то выныривая из них. И как только тепло Натта под ней сдвинулось, ее глаза резко распахнулись, а тело дернулось вверх, прочь от него.

Но не совсем прочь, и она увидела, как глаза Натта моргают в тусклом утреннем свете, а лоб морщится от непонимания. Этим утром он выглядел лучше, далеко не таким изможденным и сломленным, как вчера, и когда он осторожно приподнялся и сел, его взгляд, устремленный на нее, был настороженным, внимательным и бдительным.

– Девочка, – произнес он медленно и осторожно. – Ты все еще здесь.

Элла тяжело сглотнула и вздернула подбородок.

– Да, – сказала она более высокомерно, чем собиралась. – Я действительно все еще здесь. Я решила, – она сделала вдох, – что провожу тебя обратно к твоей горе.

Эти черные глаза моргнули один раз, а затем метнулись к выходу из пещеры.

– Почему?

Щеки Эллы внезапно загорелись, она подтянула колени к груди и крепко обхватила их руками.

– Потому что ты… ты меня похитил.

Но эта отговорка теперь была более чем неубедительной, и Натт лишь выгнул черную бровь, посмотрел на нее и стал ждать. А Элла смотрела на него в ответ, собираясь с дыханием, силами и мужеством.

– Мы не можем рисковать, чтобы на тебя снова так напали, – услышала она свои собственные слова, произнесенные слишком поспешно. – А ты говорил, что они не станут, пока я все еще с тобой. В этом есть смысл, потому что они явно не знали, что со мной делать, так ведь? Они наверняка не захотят рисковать и обострять ситуацию со мной или доводить до того, чтобы я впутала лорда Отто или власти. Особенно когда Отто в союзе с орками, а я должна выйти замуж за Альфреда через месяц.

Натт продолжал смотреть на нее; эти внимательные глаза ничего не выдавали, и Элла сделала еще один странно дрожащий вдох.

– Так что пока я мешаюсь у них под ногами, ты будешь в безопасности, – продолжила она. – И у меня должно быть время, чтобы мешаться им, так? Моя мать все еще думает, что я с Альфредом, а люди Альфреда все еще здесь, ждут тебя. На самом деле никто не знает, что я пропала. И не узнают еще как минимум несколько дней. Верно?

К концу фразы слова налетали друг на друга, но Натт, казалось, без труда уловил суть, медленно и осторожно кивнув.

– Да, – сказал он, – у тебя должно быть время на это. Но, – его взгляд на ней заострился, – эти пятеро людей всё ещё близко, девочка, и они не перестанут меня выслеживать, теперь, когда почуяли мой запах. И они в любой момент могут отправиться к твоей матери. Или поскакать вдогонку за твоим суженым.

– Именно, – сказала Элла резким голосом. – И я буду чрезвычайно рада рассказать всем, кто спросит, включая все надлежащие власти, что из-за необоснованной кровожадности друзей Альфреда я оказалась с тяжело раненым служащим в совершенно безвыходном положении. С той лишь разницей, что моя мать услышит, будто это произошло во время нашей поездки, а Альфред – что это случилось, пока я оставалась здесь. Но, – Элла набрала в грудь воздуха, – с какой стороны ни посмотри, единственным доступным мне выходом в тот момент было немедленно проводить тебя домой. Пока ты не умер на моей земле и не подверг меня в высшей степени опасной ответственности за нарушение этого хрупкого нового мирного договора, заимев на своих руках кровь мертвого орка!

На мгновение Натт лишь моргнул, глядя на нее; его черные глаза были абсолютно нечитаемыми – но затем его губы дрогнули в нескрываемом веселье.

– Даже если эти люди проглотят все эти красивые слова, девочка, – сказал он, – твой суженый не обрадуется этому. А его собаки всё ещё будут чуять мой запах повсюду на тебе.

– Да, потому что ты истекал на меня кровью, – огрызнулась Элла. – Обильно и неоднократно. Орки крайне неотесанны, знаешь ли, и имеют обыкновение брызгать кровью в самые неподходящие моменты, прямо на всех, кому не посчастливилось оказаться рядом.

Дрогнувшие губы Натта медленно растянулись в улыбку, теплую, зубастую и порочную.

– Ах, воистину так, – промурлыкал он. – И кто сказал, что я не умудрился бы брызнуть этой… кровью… тебе в горло, или глубоко между твоих ног.

Лицо Эллы сильно загорелось, но она сумела сделать в его сторону отрывистый, властный маленький кивок.

– Именно, – отрезала она. – Крайне неотесанны, как я и сказала. А еще высокомерны и неблагодарны в придачу.

Натт громко рассмеялся; этот низкий и странно успокаивающий звук разнесся по пещере, а затем он осторожно присел на корточки и наклонился, чтобы взять свой мешок и овчину. Подозвав Эллу поближе, он снова накинул овчину ей на плечи, тепло и туго завязав ее на ней.

– Спасибо тебе, моя девочка, – сказал он тише. – Ты проявила ко мне великую доброту.

Элле оставалось лишь пожать плечами, ее лицо все еще заметно пылало, и она со странно жадными глазами смотрела, как Натт отвернулся и пополз к выходу с мешком в руке. Обнажая округлые, высокие мускулы ягодиц, перекатывающиеся под штанами; его массивная фигура все еще берегла правую ногу, опираясь больше на левую.

– Ты всё еще можешь определить, где эти люди? – спросила Элла, когда он на мгновение замер у самого входа, а она сидела на корточках сразу за ним. Он принюхивался к воздуху, вдыхая медленно и глубоко, и задумчиво кивнул.

– На юге, – сказал он, – но всё ещё, возможно, в полумиле отсюда. Это удача, девочка. У нас будет хорошая фора. И время для купания.

С этими словами он бросил на нее беспечную улыбку и осторожно выбрался из небольшого входа в пещеру. А затем, без малейшего предупреждения, развернулся и бросился всем телом вбок, прямо в ручей внизу.

Элла вскрикнула и подалась вперед, чтобы посмотреть, но ручей был глубиной лишь по пояс, и Натт уже снова поднимался. Его черные волосы длинной свободной дугой взметнулись за его спиной, в то время как вода ручьями стекала по блестящей серо-зеленой коже; он поднял руки, чтобы плеснуть еще воды себе в лицо, снова запрокинув трепещущие ресницы к свету.

– Ах, – выдохнул он с несомненным удовольствием; и пока Элла смотрела, а во рту у нее полностью пересохло, он сделал это снова. Окунулся целиком, прежде чем снова вынырнуть, на этот раз отряхиваясь дрожащим рывком, совсем как собака, разбрызгивая капли воды во все стороны.

– Не желаешь ли присоединиться? – спросил его возмутительный голос, когда Элла с запозданием вытерла воду со своего лица; и последовал прерывистый, ошеломляющий миг, когда она моргала, глядя на него, на этого орка, стоящего под струями воды, с распущенными длинными черными волосами, спускающимися почти до пояса и беспорядочно прилипшими к блестящей влажной коже.

И почему-то пришло необъяснимое, нервирующее осознание того, что Элла и вправду хотела бы к нему присоединиться. Даже очень, а ведь она не плескалась так в воде, не говоря уже о плавании, уже много лет…

– Нет, спасибо, – заставила она себя сказать, слишком поздно. – Уверена, что она грязная. И, наверное, ледяная.

– Ах, я согрею тебя, – последовал его дерзкий ответ, сопровождаемый коварной ухмылкой и поманивающим жестом острого когтя. Этого было почти… почти… достаточно, чтобы потянуть Эллу вперед, но она едва сумела удержаться на месте и перевела взгляд в сторону, на спасительный огромный старый дуб позади него.

– Нет, нам правда нужно выдвигаться, не так ли? – сказала она так твердо, как только смогла. – Если ты уверен, что чувствуешь себя достаточно хорошо. Что, – она рискнула взглянуть на то, как он сейчас выпрыгивает обратно на берег, лишь слегка припадая на раненую ногу, – по всей видимости, так и есть.

Он и в самом деле выглядел гораздо лучше, многие из его ран побледнели или вовсе исчезли. Худшей, безусловно, оставалась нога, и Натт все еще заметно прихрамывал на нее, направляясь к Элле и пропуская длинные мокрые волосы сквозь когтистые пальцы.

– Ах, – произнес он, поморщившись и бросив мрачный взгляд на все еще видимую рану на левом плече. – Мне лучше, девочка. Но мне следовало бы быть осмотрительнее, вместо того чтобы вот так красоваться перед тобой.

Он опустил левую руку вдоль туловища, поморщившись от этого движения, в то время как второй рукой продолжал нетерпеливо дергать мокрые волосы, явно желая, чтобы они не мешались. И вопреки здравому смыслу Элла вздохнула, а затем зашла к нему за спину и откинула его мокрые волосы назад. Стараясь аккуратно заправить их за его заостренные уши и подальше от серьги, она пропустила густые черные пряди сквозь пальцы, а затем принялась заплетать косу.

Она делала это не впервые: у Натта всегда были красивые волосы, густые, черные и блестящие, и Элле всегда хотелось прикасаться к ним, заплетать их и играть с ними. Желание, которое Натт всегда с готовностью удовлетворял, и точно так же он запрокидывал голову назад, позволяя ей делать все, что она пожелает, и тихо, довольно урчал горлом.

Элла доплела косу до самого конца, отчаянно стараясь не замечать, насколько горячим стало его дыхание. И когда Натт медленно повернулся к ней, она не смогла поднять на него взгляд – но вся содрогнулась, когда он подошел ближе, еще ближе. А затем наклонился, повернув голову так, чтобы опустить лицо к ее шее и… вдохнуть ее запах.

Она не могла ни пошевелиться, ни воспротивиться этому. Могла лишь стоять, прикрыв дрожащие веки, чувствуя, как он медленно вдыхает, наполняя грудь ее запахом. И в точности как в прошлый раз, там, в охотничьем домике, последовало легчайшее прикосновение этих теплых губ к ее коже, пославшее сильную дрожь по спине. А затем еще раз, и еще; насквозь промокший орк целовал ее шею, но Элле, казалось, оставалось лишь стоять, чувствовать это и дышать.

– Ах, – промурлыкал он, наконец отстраняясь; его радужки казались в лучах восходящего солнца еще чернее, чем обычно. – Твой запах уже стал намного слаще, девочка.

Элла заморгала, глядя на него, не совсем понимая, воспринимать ли это как оскорбление.

– Почему? – выдавила она сквозь перехваченное горло. – Потому что теперь я пахну тобой?

Он виновато улыбнулся; его большой палец поднялся и коротко скользнул по ее губам.

– Да, – прошептал он почти неслышно. – Только мной. Моя.

Дыхание Эллы пропало, мир пропал, всё пропало – и осталось лишь это. Натт, медленно наклоняющийся вперед, его когтистая рука ложится ей на щеку, а его рот прижимается к ее рту.

Его поцелуй был мягким, скользким, чувственным, даже с его всё еще разбитой губой. Его длинный язык проник глубоко внутрь, раздвигая её губы, высекая яркий и мощный жар внутри. И предельно ясно говоря о том, что еще он желал бы с ней сделать: скользкое грязное тепло, растягивающее ее, наполняющее ее, делающее ее своей…

Элла резко отшатнулась, слишком поздно: дыхание перехватило, лицо пылало. Ее глаза дико заметались вокруг, ощупывая деревья: ведь он сказал, что эти люди подбираются ближе, что, если они увидели, как она делает это – добровольно целует орка?!

Поблизости всё еще не было видно никаких людей, но это слабо помогало, как и закрытое выражение на лице Натта. Скрывающее что-то, что-то новое, что-то, что могло быть почти… обидой.

– Послушай, Натт, – сказала Элла, невольно поморщившись. – Мне нужно прояснить с тобой этот вопрос, хорошо? То, что я провожу тебя в целости и сохранности до твоей горы, всё еще не означает, что я добровольно становлюсь… твоей. Ясно? Мне всё равно нужно вернуться домой, после этого, когда ты будешь в безопасности. У меня всё еще есть обязательства. Долг. И очень важный.

– Ах, вроде этого человека? – раздался голос Натта, внезапно ставший холодным и ломким. – И твоих богатств?

Элла вздрогнула и бросила сердитый взгляд в его всё еще отстраненные глаза.

– Нет, вроде всей остальной моей жизни, – парировала она. – Жизни, которую я прожила последние девять лет без тебя, до того, как ты меня похитил. Жизни, которую желал для меня мой отец. И, возможно, ты не так хорошо знаком с законами наследования Саккина, как теперь я, но богатство моего отца по праву должно сейчас принадлежать моему дальнему кузену на севере. И единственная причина, по которой оно всё еще у меня – как и мой дом, мой лес, мое поместье, – это то, что мой отец потратил чудовищное количество времени, поисков и денег, чтобы купить мне шесть месяцев после своей смерти. Шесть месяцев, чтобы выйти замуж за человека с положением – а теперь остался всего месяц, – и тогда мой дом останется моим.

– С этим человеком, – поправил гладкий голос Натта. – Чтобы он мог делать с этим всё, что пожелает.

Точно. Он снова возвращался к этому, к тому, что сказал в охотничьем домике перед уходом Эллы. Спросила ли ты хоть раз этого человека? Возвысила ли ты хоть раз свой голос против него, чтобы узнать, что он намерен делать со всеми твоими богатствами?

Горло Эллы туго перехватило, ее взгляд метнулся обратно к напряженному лицу Натта, к его сверкающим глазам. И, разумеется, говоря это, он имел в виду – несомненно, он имел в виду, – что Альфред использует ее деньги, чтобы продолжать охотиться на Натта. Чтобы убить его.

– Послушай, Натт, – произнесла Элла, перекрывая звук своего внезапно заколотившегося сердца. – Как только мы благополучно доставим тебя домой, я… я поговорю с Альфредом, хорошо? Я скажу ему, что действительно наняла тебя, и что ты был добр ко мне, и ничуть не жесток или злобен. И я скажу, – она сделала вдох, – что условием нашего брака будет то, что он должен оставить тебя в покое. Навсегда.

Она не могла прочитать выражение в глазах Натта, но ее решимость крепла, сгущалась, превращаясь в истину.

– А если хочешь, после этого, – заговорила она теперь быстрее, – я бы и в самом деле наняла тебя – за очень щедрое жалованье – патрулировать мои земли и оставаться поблизости. Чтобы мы всё еще могли… видеться.

Эти слова прозвучали почти победоносно, потому что по правде говоря, это и впрямь было идеальное, изящное решение, разве нет? Ну, если не считать того факта, что Альфред хотел уехать и жить на востоке, в Тлакске, но, возможно, Элла могла бы оспорить и это. Возможно… возможно, она могла бы даже предложить им жить раздельно, ввиду ее многочисленных обязанностей здесь и явной склонности Альфреда в открытую трахать других женщин. И это поистине было бы идеальным решением для всех вовлеченных, не так ли?

Но лицо Натта не изменилось; его глаза по-прежнему оставались сверкающей, наблюдающей чернотой.

– Выходит, ты наконец возвысишь свой голос против этого человека, – процедил он, – лишь затем, чтобы держать меня подле себя и использовать, как тебе заблагорассудится. Как домашнюю зверушку.

Что? Элла захлопала глазами и заставила себя подавить нарастающую, нервную тревогу.

– Конечно же, ты не был бы зверушкой, – огрызнулась она. – Мы всё еще друзья, Натт, так ведь? Ты мой самый давний друг в этом мире, я так сильно по тебе скучала, и после всего этого я, – она тяжело вздохнула, – я больше никогда не хочу расставаться с тобой вот так. Я бы этого не вынесла. Понимаешь?

Это было признание, самое настоящее, и в его глазах появилось ответное движение, что-то изменилось.

– Глупая девочка, – сказал он, и голос его стал тише, чем прежде. – После такого мы больше никогда не будем просто… друзьями. Если ты всё ещё желаешь видеться со мной после того, как выйдешь замуж, ты будешь предавать этого человека со мной. Снова, и снова, и снова.

В его голосе звучал странный, горький триумф, словно он знал, что загнал её в угол, и на этом всё закончится. Но Элла лишь с трудом сглотнула, сделала вдох – и кивнула.

Говоря: да. Я знаю. Я буду.

Лицо Натта снова превратилось в непроницаемую маску, его большое тело перед ней застыло почти пугающе неподвижно. Но Элла знала его, действительно знала, и внезапно пришло ошеломляющее, нервирующее осознание того, что он хотел этого. Разумеется, он этого хотел. Он жаждал мести, он сам всё время это твердил. И какая могла быть лучшая месть, чем основательно и многократно наставлять рога человеку, которого он ненавидел? Человеку, который охотился на него целых девять лет?

Но Натт по-прежнему не двигался, не говорил, и тревога вспыхнула с новой силой, тесно и неуютно ворочаясь в животе Эллы. В ожидании, всё в ожидании, пока, наконец, его горло не дернулось, а взгляд пристально не скользнул в сторону.

– Ах, девочка, – произнес он с тяжелым вздохом. – Ты не знаешь, о чем просишь. Чего желаешь.

Но Элла знала, и она расправила плечи, собрав всё свое мужество.

– Знаю, – прошептала она. – Я хочу, чтобы ты был в безопасности, Натт. И я не хочу снова тебя потерять. И у меня есть ресурсы, чтобы этого добиться, у меня должно быть влияние на Альфреда. Так почему бы нам хотя бы не попытаться, раз мы оба этого хотим?

С губ Натта сорвался еще один тяжелый вздох, челюсти крепко сжались.

– Глупая девочка, – сказал он, и на этот раз это прозвучало почти с мольбой. – Ты не знаешь, чего я потребую от тебя. Или какую месть мы свершим.

И снова месть. Но даже при этом внезапная дрожь, пробежавшая по спине Эллы, не была ужасом, страхом или тревогой. Это было лишь чистое, волнующее, радостное возбуждение, раскручивающееся под кожей. Натт говорил «да». Ведь так? Разве не так?

– Но ты ведь хочешь отомстить, – прошептала Элла, в то время как ее осмелевшая рука потянулась и осторожно, неуверенно провела по его теплой голой груди. – Не так ли?

Его взгляд опустился вслед за ее рукой, наблюдая, как она прикасается к нему, и когда его глаза наконец снова поднялись, они были опасными, теплыми, живыми.

– Ах, – ответил он почти неслышно. – Хочу.

Он хотел. И это было единственным, что имело значение в этот момент, и улыбка облегчения на лице Эллы была настолько внезапной, настолько широкой, что, казалось, ее лицо треснет.

– Значит, таков наш план, – твердо произнесла она. – Я провожаю тебя обратно к твоей горе, я возвращаюсь домой вовремя, чтобы разобраться с Альфредом, я заставляю его прекратить охотиться на тебя навсегда, а после этого мы остаемся… друзьями.

Рот Натта скривился, его взгляд снова напряженно устремился в сторону – но он сделал глубокий вдох и кивнул. Говоря «да». Да.

– Ах, моя глупая девочка, – сказал он. – Друзьями.