Текст книги "Наследница и Орк (ЛП)"
Автор книги: Финли Фенн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 28 страниц)
Ты станешь моей, девочка? – сказал он. Только ты и я. Когда мы вырастем.
Он был таким серьезным, таким искренним, тихим и… в тот момент почти уязвимым. А Элла смотрела на него, на его необычное лицо, на руки и волосы, на его поджарое, поразительно выразительное тело. В эти бездонные черные глаза орка.
И она ответила: Да, Наттфарр из клана Гриск. Я стану твоей.
Вторая рука Натта легла ей под подбородок, мягко приподняв его, заставляя посмотреть на него. И Элла смотрела, будь она неладна, она смотрела. Неужели он тоже до сих пор помнит тот день, ту клятву, спустя столько времени, спустя годы, годы и годы. После того, как Элла наконец-то, наконец-то заставила себя вычеркнуть это из памяти.
– Это было очень давно, Натт, – услышала Элла свой голос, прозвучавший как-то тяжело. – В прошлой жизни.
И более того, он был орком. И теперь Элла понимала, что ей ни в коем случае не следовало соглашаться на нечто столь возмутительное с орком; приличным женщинам и в голову не пришло бы ничего подобного. Орки были жестокими мародерами и убийцами, они вырезали людей, грабили деревни, крали добро, пили кровь, соблазняли несчастных женщин, а затем запирали их в своей горе, чтобы те рожали им сыновей, он был орком…
– Да, – тихо отозвался Натт. – Минуло девять лет. И ты дала клятву.
Во рту у Эллы пересохло, сердце бешено колотилось в груди, а теплая рука, лежащая на ее подбородке, поднялась выше, легко коснувшись губ.
– Ты не забыла об этом, – произнес он. – Не так ли?
Губы Эллы приоткрылись под его пальцем, словно она собиралась что-то сказать, но слова застряли в горле. Лишь ее дыхание, слишком близкое и прерывистое, втягивало в себя его запах, наполняя им легкие и мысли.
– Ты не забыла, – повторил он, и на этот раз в его глубоком голосе прозвучала нотка удовлетворения. – Хоть ты и по глупости позволила этому человеку попробовать тебя на вкус, свою девственность ты всё же сохранила для меня.
Она что? Этого оказалось достаточно, чтобы вырвать Эллу из странного оцепенения; она почувствовала, как спина распрямляется, а ее глаза сужаются, впиваясь в его лицо.
– Ничего подобного я не делала, – заявила она, и это ведь была правда, не так ли? – И к тому же, небрежно отпускать комментарии по поводу женской – кхм – добродетели – в высшей степени невежливо!
Но даже если Натт и уловил ее тон или замешательство, он не подал виду. Он просто продолжал удерживать свой горячий палец на ее приоткрытых губах, а затем – Элла судорожно вздохнула – медленно, но целенаправленно протолкнул его между ними. Погрузил свой толстый орочий палец ей в рот, касаясь языка, и ведь наверняка он был грязным, и почему она не отвесила ему пощечину, не оттолкнула его, не сделала хоть что-нибудь…
– Ты не отдала свою девственность этому жалкому, гнусному человеку, – произнес он более жестким голосом, словно констатируя непреложный факт. – И никому другому. Ты сберегла ее для меня.
Боги. Судорожная дрожь пробежала по позвоночнику Эллы и скрутилась внизу живота, но она так и не пошевелилась – а этот единственный палец орка скользил всё глубже, всё глубже в ее рот. Имея необъяснимо сладковатый привкус, вторящий аромату, который всё гуще заполнял воздух и оседал в ее легких.
– А посему, – произнес Натт, и его голос был полон угрозы, жара и обещания. – Она будет моей.
Глава 4
Она будет его.
Слишком поздно Элла отшатнулась от Натта, от орка, и чуть ли не отпрыгнула в другой конец комнаты. Какого хрена. Какого дьявола. Что, во имя всех богов, с ней не так.
– Ты не можешь, – выпалила она, резко развернувшись к его фигуре, всё так же стоявшей у двери. – Ты не можешь просто – ввалиться в охотничий домик и… и посягать на чужую девственность, и заставлять рожать тебе детей!
Натт не шелохнулся, лишь посмотрел на неё через всю комнату, склонив тёмную голову набок.
– У тебя не будет ребенка, если мы сделаем это сегодня ночью, – произнёс он. – Я упустил твою овуляцию всего на один день. Теперь у тебя есть больше недели покоя, прежде чем начнётся кровотечение. И только после этого ты сотворишь новое семя, чтобы оно встретилось с моим.
Элла смотрела на него разинув рот, совершенно ошеломлённая, в то время как её паникующие мысли отстранённо подсчитывали это, лихорадочно перебирая дни в голове.
– О-откуда, – пролепетала она явно дрогнувшим голосом, – откуда ты можешь знать такие вещи? Или даже говорить о таких вещах, я даже представить себе не могу…
Ей пришлось прижать горячие ладони к пылающему лицу, отчаянно качая головой, но Натт продолжал смотреть на неё, нахмурив лоб.
– Я чую этот запах от тебя, – сказал он. – И почему бы мне не говорить об этом? Это всего лишь правда, которую поведало мне твоё тело. И эта правда имеет большой вес, если ты желаешь сдержать свою клятву этой ночью, не зародив моего сына внутри себя.
Его сына, внутри неё? Милостивые боги, сначала её постыдные ежемесячные кровотечения, а теперь разговоры о зачатии его настоящего сына?! Элла усилием воли отбросила обе эти возмутительные мысли и ухватилась за единственную правду, которую могла высказать в этот момент.
– Эта к-клятва, – выдавила она, – была много лет назад, Натт. И ты не можешь всерьёз ожидать, что я сдержу какую-то нелепую древнюю клятву, когда я даже не видела тебя целое десятилетие!
Голос её сорвался и стал пронзительно-высоким, и при этом звуке Натт склонил голову ещё сильнее. Возможно, он прочитал в её тоне или в этих словах слишком много, и это не имело значения, не имело; какого чёрта Элла вообще дала понять, что это когда-либо имело значение…
– Ты желала, чтобы я вернулся к тебе, – медленно, тихо произнёс Натт. – Ты тосковала по мне.
Боги, это было смехотворно, не могла же Элла в самом деле скучать по блужданиям по лесу с орком. По лазанью на деревьях, ловле дичи, наблюдению за тем, как он убивает и ест. Он редко утруждал себя готовкой, всегда съедал мясо вместе с костями и ухмылялся Элле, когда она морщилась и громко заявляла, что орки – самые шокирующие существа на свете.
И так оно и было, он таким и был, и почему Элла этого не сказала? Почему она стояла здесь, посреди своего охотничьего домика, в вечер своей помолвки, и пыталась сморгнуть необъяснимую колкую влагу, застилавшую глаза?
– Я собираюсь стать леди, – сказала она с таким самообладанием, на какое только была способна. – Я одна из самых богатых женщин в королевстве. Я занятая, красивая, популярная и весьма желанная наследница, и все эти годы у меня было множество других важных дел.
Например, приёмы. Или пустые, поверхностные дружеские связи. Или необходимость производить правильное впечатление, угождать правильным людям, вращаться в правильных кругах. Тратить всё меньше и меньше времени на прогулки по поместью, по лесу, потому что настоящая леди не стала бы этого делать. И уж тем более, боги правые, если бы она делала это с орком.
Но упомянутый орк был здесь и сделал ещё один шаг ближе; его чёрные орочьи глаза видели слишком много, как и всегда.
– Всё это не имеет значения, – мягко сказал он. – Я тоже не забывал тебя, девочка. Я тосковал по тебе.
Что-то, казалось, туго стянуло грудь Эллы, и она сделала глубокий, судорожный вдох.
– Неужели? – услышала она свой голос. – И это мешало тебе иметь других женщин всё это время, Наттфарр? Принуждать других женщин?
Изо рта Натта вырвался низкий, рокочущий рык; его затенённая фигура резко шагнула ещё ближе.
– Это лишь сказки, которые рассказывают ваши мужчины, – сказал он. – Орки не принуждают женщин. Мы даруем.
Изо рта Эллы вырвался сдавленный вздох, она покачала головой и сделала ещё один шаг назад.
– Это ложь, – сказала она, и, к счастью, пришёл гнев, вытесняя всё ещё сильный запах его тела, витавший в воздухе. – Все знают, что вы, орки, делаете на самом деле. Вы ловите женщин в ловушку, вы заставляете их ложиться с вами, вы делаете их беременными, а затем заставляете их отдавать своих детей!
Натт снова склонил голову и медленно, с расстановкой покачал ею.
– Я не могу говорить за всех моих братьев, – сказал он, – но мы, Гриски, так не поступаем. Нам это ни к чему. Женщины сами желают лечь с нами. Так же, как ты сейчас желаешь меня.
Что? Это было нелепо, абсурдно, Элла ничего такого не желала – и уж точно не этого, и тем более не сегодня. И если другие женщины хотели этого с ним, это наверняка было невозможно… но тут она совершила роковую ошибку, опустив взгляд на его мускулистую голую грудь, а затем ниже, на переднюю часть его штанов.
И там было… что ж. Несколько больше, чем она ожидала: оно мощно и отчетливо выпирало сквозь ткань. Толстое, гладкое и твёрдое, и было ли это влажное пятно на самой верхушке…
Натт заметил её взгляд, конечно же заметил, и затем – Элла едва не поперхнулась – эта огромная когтистая ладонь и вправду сдвинулась, чтобы обхватить это сквозь штаны. Бесстыдно демонстрируя ей его внушительную длину и тяжесть, слишком очевидные сквозь плотную ткань, и внезапно Элла поняла, что не может ни отвести взгляд, ни сдержать резкий, сдавленный вздох.
– Желаешь увидеть? – промурлыкал его голос, пока вторая рука уже потянулась расстегивать низко спущенный пояс. – Знаю, это доставит тебе удовольствие.
Боги благие. Элла с запозданием зажмурилась и сделала ещё один спотыкающийся шаг назад.
– Нет, – выдохнула она. – Боги, нет.
Пока она говорила, раздался глухой стук – звук упавшего на пол меча, но когда Элла рискнула бросить на него короткий, быстрый взгляд, штаны, слава богам, всё ещё были на месте.
– Тогда скажи, девочка, – произнёс его низкий голос. – Чего ты желаешь этой ночью?
Элле пришлось собираться с мыслями, подыскивать связные слова, и она обнаружила, что у неё их словно и нет. Чего она желала? Убежать? Вернуться на праздник? Войти обратно, улыбнуться Альфреду и сделать вид, будто ничего не изменилось?
И, что ещё хуже, попрощаться с этим совершенно шокирующим орком, с Наттом, возможно, навсегда? После того, как он наконец вернулся, спустя столько времени?
– Желаешь, чтобы я оставил тебя? – спросил этот низкий голос, словно прочитав её мысли. – Я уйду, девочка. Ты больше никогда не увидишь меня, если такова твоя воля.
Эта мысль оказалась странной, на удивление тревожной, и Элла резко, порывисто помотала головой.
– Н-нет, – услышала она свой ответ, прозвучавший слишком поспешно. – Не сейчас.
Огромное тело замерло, и она чувствовала, как эти глаза изучают её, прожигая слишком глубоко. И когда он сделал шаг ближе, всё так же задумчиво склонив голову, на этот раз она не отступила. Просто позволила ему подойти ближе, и ещё ближе, пока его запах снова не стал почти одурманивающим, горячим и мускусным в её дыхании.
– Ты позволила этому гнусному человеку прикасаться к тебе и пробовать тебя на вкус, – пробормотал он. – Почему бы тебе не дозволить мне сделать то же самое?
Что? Потрясённые глаза Эллы были прикованы к его глазам, она неотрывно смотрела, как он делает ещё один медленный, бесшумный шаг ближе.
– Если ты воистину не желаешь, чтобы я убил этого человека, – продолжил он ещё тише, – быть может, взамен ты даруешь мне эту месть над ним, от твоего имени.
Эту… месть? Губы Натта снова растянулись в улыбке, обнажив все эти острые зубы, а его рука опустилась, чтобы бесполезно сжаться там, где раньше была рукоять меча.
– Месть, – выдохнул он, – в виде голодного орочьего языка, пробующего на вкус женщину, которую этот глупец ложно называет своей, в ночь этого празднества. Я скрою его запах своим собственным и принесу тебе радость, которую он должен был бы даровать тебе этой ночью.
Ох. Ох. И Элла на самом деле не обдумывала это, не обдумывала – но её взгляд был прикован к лицу Натта, к его рту. К тому месту, где снова показался этот длинный чёрный язык, медленно, извилисто, многозначительно облизывая губы.
Проклятье. Элла невольно коротко вздохнула, и в ответ Натт снова ухмыльнулся, а из его горла вырвался низкий, хриплый рык.
– Я принесу тебе глубокую радость вместо него, девочка, – прошептал он. – Я дам тебе всё, о чём ты так тосковала.
Элла не могла пошевелиться, не могла думать, и вот он уже снова был достаточно близко, чтобы прикоснуться; его палец с золотым кольцом снова вернулся, чтобы ещё раз скользнуть по её щеке. На этот раз коготь был выпущен, острый, чёрный и смертоносный, и Элла вздрогнула, почувствовав, как он легко, нежно скользит по её коже.
– Со мной ты будешь в безопасности, – сказал он, и эти слова странным, волнующим образом контрастировали с этим единственным когтем, теперь намеренно скользящим вниз по её шее. – И я никогда не стану удерживать тебя против твоей воли. Если ты пожелаешь бежать, я не стану тебя останавливать.
Его чёрные глаза были неотрывно прикованы к её глазам, пока он говорил, и будь она проклята, но Элла ему поверила. Она верила, что он её отпустит. Она верила, что он не причинит ей вреда. И она даже верила – она сделала ещё один судорожный, дрожащий вдох – что он принесёт ей радость.
И где-то, каким-то образом, какая-то зажатая, постыдная часть её сущности действительно обдумывала это. Действительно обдумывала возможность позволить орку – позволить Натту – прикасаться к ней и пробовать её на вкус вот так. И каково это будет – чувствовать, как такой язык исследует самые сокровенные места, горячо и влажно скользя по коже, в то время как эта тёмная голова, это огромное мускулистое тело орка устроится между её бёдер…
– Я обручена, – услышала Элла свой напряжённый голос, потому что, возможно, это была последняя оставшаяся правда, последнее убежище от жара, теперь тяжело собирающегося между ног – И я не одобряю неверность.
Её взгляд метнулся вниз, к бриллиантовому помолвочному кольцу на левой руке, и она с запозданием спрятала руку за спину. Но Натт всё видел, Натт всё знал, и его когтистый палец задержался на её ключице, в то время как другая рука мягко и тепло обхватила её подбородок, заставляя посмотреть на него.
– Ты не настолько глупа, женщина, – сказал он жёстким голосом. – Ты сама видела этого человека с другой. Этого человека, который клялся тебе в верности. Разве не так?
Боги, Элла не могла соображать; она сглотнула, почувствовав, как язык на мгновение коснулся губ.
– Ну, – выдавила она, – я имею в виду, они не то чтобы были пойманы с поличным, не совсем, Альфред просто засунул руку ей под юбку, вот и всё.
Густые брови Натта взлетели вверх, и из его горла вырвался звук, очень похожий на смех.
– Вот и всё, да? Его рука у неё под юбкой?
И без всякого предупреждения эта когтистая ладонь соскользнула с подбородка Эллы и – о боги – опустилась вниз, сгребая щедрую пригоршню её собственных юбок. Не поднимая их, а просто удерживая там, в ожидании.
– Так начнём же нашу месть с этого, девочка? – промурлыкал он. – Раз уж для тебя это такой пустяк? А затем, если пожелаешь, я покажу тебе многие другие радости, которые таит в себе орочий язык?
Этот язык снова показался наружу, медленно, с явным намерением облизывая губы, но в остальном его тело оставалось неподвижным, ожидая ответа Эллы. И, конечно же, на это не могло быть никакого ответа, никакого мыслимого отклика – но внезапно, каким-то образом, Элле отчаянно нужно было узнать. Нужно было узнать, куда приведут эти слова, что этот дерзкий орк сделает дальше. Каково это – совершить свою собственную тайную месть Альфреду за то, что он так бессердечно разрушил то, что должно было стать идеальным, прекрасным вечером.
А затем, после всего этого, Элла всё ещё сможет вернуться на свой праздник. Она всё ещё сможет быть своей. Она сможет держать голову высоко поднятой, улыбаться Альфреду и – знать.
– И ты обещаешь сохранить это в тайне, Натт? – прошептала она, совершенно того не желая. – А потом ты меня отпустишь?
Последовало ещё одно мгновение неподвижности, его взгляд на миг закрылся – но затем он медленно, уверенно кивнул, его глаза смотрели в её глаза: спокойно, твёрдо и искренне.
– Воистину так, моя девочка, – сказал он. – Я не обмолвлюсь и словом о тех радостях, что мы разделим этой ночью. И как только я свершу свою месть над этим человеком, ты вернёшься на это празднество, как и желаешь.
Это прозвучало почти как обещание, ещё одна клятва, произнесённая хрипло, тихо и искренне, потрескивающая скрытой, тайной силой. Справедливостью, местью, жизнью.
И стоя здесь, глядя в эти серьёзные чёрные орочьи глаза, Элле оставалось лишь сглотнуть, поднять голову и… кивнуть.
– Тогда да, Натт, – прошептала она. – Я согласна. Покажи мне.
Глава 5
Покажи мне.
Казалось, эти слова принадлежат кому-то другому, сорвавшись с чужих губ. Но нет, это была Элла, потому что перед ней губы Натта растянулся в улыбке – в равной степени захватывающей дух и ужасающей.
– Хорошая девочка, – произнёс он; его чёрные глаза внезапно стали дерзкими, бросающими вызов, в то время как рука, всё ещё сжимавшая её юбки, наконец, медленно поползла вверх. Поднимая влажную ткань всё выше и выше, позволяя прохладному воздуху омывать обнажённые ноги Эллы, пока – она издала сдавленный, отчаянный вздох – эта огромная, тёплая рука орка легко коснулась её голого бедра.
Этим вечером Элла не надела ни чулок, ни панталон под платье – по причинам, которые теперь казались отвратительно глупыми, – а это означало, что между ней и рукой Натта не было ничего, ни единого лоскутка ткани. И эта огромная рука уже полностью легла на её кожу, а теперь скользила – медленно, целенаправленно, опасно – вверх.
Но Элла сама пошла на это, а Натт не останавливался, он не смел остановиться, только не сейчас – даже когда его рука достигла сгиба её бедра низа живота. А затем – рот Эллы предал её резким, гортанным вздохом – последовало отчаянное, волнующее, немыслимое ощущение: тёплый палец орка скользнул легко, но уверенно между её ног. Прикоснувшись там, где тело Эллы уже горело и странно набухло, унизительно влажное в ответ на это медленное, скользящее тепло.
– Скажи мне, девочка, – промурлыкал Натт, не отрывая от неё блестящих глаз; его белый зуб остро впился в губу. – Разве это пустяк для женщины – голодная рука у неё под юбкой?
О боги, Элла не собиралась отвечать на этот вопрос, даже когда этот палец продолжал исследовать, вычерчивать линии на её теле. Он казался тупым и гладким, без малейших признаков остроты, и она снова отчаянно, затаив дыхание, вздохнула, почувствовав, как он проталкивается выше, к её трепещущей, истекающей влагой сердцевине.
– Разве, девочка? – прошептал Натт, и с беззвучным движением мышц она почувствовала его огромное, твёрдое бедро, оказавшееся между её собственных. Обеспечивая ему лучший доступ, раздвигая её для него, но Элла поймала себя на мысли, что ей, похоже, всё равно. Она лишь тяжело дышала и содрогалась от этих ощущений: эта сильная нога орка между её ног, этот горячий палец орка, теперь проникающий глубже между её складок и медленно, совсем чуть-чуть, скользящий внутрь.
– Разве это пустяк, девочка? – настаивал он; его вторая рука легла на подбородок Эллы. Заставляя её поднять на него взгляд, посмотреть в эти глаза, в то время как этот единственный палец проталкивался всё глубже между её ног. Исследуя её, вторгаясь в неё, в то время как её сжатое, набухшее тело голодно и исступлённо сжималось вокруг него. Почти так, словно она жаждала этого, приветствовала это, нуждалась в этом с нарастающим, подавляющим отчаянием, которое сковывало любые осознанные мысли.
– Говори, девочка, – сказал Натт, низко и властно. – Когда я знал тебя прежде, ты часто не могла вздохнуть из-за своих бесконечных разговоров, вопросов и смеха. Где же твой голос сейчас?
Элла почувствовала, как дернулась навстречу ему, вокруг него, когда очередной вихрь воспоминаний пронесся перед мысленным взором. Тогда она и вправду была той ещё болтушкой, к неудовольствию матери – но, к счастью, Натт, казалось, никогда не возражал и даже, судя по всему, приветствовал её нескончаемые расспросы. Вещи вроде: где ты живешь, кто твоя мать, как ты можешь это есть, ты вообще когда-нибудь носишь обувь? Почему мы не нравимся оркам, почему вы всегда устраиваете набеги, вам правда нужны женщины ради забавы?
В то время Элла даже не до конца понимала смысл последнего вопроса, но, как и во всех остальных случаях, Натт тщательно обдумал его и дал тихий, взвешенный ответ. Мои отцы желают женщин больше всего на свете, потому что они тоскуют по родне, сказал он тогда. Они тоскуют по сыновьям. И они не желают, чтобы орки навсегда исчезли с лица земли.
– Говори, девочка, – промурлыкал Натт, в то время как его палец скользнул ещё глубже, высекая новые искры за закрытыми веками Эллы, под её кожей. – Разве это пустяк?
Элла сделала дрожащий, гортанный вдох и выдохнула.
– Нет, – услышала она свой сдавленный голос. – Это не так.
Последовало одобрительное круговое движение этого пальца внутри неё и блеск этих белых зубов.
– Нет, – согласился он. – Это не так. И голодный самец на этом не останавливается. Если ты видела, как этот ничтожный человек делал подобное с другой, – его губа искривилась, в глазах вспыхнуло презрение, – можешь быть уверена, что он наполнил её своим членом и своим семенем тоже.
Пока он говорил, его палец скользнул чуть глубже внутрь неё, словно смягчая резкость этого утверждения, и Элла почувствовала, как её тело выгибается навстречу ему, даже когда её тонущие мысли закружились в тошнотворном водовороте. Натт был прав насчёт Альфреда. Конечно же, он был прав. Но ей всё равно придётся вернуться после этого, всё будет хорошо, она наденет это платье, пойдёт к алтарю, сохранит дом своей семьи, станет настоящей леди…
Изо рта Натта вырвался низкий рык, почти так, словно он каким-то образом уследил за её мыслями.
– Мы отомстим за это предательство, девочка, – прошипел он. – Ты познаешь глубокую радость, когда будешь кричать и извиваться на моём языке.
Эти слова должны были бы ужаснуть, но вместо этого Элла и вправду громко застонала. В то время как её сочащаяся влагой сердцевина яростно сжалась вокруг него, предельно ясно давая понять, что да, она определённо хотела бы большего, пожалуйста…
– Хорошая девочка, – пробормотал Натт, и внезапно она ощутила прикосновение второго тупого пальца ниже, мягко и влажно тычущегося в её складку. Надавливающего, проникающего рядом с первым, ощущаясь очень туго, неуверенно и полно, так полно, ох…
– Ты должна дышать, – прошептал он; его чёрные глаза неотрывно смотрели в её глаза. – Ты должна сделать своё лоно мягким и открытым для меня. Ты должна думать о том, как распуститься достаточно широко, чтобы принять мой язык внутрь себя.
Ох. Значит, вот что он делал: он намекал, что его язык толще двух целых орочьих пальцев, и Элла почувствовала, как всё её тело содрогнулось и судорожно вздохнуло, сжимаясь вокруг этого слишком тесного вторжения. Вызвав на его губах ещё одну зубастую улыбку – ту, что выглядела почти терпеливой, или ласковой.
– Я сказал – откройся, девочка, – промурлыкал он. – Будь ты любая другая, я бы с радостью разорвал твою девственную плеву своим языком. Но ты, – его улыбка угасла, голос понизился, – ты откроешь свою для меня. Ты впустишь меня в себя. Я не хочу, чтобы на моих губах была твоя кровь. Пока нет.
Эти слова были глубоко шокирующими во слишком многих смыслах, чтобы их сосчитать, но Элла лишь снова застонала, пока эти восхитительные пальцы кружили и проникали глубже, ища путь внутрь. Но безуспешно, пока безуспешно, и, несмотря на её тяжелое дыхание, её попытки расслабиться, всё ещё казалось слишком тугим, слишком тесным; а что, если это невозможно, что, если она не сможет…
Натт склонил голову, изучая её, а затем медленно, целенаправленно обвёл второй рукой её шею. Глубоко зарылся пальцами в её волосы, почти как бы баюкая её – а затем притянул к себе и поцеловал.
Это был взрыв красок, запахов и жара, тёплых губ, скользкой влаги и сочной мускусной сладости. Его рот был мягким, открытым и умелым, его язык легко скользнул по её языку, возможно, в безмолвном приглашении – и, к своему собственному безмолвному изумлению, Элла ответила на него. Проскользнув своим языком в этот горячий орочий рот и почувствовав силу его огромного орочьего языка, отвечающего на ласку. Нежный, мягкий и всё такой же открытый – возможно, самый сладкий, самый непристойный поцелуй за всю её жизнь, и какая-то отстранённая, зажатая часть её сознания, казалось, разом поняла, что делает Натт, что он ей показывает. Используя своё тело, чтобы говорить, как он делал это всегда.
И Элла почувствовала открытость его рта, упивалась ею, тонула в ней – и заставила себя, каким-то образом, сделать то же самое. Открыться ему в ответ, приветствовать его исследования, делать между своими ногами то же, что он делал своим ртом – мягко, влажно и непристойно… и о боги, это сработало. Этот второй палец наконец-то скользнул в неё, наполнив её им почти до шокирующей полноты. И хотя было тесно, боли не было, лишь низменный, распутный трепет от осознания того, что орк глубоко погрузил два целых пальца между её ног.
А теперь этот язык, внезапно ставший скользким, извилистым и мощным, протолкнулся обратно в рот Эллы. Напирая, вторгаясь – в точности как те пальцы внизу, – и он был огромным, это было невыразимое, непристойное чудовище. Растягивая её губы, её челюсть вокруг себя, сворачиваясь кольцом и пробуя её на вкус изнутри, сильный и немыслимо большой – а затем медленно отстраняясь. В то время как те два пальца внизу тоже отстранились, выйдя почти полностью, оставив в её теле чувство набухлости, странности, пустоты.
Но нет, это просто означало, что настала очередь Эллы, её черёд целовать и пробовать на вкус в ответ, исследовать этот тёплый, податливый рот своим собственным. И сделать то же самое внизу: принять мягкий нажим его пальцев, быть открытой и податливой для них, приветствовать их, когда они медленно, целенаправленно погрузились обратно внутрь, и этот огромный, великолепный язык сделал то же самое.
Боги, как же это было хорошо. Это казалось таким лёгким, правильным, и тем более когда Натт проникал всё глубже: его язык касался её горла, а пальцы внизу погрузились до самого основания. Этого было почти достаточно, чтобы оторвать её от пола, но шансов упасть не было, не тогда, когда его язык и пальцы были заперты внутри неё, крепко удерживая её на месте.
Когда Натт наконец отстранился, разорвав поцелуй, Элла обнаружила, что ей жарко, всё тело дрожит, а глаза прикованы к этому рту. И её рука, которая не прикасалась к нему всё это время, казалось, поднялась сама по себе, коснувшись его губ. Дотрагиваясь до орка, добровольно, но ошеломлённые тёмные глаза этого орка дрогнули при контакте, его губы приоткрылись, а чёрный язык выскользнул наружу, чтобы свернуться вокруг её пальцев.
Проклятье. Не может быть, чтобы орк – орк, делающий это, – возбуждал до такой степени, но затем пальцы этого орка между её ног медленно выскользнули из неё, покинув её полностью. Снова бросив её юбки, оставив её тяжело дышащей и нетронутой, в то время как – Элла издала пронзительный вздох – он поднял эти пальцы, всё ещё блестящие от её влаги, и засунул их глубоко в свой собственный рот.
Он смотрел на неё, пока делал это; его глаза стали жёсткими и вызывающими, пока он сосал с нарочитым намерением. Пробуя её на вкус, желая попробовать её на вкус, выпивая её до дна – а затем он медленно поднёс эти самые пальцы ко рту самой Эллы, проталкивая их внутрь. Теперь они имели вкус его и её – странная смесь солёного и сладкого; ещё более странная близость проскользнула между их встретившимися взглядами. Грубая, земная и непристойная; разделяя поцелуи, соки, пальцы, сдирая невинность Эллы по кусочкам, причиняя мучительное наслаждение.
– Ты готова, девочка? – прошептал Натт. – Примешь ли ты теперь мой язык глубоко между своих ног?
Хриплый стон сорвался с губ Эллы, и её ответный кивок был мгновенным, без тени сомнения. Но Натт всё ещё ждал, вздёрнув чёрные брови, и Элла судорожно глотнула воздуха, заставляя себя заговорить.
– Да, – прохрипел её голос. – Очень хорошо, я согласна.
В награду она получила одобрительный блеск этих белых зубов, а затем внезапно почувствовала, как его большие руки обхватили её за ягодицы. А потом он поднял её с пола целиком – легко и непринуждённо, словно она ничего не весила.
– Храбрая девочка, – пробормотал он; его огромная твёрдая туша внезапно оказалась слишком близко – и она двигалась, шагала, несла её через всю комнату. Туда, где стояла старая обитая тканью кушетка, прямо перед самым большим окном домика; Натт осторожно опустил Эллу на неё, а затем сам опустился на пол перед ней. Орк, стоящий на коленях между её ног, смотрящий на неё снизу вверх, его лицо, суровое и покрытое шрамами в пятнистом лунном свете.
– Ты должна говорить, девочка, – сказал он, когда она почувствовала обе его тёплые руки на своих голых лодыжках. – Ты должна говорить, если я рассержу тебя или причиню тебе боль. Ты пообещаешь мне это.
Его руки ждали на её лодыжках, его чёрные глаза блестели. И смела ли Элла давать ещё какие-либо клятвы этому орку, который явно имел обыкновение помнить их до конца своих дней – но его руки не двигались, почему его руки не двигались, и Элла сглотнула, чувствуя, как кивает головой.
– Да, – сказала она. – Да, очень хорошо. Я обещаю.
Снова блеснули белые зубы, когти одобрительно скользнули по косточке на лодыжке.
– Хорошо, – сказал он, когда обе руки начали медленно, целенаправленно скользить вверх. – Я ловлю тебя на слове, девочка.
Элла в этом не сомневалась; её голова снова дёрнулась в кивке, во рту пересохло. Её глаза были прикованы к этому шокирующему зрелищу: орк, стоящий на коленях между её ног, задирающий её перепачканные грязью юбки. Обнажая её икры, её колени, её бёдра, раздвигая ей ноги по пути, и Элла дрожала под его руками, пока он продолжал подниматься всё выше и выше, задирая юбки…
И на этом этапе, как Элла теперь знала из своего опыта с Альфредом, Натт должен был наклониться вперёд, подсунув лицо под край её юбок, скрывая неподобающие действия от её невинных глаз. А затем последовало бы лёгкое, дразнящее прикосновение языка – волнующий, идеальный удар по чувствам, и Элла хотела почувствовать это снова, отчаянно нуждалась в том, чтобы почувствовать это снова…
Но Натт этого не делал. Пока нет. Натт продолжал скользить руками вверх, тепло и собственнически огибая её обнажённые бёдра и ложась поверх плотной ткани её корсета. А это означало – Элла почувствовала, как задыхается, как её всю пробирает дрожь, – что он раскрывал её. Скомкав её юбки высоко над талией, оставляя всю её нижнюю половину – все её самые сокровенные, смущающие части тела – открытыми для воздуха и его наблюдающих, голодных глаз.
