Текст книги "Наследница и Орк (ЛП)"
Автор книги: Финли Фенн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 28 страниц)
Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.
Просьба не использовать русифицированные обложки в таких социальных сетях как: Инстаграм, ТикТок, Пинтерест и другие.
Автор: Финли Фенн
Название: «Наследница и Орк»
Серия: Клятва Орка (2)
Перевод: Юлия
Обложка: milady
18+ (в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера) Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО! Пожалуйста, уважайте чужой труд!
Эми,
светлому дару богов.
Глава 1
Вечер в честь помолвки Эллы Ридделл должен был стать идеальным.
Он и был идеальным, твердо сказала она себе, бросив быстрый, испытующий взгляд и улыбнувшись высокому, красивому мужчине рядом с ней. Альфред, лорд Тови, сын и единственный наследник лорда Калтена из Тлакски, и, вполне возможно, самый завидный, самый желанный холостяк в королевстве.
И вскоре он станет мужем Эллы.
– Всё в порядке, дорогая? – спросил Альфред, многозначительно подмигнув. – Ты выглядишь немного бледной.
Элла подавила желание поморщиться и натянула на лицо широкую улыбку.
– Конечно, я в порядке, – лучезарно ответила она. – Как можно быть не в порядке в такой чудесный вечер?
Альфред ответил коротким, одобрительным похлопыванием Эллы по плечу, а затем переключил внимание на их следующую гостью. Незнакомую, но очень красивую, очень стильную молодую женщину, чей смех, казалось, звенел на весь зал, и чья рука в перчатке легла на предплечье Альфреда с легкой, естественной непринужденностью.
Элла намеренно отвела взгляд, моргая, глядя на огни, слушая музыку и болтовню гостей вокруг. Вполне возможно, это был самый экстравагантный прием, который когда-либо видело поместье Эшфорд, полный состоятельных и хорошо одетых гостей со всего королевства – и, объективно, это был оглушительный успех. Это был тот самый момент, когда Элла наконец-то добилась своего. Когда она стала своей.
И она действительно была своей, твердила она себе, удерживая на лице улыбку. Она больше не была просто дочерью овцевода. Ее кожа была идеальной и фарфоровой, даже бледнее, чем у этой красивой женщины. Ее каштановые волосы были блестящими и искусно заплетенными, ни один локон не выбивался из прически, в отличие от этой женщины. И она была милее, ее грудь наполняла ее собственное стильное платье куда лучше, чем у этой женщины, а бриллианты, свисающие с ее ушей, были крупнее и куда дороже, чем у этой проклятой женщины.
Но эта женщина продолжала щебетать с Альфредом, продолжала прикасаться к Альфреду, а теперь потянулась, чтобы озорно прошептать что-то ему на ухо. Что-то, от чего Альфред довольно искренне рассмеялся, а затем – горло Эллы сжалось – он наклонился и прошептал что-то в ответ, почти коснувшись своей щекой ее щеки.
Элла снова заставила себя отвести взгляд, но праздник вокруг, казалось, слегка расплылся, и она сделала один глубокий вдох, затем другой. Всё было хорошо. Она в порядке. У Альфреда наверняка много друзей, слишком много, чтобы представить их всех, – и это Элла держала его под руку, это Элла носила его кольцо. И женился он на Элле.
К тому же, твердила себе Элла, он хотел именно её. Это он проехал полкоролевства, чтобы просить её руки. Он был единственным мужчиной, который ни разу не упомянул о её огромном наследстве или о странных обстоятельствах, связанных с завещанием её покойного отца. Он заставлял её смеяться, он умно рассуждал о книгах, лошадях и театре, он благоговейно шептал о её красоте, своей привязанности и уважении.
И что самое важное: однажды поздно вечером, когда они наконец ускользнули от ястребиного взгляда матери Эллы, он увлек Эллу в гостиную и осторожно уложил на диван. А затем опустился перед ней на колени, приподнял её юбки и с помощью своих рук и губ заставил звёзды вспыхнуть перед её глазами.
И это было… хорошо. Даже чудесно. И в тот момент что-то в разуме Эллы наконец-то дрогнуло и захлопнулось, заперев глубоко внутри какие-то давние, невыразимые желания. Она должна была взглянуть правде в глаза. Двигаться дальше. Принять реальность того, что Альфред был безупречно красивым, подходящим и желанным мужчиной. А поскольку его отец формально был графом, Альфред был человеком с положением, как того и требовало завещание её отца. И с этим браком Элла сохранит свой дом, исполнит все желания отца и станет той, на кого её семья всегда надеялась, ради чего трудилась и к чему так стремилась.
Она станет настоящей леди, женой лорда. Она будет иметь значение.
– Мои глубочайшие поздравления, Маленькая Мисс, лорд Тови, – произнёс низкий, знакомый голос, и Элла с благодарностью обернулась на того, кто их прервал. Это был их пожилой сосед мистер Кемп, один из старейших друзей её отца, – и он устремил на Альфреда такой пронзительный взгляд, что, к счастью, прекрасная незнакомка наконец-то поспешила ретироваться. – Когда назначена свадьба?
– Через четыре недели, – тотчас ответил Альфред с быстрой, несколько смущённой улыбкой, посмотрев на Эллу. – Срок короткий, разумеется, но я просто не мог вынести мысли о том, чтобы ждать месяцы, прежде чем моя дорогая наконец сможет присоединиться ко мне в Тлакске.
Невысказанным, конечно же, остался тот факт, что завещание отца Эллы давало ей всего шесть месяцев на то, чтобы выйти замуж, – но, к счастью, мистер Кемп никак это не прокомментировал, а вместо этого перевёл свой цепкий взгляд на Эллу.
– Значит, вы уезжаете насовсем, Маленькая Мисс? – спросил он; его и без того нахмуренные седые брови сдвинулись ещё теснее. – Я надеялся, что вы сохраните за собой поместье Эшфорд. Учитывая, что эти земли так долго принадлежали вашей семье, и вы всё своё детство провели, бродя по ним, словно маленький дикий зверек.
Элла проигнорировала скрутившую живот боль и открыла рот, чтобы ответить, – но Альфред уже заговорил, одарив её очередной снисходительной улыбкой.
– Моя леди уже давно выросла из подобных глупостей, не так ли, любовь моя? – гладко произнёс он. – Мы бы предпочли продать эти земли с хорошей выгодой и обустроить наш дом на востоке, в Тлакске.
Элла вздрогнула от этого ужасного слова «продать», приклеила улыбку к лицу и не отводила взгляда от явно растерянных глаз мистера Кемпа.
– Боюсь, ты, возможно, забыл, Альфред, дорогой, – произнесла она дрогнувшим голосом, – что одним из особых условий завещания моего покойного отца было то, что эти земли не подлежат продаже. Они принадлежали моей семье на протяжении многих поколений, и их следует сохранить для меня и для внуков моего отца.
Альфред бросил на Эллу прищуренный косой взгляд, на который она продолжала отчаянно улыбаться, изо всех сил стараясь не выдать внезапно вспыхнувший в мыслях бунт. Она переедет на восток, но она не продаст свой дом. Она не выбросит любимый, прекрасный дом своего отца, его обширные угодья и древний лес, его захватывающие виды на горы на юге. На Гору Орков, возвышающуюся над всеми ними, скалистую и величественную, выпускающую дым, подобно рокочущему спящему дракону.
– Ах, да, дорогая, конечно, – произнёс Альфред с опозданием на секунду, похлопав Эллу по руке. – Мы сдадим эти земли в аренду, вот что я имел в виду. Но мы совершенно точно переедем в Тлакску, поскольку там гораздо цивилизованнее, да и безопаснее к тому же. Подальше от этой жуткой Горы Орков.
Он изобразил наигранно-натренированную дрожь, что было уже чересчур, учитывая, что всего пять месяцев назад именно отец Альфреда сыграл решающую роль в подписании беспрецедентного мирного договора с упомянутыми орками. Положив конец тому, что превратилось в почти непрерывную череду набегов, краж и столкновений, в обмен на передачу оркам полноправного владения их массивной горой и дозволение им свободно бродить по землям, как им заблагорассудится.
– Да, эти проклятые орки – та ещё проблема, тут вы правы, – согласился мистер Кемп. – Не могу сказать, что виню вашего лорда-отца за желание положить конец всем этим набегам и стычкам, но вид огромных тварей, шастающих по округе как им вздумается, стал для всех нас весьма неприятным потрясением.
Так началось жаркое обсуждение отвратительных орков, их коварной натуры, варварских обычаев и ужасной привычки похищать беспомощных женщин, чтобы те рожали им массивных сыновей. И хотя Элла могла бы присоединиться к беседе – разумеется, она, как и подобает любой порядочной женщине, должным образом презирала и боялась орков, – вместо этого её взгляд тревожно блуждал по красивой, шумной комнате. Это был её дом, и он всегда им будет, где бы она ни жила. Всё будет хорошо. Она станет леди.
– Если ты меня извинишь, дорогая, – сказал ей Альфред, как только мистер Кемп наконец-то удалился шаркающей походкой. – Я отлучусь на минутку.
Он не стал дожидаться ответа Эллы, а просто развернулся и зашагал к двери. Оставив Эллу стоять в одиночестве, моргая ему вслед, пока не появилось ещё несколько гостей с поздравлениями и пожеланиями удачи. Они расспрашивали, кто сшил прекрасное платье Эллы, и когда она уезжает, и говорили, какой радушной хозяйкой была её мать, и разве её дорогой отец не гордился бы тем, что его любимая единственная дочь составила такую блестящую партию так скоро после его смерти?
Но сердце Эллы начало как-то странно сбиваться с ритма, а ладони, сцепленные вместе, стали горячими и липкими. И как только гости наконец отошли, она быстро, незаметно проскользнула к небольшой боковой двери зала. Вышла в задний коридор для прислуги, где прислонилась дрожащим телом к обшитой деревом стене, закрыла глаза и выдохнула.
С тобой всё будет хорошо, девочка моя, – всё твердил её отец, даже когда ему приходилось с хрипом втягивать воздух и вытирать рот испачканным в крови платком. – Я не допущу, чтобы ты потеряла свой законный дом из-за этих дурацких законов о наследовании. Я позабочусь о том, чтобы ты ни в чём не нуждалась. И, раз уж на то пошло, я сделаю так, чтобы ты стала леди. Как ты того и заслуживаешь.
Элла держала его дрожащую руку, кивала и улыбалась, и присоединялась к его восторженным насмешкам над его законным наследником – каким-то ужасным дальним кузеном с севера, которого она никогда не видела. И всё это время она не верила ни единому слову: её замечательный, умный отец наверняка переживёт всё это и будет жить долго и счастливо…
А затем, в один прекрасный день, его просто – не стало. И на его месте оказалось то невыполнимое завещание, заверенное самим магистратом Саккина. Шесть месяцев. Ни в чём не нуждалась. Леди.
Элла прижала ладони к влажным глазам и сделала один судорожный вдох, затем другой. Она сдержит своё обещание, выполнит свою часть уговора. Сохранит свой дом. Всё хорошо. Всё идеально.
Или нет? Потому что вот, опять, в воздухе раздался звук этого характерного девичьего смеха. Он доносился из соседней малой гостиной, чья раздвижная дверь – Элла сделала несколько осторожных, бесшумных шагов по коридору в том направлении – сейчас была закрыта.
Элла прекрасно знала, что эту дверь почти никогда не закрывали, и она подкралась к ней; сердце колотилось всё быстрее, отдаваясь гулом в ушах. Наверняка это ничего не значило. Наверняка кто-то из слуг просто отвлёкся, или какой-нибудь уставший гость решил немного отдохнуть…
Но вот смех раздался снова, на этот раз ближе, словно скрежет ногтей по коже Эллы, и она придвинулась вплотную к двери. Дверь закрывалась не до конца, так было всегда, и Элла, затаив дыхание, наклонилась вперёд, прильнула моргающим глазом к щели и посмотрела.
И это был… Альфред. Это был её Альфред. Жених Эллы, её спаситель, её будущий муж – а вместе с ним, зажатая в его объятиях, была женщина. Та самая женщина.
Они оба смеялись, красивая голова Альфреда была запрокинута, его глаза светились теплом и нежностью. И пока Элла смотрела на это, оцепенелая и безмолвная, руки Альфреда с готовностью, без малейших усилий скользнули под пышные юбки женщины – а затем он сделал что-то там, внизу. Что-то, что превратило смех женщины в низкий, горячий стон, её длинная нога в чулке поднялась, обхватив талию Альфреда, и их бёдра тесно прижались друг к другу.
Ох. Ох. Элла пошатнулась, прижимая дрожащие руки ко рту; внезапно вокруг не осталось ни воздуха, ни мыслей, а пол ушёл из-под ног. Только нарастающий, всепоглощающий порыв, ярко вспыхнувший где-то за глазами: уйти, уйти, уйти, бежать, бежать, БЕЖАТЬ…
И тогда, без единой мысли, без дыхания, без надежды, Элла развернулась на каблуках своих туфелек и побежала.
Глава 2
Элла бежала, бежала и бежала. Прочь от подъездной аллеи, через лужайку, через всё поместье, глубоко в темный, густой лес.
Ее туфельки были безнадежно испорчены, они покрылись толстым слоем грязи, скользя и разъезжаясь на мокрой земле под деревьями. Дорогое, красивое новое платье промокло и порвалось, липнув к исцарапанным, гудящим от боли ногам. Щеки горели и покрылись липким потом, тщательно заплетенные волосы растрепались и беспорядочно рассыпались по спине; ей было холодно, она вся взмокла, чувствовала себя несчастной и была в ярости.
Но она не останавливалась. Не останавливалась, пока не добралась до маленького каменного охотничьего домика, спрятанного у самой опушки леса. Места, которое стояло совершенно заброшенным со дня смерти ее отца; Элла юркнула внутрь и с силой захлопнула за собой дверь.
Блядь.
Она прислонилась своим липким, дрожащим телом к двери, до боли прижав руки к глазам, чтобы отгородиться от лунного света – но даже в этой темноте видение продолжало ярко и безжалостно стоять перед глазами. Ее суженый, смеющийся в собственной гостиной Эллы, запустивший руки под юбки стонущей незнакомки.
И Элла уже проклинала себя, потому что, возможно, ей следовало остаться. Возможно, ей следовало распахнуть дверь, закатить грандиозную, театральную сцену и вышвырнуть Альфреда вон. Следовало показать себя ревнивой, мелочной, неразумной – этакой простой, лишенной манер женщиной, не понимающей, как устроены эти аристократические браки.
Но это разрушило бы все чаяния ее семьи, все тщательно выверенные планы отца. Это навсегда лишило бы Эллу наследства и ее дома.
И, да проклянут ее боги, но ведь были же тревожные звоночки насчет Альфреда, не так ли? От соседей, от друзей, даже от самого Альфреда, говорившего, что он не сможет часто бывать дома из-за огромного множества важных лордских обязанностей. Но Элле так хотелось верить его легким улыбкам, его красивым словам, сладким поцелуям его губ глубоко между ее ног. Ей хотелось верить, что ему можно доверять. Что с ним она будет в безопасности.
Она была дурой. Таким мужчинам, как Альфред, нельзя было доверять, особенно когда на кону стояли такие огромные деньги. Никому нельзя было доверять.
И что теперь? Теперь, когда момент был упущен, даже мать Эллы стала бы настаивать на том, чтобы она закрыла на это глаза, забыла, жила дальше. Ты можешь закрыть глаза на несколько интрижек, сказала бы она, до тех пор, пока его дети будут от тебя. Ты все равно будешь его женой, настоящей леди…
Но пока эта картина, эта новая реальность продолжала проноситься перед закрытыми глазами Эллы, у нее возникло чувство, будто что-то обхватило ее шею и стремительно затягивается всё туже. Она приняла предложение Альфреда совершенно публично. Меньше часа назад она стояла рядом с ним перед всеми своими друзьями и родными и улыбалась, пока он клялся хорошо заботиться о ней. Свадебное платье было заказано, документы уже лежали у юристов, церковь уже забронирована, а сотни гостей приглашены.
А хуже всего был этот проклятый полугодовой срок, от которого остался один-единственный жалкий месяц. И как, во имя богов, Элла сможет найти другого человека с положением – графа, барона или герцога, как предельно ясно указывало завещание, – не говоря уже о том, чтобы выйти за него замуж за столь короткое время?
Блядь. Замерзшее тело Эллы, прижатое к двери домика, била крупная дрожь, и из горла вырвался рваный, судорожный всхлип. Ей придется идти к алтарю в свадебном платье навстречу Альфреду, улыбаясь. Ей придется лечь с Альфредом в постель. Ей придется рожать Альфреду детей.
А будет ли Альфред продолжать улыбаться после этого? Продолжит ли он притворяться, что Элла для него единственная, или отбросит это притворство, как только свадьба останется позади? И как далеко заходило это притворство? Нравилась ли она ему вообще? Или дело и вправду было исключительно в наследстве, как и у всех остальных?
Всхлипы продолжали вырываться из горла Эллы, надрывные и отчаянные, пока не поглотили ее целиком; ее лицо промокло так же сильно, как и ноги. Она в ловушке. В ловушке с мужчиной, который будет лгать ей и ни в грош ее не ставить, в ловушке, где она должна рожать ему детей, в ловушке, где она вынуждена отдать свое тело, свои деньги и свою жизнь, и…
И вдруг внутри домика она услышала какое-то движение. Беззвучное, но не совсем, и Элла резко вскинула голову, моргая в лунном свете.
Погодите, это что – это – нет…
Она оказалась заперта внутри вместе с орком.
Глава 3
Элла кричала, и кричала, и кричала.
Звук был ужасающим и пронзительным, рожденным наполовину из отчаяния, наполовину из чистейшего, сметающего все на своем пути животного ужаса. Разумеется, убегая от того зрелища, она угодила прямиком в охотничий домик с орком; она прекрасно знала, что случается с женщинами, оказавшимися наедине с незнакомыми взрослыми орками: всё заканчивается раздувшимися животами, истерзанными телами и окровавленными шеями, о боги…
Элла скребла ногтями дверь за спиной, отчаянно пытаясь спастись и не переставая кричать, но её руки онемели, всё тело сковало льдом. И орк – о боги, о боги, – который только что стоял посреди её охотничьего домика, сделал два размашистых шага и прижал одну огромную ладонь к двери, а другую – к всё ещё кричащему рту Эллы.
– Молчать, – приказал он; его глубокий, мощный, властный голос прозвучал так, что Элла подчинилась совершенно против своей воли.
Она просто стояла, оцепенев от ужаса во внезапно повисшей тишине, с тяжелой, горячей ладонью орка на лице; его огромная фигура нависала над ней пугающей черной тенью во мраке.
– Хорошо, – произнес он, и от одного этого слова по и без того дрожащему телу Эллы пробежала жесткая, волнистая дрожь.
Она в ловушке, в ловушке наедине с орком; что он сделает, что скажет, какой еще кромешный ад обрушится на нее в этот вечер, обернувшийся полной и безоговорочной катастрофой?
Но тут, безо всякого предупреждения, орк отступил. Его рука убралась с ее лица, с двери позади нее, и Элле пришло в голову, что ей нужно бежать, прямо сейчас, немедленно – но вместо этого она продолжала стоять на месте, дрожа и глядя на орка перед собой.
Боги, он был огромен. Выше нее на добрую голову, с плечами почти вдвое шире ее, и руками толщиной с ее бедра. И – Элла снова содрогнулась – он был с голым торсом, одетый лишь в низко спущенные штаны, без всякой обуви. Его широкая обнаженная грудь бугрилась литыми мышцами: он явно был достаточно силен, чтобы согнуть ее пополам, удерживать на месте и заставить делать всё, что ему, черт возьми, заблагорассудится…
Но он по-прежнему не двигался, лишь стоял и смотрел на нее, и, наконец, безумный взгляд Эллы выхватил его лицо в лунном свете. Тяжелая квадратная челюсть, густые черные брови, кривой нос, словно сломанный не один раз. Заостренные уши – унаследованные, по слухам, от давно сгинувших предков-эльфов – и самое настоящее золотое кольцо, вдетое в левую мочку. При лучшем освещении его кожа наверняка оказалась бы зеленоватой; на ней виднелось множество глубоких шрамов, один из которых, словно оставленный глубоким росчерком клинка, пересекал скулу.
И его глаза. В этом и без того ужасающем лице они блестели, как черные угли, бесстыдно и откровенно скользя по телу Эллы вверх и вниз – а теперь задержались, остановившись на ее лице. Он просто смотрел, словно чего-то ждал, и почему, погодите, погодите…
– Натт?! – прохрипела Элла, и орк на самом деле… улыбнулся.
Натт улыбнулся, сверкнув ровным рядом острых белых зубов; какого хрена, что за чертовщина, что вообще произошло с богом забытой жизнью Эллы?
Ей захотелось снова закрыть глаза, попытаться вдохнуть, попытаться справиться с закручивающимся хаосом своих мыслей. В детстве ей позволяли свободно бегать по всему поместью, к ужасу матери и явному удовольствию отца. Леди не подобает болтаться на солнцепеке в грязи, жаловалась мать, отчего Элла делала это лишь с большим рвением. Пока ей не стало казаться, что этот лес стал частью нее, а она – его частью.
И однажды в этом лесу Элла встретила орка. Молодого орка, зеленоватого и нескладного, ненамного старше ее; он явно выслеживал кроликов. И вместо того чтобы закричать и броситься наутек, оберегая свою добродетель, как ей неоднократно предписывали, Элла вспомнила о матери, направилась прямиком к орку и спросила его имя.
Оглядываясь назад, это было тошнотворно опасной затеей: где-то поблизости наверняка бродили взрослые орки, готовые заманить ее в ловушку, укусить и заразить своим семенем – но тогда этот нескладный зеленоватый подросток не казался опасным. По правде говоря, он выглядел таким же ошеломленным встречей с Эллой, как и она сама, но он не убежал и не напал. Вместо этого он назвал ей свое имя.
Я – Наттфарр из клана Гриск, сказал он. Натт.
И в последующие месяцы и годы Элла и Натт часто встречались, примерно в том же самом месте. Поначалу они были насторожены и не доверяли друг другу, но как только оба поняли, что ни один из них не собирается нападать – или, что еще хуже, впутывать взрослых, – они стали самыми настоящими, искренними друзьями.
И для Эллы это было чем-то совершенно захватывающим – дружить с орком. Видеть, как стремительно он умеет бегать и лазить по деревьям, как легко убивает и свежует дичь своими тонкими, острыми черными когтями. Как разительно отличаются его кожа и волосы – эта жемчужно-зеленовато-серая кожа, эти длинные густые черные волосы, стянутые в блестящую косу вдоль спины. Как он говорит на всеобщем наречии, в какой-то старомодной, высокопарной манере, и как его собственный язык – древний Черный Язык орков – звучит странным, гортанным рыком откуда-то из глубины горла.
А что Элла запомнила ярче всего – она тяжело сглотнула, пока ее взгляд скользил вверх и вниз по огромной фигуре этого орка, – так это то, насколько он был телесным в проявлении себя. Каким естественным продолжением его самого было его тело, каким прямым и честным каналом выражения его мыслей. Как он предпочитал прикасаться к вещам, нюхать их и пробовать на вкус, вместо того чтобы просто смотреть. Как он иногда прикасался к ней; его рука легко скользила по ее плечу или гладила волосы. И еще отчетливее: как он нюхал ее при каждой встрече; его серо-зеленое лицо, теплое и щекочущее, склонялось к ее обнаженной шее.
Всё тело Эллы снова содрогнулось, но, к счастью, сердцебиение немного замедлилось, а дыхание стало ровнее. Это был Натт. Он не станет принуждать ее или причинять ей боль. Ведь не станет же?
– Ты не забыла меня, – произнес он, наконец; его голос был куда глубже и мощнее, чем помнила Элла. – Это меня радует.
Очередная волна дрожи пробежала по спине Эллы, но она почувствовала, что делает движение головой, очень похожее на кивок.
– Да, в смысле нет, конечно же, я не забыла тебя, – услышала она свой дрожащий голос. – То есть… я просто не ожидала встретить тебя здесь, прячущимся в нашем охотничьем домике, в вечер моей помолвки.
Орк – Натт – снова улыбнулся, и его острые белые зубы блеснули в лунном свете.
– Нет, – согласился он. – Я огорчил тебя, девочка.
Девочка. Он называл ее так тогда, и до этого самого момента Элла совершенно об этом забыла, а сейчас это слово вызвало неожиданное, странное трепетание у нее в животе.
– Нет, – сказала она, – в смысле, да, но я уже была огорчена: сегодня моя помолвка, а я застала своего суженого с другой женщиной, и…
И боги, зачем она рассказывает всё это орку?! Элла плотно сжала губы, но было слишком поздно. В то время как орк – Натт – внезапно, пугающе нахмурился и резко повернул голову в сторону. Его длинная черная коса перекинулась через плечо, и при виде этого в груди Эллы снова шевельнулось странное чувство узнавания, а может, даже теплоты.
– Этот гнусный человек, – выплюнул он, резко сжав когтистую ладонь, – заслуживает смерти за такое оскорбление. Если ты позволишь, я убью его для тебя. С величайшей радостью.
Еще один шок пронзил позвоночник Эллы: Натт убьет Альфреда? Натт убивал людей? И внезапно, глядя на него, Элла осознала, что, конечно же, убивал. Прошли годы с тех пор, как он охотился на кроликов в лесу, теперь он был взрослым орком, а взрослые орки были кровожадными мародерами и убийцами. И до подписания этого нового мирного договора – сколько людей убили орки в провинции Саккин только за прошедший год? Десятки? Сотни?
Элла снова вжалась в дверь, отчаянно шаря рукой в поисках задвижки, в то время как орк – Натт – плавным, бесшумным шагом приблизился. Боги, он был таким огромным, кто бы мог подумать, что орки могут так вымахать, и… и…
– Говори, девочка, – произнес он; его голос внезапно понизился, но в нем по-прежнему звучали властные нотки. – Скажи мне, как ты желаешь, чтобы это было сделано. Сломать ему кости? Оторвать голову? Вспороть брюхо моим клинком?
Его клинком? У него был клинок? Но да, вот он, свисает с широкого кожаного ремня на талии – острый, сверкающий, изогнутый меч. Орочий меч – из тех, что орки ковали, носили с собой и убивали ими. И на глазах у Эллы огромная рука Натта легла на рукоять – легко и естественно. Эллу снова забила настоящая дрожь, она во все глаза смотрела на его лицо. Такое знакомое, и в то же время такое чужое, способное произносить подобные ужасающие вещи.
– Нет, – выдохнула она. – Нет, прошу тебя. Никаких убийств. О боги, нет.
Натт снова склонил голову; его огромная рука по-прежнему сжимала рукоять меча, а затем… затем… показался его длинный черный язык и облизал губы.
– Глупая девочка, – сказал он. – Тебе бы не понравилось смотреть, как я заставлю этого гнусного человека кричать?
– Нет! – возразила Элла, и на этот раз это прозвучало почти как вопль. – И разве… разве вы, орки, не подписали только что этот мирный договор? Я думала, вам больше не положено убивать людей!
Если она не ошибалась, губы Натта скривились в настоящей гримасе, он резко мотнул головой – и его когтистая рука неохотно соскользнула с рукояти меча, вернувшись на место.
– Ах, воистину так. Но, – его голос стал тише, – я всё равно могу мечтать о том дне, когда увижу, как под этим человеком растекается лужа его собственной крови, а жизнь покидает его бледные глаза. И я буду смеяться.
Эта последняя фраза была произнесена с таким жестким, едким удовлетворением, что Элла снова содрогнулась всем телом. Мало того, что Натт хотел запытать и убить Альфреда, он еще и получил бы от его смерти столько удовольствия? Во что, во имя всех богов, превратился этот орк за все эти годы? На что еще он был способен?
Но рука Эллы на двери у нее за спиной так и не потянула за задвижку, даже не попыталась. Даже когда Натт сделал еще один медленный шаг вперед, приблизившись вплотную, на расстояние прикосновения, – и внезапно Элла почувствовала его запах, древесный теплый аромат, который оказался до шока знакомым. Жар необъяснимо прилил к её лицу, а когда он наклонился еще ближе, еще ближе, пока – из груди Эллы вырвался сдавленный, хриплый вздох – он не прижался лицом к ее шее и не вдохнул ее запах.
Всё было в точности так же, как много лет назад, вплоть до щекочущей дрожи, которую его прикосновение оставляло на коже. Теплое дыхание, близкий и до боли знакомый запах, гладкие черные волосы, касающиеся ее щеки.
И затем – Элла снова охнула – последовало короткое, безошибочно узнаваемое прикосновение его горячего рта, его мягких губ к изгибу ее шеи. А вот это уже было чем-то совершенно новым, и что, черт возьми, с ней происходило, потому что она даже не оттолкнула его. Просто стояла, затаив дыхание и чувствуя это; ее ресницы на миг опустились, а затылок откинулся на закрытую дверь.
Натт, видимо, воспринял это как позволение, потому что задержался лицом у ее шеи непозволительно долго, пока его глубокий, размеренный вдох не расширил грудную клетку настолько, что та скользнула по ее платью. И от этого Элла тоже ахнула – по совершенно необъяснимым причинам, – а когда его тепло наконец отдалилось, она ощутила странный, иррациональный укол недовольства от этой потери.
– Этот человек оставил на тебе свой гнусный запах, – произнес Натт с непроницаемым выражением глаз, и было ли это… был ли это упрек в его голосе? – Он прикасался к тебе и пробовал тебя на вкус.
Что? Натт понял это только по запаху? Очередная дрожь змеей скользнула по спине Эллы, пока жар приливал к лицу – резкий и покалывающий.
– Это не твое дело, Натт, – выдавила она. – Мне двадцать пять лет, я самая богатая наследница во всем королевстве, и я могу делать всё, что мне, черт возьми, заблагорассудится. И к тому же мы с Альфредом обручены. Мы поженимся. Через четыре недели.
От нее не укрылась презрительная усмешка, исказившая губы Натта в тусклом свете, и то, как сузились его черные глаза.
– Выйдешь замуж за этого человека? – сухо переспросил он, и в его голосе явственно прозвучало презрение. – За этого малодушного глупца, который нарушает данное тебе слово и растрачивает свое жалкое семя на другую? Нет. У тебя будет лучший.
Элла заморгала, и ее рука на дверной задвижке непроизвольно сжалась; щеки запылали еще сильнее.
– Эм, – сказала она высоким, неестественным голосом. – Понятия не имею, о чем ты говоришь.
Или всё-таки имела, потому что Натт шагнул еще ближе, и его огромная фигура нависла над ней, пугая и подавляя.
– Разве? – спросил он, и Элла снова заморгала, когда он поднял огромную руку и одним-единственным пальцем – на который было надето массивное золотисто-зеленое кольцо – медленно, бережно провел по ее щеке и линии челюсти.
Легкое, теплое, нежное прикосновение без выпущенного когтя – ведь когти у орков были втяжными, что приводило Эллу в такой восторг в те далекие времена; она держала его за руку и смотрела, как он выпускал и прятал их снова и снова…
– Разве ты не помнишь? – произнес он, пока палец медленно скользил ниже, по шее, вдоль линии плеча. – Клятву, которую ты мне дала?
Клятву. Элла почувствовала, как сглотнула; ее взгляд скользнул вниз, неотрывно следуя за рукой, спускающейся по ее предплечью. Теперь эта рука была такой огромной, не то что тогда, когда Элла прикасалась к нему так непринужденно. Когда однажды, глубоко в лесу, эти самые руки орка сжали обе ее ладони, а эти черные орочьи глаза заглянули прямо ей в душу.
