Текст книги "Наследница и Орк (ЛП)"

Автор книги: Финли Фенн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 28 страниц)

Глава 28

Она хотела остаться.

Всё тело Эллы дрожало в его объятиях, слова безжалостно эхом отдавались в её мыслях – но даже когда часть её протестовала против них, другая часть знала, что они были правдой. Она отдала бы всё: своё наследство, свою репутацию, свой дом – лишь бы получить это. Лишь бы у неё был Натт.

И на этот раз – Элла отстранилась ровно настолько, чтобы моргнуть, глядя на его застывшее лицо, – шокирован был Натт. Это он, казалось, не мог вымолвить ни слова, его рот открывался и закрывался, в глазах застыла правда, которую Элла совершенно не могла распознать.

– Я хочу остаться, – снова сказала она этим глазам. – Я откажусь от всего. Если ты примешь меня, Натт.

Но он всё ещё смотрел на неё, его взгляд был таким прикованным, таким застывшим – а затем раздался звук, который мог бы быть смехом, вырвавшийся хрипом из его горла.

– Стоило мне один раз трахнуть тебя с кольцом на члене, – сказал он, – и теперь ты готова отдать за меня всё? Мне следовало сделать это много лет назад, девочка.

Это была шутка, Натт шутил по поводу того, что только что произошло, – и внезапно это ощутилось как удар, сдавленный и сильный, в грудь Эллы. Настолько, что она вырвалась из его объятий, её сердце бешено колотилось, потому что что это значило, что он только что сказал…

– Стой, – сказал Натт глухим голосом, его руки крепко сжали руки Эллы, притягивая её обратно к себе. – Девочка. Я не должен был… это только… – он крепко зажмурился, судорожно мотнул головой, – ты почти сразила меня этим. Я думал, ты лишь хочешь… – он снова покачал головой, почти как будто на этот раз от боли, – поиграть в мою пару. Я думал, для тебя это… игра. Только удовольствие. Прежде чем ты вернёшься к своей настоящей жизни.

Игра. Удовольствие. Элла моргала, глядя на него, ничего не понимая, потому что он наверняка должен был видеть, что это нечто большее, наверняка она говорила что-то, наверняка… но пока она отчаянно мысленно возвращалась назад, пришло понимание, стремительное и поразительно жестокое, что, возможно, она этого не делала. По крайней мере, не открыто, а Натт всегда был таким интуитивным, таким понимающим, всё, что он говорил: покажи мне то, что принадлежит мне, покажи мне, что ты Гриск…

– Я… – начала Элла, но затем собралась с духом, посмотрела ему в глаза. Она могла говорить правду. Могла.

– Я… боролась с этим, – медленно произнесла она. – С тем, чтобы взвесить всю мою оставшуюся жизнь и всё то, чего я, как мне казалось, хотела, – против тебя. И я всё ещё… – она сделала ещё один вдох, – я всё ещё хочу вернуть свой дом. Я всё ещё хочу исполнить последнюю волю отца и передать земли нашей семьи его внукам. И я боюсь того, что будет дальше с Альфредом и этой войной. Но…

Натт смотрел на неё, его сверкающие глаза вытягивали её правду, и Элла снова вздохнула и продолжила говорить.

– Но помимо всего этого, Натт… я хочу тебя. Я люблю тебя. И я откажусь от всего остального, чтобы продолжать любить тебя и быть с тобой, вот так.

Взгляд Натта был таким отстранённым, и снова таким неправильным, что было почти больно смотреть – но Элла всё равно не отводила глаз, ожидая, пока её сердце билось всё быстрее, всё безумнее, в отчаянии. О чём он думал. Что было не так.

– Но жизнь здесь со мной, Элла, – сказал Натт, и это тоже было неправильно, он никогда её так не называл, никогда, – это не только игры и трах, как у нас было в эти последние дни. Это трудный выбор. Это риск всем ради правды и справедливости. Это одиночество, это значит быть объектом охоты и смотреть в лицо смерти. Это ты, – он шагнул вперёд, его глаза внезапно сверкнули, почти сердито, – рискуешь всем, чтобы выносить моих сыновей. Чтобы передать мой дар на грядущие годы и войны.

Но Элла тяжело сглотнула, кивнула, не сводя глаз с его лица.

– Да, – сказала она. – Я знаю, Натт. Я буду.

Неправильность всё ещё была там, всё ещё сверкала, всё ещё была такой захватывающе пугающей – но без предупреждения Натт схватил Эллу и грубо рывком притянул обратно в свои объятия. Он сжал её так крепко, что стало больно, его тело раскачивалось взад-вперед, лицо плотно прижалось к её макушке.

– Ты делаешь мне честь, девочка, – прошептал он. – Я и мечтать не смел, что однажды ты скажешь мне эти истины.

Элла почувствовала, как медленно расслабляется, как зазубренное напряжение глубоко под кожей распускается, и ещё больше, когда странно дрожащие руки Натта подняли её лицо, и он подарил ей один из своих сладких, сочных, грязных поцелуев. А затем снова обнял её, так крепко, что она думала, что может сломаться, но было лишь облегчение, лишь погружение в это, в него. Он всё-таки хотел её. Всё будет хорошо.

– Нам нужно поговорить об этом ещё сегодня вечером, – твёрдо сказал Натт. – Но сейчас я опаздываю на свой первый Пир. – Он отстранился и моргнул, – Пойдёшь ли ты со мной туда, и будешь ли храбро стоять рядом со мной, и поприветствуешь ли моих братьев с добротой и с правдой? Как это сделала бы пара истинного Говорящего?

Элла кивнула и даже попыталась улыбнуться, и Натт медленно улыбнулся в ответ, острозубой, настоящей улыбкой. А затем схватил лампу и повёл Эллу к двери, оставляя позади в кладовой очередной невообразимый беспорядок.

– Так в чём всё-таки смысл кольца? – заставила себя спросить Элла по пути. – Чтобы впечатлить всех твоих подданных твоими пугающе большими гениталиями?

Она бросила вороватый, оценивающий взгляд на килт Натта, который всё ещё заметно топорщился спереди, но он лишь рассмеялся и покачал головой.

– Разве ты не видела, моя грязная девочка, – сказал он, – в чём был его смысл? Разве ты не видела, как визжала для меня в зеркале?

Элла пихнула его локтем в бок, он толкнул её в ответ, и этого было достаточно, чтобы сбросить почти всё оставшееся напряжение, почти.

– Но если это для меня, – сказала она, – или для твоей пары, или для кого-то ещё – зачем носить его перед своими сородичами, на Пир, вот так?

Натт ответил не сразу, их шаги синхронно и беззвучно ступали по каменному полу.

– В наших преданиях, – медленно произнёс он, – это способ почтить свою пару и подкрепить свою клятву и свою преданность. Пара Гриск надевает на него это кольцо, помечая его как своего, и в ответ он одаряет своими дарами только её. Их запах не запятнан никем другим, их сыновья и их радость принадлежат только им.

О. Так значит, тот момент, в той комнате, перед тем зеркалом, был больше, чем просто удовольствие. Это было сделано для того, чтобы подкрепить их клятву и их преданность. И если Натт знал об этом и, возможно, даже чувствовал это тоже, почему он потом отмахнулся от этого так, что это показалось необычайно жестоким, для него?

Но времени на вопросы не было, потому что они подошли к тому, что Элла теперь знала как общую комнату Гриск, из которой, казалось, выплёскивались в коридор орки и шум. И когда Натт провёл Эллу в дверь, праздник словно внезапно ожил вокруг них, закружившись звуками, красками и смехом.

Большая, освещённая огнём комната была заполнена десятками орков Гриск, и все они, казалось, говорили и двигались одновременно. Многие орки ели – в стороне стоял стол, заваленный едой, – а некоторые играли в игры или боролись и спарринговали друг с другом. А в дальнем углу даже играла музыка: двое орков выбивали сложные ритмы на огромных барабанах, обтянутых шкурами, в то время как группа слушающих орков кивала и топала в такт.

Но самым интересным, пожалуй, было – и когда это Элла начала находить это интересным, а не шокирующим? – то, что орки предавались удовольствиям вместе, без тайн и стыда. Вот огромный орк Саймон развалился на скамье, а между его ног стоит на коленях незнакомый орк. Вот Бальдр, крепко зажмурившись, прижался спиной к стене, в то время как высокий орк Драфли припёр его к ней, уткнувшись своей тёмной головой глубоко в его шею. А там, на другом конце комнаты, были даже Стелла и Силфаст; Стелла сидела лицом к Силфасту на его коленях, её тонкий халат уже сползал по спине, пока она тёрлась и выгибалась на нём.

Это означало, что здесь были по крайней мере несколько орков из каждого клана, помимо Гриск – и взгляд искоса на Натта показал, что он, казалось, был почти ошеломлён этим фактом, его глаза метались от Бальдра и Драфли к Саймоном, к Силфасту. А затем даже к Джону, который прислонился к стене неподалёку со скрещенными руками и с несомненно страдальческим выражением в тёмных глазах – но пока Элла смотрела, его взгляд встретился со взглядом Натта, и он коротко кивнул.

Внезапно воздух пронзил пронзительный свист – это был Трак, стоявший на другом конце комнаты с двумя пальцами во рту, – и в ответ оглушительный шум в комнате со скрежетом стих. Ибо вся толпа празднующих орков, казалось, разом повернулась к Натту и Элле.

На мгновение повисла тишина – а затем раздался крик, потом ещё один. А затем медленно нарастающий хор приветственных возгласов, сопровождаемый хлопками в ладоши и топотом ног. Орки аплодировали Натту. Орку, который вскоре станет их Говорящим, после того как перенёс столько лет охоты, пряток и страданий.

В глазах у Эллы защипало, и она охотно пошла за Наттом, когда он повёл её вглубь комнаты. Он кивал и улыбался, произнося слова благодарности своим доброжелателям на чёрном наречии, одновременно уверенно направляя Эллу к пустому дивану, стоявшему немного в стороне от остального веселья. И по мере приближения Элла поняла, что охрана Натта уже стоит вокруг него, ожидая.

– Благодарю вас, мои братья, – сказал им Натт, заслужив кивок от Даммарра и искренние улыбки от остальных троих. И когда Варинн махнул рукой на пустой диван перед ними, Элла увидела, как плечи Натта поднялись и опустились, а его горло судорожно сглотнуло. И снова пришло понимание, внезапное и пылкое, насколько всё это было для него важно. Насколько значимым был этот момент.

И Элла смотрела, как её улыбка медленно становится всё шире, пока Натт шагал к дивану, развернулся и сел. Выглядя в этот резкий, дёрганый момент как дикий военачальник, свирепый, сокрушительный король – а позади неё множество орков снова приветствовали его, выкрикивая что-то на чёрном наречии, в то время как бой барабанов разносился по комнате громко и торжественно.

Натт снова кивнул, улыбнулся и поднял руки в знак благодарности – и когда его взгляд, скользнувший по комнате, наконец остановился на улыбающемся лице Эллы, его глаза словно вспыхнули, наполнившись теплом и одобрением. И этот лёгкий кивок головой означал подойди, и Элла так и сделала, двигаясь так грациозно, как только могла, чтобы сесть рядом с ним, прислонившись к мощной, яркой безопасности его тепла.

– Благодарю вас, мои братья Гриск, и наших гостей, – произнёс глубокий и разносистый голос Натта, когда крики стихли. – Для меня будет честью Говорить с вами этой ночью. По обычаю моего отца, и его отцов до него, я отвечу на всё, о чём вы спросите, и спрошу у вас всё, что вы пожелаете. Вы лишь должны подойти ко мне и Говорить.

Раздалась ещё одна волна топота и криков, а затем возникло странное ощущение, что комната замерла, словно ожидая, когда кто-нибудь к нему подойдёт. Но никто не подошёл, пока что, и Элла снова почти могла почувствовать беспокойство, шепчущий страх. Двойственную тяжесть этой странной роли Натта, вызывающей столько уважения и чести, и столько недоверия и одиночества.

И прежде чем она до конца осознала, что делает, Элла вскочила на ноги и выпрямилась во весь рост перед сидящим Наттом. Он моргнул, глядя на неё, выдавая несомненное удивление, но она уже делала это, она сглотнула и сделала свой лучший книксен.

– Ты делаешь всем нам честь, мудрый Наттфарр, полноправный Говорящий клана Гриск, – сказала она так громко, как только осмелилась. – Мой вопрос к тебе… – она сделала вдох: неужели она и правда собиралась это сказать? собиралась, – …ты любишь меня?

В комнате воцарилась почти полная тишина, и Элла внезапно, глубоко осознала, что все глаза устремлены на неё, на него. Осознала тот факт, что, возможно, она только что поставила себя, или Натта, в потенциально катастрофическую ситуацию, потому что что, если так не принято делать, что, если он скажет «нет», что, если он откажется отвечать…

Глаза Натта не выдали ничего, ни одобрения, ни неодобрения, но его рука поманила Эллу, говоря: подойди ближе. И она подошла, и испытала абсолютное облегчение, когда пальцы Натта обхватили её лицо, а его глаза неотрывно смотрели в её. Говоря правду.

– Ах, моя девочка, – сказал он тихо, но так, чтобы было слышно. – Я любил тебя половину своей жизни.

О. О. Облегчение и удовольствие были живыми, разом хлынув через Эллу, и когда её предательское тело бросилось к нему, а руки обхватили его покрытую мехом спину, позади них, к счастью, раздались лишь смешки и нарастающий ропот голосов. А Натт, Натт держал её крепко и близко, уткнувшись лицом ей в шею, и это означало, что он одобрял это, он был рад, что она так поступила. Даже если она спросила… об этом.

– Прости, если мне стоило подождать, – пробормотала Элла, отстраняясь и возвращаясь на своё место рядом с ним. – Или если я поставила тебя в неудобное положение.

Но Натт лишь одарил её виноватой улыбкой, в которой сквозила снисходительная, ласковая теплота.

– Ты сделала именно то, что должна была, – сказал он. – Ты задала мне тяжёлый вопрос, каверзный вопрос, на который я теперь был обязан ответить перед всей моей роднёй.

Элла улыбнулась ему в ответ, изо всех сил стараясь игнорировать шепчущее беспокойство – почему это был такой каверзный вопрос, если он дал свой правдивый ответ? – когда из толпы вышел другой орк и зашагал к ним. Это был Бальдр, поняла Элла, и она почти чувствовала удивление Натта рядом с собой. А затем его благодарность за то, что могучая левая рука Капитана так открыто демонстрирует поддержку законного места Натта как Говорящего перед всеми этими наблюдающими глазами.

– Брат, – сказал Бальдр, кивнув Натту, когда подошёл близко, на то же место, где стояла Элла. – Я хочу знать, кому ты будешь хранить верность, когда займёшь место Говорящего. Будет ли это только клан Гриск?

Элла почувствовала, как комната снова затихла, прислушиваясь, ибо это, несомненно, был каверзный вопрос, возможно, подстроенный самим Гримарром, – но Натт лишь поднял руку к лицу Бальдра. И когда их взгляды встретились, Элла почувствовала силу магии Натта, затрещавшую в воздухе между ними.

– Когда я стану Говорящим, – произнёс Натт своим низким, ровным, абсолютно непреодолимым голосом, – моя верность будет принадлежать всем, кто называет эту гору своим домом. Я всегда буду заботиться о моей родне Гриск, но Говорящий должен прежде всего стремиться к справедливости и к правде, независимо от того, кто её говорит или кто в ней нуждается.

Бальдр медленно кивнул, явно одобряя ответ Натта, но затем склонил голову, не сводя глаз с Натта.

– А чего, Наттфарр, – сказал он, – ты больше всего желаешь, когда станешь Говорящим?

Это был ещё один каверзный вопрос, от которого сердце Эллы забилось чаще, каждый взгляд в комнате наблюдал, ждал – но взгляд Натта не дрогнул.

– Больше всего я желаю сына, – сказал он тише, чем прежде. – Я желаю продолжить имя моего отца и его дары после моей смерти.

О. Никто из наблюдающих орков не казался удивлённым этим – сыновья наверняка были у них частой темой для разговоров, – но Элла чувствовала себя почти поражённой этим признанием, этой правдой. Натт больше всего на свете хотел сына? Больше всего остального? Он никогда не говорил ей этого, не так ли?

Но времени спрашивать не было, потому что, как только Бальдр отвернулся, позади него стояли другие орки, ожидая. Первым из них был огромный орк Баутул, Оларр, скептически разглядывающий Натта – но он сделал шаг ближе, расправил свои огромные плечи и встретился взглядом с Наттом.

– Перед всем моим кланом, – сказал он своим глубоким, хриплым голосом, – я хочу выразить свою скорбь о той цене, которую заплатил наш молодой Говорящий, чтобы обрести безопасность среди моей родни. Я предлагаю тебе свою клятву помочь исправить эту несправедливость.

Элла чувствовала недоверие Натта рядом с собой, он моргал, его тело замерло.

– Я принимаю твою клятву, Оларр Устрашающий из клана Баутул, – наконец сказал он. – И я благодарю тебя за то, что ты сказал эту правду.

Оларр склонил лохматую голову, а затем отступил, уступая место следующему орку в очереди. И им, к смутному удивлению Эллы, оказался Джон. Он склонил свою красивую голову, поджал губы, и у Эллы сложилось чёткое впечатление, что это было скорее удовлетворением его интеллектуального любопытства, чем чем-либо ещё.

– Наттфарр, – сказал он, встречаясь с ним взглядом, и Элла снова почувствовала, как магия Натта захватила и удержала их. – Я хочу, чтобы ты задал мне вопрос. Чего я желаю больше всего?

Без сомнения, это тоже был вопрос с подвохом, но Натт кивнул и поднёс руку к лицу Джона, притягивая его ближе.

– Джон из клана Ка-эш, Последний из Ка и законный Жрец Горы Орков, – произнёс он своим медленным, размеренным голосом. – Чего ты желаешь больше всего?

– Я тоже желаю, – последовал незамедлительный ответ Джона, – сына. И умную пару, которая поможет мне воспитать его на пути Ка.

Он несколько раз моргнул, почти как будто сам удивился своему ответу – но Натт лишь кивнул, удерживая его взгляд.

– Ах, мудрое желание, – серьёзно сказал он. – Чтобы получить это, возможно, ты также наконец-то прислушаешься к моему желанию повесить в нашей горе лампы, чтобы наши пары чувствовали себя как дома.

Джон заметно сглотнул, его когтистые руки сжались по бокам, но его глаза всё ещё были прикованы к Натту, захвачены.

– Но что, если я потрачу это время и эти ресурсы на лампы, – сказал он, – а женщины не придут. Или что, если я потрачу на это, и женщины придут, и умрут, – его губы дёрнулись, – потому что я потратил недостаточно на наше обучение, чтобы обеспечить им безопасность.

Его кулаки теперь заметно дрожали, его пугающе широкие глаза смотрели в лицо Натта, и Натт медленно, внимательно кивнул.

– Я тоже знаю этот страх, мой брат, – сказал он. – Но мы должны быть достаточно храбрыми, чтобы всё же искать лучший путь для нашей родни и встретить нашу собственную боль и потери, когда они придут.

С этими словами Натт отвёл взгляд и крепко зажмурился, разрушая чары. Оставив Джона стоять там и часто моргать – и, не сказав больше ни слова, тот развернулся и зашагал прямо к двери. Натт смотрел ему вслед, и в его глазах сквозила тьма, что-то, чего Элла не могла понять.

Но времени спрашивать снова не было, потому что внимание Натта уже переключилось на следующую группу орков перед ним. Его охрана, все четверо, сгрудились тесной кучкой в ожидании.

– В чём, по-твоему, наша величайшая угроза, – спросил Варинн, его серьёзные глаза без малейших колебаний впились в глаза Натта. – Чего ты боишься, что станет нашим падением.

Натт помедлил, и Элла была полностью уверена, что он назовёт людей, войну, Альфреда, который придёт сюда завтра, – но он этого не сделал.

– Я боюсь, что мы падём из-за нашей лжи, – наконец сказал он. – Я боюсь, что мы будем улыбаться, смеяться и играть, – он широким жестом обвёл комнату, – и не обращать внимания на наше истинное горе, боль и потери, и на то, как мы должны встречать их и учиться на них. Я боюсь, что мы не научимся смотреть в лицо нашим истинам, и тогда они восстанут, чтобы поглотить нас, когда мы не будем к этому готовы.

Варинн кивнул и молча отступил, а Элла поймала себя на том, что тоже кивает. Думая, бессвязно, о том, каким блестящим Натт был всегда, каким рассудительным и вдумчивым, даже когда был диким, беззаботным и смеющимся. И даже этот момент, казалось, отражал это, когда подошёл Трак и невозмутимо потребовал, чтобы Натт рассказал ему самую грязную шутку, какую он знал, на что Натт бросил что-то в ответ на чёрном наречии, и все пятеро орков рассмеялись.

– Спроси меня о лучшем трахе в моей жизни, – с ухмылкой попросил Трейн, на что Натт легко кивнул и охотно повторил ему вопрос. Но вместо того, чтобы свободно ответить, Трейн дёрнулся и поперхнулся, краска внезапно сбежала с его лица. И Элла видела, как его глаза напрягаются и вылезают из орбит, словно он пытался отвести взгляд от Натта, но не мог.

– Лучший трах в моей жизни, – монотонно произнёс Трейн, – был, когда мы с Варинном выпили слишком много старого ягодного сока и заблудились в катакомбах, и он трахал меня, пока я не закричал на могилах наших предков.

Натт резко разорвал зрительный контакт, оставив Трейна мотать головой и морщиться, глядя на Варинна, чьё лицо стало смертельно бледным. В то время как Трак переводил взгляд с одного на другого, недоверие в его глазах росло.

– Ты, блядь, серьёзно? – требовательно спросил он. – Когда? Почему ты никогда не говорил?

Но явно больной вид Варинна был ясным ответом на то, почему он не говорил, и глаза Трейна тоже были устремлены на Варинна, его рот всё ещё кривился в гримасе.

– Прости, брат, – сказал он, и Элла не могла понять, к кому именно он обращался, или, возможно, к обоим. – Я клялся, что не расскажу. И потом сделал всё возможное, чтобы скрыть запах.

Но Варинн уже развернулся и ушёл, оставив Трейна моргать, а затем броситься вслед за ним, за которым по пятам последовал Трак. Пока рядом с Эллой Натт выглядел одновременно страдальческим и позабавленным – по крайней мере, до тех пор, пока не подошёл Даммарр, его глаза сверкали холодной, выжидающей опасностью.

– Прикажешь ли ты мне задать тебе тот же вопрос, брат? – холодно спросил он. – Я знаю, что ты знаешь мой ответ раньше меня.

Всё тело Натта рядом с Эллой напряглось и насторожилось, его взгляд злобно и многозначительно остановился на Даммарре.

– Ты волен спрашивать то, что пожелаешь, – категорично ответил он. – Но тогда я должен задать себе вопрос, хочу ли я держать в своей охране такого орка – или даже продолжать называть его своим братом, – когда он стремится и дальше причинять вред невинной, глупой женщине, которая не делала ничего, кроме как пыталась угодить мне и сделать мне честь!

Элла моргнула, и внезапно по её спине пробежал странный, колючий холодок. Невинная, глупая женщина? И дальше причинять вред?

Но ни один из орков не смотрел на неё, их взгляды сцепились, между ними происходило что-то, чего Элла совершенно не могла понять. И когда Даммарр заговорил снова, на этот раз это было на чёрном наречии, и Натт прошипел в ответ тем же, прежде чем Даммарр резко развернулся и ушёл.

– Что ты имел в виду, Натт? – услышала Элла свой очень тихий голос, обращённый к нему, пока он всё ещё хмуро смотрел в удаляющуюся спину Даммарра. – Насчёт того, чтобы и дальше причинять мне вред? И неужели ты… – она сделала дрожащий вдох, – неужели ты и правда всё ещё считаешь меня глупой? Даже после того, как я рассказала тебе всю свою правду и предложила остаться?

Натт обернулся и моргнул, глядя на неё, почти как будто забыл, что она там была, – и он с запозданием улыбнулся и быстро покачал головой.

– Тебе не стоит обращать внимания на мои злые слова, девочка, – сказал он. – Я сам дурак, раз позволяю брату так разжигать мой гнев.

Затем он отвернулся, улыбаясь следующему орку перед ним, орку Гриск, чьё имя Элла знала, но не могла вспомнить в этот момент. Потому что вместо этого её кричащий мозг застрял на воспоминании, случившемся всего несколько секунд назад, как Натт удерживал взгляд Даммарра и произносил те слова.

Он говорил правду Даммарру о ней. И он назвал Эллу глупой. Он говорил о дальнейшем вреде. Дальнейшем.

И пока подходили орки, один за другим, задавая Натту вопросы, как банальные, так и важные, личные и отвлечённые, Элла изо всех сил старалась улыбаться, приветствовать каждого орка по имени и выслушивать их истины с уважением и добротой. Но это воспоминание продолжало кружиться, кричать на неё, и теперь к нему присоединились другие, те, о которых она, возможно, забыла, до этого момента.

Я предаю свою собственную душу. Он слишком часто обкрадывает сам себя. По крайней мере, мы наконец-то получим какую-то награду от всего этого фарса.

А затем, закружившись ещё сильнее, всплыли все истины, которые так и остались невысказанными. Почему Натт не сказал ей о приезде Альфреда, почему он даже не хотел, чтобы она говорила об Альфреде. Почему он не сказал, что любит её. Почему он не попросил её стать его парой.

Почему он не попросил её остаться.

Но это был первый Пир Натта, это был его момент, поэтому Элла ждала, и улыбалась, и приветствовала орков, и ждала. В то время как она чувствовала, как усталость закрадывается в тело Натта, как медленно нарастает напряжение – но вместо того, чтобы прикоснуться к нему, или попытаться успокоить его, или заставить его улыбнуться, она лишь сидела там, притворяясь, ожидая, обманывая.

И когда последний орк наконец отошёл, а вечеринка вокруг превратилась в почти оглушительный гомон кутящих орков, Элла заставила себя повернуться и улыбнуться, глядя в усталые глаза Натта.

– Можно мне задать ещё один вопрос? – спросила она, её дыхание лишь слегка прервалось. – Пожалуйста?

Взгляд Натта внезапно стал настороженным, но он медленно, осторожно кивнул. Элла тоже кивнула, и на этот раз забралась к нему на колени, оседлав его, проводя дрожащими руками по мягкому меху, покрывающему его руки. Глядя в его прекрасные глаза, на орка, которого она любила, её старейшего, лучшего, самого дорогого друга. Собираясь с духом, с храбростью, она должна была взглянуть в лицо своей правде, прежде чем она восстанет, чтобы поглотить её, когда она не будет к этому готова…

– Умоляю тебя сказать правду, Наттфарр из клана Гриск, – сказала она очень тихо. – О том, как ты предал меня.