Текст книги "Наследница и Орк (ЛП)"
Автор книги: Финли Фенн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 28 (всего у книги 28 страниц)
Слова словно ударили во что-то, осев глубоко внутри, раскрываясь как правда. Правда, которую Элла до конца не осознавала до этого самого момента. Натт почуял её. Он знал.
– Я действительно хотела сбежать от той жизни и вернуться к тебе, – тихо сказала она. – Спасибо, что сделал это возможным, Натт. Спасибо, что показал мне другой путь. Спасибо, что вернулся ко мне и… увидел меня.
Натт понял, что она имела в виду, как всегда; его голова торжественно кивнула, тёплые руки сомкнулись у неё на спине. Удерживая её обнажённое, липкое тело в ловушке своих объятий, в огромной комнате, усеянной такими же обнажёнными орками, и в этот момент это было умиротворение, непохожее ни на что, что Элла когда-либо испытывала.
– Я тоже благодарю тебя за то, что ты увидела меня, – сказал Натт, его голос был таким мягким. – Спасибо, что узнала мою правду и рассказала мне свою. Спасибо, что помогла мне занять место Говорящего, а затем помогла мне его сохранить. Мне это было нужно. Больше, чем ты думаешь.
Но Элла тоже знала его, и она кивнула, быстро и горячо, не сводя с него глаз. Наблюдая, как они шепчут о покое, надежде, любви. О радости.
– А теперь спи, моя девочка, – сказал Натт, моргая своими сияющими глазами, и в них снова вернулась теплота и лёгкая тень неодобрения. – Тебе нужно вырастить целого орчёнка. Ты даже не представляешь, насколько это будет утомительно, глупая женщина.
Элла снова закатила глаза, но послушно опустила голову ему на шею, чувствительно ущипнув зубами в знак протеста. Наслаждаясь ответной вспышкой его твёрдого тела, всё ещё находящегося внутри неё, и… – она дёрнулась назад, чтобы посмотреть, – …тому, как её предыдущий укус ещё не до конца зажил, крошечные следы зубов были едва заметны в угасающем свете костра.
– Ах, ты пометила меня, девочка, – промурлыкал Натт. – Как наверняка пометишь снова, как внутри, так и снаружи. А теперь спи, мой прекрасный, грязный зверь. Я буду оберегать тебя.
В безопасности. И с чистым, искрящимся утешением этой правды, ярко сияющей в её душе, Элла наконец закрыла глаза и уснула.
Эпилог
Вечеринка по случаю новоселья Эллы Ридделл должна была стать идеальной.
Она и была идеальной, – твёрдо сказала она себе, окинув оценивающим взглядом толпу людей, в данный момент заполнявшую бальный зал поместья Эшфорд. Она позаимствовала у орков несколько идей о том, как нужно проводить настоящие праздники, и организовала игры, танцы, музыку и множество столов, уставленных шокирующим количеством еды и напитков. В одном углу даже сидели двое орков-барабанщиков, Бьорр и Отан из клана Эш-Кай, отбивая ровный, весёлый ритм.
– Вы прекрасно выглядите, маленькая мисс, – раздался знакомый голос, и Элла легко повернулась к прервавшему её человеку. Это был их пожилой сосед мистер Кемп; он разглядывал её с явным любопытством, его взгляд задержался на её веснушчатом лице, разных серьгах, на безошибочно угадываемой округлости живота под облегающим, стильным платьем. – Мне было жаль слышать новости о лорде Тови, но это огромная удача, что ваши адвокаты всё-таки нашли способ оставить вас здесь, в старом доме.
– Да, они сработали очень умно, – сказала Элла с быстрой улыбкой. – Я так рада, что остаюсь здесь навсегда. И хотя мы с лордом Тови сохранили сердечные отношения, перспектива навсегда покинуть свой дом была для меня слишком тяжёлой.
Мистер Кемп кивнул, устремив на Эллу понимающий, проницательный взгляд, который снова на мгновение скользнул к её располневшей талии.
– Что ж, я уверен, вы пойдёте дальше, – многозначительно сказал он. – Или, возможно, вы уже это сделали?
Даже мысль об этом вызвала вспышку тепла в животе Эллы и румянец на щеках. Она сделала куда больше, чем просто пошла дальше – на самом деле, они с Наттом поженились сразу же, много недель назад, на небольшой, радостной церемонии под деревьями; обряд провёл человеческий священник, и они обменялись новыми, парными, настоящими кольцами. Гладким золотым кольцом для Натта, которое ровно легло рядом с кольцом его отца, и прекрасным кольцом из золота с изумрудом для Эллы, новым и блестящим, выкованным в кузнице Гриск.
А позже, глубоко в недрах горы, они провели традиционную церемонию Гриск и обменялись гораздо более шокирующими драгоценностями. Элла надела новое, ещё более толстое золотое кольцо вплотную к паху Натта, а он протолкнул гладкое, тяжёлое золотое кольцо глубоко и скрытно внутрь неё.
Элла носила это кольцо сегодня вечером – она чувствовала его тихую тяжесть там, постоянное шепчущее дразнение, – и её рука рефлекторно опустилась к талии, снова привлекая взгляд мистера Кемпа.
– Да, на самом деле, я кое с кем встречаюсь, – с запозданием ответила она. – Хотя пока я держу это в секрете, до тех пор, пока всё не уладится.
Всё это было частью генерального плана – плана, к которому Элла и Натт охотно приступили в последние месяцы под мудрым руководством Гримарра и Джул. Они не торопились с введением Натта в прежнюю жизнь Эллы, особенно чтобы избежать нежелательных вопросов об Альфреде, или о наследстве, или о грохочущих шёпотах войны, – которые, к счастью, пока так и оставались лишь шёпотами. А тем временем их целью было последовательно использовать обширные ресурсы и значительное влияние Эллы не для того, чтобы шокировать, требовать или давить – а чтобы осторожно, методично поддерживать этот мир, сближая орков и людей.
И сегодняшняя вечеринка была ещё одним тихим шагом вперёд. Показ беременности Эллы соседям и знакомым, а также представление орков в её доме в безобидной, не несущей угрозы форме. В то же время это было настоящее новоселье, празднование того, что все юридические формальности наконец завершены, и дом Эллы по праву и навсегда перешёл под её с Наттом управление.
– А ваша матушка? – спросил мистер Кемп Эллу, бросив на неё ещё один проницательный взгляд. – Она вполне довольна всеми этими новыми обстоятельствами?
Элла не пыталась скрыть поморщившееся лицо, потому что её мать, пожалуй, была самой трудной частью всего этого. Не было никакой возможности сохранить Натта в тайне от всех, и, разумеется, пришлось рассказать обо всём матери Эллы, а также прислуге. И если слуги пока хранили разумное молчание – Элла сопроводила эту шокирующую информацию столь же шокирующим повышением жалованья, – то её мать немедленно закатила не менее трёх истерик, сопровождая их многочисленными угрозами разоблачения и разорения.
Но Элла сумела сохранить твёрдость во всём этом, предложив матери щедрое содержание и переезд на постоянное место жительства в новую резиденцию по её выбору. Предложение, которое её мать в конце концов, хоть и с презрением, приняла, решив переехать на другой конец континента, в столицу королевства, что оказалось гораздо предпочтительнее для всех.
– Да, мама кажется вполне довольной жизнью в Вулфене, – ответила Элла. – Думаю, ей гораздо больше нравится в городе, где она может вращаться в кругу единомышленников, наслаждаться модой и вечеринками. Чем торчать здесь со мной по соседству с Горой Орков.
Мистер Кемп поморщился, бросив многозначительный взгляд на Бьорра и Отана в углу.
– Что ж, в отношении этой проклятой горы она отчасти права, – возразил он. – И, должен сказать, с вашей стороны это странный выбор – пригласить их на вечеринку.
Но Элла лишь снова улыбнулась и не по-ледибаски пожала плечами.
– Я полна решимости поддерживать этот новый мир между людьми и орками, – сказала она. – А Бьорр и Отан – превосходные музыканты, к тому же очень любезные. Хотите, я вас представлю?
Глаза мистера Кемпа пугающе вылезли из орбит, но любопытство взяло верх, и он, наконец, неуверенно кивнул. Элла тут же взяла его под руку и повела туда, где в данный момент отдыхали Бьорр и Отан; Отан уже одаривал острозубой улыбкой стоявшую неподалёку хорошенькую молодую женщину, чьё лицо стремительно заливал густой, смущённый румянец.
Элла быстро их представила, вовлекая всех троих в сносную беседу о состоянии местной охоты – пока её грубо не прервало внезапное появление Теппо, Томми и Трота. Они бросились к ней, вертя своими пушистыми, извивающимися тельцами вокруг её юбок и радостно лая все разом, с нескрываемым возбуждением собак, которым не терпится поделиться важными новостями.
– Прошу прощения, вам придётся меня извинить, – сказала Элла мистеру Кемпу, подхватывая Томми на руки. – Я скоро вернусь.
С этими словами она последовала за Теппо и Тротом через шумный бальный зал к небольшой боковой двери. Она вела в задний коридор для прислуги, и Элла почувствовала, как учащается её пульс, пока она шла за собаками по тихому, полутёмному коридору. В сторону малой гостиной, раздвижная дверь которой в данный момент была закрыта – но первые две собаки уже приоткрыли её на щель, протиснув свои вертлявые тельца, и Томми выпрыгнул из рук Эллы, чтобы броситься за ними.
Элла тихо последовала за ними, протиснувшись в дверь и почти закрыв её за собой. В комнате было темно, она тонула в глубоких тенях, но собаки бросились прямо через неё. Туда, где большая, мускулистая тень небрежно прислонилась к противоположной стене, рядом с открытым окном. Натт.
Собаки уже лаяли и вертелись вокруг него, требуя немедленной награды за свои труды, и Элла улыбнулась, когда Натт уступил им: опустился на колени и неспешно погладил и почесал каждую по голове, прежде чем тихо приказать им выйти за дверь. Чему они с неохотой подчинились, снова протиснув свои маленькие тельца мимо Эллы, в то время как Натт медленно выпрямился во весь рост и встретился с ней взглядом.
Из-за всех этих проклятых приготовлений к вечеринке они не виделись почти два дня, и его запах уже расплывался в воздухе; от одного вида Натта у Эллы подкашивались ноги. И со сдавленным, прерывистым вдохом она бросилась через всю комнату – прямо в его тёплые, ожидающие объятия.
Он крепко обнял её, покачивая из стороны в сторону, его голова уже уткнулась ей в шею, а дыхание было медленным, благоговейным, глубоким.
– Ах, – промурлыкал он с тяжёлым вздохом и лёгким укусом острых зубов за её кожу. – Это было слишком долго, моя девочка.
Элла отчаянно кивнула, её руки нашли его лицо и потянули вниз для жаркого, голодного поцелуя. Мягкого, сладкого, сочного; его длинный язык сплёлся с её языком, рассыпая яростные искры голода далеко под её кожей.
На нём был только килт, и изголодавшиеся руки Эллы уже цеплялись за него, чувствуя за ним его выпирающую твёрдость – но Натт хрипло рассмеялся и перехватил обе её руки. Подняв их у неё над головой и отстранив её от себя, чтобы хорошенько рассмотреть; оценивающий взгляд его глаз был едва различим в темноте.
– Только посмотри на это, – промурлыкал он, и его голос звучал низко, с признательностью. – Моя прекрасная, грязная девочка сегодня играет роль настоящей леди. Это новое платье, да? Сшитое только для того, чтобы выставить напоказ моего сына?
Одна из его рук опустилась ей на талию, широко и тихо, с благоговением раскинувшись на ней, и Элла мелко, дрожаще кивнула. Заслужив в ответ вспышку одобряющей, острозубой улыбки, а затем скольжение его руки вверх, обхватывая её уже налившуюся грудь.
– А также для того, чтобы скрыть мои драгоценности, – промурлыкал он, перебирая пальцами ребро твёрдого кольца под несколькими слоями ткани. – Какая благопристойная, милая леди сегодня вечером, притворяющаяся, будто никогда не надела бы орочьи кольца в свои соски.
Казалось, Элла могла лишь кивать и всё глубже выгибаться навстречу восхитительному жару его прикосновений, теплоте его мягкого голоса. Навстречу правде его второй руки, поднявшейся, чтобы обхватить её с другой стороны, поддразнивая новое золотое кольцо там. Которое он на этот раз надел под бдительным присмотром Эфтерара, убедившись, что не было никакой боли, и что Элла по-прежнему сможет без проблем кормить их сына грудью.
– Ах, но я-то знаю лучше, – продолжил волнующий голос Натта, и быстрым, плавным движением его руки взметнулись к глубокому вырезу платья Эллы, скользнув внутрь – и прежде чем она успела сообразить, что произошло, её груди вывалились поверх платья, выглядя полными, торчащими и совершенно непристойными; их золотые кольца поблескивали в темноте.
– Натт, – прошептала Элла, бросив возмущённый взгляд на не до конца закрытую дверь, но он ответил лишь низким рычанием и предупреждающим подёргиванием за кольцо в её соске.
И пока Элла смотрела, пересохшим ртом, он потянулся когтем к ожерелью, которое было на ней – длинной, тонкой золотой цепочке, обёрнутой в несколько раз, – а затем сорвал его с беззаботной лёгкостью того, кто сам его ей подарил. Затем он осторожно продел цепочку сначала в одно кольцо соска, потом во второе, стянув их вместе, и отступил на шаг, чтобы полюбоваться своей работой.
– Заметь это, – промурлыкал он, нагло протянув руку и дёрнув за один конец свисающей цепочки, посылая сильные разряды удовольствия в обе груди одновременно. – Такая хорошенькая, настоящая леди никогда не должна носить связанные соски под своим нарядным платьем. Не так ли?
Элла тяжело сглотнула, покачала головой, и Натт плавным шагом снова приблизился к ней, его аппетитный запах закружился в воздухе.
– И настоящая леди, – выдохнул он, схватив щедрую охапку её тяжёлых юбок, – никогда не пожелала бы, чтобы орк залез ей под юбку на такой изысканной вечеринке.
Элле пришлось подавить стон, но она снова покачала головой, и в ответ Натт одарил её широкой, острозубой улыбкой.
– Говори, моя милая леди, – промурлыкал он. – Чему такая, как ты, никогда не должна радоваться на столь изысканной вечеринке?
Его рука уже скользила вверх по её бедру, тёплая, целеустремлённая и властная, и ресницы Эллы затрепетали, её взгляд был по-прежнему прикован к его глазам.
– Леди вроде меня, – выдохнула она, бесстыдно и задыхаясь, – никогда не должна соглашаться быть насаженной на длинный язык орка на такой вечеринке.
Улыбка Натта была широкой и волчьей, от неё плавился позвоночник – и в следующее же мгновение он опустился перед ней на колени, толкая её юбки ей в руки. Безмолвно говоря: держи их, я хочу, чтобы ты видела, что я с тобой делаю – и Элла жадно задрала их вверх, пожирая глазами это зрелище. Зрелище сурового, порочного орка, стоящего перед ней на коленях, наклоняющегося, чтобы прижать мягкий, сладкий поцелуй к её обнажённому, округлому животу, в то время как его осторожные руки скользнули вниз, между её ног, раздвигая её набухшие губы…
Не было никакого предупреждения, только внезапный, шокирующий толчок его скользкого, массивного языка, погрузившегося глубоко внутрь. Вырвав из губ Эллы звук, очень похожий на крик; она с запозданием зажала рот рукой, глядя сверху вниз в наблюдающие, сверкающие глаза Натта. На яростный поцелуй его рта, лёгкое касание его зубов, изгибающуюся, извивающуюся пытку его длинного языка, уже ныряющего, скручивающегося и причмокивающего внутри неё.
– Блядь, – сдавленно произнесла Элла в ладонь, изо всех сил стараясь раздвинуть ноги шире, принять его глубже – и быстрым, не требующим усилий движением Натт закинул её левую ногу себе на плечо, пока его сильные руки удерживали её, пойманную в ловушку, широко раскрытую. Его язык и его поцелуи давили всё жёстче, всё сильнее, его горячий, скользкий рот теперь был полностью открыт на ней, поглощая её целиком, непристойно, дико и бесстыдно – и Элла подавила ещё один крик, когда почувствовала, что его язык за что-то зацепился. За её тайное золотое кольцо, спрятанное глубоко внутри.
Натт застонал ей в живот, на мгновение закрыв глаза; в комнате внезапно повисла неподвижность, застыв вокруг них. С орком, стоящим перед ней на коленях в мольбе, его острозубый, смертоносный рот широко и нежно раскрыт над всеми её самыми сокровенными местами, его язык зацепился за его золото, за его обещание.
И когда Элла тяжело сглотнула, она почувствовала, как этот ловкий язык обхватил его золото, надвигая его на себя. Стягивая его вниз, а затем и вовсе выталкивая из неё, оставляя её пульсирующую влагу открытой, пустой, лишённой чего-то важного – но вместо этого перед ней предстало это зрелище: её порочная пара, его порочный язык, окольцованный её золотом, он облизывает губы с ослепительным, смертоносным намерением.
Он поднялся на ноги без предупреждения, быстро опустив ногу Эллы обратно на пол; его сильные руки нашли её лицо, когти широко растопырены. А затем этот прекрасный, скользкий язык скользнул между её губами, открывая для него её рот, проталкивая это золотое кольцо глубоко внутрь.
Оно было на вкус как она, он был на вкус как она, и его потрескивающие глаза, смотревшие в её глаза, говорили, вообще не произнося ни слова. Мне нравится находить моё золото внутри тебя, шептали они. Мне нравится знать, что ты всегда моя, даже когда играешь роль настоящей леди.
Он отстранился от неё, оставив только кольцо, и Элла переместила его на свой собственный язык, коснувшись им своих приоткрытых губ. Говоря в ответ: Да, Натт. Твоя. Навсегда.
Его горло судорожно дёрнулось, ресницы затрепетали, рука раскрылась на её щеке.
– Моя прекрасная, милая леди, – промурлыкал он, так гладко, так восхитительно. – Которой сначала связывают её пухлые соски, а затем она умоляет орка всунуть язык в её лоно. И которая теперь… – опасность вспыхнула, загорелась в его глазах, – …будет умолять об орочьем члене, чтобы он вытрахал её тугую маленькую задницу.
Элла едва не поперхнулась своим кольцом, её лицо вспыхнуло, и на мгновение она замерла, уставившись на него, пока этот образ – и эти слова – звенели в её мыслях. Грязный словарный запас Натта только расширился за последние месяцы, поскольку он прощупывал глубины её правды в поисках самых постыдных слов, какие она только знала, но он ведь не мог в самом деле… – на ней было новое платье, ей нужно было вернуться на вечеринку…
Но Натт поднёс единственный коготь к цепочке, соединявшей её обнажённые соски, и бесстыдно, целенаправленно дёрнул за неё.
– Настоящая, порядочная леди, – выдохнул он, приказывая, – которая будет умолять орка о жёстком, грубом трахе в задницу на своей изысканной вечеринке, пока держит кольцо лона своего орка во рту. Да?
Голод нарастал, колотился, разом сметая все протесты Эллы; она, раскрасневшаяся, кивнула, собралась с духом – а затем послушно отвернулась от него, слегка нагнувшись и прижав ладони к стене позади себя.
– Да, милорд, – прошептала она сквозь кольцо, всё ещё находившееся у неё во рту. – Я хочу, чтобы вы…
Натт уже снова задирал её юбки, обнажая её голый зад, притягивая её бёдра к себе. Раздвигая её для себя, обнажая всё с лёгкой, эффективной привычностью, и Элла дрожала, трепетала, слова застряли в горле, сдавленные…
Последовал лёгкий, целенаправленный шлепок по её заду, предупреждающее сжатие когтистой лапы на её коже. А затем ощущение, шокирующее, волнующее и пугающее: единственный когтистый палец медленно, нежно и смертоносно провёл вниз по её раздвинутой складочке.
– Настоящая леди, – промурлыкал Натт, – которая желает чего, девочка. Правду.
О боги, но Элла отчаянно кивнула, вытаскивая правду на поверхность. Она не была леди. Она притворялась. На самом же деле она была Эллой из клана Гриск, и всегда ею была. И она желала этого, так отчаянно, что это пожирало её заживо…
– Пожалуйста, милорд, – задохнулась она, подавшись голым задом назад, навстречу прикосновению его когтя. – Пожалуйста. Возьмите меня.
Горячее, ответное рычание Натта было самой правдой, как и внезапное, резкое ощущение этой твёрдой, скользкой, сужающейся головки члена, давящей прямо туда. Целующей её там со сладким, непристойным одобрением, в то время как Элла целовала в ответ: беспомощная, извивающаяся, бесстыдная. Зная, чего он хочет, даже если он об этом не говорил. Её голос. Её правда.
– Пожалуйста, – выдохнула она. – Пожалуйста, милорд. Мой муж. Мой Говорящий. Трахни меня своим огромным, великолепным орочьим членом.
Но Натт лишь удерживал её там, пойманную и извивающуюся на самом кончике, безмолвно требуя ещё большего, в то время как из его рта вырвался звук – наполовину смех, наполовину стон. И слишком поздно Элле пришло в голову, как она, должно быть, выглядит в этот момент: при полном параде, одетая в своё дорогое новое платье, но согнутая пополам в малой гостиной, с выставленным голым задом, целующая голый член орка, отчаянно пытающаяся принять его глубже.
Но в этот момент, в этой правде, не было никакого стыда. Было только желание выгнуться назад ещё сильнее, опустить собственную дрожащую руку, чтобы дёрнуть за обнажённое кольцо в соске, а затем изогнуться над округлостью своей талии, чувствуя, как жар одобряющих глаз Натта следует за каждым её движением. Правда. Она могла говорить правду.
– Пожалуйста, милорд, – выдохнула она; её голос был хриплым, голодным, сладким. – Пожалуйста, возьмите меня. Трахни меня. Наполни тугую маленькую задницу своей леди своим огромным орочьим членом и своим горячим, сочащимся орочьим семенем, на этой изысканной, нарядной вечеринке.
Повисла ещё одна секундная сдавленная тишина, Натт затаил дыхание в темноте – а затем одним мощным, заставляющим сердце замереть толчком он погрузился внутрь. Наполняя её собой: боль и удовольствие обрушились резко и ярко – а затем он замер там, удерживая её крепко, натянуто, в ловушке своей огромной, вторгающейся тяжести. Награждая её за её правду. Мне это понравилось, – говорило это. Ещё.
– Блядь, о боги, блядь, – уже лепетала Элла; всё её тело извивалось и искрило, руки царапали стену. – Блядь, Натт, о боги, пожалуйста…
Он знал, он всегда знал: он вытянулся медленно, плавно, почти нежно, пока они снова не соприкасались лишь для поцелуев, пробуя на вкус, дразня – а затем снова вонзился внутрь, до самого конца, так сильно, что Элла пошатнулась, прижавшись щекой к стене.
– Пожалуйста, – выдохнула она, – пожалуйста, пожалуйста…
Но он уже делал это: вытягивался, даря ей ещё один сладкий, грязный, непристойный поцелуй. Шёпот, ласка, обещание его терпеливой нежности к ней – всегда – а затем всё это разлетелось на куски, застреленное и растерзанное, когда он вбился в неё, снова, и снова, и снова. Их тела сталкивались со шлепком, его руки болезненно тащили её за бёдра, его шокирующее, раскалённое вторжение вспыхивало всё сильнее и ярче с каждым толчком, с каждым безмолвным выкрикнутым словом: моя, моя, моя, МОЯ…
Он взорвался резким, гортанным стоном; его тело дико пульсировало, заливая Эллу своим скользким, сочным жаром, пока она дрожала, извивалась и стонала, выпивая его. Всё ещё жаждя его, отчаянно желая большего, даже сейчас – и он знал, конечно же, он знал: его раскрытая ладонь легко, почти небрежно потянулась вперёд, чтобы потереть её спереди, один раз, второй. И тогда она закричала по-настоящему: всё ещё насаженная на массивный орочий член, в то время как удовольствие бушевало под её кожей, а другая огромная когтистая лапа Натта метнулась вверх, чтобы жёстко зажать её кричащий рот, приглушив звук внутри него.
– Глупая девочка, – прошептал он дрожащим голосом, но его другая рука обхватила её за талию, прижимая вплотную к своему теплу. И в смазанном сдвиге мощного движения он утащил их обоих назад, на ближайший диван: он сидел, а Элла распласталась на нём, всё ещё глубоко насаженная ему на колени.
Шок Эллы всё ещё кружился, всё ещё не до конца утихнув, но Натт был везде: позади неё и внутри неё, его сильные руки крепко и плотно обхватили её.
– Ах, это было хорошо, – прошептал он, мягко целуя её в шею и глубоко вдыхая. – Я не причинил тебе вреда, девочка, не так ли?
Он принюхивался к ней, Элла знала, искал его, но ничего не нашёл бы, потому что она вся была сплошной жидкой, ленивой истомой, полной только удовлетворения и затяжного удовольствия.
– Боги, нет, – выдохнула она, прижимаясь ближе к его сильному, безопасному теплу. – Я мечтала о том, чтобы ты появился и сделал это, весь чёртов день, Наттфарр.
Он издал низкий, признательный смешок, и его рука снова потянулась к её рту, палец слегка скользнул внутрь. Найдя её кольцо – она каким-то образом удержала его там всё это время – и вытащив его. А затем он опустил руку к её скользкой влаге и просунул кольцо обратно, туда, где ему и было место – глубоко внутрь.
– Мне это понравилось, – промурлыкал он. – То, что ты надела это сегодня.
– Я знала, что понравится, – прошептала Элла в ответ, снова довольно поёрзав на нём. – А платье тебе тоже понравилось?
Он одобряюще, осторожно провёл руками по тонкой ткани, задрав её, чтобы обнажить полноту её округлого живота.
– Ах, понравилось, – сказал он. – Если уж ты должна носить эту дурацкую женскую одежду, она должна позволять мне брать тебя, когда бы я ни пожелал. И… – эти руки раскинулись шире, нежные, оберегающие; когти скользили по коже, – …она также должна вот так выставлять напоказ моего сына.
Элла кивнула и накрыла его руки своими, чувствуя тёплую силу его пальцев, осторожное благоговение, скрытое под ними.
– Ты уже придумал имя?
Она поручила это ему в их последнюю встречу, и сейчас чувствовала в нём то же странное напряжение, что и тогда. Но она лишь ждала, слегка сжав его руки в своих, пока он вдыхал запах её шеи и выдыхал.
– Я подумал, – сказал он немного натянуто, – возможно… если тебе это неугодно… я хотел бы назвать его в честь моего отца. Ракфарр. Возможно, Ракфи, пока он маленький.
Ракфи. Элла почувствовала, как это имя оседает, тёплое и шепчущее, словно некая клятва сама по себе – и она кивнула, её руки крепко сжали всё ещё напряжённые пальцы Натта.
– Ракфи из клана Гриск, – твёрдо сказала она. – Это идеально, Натт. Мне очень нравится.
Натт издал сдавленный смешок позади неё, и его напряжение, казалось, разом исчезло.
– Ты уверена в этом? – тихо спросил он. – Возможно, тебе хотелось бы назвать его в честь твоего отца?
Но Элла покачала головой, всё так же крепко сжимая его пальцы.
– Думаю, одного орка по имени Джон в горе нам всем более чем достаточно, – сказала она. – Я рада почтить память отца и другими способами. Ты видел мой алтарь?
Она построила его буквально на этой неделе, в маленькой задней комнатке охотничьего домика, где часто ночевал её отец. Она вычистила её вручную, оттерев каждую поверхность до блеска, а затем обставила мягкими мехами и свечами. А на столе она установила один из портретов отца, рядом с небольшой, своеобразной резной статуэткой с выпуклым животом и понимающими глазами.
– Ах, видел, – мягко сказал Натт. – С твоим отцом, а также с Аквой. Это тебе подходит, моя девочка. Надеюсь, ты научишь этому и Ракфи.
Ракфи. Как будто он уже был реален, здесь, под их руками, и Элла уютно устроилась в правде этого, в нём. Её Натт, её пара, её муж, её лучший друг. Отец её сына. Ракфи.
– Я не хочу возвращаться на вечеринку, – промурлыкала Элла. – Но, наверное, должна. Не так ли?
– Ах, нет, – последовал твёрдый ответ Натта, а вместе с ним – красноречивое смыкание зубов на золотом кольце в её ухе. – Как бы мне ни хотелось посмотреть, как ты пытаешься вышагивать на этой вечеринке со своим саднящим, сочащимся задом. Я пришёл… – ещё один лёгкий укус за ухо, – …чтобы похитить тебя оттуда. Из моего плена нет спасения, моя милая девочка.
Ответная дрожь Эллы была горячей, уже прерывистой; Натт осторожно снял её с себя, поставив на дрожащие ноги. А затем одёрнул её юбки и натянул верх платья на обнажённую грудь, пряча её – и цепочку – внутрь.
– Я намерен получить куда больше радости со своей связанной леди сегодня вечером, – сказал он, поднимаясь и целенаправленно похлопав её по теперь уже одетой груди. – Но сначала нам нужно тебя искупать. Ты снова вся грязная.
Его ухмылка была кривой, дразнящей, совершенно восхитительной, и Элла попыталась изобразить свирепый взгляд, даже когда потянулась, чтобы поцеловать его в покрытую шрамами щеку.
– А ты самое невыносимое создание на свете, Наттфарр из клана Гриск, Говорящий Пяти Кланов, – ответила она. – Встретимся на обычном месте?
Он кивнул, напоследок собственнически похлопав её по груди – и в следующее мгновение он уже метнулся к ближайшему открытому окну и грациозно выпрыгнул в него. Элла же заставила свои всё ещё дрожащие ноги идти к парадной двери, где сменила туфли на прочные кожаные ботинки и сообщила своему дворецкому Хани, что отправляется на долгую прогулку, и не будет ли он так любезен принести её плотное шерстяное пальто и взять управление вечеринкой на себя?
Разумеется, он был любезен – Элла, собственно, и утроила жалованье Хани специально для таких моментов, – и затем она наконец-то вышла на улицу. Глубоко вдыхая прохладный ночной воздух, пока она шла прочь от оживлённой подъездной аллеи, через лужайку, через территорию поместья – и к опушке тёмного, густого леса.
И там стоял Натт; высокий и молчаливый, он прислонился к дереву. Ожидая её, как он так часто делал все те годы назад: монстр, притаившийся в лунном свете.
И точно так же, как тогда, Элла подошла прямо к нему и протянула руку. И он молча взял её – тёплую, крепко сжимающую – и вместе они повернулись к темноте и побежали.
