Текст книги "Наследница и Орк (ЛП)"
Автор книги: Финли Фенн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 28 страниц)
Глава 9
Покидать дом было совершенно, пугающе нереально.
Натт не отпускал руку Эллы – или, возможно, это она не отпускала его, – пока они бесшумно крались по тёмному коридору, вниз по парадной лестнице, к входной двери. Словно Натт уже знал планировку дома, знал, куда именно идти, как обойти ту самую скрипучую половицу, как без единого звука отщёлкнуть стальную задвижку.
Он вывел её в промозглую осеннюю темноту, а затем провёл вдоль стены дома к кустам под её окном. Где – Элла затаила дыхание – он спрятал свой меч, увесистый на вид мешок и бурдюк с водой.
– У тебя даже меча с собой не было там, наверху? – прошипела Элла, потрясённая, потому что как она могла этого не заметить? – Как, чёрт возьми, ты собирался перебить всех в моём доме?
В лунном свете на его губах мелькнула слабая улыбка, и он сделал долгий, жадный глоток из бурдюка.
– Полагаю, я мог бы их задушить, – ответил он, протягивая бурдюк ей. – Или, быть может, выпить их кровь, после того как насытился бы твоей.
Его губы всё ещё кривились в усмешке, вот же засранец, словно угроза убить всех домочадцев Эллы была всего лишь забавной шуткой, и Элла выхватила бурдюк из его руки и сделала долгий, придающий сил глоток. Пока её мысли метались и путались; и если он всё-таки не собирался никого убивать, возможно, она могла бы побежать обратно и поднять крик…
Но Натт, как всегда, казалось, видел слишком много, и как только она закончила пить, он сунул бурдюк в мешок и немедленно зашагал к лесу, таща Эллу за руку за собой.
– Мы будем идти и бежать, – бросил он через плечо. – Нам нужно вернуть тебе былую силу.
Элла свирепо уставилась в его широкую голую спину; ей пришлось перейти на лёгкую рысцу, чтобы поспевать за ним, чтобы идти с ним в ногу.
– И куда именно, – требовательно спросила она, – ты меня ведёшь?
Взгляд Натта метнулся в сторону юга, и Элла почувствовала, как её шаг сбился, её взгляд последовал за его. К горам. К… Горе Орков.
Ох. О, боги. Ну конечно, Натт поведёт её к Горе Орков. И как бы часто Элла ни смотрела на неё на протяжении многих лет, возможно, даже любуясь её скалистой, дымящейся громадой, она всё равно оставалась неприступной крепостью, кишащей жестокими орками, грозящей увечьями и пленом любому человеку, рискнувшему приблизиться. А женщинам и подавно, потому что, как бы Элла ни старалась не обращать внимания на эти сказки, она всё равно слышала, как орки делят женщин, передают их из рук в руки, используют их снова и снова, пока их животы не раздуются и их огромные сыновья не вырвутся на свет…
Нет. Нет. Внезапно ноги Эллы заскребли по земле, взрывая грязь, в отчаянной попытке убежать. Нужно избежать этой ужасной участи, убраться отсюда, вернуться домой, куда-нибудь, куда угодно, пожалуйста… но когтистая рука Натта всё так же крепко сжимала её руку, их пальцы были переплетены. И это огромное тело развернулось очень близко, слишком близко, обдавая её жаром, в то время как его вторая когтистая рука обхватила её за спину, намертво прижимая её бьющееся тело к себе.
– Послушай, девочка, – сказал он твёрдым голосом. – Эта гора не такая, как вы, люди, думаете. Разве ты забыла, что я тебе когда-то говорил об этом?
Забыла ли она? И, моргая, глядя в его пристальные чёрные глаза, было слишком легко вытащить на свет воспоминания, слова, то, как кривились его губы, когда он говорил. Я знаю, что вы, люди, говорите об этой горе, сказал он. Но всё не совсем так. Это место создано для таких, как я. Оно говорит своими преданиями о минувших веках и героях. Это единственное место, где я в истинной безопасности.
Элла тяжело сглотнула, но сердце всё ещё бешено колотилось, страх бурлил глубоко внутри.
– Для тебя она может быть и безопасной, – возразила она дрожащим голосом. – Но я женщина, Натт.
Рука Натта на её спине внезапно показалась очень большой, его тело – огромным, горячим и слишком близким. И пока Элла, моргая, смотрела на его шрамированное лицо, его губы дёрнулись, а… она судорожно вздохнула… в паху тоже: эта предательская твердыня вспыхнула глубоким, тяжёлым и мощным жаром у её живота.
– Ах, – произнёс он, – так и есть, девочка. Но ты моя женщина. Я сохраню тебя в безопасности.
Его женщина. Одной лишь этой чистой, бесстыдной наглости было достаточно, чтобы Элла задохнулась от возмущения; её тело напряглось и застыло, прижатое к нему – и когда она с силой толкнула его в твёрдую грудь, он, к счастью, отстранился, хотя его глаза закрылись, а рука по-прежнему крепко сжимала её руку.
– Я не твоя… – выдавила она, – собственность, Наттфарр. И никогда ею не была, особенно после того, как ты исчез на целых девять лет. И если ты думаешь, что то, что я иду с тобой сегодня ночью, каким-то образом меняет дело, тебе не мешало бы вспомнить, что ты угрожал убить меня, если я откажусь!
Его глаза сузились, превратившись в блестящие чёрные щелки в лунном свете, и Элла почувствовала лёгкое движение его когтей по своей руке.
– Я не угрожал, – сказал он, – тебе смертью. Я бы никогда этого не сделал.
Элла услышала свой собственный смешок, хриплый и резкий.
– Угрожал, – сказала она, повышая голос. – Ты сказал, что укусишь меня, и напьёшься моей крови, и унесёшь моё тело!
– Ах, – зарычал он в ответ; его губа скривилась. – И ты бы всё равно осталась жива, и вскоре восстановила бы свои силы. Я бы никогда тебя не убил. Мы дали клятву.
О, так они снова вернулись к этому; Элла пренебрежительно фыркнула и резко помотала головой.
– Нет, – отрезала она, – мы были молоды и глупы, и ты задал мне, как я тогда думала, глупый, бессмысленный вопрос, поэтому я дала тебе глупый, бессмысленный ответ!
Рычание в его горле было ровным, закипающим, и он тоже мотнул головой, отбросив чёрную косу за спину.
– Нет, – сказал он. – Ты знала. Ты не дура, девочка, как бы тебе сейчас ни хотелось её изображать. Я просил твоей верности, и ты её дала!
Элла на миг замерла, уставившись на ужасающее лицо этого ужасающего орка. И вместо того чтобы оспорить его последнее утверждение, как ей, возможно, следовало бы сделать, она ткнула пальцем в его голую грудь и судорожно глотнула слишком разрежённого воздуха.
– А потом ты ушёл! Ты ушёл и даже не удосужился попрощаться!
Глаза Натта по-прежнему были сужены, всё ещё полны гнева, и он снова мотнул головой, на этот раз резче.
– У меня были на то причины, женщина.
– Да, ты говорил, – парировала Элла. – Ты думал, я выберу свою уютную, изнеженную жизнь и свои деньги вместо тебя, поэтому ты даже не удосужился спросить! Как, чёрт возьми, я должна была выбрать тебя, если ты даже не был вариантом?!
Натт моргнул один раз – но затем его взгляд отвлёкся от неё, метнувшись к ближайшему лесу у неё за спиной. Избегая её, закрываясь от неё, и ответный гнев ярко и взрывоопасно вспыхнул в мыслях Эллы.
– А потом, – выдохнула она, – у тебя хватает наглости явиться почти десять лет спустя, вломиться в мой дом, похитить меня против моей воли и тащить к Горе Орков! Я не твоя, Наттфарр!
Чёрные глаза Натта резко метнулись обратно к ней; что-то дёрнулось на его твёрдой челюсти.
– Мы дали клятву, – прошипел он. – Ты несёшь на себе мой запах. Ты позволила мне целовать тебя, и пробовать тебя на вкус, и пить тебя. Ты сберегла свою девственность для меня.
В его голосе звучал мрачный триумф, словно это был убедительный заключительный аргумент, а не полная чушь, и Элла неистово, яростно замотала головой.
– Нет, – возразила она. – Я не делала ничего подобного. Я пыталась выйти замуж за лорда. И если бы моя девственность не была ценной валютой в такой сделке, я бы с радостью отдала её Альфреду ещё несколько месяцев назад!
Звук, вырвавшийся изо рта Натта, был глубоким, гортанным и опасным, почти похожим на лай.
– Нет, – зарычал он в ответ. – Ты бы этого не сделала, и ты этого не сделала, и теперь никогда не сделаешь!
Всё тело Эллы вибрировало от гнева; ярость словно была живым, дышащим существом, и она безуспешно боролась, пытаясь вырвать свою руку из его мёртвой хватки.
– Ах ты ублюдок, – выдохнула она. – Конечно, сделаю. Ты вернёшь меня домой целой и невредимой до этой свадьбы, чтобы не нарушить мирный договор и не начать новую войну в одиночку. А затем я выйду замуж за Альфреда, как и планировалось, и наконец-то стану настоящей леди, и он будет трахать меня так жёстко и так часто, как ему, чёрт возьми, заблагорассудится!
Её голос сорвался на последних словах, возможно, выдав больше, чем она намеревалась, – но из горла Натта вырвался ещё один из этих гортанных лающих звуков, глубокий, первобытный и надломленный.
– Нет. Ты не выйдешь. Ты не предашь меня так. Ты не предашь саму себя так. Тебе нет дела до этого человека, этому человеку нет дела до тебя; он возьмёт тебя, использует и уничтожит, девочка!
Элла отчаянно замотала головой, так сильно, что едва не пошатнулась.
– Мне всё равно, – услышала она свой дрожащий голос. – Мне всё равно. Я делаю это ради своей семьи и ради себя. Я сохраню свой дом и стану леди. Я буду иметь значение. Я буду своей.
Взгляд Натта стал таким, какого Элла никогда раньше не видела; хватка его когтистой руки стала почти болезненной.
– Ты не будешь своей, – прохрипел его голос. – Ты никогда не станешь своей среди них. Твоё место здесь, среди этих деревьев, под этим солнцем. Твоё место со мной.
Казалось, эти слова скребли глубоко внутри Эллы, рвали в клочья саму её душу, и она замотала головой – судорожно, отчаянно, в панике.
– Нет, – сдавленно произнесла она. – Не место. Я не стану. Я не могу, Натт. Я не могу, я не могу, я не могу!
Она была близка к тому, чтобы разрыдаться, по причинам, которые она даже не могла начать осмысливать; она почувствовала, как её свободная рука слепо тянется к мускулистой руке Натта, вцепляясь в неё изо всех сил. Почти так, словно ей было нужно, чтобы он увидел её, чтобы он знал, чтобы он понял – он должен был понять – и его нечитаемые глаза последовали за её рукой, тяжело моргая, глядя на неё. Её тонкие бледные пальцы впились в его серо-зелёную кожу, её напряжённое дрожащее тело отчаянно льнуло к нему, проклятая влага скользила по щеке…
– Я не могу, Натт, – прошептала она. – Я не могу.
И когда эти глаза снова встретились с её, казалось, их чернота стала ещё шире, вплетаясь глубоко в её душу. Пока она продолжала умолять их, просить их: он должен, он должен был…
Раздался звук дыхания Натта – громкий, горячий и мощный, вырывающийся из его груди, – а затем движение, жизнь. Его большое тело сильно прижалось к ней, обхватило её, поднимая целиком, надёжно пряча в своих объятиях.
И прежде чем Элла успела подумать, или заговорить, или даже сделать вдох, Натт развернулся, оттолкнулся от земли и побежал. Не к Горе Орков, а к… Элла судорожно вздохнула, уткнувшись в его горячую потную грудь… к охотничьему домику.
Он распахнул дверь ногой, вошёл внутрь легко и уверенно, а затем так же легко, даже не оглядываясь, захлопнул дверь за ними. И внезапно время словно повернуло вспять, мир снова перевернулся; Натт бросил меч, пересёк маленькую комнатку и буквально швырнул дрожащее, податливое тело Эллы на кушетку под окном.
Элла смотрела на него, ошеломлённая, потрясённая, поскуливая; последовал ещё один шквал движений, его огромное мускулистое тело выросло над ней – высокое и слишком близкое. Он оседлал её на кушетке, его руки скользнули к поясу штанов и с силой сдёрнули их вниз.
И там, перед девичьими глазами Эллы, предстал огромный, разъярённый орочий член. Длинный, толстый, набухший и уже обильно сочащийся белизной.
– Ты можешь сделать это, женщина, – произнёс он; его голос прозвучал как обет, как глубокая новая клятва, богато и мощно рокочущая между ними. – И ты сделаешь.
Глава 10
Ты сделаешь.
Элла смотрела на него, на это возмутительное зрелище, представшее перед её девичьими глазами, и чувствовала, как мир кренится и начинает заваливаться набок. Она сделает. Сделает это, с ним, с этим; и она должна была бы быть шокирована, потрясена и в ужасе.
Но вместо этого она просто продолжала смотреть на него. На это. Нависающее так близко к её лицу, роняющее эту густую, липкую на вид белизну из глубокой щели на сужающемся кончике. И столь же волнующей, чуть ниже, была его толстая, испещрённая венами длина, масса густых чёрных волос у основания, тугие рельефы его живота выше, набухшие тяжёлые яйца, свисающие внизу. И Элла никогда не видела ничего подобного, ни разу толком не представляла, как это будет выглядеть или пахнуть: сплошная мускусная, древесная мужественность, пьянящая и восхитительная настолько, что во рту скапливалась слюна.
Бросив быстрый взгляд на глаза Натта, она увидела, что они превратились в жёсткие, блестящие щёлочки, пока он смотрел на неё сверху вниз, и что-то словно запнулось в мыслях Эллы, обрываясь на прерывистом вдохе. Внезапно ухватившись за видения, бывшие всего несколько часов назад – неужели это было всего несколько часов назад? – когда порочный язык Натта раздвинул её, раскрыл её, выпил её изнутри…
Но теперь Натт тяжело дышал, крепко зажмурив глаза, и ошеломлённые, плывущие мысли Эллы всё ещё узнавали это выражение лица, из такого далёкого прошлого. Оно было точно таким же, как тогда, когда он вдыхал её запах или прикасался к ней, а затем отстранялся. И он не собирался делать этого снова, ублюдок, поэтому Элла сделала вдох, набралась смелости, голода, безумия – а затем подалась вперёд и взяла его твёрдую, сочащуюся головку члена в рот.
Вздох Натта, полный шока, был искренним и непритворным; всё его тело напряглось и замерло над ней – но Элла внезапно почти не заметила этого, потому что в её рту был огромный горячий член, и это ощущалось странно, совершенно по-новому и великолепно. Вибрирующий, толстый, твёрдый и живой между её губ, выкачивающий ещё больше этой вязкой жидкости ей на язык, и о, это тоже было хорошо – гладкая мускусная сладость. Его сущность, сущность её орка, скользящая по её горлу, её собственная.
Она услышала свой собственный стон вокруг него, и он тоже стонал; его огромные руки внезапно легли на её волосы, на её лицо. Запрокидывая её подбородок вверх, чтобы он мог видеть её, а она – его; его глаза уже стекленели от голода, пока она сосала сильнее, принимая его толстую длину глубже в рот.
– Ох, моя девочка, – пробормотал он; его голос был грубым и хриплым, посылая острую дрожь по позвоночнику Эллы. – Посмотри на себя, с моим членом в твоём сладком маленьком ротике. Соси меня, да, пей меня, пробуй меня на вкус, ах…
Слова сорвались на стоны; его глаза неотрывно смотрели в её, пока эта огромная тяжесть скользнула немного внутрь, а затем снова наружу. Вибрируя на языке Эллы, роняя ещё больше этой густой жидкости ей в горло, и она сосала сильнее, старалась расслабиться, принять его внутрь. Точно так же, как она принимала его вторжения раньше, его полное и безоговорочное попрание её невинности; и если бы она только знала, что это будет так хорошо, она упускала это долгие, долгие годы…
Она почувствовала, что сосёт сильнее, уже меньше заботясь о том, чтобы убирать зубы, и услышала его шипение; его острые когти теперь легко касались линии роста её волос, возможно, в качестве безмолвного предупреждения. И он был таким законченным ублюдком, и он лишал её этого годами, поэтому в ответ Элла позволила своим зубам царапнуть его – не сильно, но достаточно, чтобы заставить его отшатнуться назад; глубокий рык вырвался из его горла.
Но Элла даже не моргнула, ни на это, ни на его хмурый взгляд прищуренных глаз, ни на то, как он удерживал её голову на месте, скользя обратно внутрь, проникая глубже в её горло. Почти достаточно глубоко, чтобы заставить её подавиться им, но Эллу не волновало и это, потому что это лишь вызвало ещё больше его густой сладости, сочно заполняющей её рот.
Она не смогла сдержать беспомощный стон, когда сглотнула, и проклятый Натт – он увидел это, он понял, и теперь он ускорял темп, вбивая эту толстую длину внутрь, наружу и снова внутрь. Теперь ещё более скользко и небрежно, вызывая изо рта Эллы звуки, которые должны были быть унизительными, но теперь в равной степени возбуждали и приводили в ярость: как смеет этот орк получать от неё удовольствие после того, что он сделал, после всего того, что он у неё отнял…
Она с силой оттолкнула его; его член выскользнул из её губ, потянув за собой нить блестящей белизны изо рта – и в одно мгновение его большое тело замерло, если не считать этих когтей, остро вонзившихся ей в скулу. Снова остановился, и Элла уставилась на него в ответ, моргая, тяжело дыша – он не мог остановиться – и она вцепилась в его неподвижные бёдра, потянула их на себя, ей нужно было ещё, пожалуйста…
– Не останавливайся, – выдохнула она, глядя на него. – Пожалуйста, Натт. Я хочу этого от тебя. Я так долго ждала.
Эти чёрные глаза моргнули; изумление боролось с чем-то, очень похожим на ярость – и внезапно последовал ошеломляющий шквал движений, всё тело Эллы закружилось, руки Натта крепко сжали её талию. И когда мир снова принял правильное положение, Элла стояла на коленях на кушетке, лицом к окну, а позади неё стоял разъярённый орк, который стягивал с неё уродливое платье через голову, а затем проделывал то же самое с сорочкой, и даже с чулками и сапогами, швыряя всё это на пол под ними.
Элла осталась совершенно обнажённой посреди комнаты, она была голой с орком – но он прикасался к ней, ласкал её, проводя своими большими руками по её бокам так, словно она принадлежала ему. И боги, Элла жаждала этого, жаждала большего, даже когда свирепо смотрела на него через плечо, а он смотрел в ответ, толкнул её вниз, сгибая пополам, ох…
– Ты лжёшь, женщина, – сказал Натт; его голос был жёстким, обвиняющим, в то время как эти сильные руки легли на её ягодицы, приподняли её, широко раздвинули. – Ты не ждала этого. Ты не желала, чтобы я остался и наделал тебе сыновей.
О боги, о блядь, потому что это – это – был его член. Скользкий, гладкий и мощный, касающийся прямо там, её трепещущей, набухшей влаги. Ощущаясь как давно утраченная честность, как избавление, и Элла позволила себе почувствовать его, прикоснуться к нему, принять его. Позволила правде вспыхнуть и наконец вырваться на свободу.
– Я хотела этого, – выдохнула она. – Боги, да, я хотела тебя. А ты даже не спросил. Никогда не давал мне шанса сказать «да». Ты просто исчез.
Очередной жёсткий рык обжёг его горло, и она почувствовала, как эта сужающаяся головка проталкивается чуть глубже, проникая дальше внутрь.
– Только сегодня ночью ты сказала, что не хотела бы меня, – прошипел он в ответ. – Тебе не было до меня дела, как мне было до тебя.
Боги, какой же он был огромный, и как же чертовски хорошо это ощущалось; Элла зажмурилась, заставляя себя открыться, дышать.
– Ты правда думаешь, что мне не было до тебя дела? – услышала она свой голос, прозвучавший слишком высоко. – Ты ни разу не замечал, что я проводила почти каждую свободную минуту, бродя с тобой по лесу, годами напролёт? Думаешь, моя жизнь была лучше эти последние девять лет без тебя?!
Его головка, должно быть, вошла уже почти полностью, пронзая Эллу, широко распахивая её для него. И её собственное тело сжималось и цеплялось за него, одновременно сопротивляясь и приветствуя его, и она слышала его дыхание у себя за спиной – хриплое, пока он надавливал глубже, раздвигая её шире…
– Это то, чего ты желала, – произнёс его жёсткий голос у неё за спиной. – Ты только что сама мне это сказала, женщина. Ты желаешь выйти замуж за этого человека. Ты желаешь быть прекрасной леди. Ты желаешь иметь значение. Такие орки, как я, не имеют значения для таких эгоистичных маленьких людей, как ты.
В конце его голоса прозвучала странная интонация – и очень лёгкий толчок этой вторгающейся твердыни ещё глубже в неё. Достаточно, чтобы вызвать шокированный вздох изо рта Эллы и внести ещё больше хаоса в её и без того вопящие мысли. Он говорил правду, но и неправду тоже, он не понимал, терял суть, забывал…
– Ты имел значение, Натт, – услышала она свой сдавленный голос. – И я бы пошла с тобой. Я бы бросила всё. Если бы ты только… спросил.
Позади неё повисла лишь тишина, напряжённая и пустая, и каким-то образом, совершенно того не желая, Элла заплакала. Рыдая в спинку этой старой кушетки, её плечи тряслись, всё тело дрожало, и единственной оставшейся опорой была эта толстая тяжесть вторгающегося орочьего члена, всё ещё говорящего свою собственную правду внутри неё.
Но затем и он исчез, стремительно выскользнув и отдалившись, оставив её покинутой и пустой. И зачем ему это делать, после всего того, что он уже сделал; и Элла резко обернулась к нему, туда, где его лицо было потрясённым, смотрящим в пустоту и затенённым в резком лунном свете.
– Ах, – сказал он, его большая рука поднялась, чтобы потереть рот, глаза зажмурились, голова резко мотнулась. – Я… мне следовало… мне не следовало…
Он не закончил, всё ещё качая головой, и пока Элла смотрела, его большое тело сделало быстрый, целенаправленный шаг назад. К двери, прочь, и он не мог, не посмеет, нет, только не сейчас, не тогда, когда он наконец вернулся, и она так отчаянно в нём нуждалась…
Элла вскочила и снова дёрнула его на себя, хватаясь за его широкие плечи, таща его обратно к кушетке. И он не сопротивлялся, хвала богам, просто тяжело опустил своё большое тело на неё, моргая и глядя на Эллу снизу вверх ошеломлёнными, полными сожаления глазами.
И теперь настала очередь Эллы оседлать его, раскинуть своё обнажённое тело поверх его бёдер, взять его лицо в свои руки. И внезапно не осталось никаких слов, и, возможно, в них не было нужды, когда она потянулась вниз, нашла эту толстую твердыню и направила её гладкую головку обратно вверх, к себе, усаживая её глубоко в свой набухший, голодный жар.
Натт издал резкий, гортанный рык от этого прикосновения; его руки скользнули по её бёдрам, её талии. А теперь поднялись к её обнажённой груди, поглаживая мягко и благоговейно, задев напряжённый сосок легчайшим касанием когтя.
Элла тоже тяжело дышала, слегка опуская свой вес на эту скользкую твердыню, чувствуя, как она снова проникает внутрь неё. Но он всё ещё был таким огромным, невообразимо огромным, она ни за что не сможет этого сделать, и она почувствовала, как слёзы снова подступают, слишком близко. Он был здесь, сейчас он принадлежал ей, но нет, а что, если она не сможет, что, если он снова просто сдастся и уйдёт…
Но теперь эти тёплые руки снова оказались на её лице, приподнимая его. Заставляя её снова посмотреть на него, в его собственные, странно блестящие глаза, на его слегка дрожащую нижнюю губу.
– Ах, девочка, – прошептал он, и голос его дрогнул. – Ты должна дышать и быть мягкой для меня. Мы сделаем это, сейчас.
Сейчас. Элла судорожно глотнула воздуха, принимая правду этого в его глазах, и почувствовала, как кивает, её тело слегка обмякло на нём. В награду она получила едва заметный проблеск белых зубов, а затем – о боги – он подался вперёд и прижался одним из этих мягких, скользких, грязных поцелуев к её открытому, тяжело дышащему рту.
С этим движением руки Эллы опустились на его широкие плечи, её рот внезапно стал отчаянным и жадным на его губах, но он сохранял поцелуй лёгким, тёплым, сочным. Его язык нежно сплетался с её, дразня её губы, заставляя их приоткрыться, уговаривая ответить взаимностью, приветствовать его сладкое, неумолимое вторжение.
– Да, – прошептал он, когда чуть отстранился и медленно, чувственно облизал губы. – Так и будет. Ты снова будешь мягкой и открытой, и примешь меня внутрь себя.
Тепло побежало по позвоночнику Эллы, глубоко в её сердцевину, в которую всё ещё была погружена лишь головка этого твёрдого, скользкого орочьего члена. И точно так же, как раньше, когда он делал это своим ртом, своими пальцами, своим языком, она думала о мягкости, об открытости, о том, чтобы принять его, Натта, туда, где он должен был быть всё это время. Туда, где было его место.
– Да, девочка, – пробормотал он; его взгляд опустился к зрелищу его набухшего члена, лишь слегка выступающего вверх между раздвинутыми ногами Эллы. – Поцелуй меня своими губами. Попробуй моё семя. Почувствуй, как я жажду наполнить тебя.
Элла услышала свой стон в ответ на эти слова, на это ощущение, на эту правду. Её тело целовало эту напористую твердыню, пробовало её на вкус, сжималось и вспыхивало навстречу ей. Чувствуя, как она жаждет оказаться внутри, как она набухает и вибрирует в ответ, нашёптывая о своём удовольствии, своём жаре, своём голоде.
– Да, – снова сказал Натт; одна его рука всё ещё покоилась на её лице, другая теперь широко и по-хозяйски легла на её обнажённое бедро. – Поцелуй его. Попробуй его на вкус. Видишь, как это легко. Как он создан, чтобы наполнять тебя.
И Элла видела это, чувствовала это. Каким он был скользким, гладким и сужающимся, созданным, чтобы раздвигать её и прокладывать путь внутрь. Как даже сейчас он погружался чуть глубже, вдох за вдохом, её тело оставалось открытым, всё ещё целуя, приветствуя его странную мощную полноту, всё глубже и глубже внутри неё.
– Хорошая девочка, – выдохнул Натт; его взгляд был по-прежнему прикован к этому зрелищу, к его напряжённому как кол члену, наполовину погружённому между ног Эллы. – Почувствуй меня внутри себя. Почувствуй, как мой член жаждет извергнуть моё семя глубоко в тебя. Узнай, каково это, – его грудь тяжело вздымалась, ресницы трепетали, – предложить свою девственность тому, кто мог бы забрать её, но не стал.
Кто мог бы её забрать. Либо сейчас, возможно, либо раньше, до того, как Элла достигла совершеннолетия и стала полностью способна осознать, что это значит. И это тоже было чем-то особенным, задуманным как проявление доброты со стороны орка – дикого, порочного, смертоносного, который её похитил…
Но эта мысль исчезла так же быстро, как и появилась, когда он погрузился глубже внутрь неё – туго, горячо и тесно, но по-прежнему не причиняя боли. Работая вместе с её телом, а не против него; и это тоже было даром от этого орка, от её орка, и Элла сделала глубокий вдох, опустилась глубже, почувствовала, как он содрогнулся и судорожно вздохнул в ответ.
– Ах, ты сделаешь это, – сказал Натт хрипло и прерывисто; его глаза снова метнулись к её глазам, удерживая их пристальным, властным взглядом. – Ты примешь меня, ты впустишь меня, ты насадишь своё нетронутое лоно на мой орочий член до конца, не пролив ни единой капли крови. Ты сберегла свою девственность для меня, теперь я сберегу её для тебя, теперь я накормлю тебя, и наполню тебя, и затоплю тебя своим семенем…
И вот оно, да, вот оно – эти непристойные слова орка вместе с непристойным, напористым поцелуем его члена, и Элла почувствовала, как он наконец погружается до самого основания; её пах плотно и ровно прижался к его паху. И там было так тесно, так полно, первобытно и странно, и когда растянутое тело Эллы сжалось, оно сжалось вокруг твёрдого, пульсирующего жара, который – она громко ахнула – на самом деле вспыхнул внутри неё, отвечая безмолвно, правдиво и чудесно под самой её кожей.
– Ох, – сдавленно выдохнула она, когда её тело рефлекторно сжалось снова, словно само по себе – и тело Натта снова ответило, жёстко и мощно вибрируя внутри неё. На этот раз вызвав беспомощный стон у Эллы и намёк на зубастую улыбку у него.
– Изучай меня, девочка, – прошептал он. – Пробуй меня. Выдои из меня семя и сделай его своим.
Боги, этот орк… потому что Элла уже делала это, её голодный влажный жар делал это, подёргиваясь и пульсируя навстречу ему, вокруг него. Чувствуя, как он отвечает, чувствуя его размер и мощь, погребённые так глубоко внутри неё, и если бы она придвинулась ещё чуточку ближе, изменила угол наклона бёдер…
– Ох, – снова ахнула она, когда он тоже застонал, и его чёрные ресницы затрепетали. Значит, ему это нравилось, и ей это нравилось, поэтому она сделала это снова. И на этот раз он ответил ей тем же: его бёдра качнулись навстречу её бёдрам, проникая в неё чуть под другим углом и ещё глубже. И блядь, это было хорошо, так хорошо, поэтому она делала это снова, и снова, и снова…
Натт отвечал на каждое её движение, мягко, но целенаправленно, и пришло осознание, что он позволяет ей вести, нащупывать свой путь. Не давил, лишь отвечал взаимностью, используя своё тело, чтобы направлять, показывать, отдавать, и это было так похоже на него – говорить своими прикосновениями, своими руками, своими глазами.
И его глаза, устремлённые на неё сейчас, были пристальными, внимательными, благоговейными. Словно в мире не было ничего, кроме неё, кроме этого момента: Элла, надёжно насаженная на его колени, скачущая на его набухшем члене, пронзающая на нём свою девственность. Отдавая это, беря это; её спина выгибается, рот хватает воздух, тело трётся жёстче, глубже, ближе. Огромный орочий член внутри неё, Натт внутри неё, вспыхивающий, набухающий и растягивающий её вокруг себя; он отдаст ей своё семя, он даст ей жизнь, она получит это, она получит его, сейчас…
Казалось, его ответный крик сотряс комнату; его бёдра рванулись вверх, сильные руки прижали Эллу – и эта мощь глубоко внутри неё совершила последний, погружающийся толчок, а затем выстрелила. Брызнув внутри неё с такой силой, что Элла могла это почувствовать – толчок за толчком, пропитывая её насквозь силой его обещания.
Это была мощь, не похожая ни на что, когда-либо испытанное Эллой; это была жизнь, краски и безумие. Это было настоящее орочье семя внутри неё, уже вытекающее между её ног, омывая их обоих в своей истине.
И орк, который поместил его туда, Натт, её Натт, тяжело откинулся на спинку кушетки. Каждый напряжённый мускул, казалось, расслабился разом, даже тот, что всё ещё был заперт глубоко и тайно внутри неё.
– Ах, – выдохнул он; его руки поднялись и прижались к глазам, и на мгновение под кожей Эллы кольнула тревога – но затем эти руки снова оказались здесь, скользнув по ней, притягивая её вниз, чтобы она легла прямо на его потную, тяжело вздымающуюся грудь.
– С тобой всё в порядке? – услышала Элла свой странно неуверенный голос, уткнувшись в его шею – но в ответ эти большие руки лишь крепче обняли её, пальцы широко раздвинулись.
– Ах, девочка, – сказал он, тепло и, возможно, почти с насмешкой. – Как я могу быть не в порядке. Я наконец-то получил свою собственную прекрасную, сладкую, чудесную женщину. Я забрал твою девственность себе. Я исполнил твою клятву и обрушил великую месть на моих врагов. Я сделал тебя полностью своей.
В его словах звучал несомненный триумф, нарастая по мере того, как он говорил; и Элла отстранилась, чтобы моргнуть, глядя на него, и обнаружила, что эти глаза смотрят на неё. Смотрят тепло, снисходительно, с несомненной нежностью, пока его губы растягивались в медленной, захватывающей дух улыбке.
