Текст книги "Леди и Орк (ЛП)"
Автор книги: Финли Фенн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 25 страниц)
Глава 12
Джул проснулась от яркого солнечного света раннего послеполудня и ощущения чего-то холодного вокруг лодыжек.
Она неторопливо зевнула и потерла глаза, сонно моргая, глядя вниз… а затем почувствовала, как по спине пробежала дрожь. Она была в постели Гримарра, она была обнажена и одна, и она была… закована в кандалы.
Она села так резко, что комната поплыла перед глазами, и прижала внезапно задрожавшие руки к холодной стали на лодыжках. Да, это были самые настоящие кандалы, орочьей работы; их толстые, нешлифованные браслеты плотно и жестко обхватывали косточки на её щиколотках. Стальная цепь, соединяющая два браслета, была длиной, пожалуй, с предплечье Джул – достаточно, чтобы позволять ей делать мелкие шажки, если бы не… – по спине снова пробежала дрожь – тот факт, что она соединялась со второй цепью, которая была намертво прикреплена к стальному столбику кровати.
Джул смотрела на это, казалось, целую вечность, в то время как её сердце, казалось, билось всё безумнее с каждым вдохом. Где был Гримарр? Зачем он заковал её? Неужели он… неужели он планировал сделать это, когда велел ей спать? Когда сказал, что будет держать её?
Судорожный взгляд по комнате показал, что одежда Гримарра исчезла – как грязная, так и чистая, которую принес Бальдр; исчезли гребень, таз с водой и масло. Единственное, что осталось, – сорочка и платье Джул, всё так же перекинутые через край кровати, где она их оставила, и ночная ваза, которая… – в животе вспыхнула первая слабая искра гнева – была придвинута к изножью кровати, явно для её нужд.
И ей действительно нужно было ею воспользоваться, будь проклят этот ублюдок, не в последнюю очередь потому, что после него она осталась в полном беспорядке – её нижняя часть всё еще была липкой, саднящей и пропитанной его обильными выделениями. И как Джул могла этого хотеть, как она могла так жаждать этого; почему, во имя богов, от одного вида и запаха её тело снова напрягалось, а воспоминания вихрем кружились в голове…
Она быстро воспользовалась ночной вазой, приведя себя в порядок так хорошо, как только могла без воды и тряпицы, а затем схватила одежду, натянув её через голову. После чего села на край кровати, крепко сцепила руки и посмотрела на занавеску в дверях.
– Бальдр, – позвала она; голос прозвучал тонко и натянуто. – Могу я поговорить с тобой? Пожалуйста?
Но ответа не последовало, не было и признаков движения; Джул подавила нарастающую панику и сделала еще один судорожный вдох.
– Бальдр, – позвала она, на этот раз громче. – Ты там? Там есть кто-нибудь? Эй?
Всё та же тишина, по-прежнему ни движения за занавеской; Джул сделала еще один тяжелый вдох.
– Помогите! – закричала она. – Бальдр! Гримарр! Хоть кто-нибудь?!
Единственным ответом ей была всё та же тишина, казавшаяся гнетущей, пустой, холодной. Гримарр заковал её, приковал к своей кровати и бросил одну. Он говорил, что доволен ею, притворялся добрым, они делали то, что делали… а теперь это?
Глаза Джул, как назло, защипало, она резко и коротко шмыгнула носом, а затем покачала головой и сжала руки в кулаки. Нет. Она знала лучше. Гримарр манипулировал ею, лгал ей, использовал её. Снова. А то, что Джул делала прошлой ночью… то, что делала сейчас… было планированием мести. Она наблюдала, выжидала, изучала. Притворялась. Заставляла Гримарра думать, что он добился своего. Вот и всё.
Этого оказалось достаточно, чтобы слезы не пролились, достаточно, чтобы продолжать сидеть там тихо и неподвижно. Вряд ли даже Гримарр намеревался уморить свою пару голодом, так что у этого должно быть какое-то ограничение по времени, какое-то запланированное возвращение в какой-то момент. Ведь так?
Ожидание казалось бесконечным: она сидела одна, ей нечего было делать и не на что смотреть; даже выглянуть в окно не позволял угол обзора. Вместо этого она прокручивала в голове свои планы, снова и снова, стараясь выжечь их в мозгу. Она будет ждать. Наблюдать. Изучать орков, их гору, их ресурсы, их слабые места. Изучать пути отхода. А затем сбежит и расскажет людям Астина всё, что узнала.
Спасение от скуки пришло, возможно, час спустя – в виде Бальдра; его массивная зеленоватая фигура шагнула из-за занавески.
– Приветствую, женщина, – жизнерадостно сказал он. – Хорошо ли ты спала?
Джул проглотила первый пришедший на ум язвительный ответ и вместо этого махнула рукой в сторону своих лодыжек.
– Меня заковали, – сказала она голосом, в котором прозвучала лишь тень её гнева. – К кровати.
Глаза Бальдра вдруг избегали её взгляда; он подошел к столбику кровати, к которому была прикреплена цепь. Он достал какой-то инструмент, похожий на ключ, постоял там и поковырялся в цепи, пока она змеей не скользнула вниз, собравшись кольцами на полу.
– Вот так, – сказал он, хотя по-прежнему не смотрел ей в глаза, возможно потому, что сами кандалы всё еще оставались на месте, сковывая лодыжки Джул этим слишком коротким отрезком цепи. – Идем.
Он повернулся к двери; Джул поднялась на нетвердые ноги и попыталась последовать за ним, но даже первый неуверенный шаг оказался слишком размашистым: её нога резко дернулась, остановленная цепью, она потеряла равновесие и едва не влетела прямо в стену.
К счастью, Бальдр вовремя обернулся, крепко схватил её за руку и снова поставил на ноги.
– Мелкие шажки, – бодро посоветовал он. – Возможно, лучше держаться за стену.
Гнев снова всколыхнулся, но Джул подавила его и послушно пошла мелкими, шаркающими шажками, следуя за Бальдром из комнаты. Обратно в темный коридор, который быстро становился всё темнее и темнее, пока Джул не побрела в кромешной тьме, держась одной рукой за стену, а другой вцепившись в твердую руку Бальдра.
– Куда мы идем? – спросила она, когда Бальдр подтолкнул её за угол, в еще более непроницаемую тьму. – Наружу?
Слово прозвучало с нескрываемой надеждой, и Бальдр легко хохотнул, словно сама мысль об этом была абсурдной.
– Нет, женщина, – ответил он. – На кухню. Ты ведь должна приготовить нам всем человеческую еду, помнишь? И свечи.
Его голос звучал определенно бодро при этой перспективе, и Джул моргнула в темноте. Человеческая еда. И свечи. Для них?
– Эм, Бальдр, – произнесла Джул, сделав слишком широкий шаг и едва не споткнувшись, – я сказала, что сделаю всё это для Гримарра. Не для всех вас.
Впереди на мгновение повисла тишина, и Джул почти физически ощутила в темноте внимание Бальдра.
– Нет, женщина. Ты предала нас всех прошлой ночью, когда крикнула, предупреждая тех людей. Поэтому ты должна загладить вину перед нами всеми.
Что?
– Гримарр совершенно точно этого не уточнял, – возразила Джул. – И я ясно дала понять, что это относится только к нему. Можно подумать, я уложу вас всех в постель и буду поклоняться вам как королям?!
Она услышала странный смешок-рык из горла Бальдра и слишком поздно поняла, что это, вероятно, было оскорблением, как и многое другое с этими проклятыми орками.
– Разумеется, эта часть предназначалась только для твоей пары, – резко ответил Бальдр. – Но остальное – для всех нас, и уверяю тебя, именно этого ожидает Капитан. Я бы посоветовал тебе сделать так, как он хочет. Ради твоего же блага.
Ради твоего же блага. Это прозвучало как угроза – теперь даже Бальдр ей угрожает? – и Джул снова заставила себя сморгнуть это крайне нежеланное пощипывание в глазах. Она притворяется. Наблюдает. Планирует месть.
После, казалось, бесконечных поворотов и изгибов в темноте – несмотря на все старания, Джул снова безнадежно заблудилась – они вошли в высокую пещерную комнату, которая, должно быть, была кухней. В одном её конце горел огонь, потрескивая в огромном очаге; Джул стиснула зубы и не сводила глаз со света. Она сделает это. Она приготовит оркам их проклятый ужин. Это еще один шанс узнать больше, еще одно возможное преимущество. Верно?
На кухне уже были два орка, хлопотавшие над одним длинным столом; вокруг них стены были заставлены полками и бочками – многие из которых были её собственными подвальными бочками, с дурным предчувствием отметила она. Рядом с открытым очагом стояло какое-то стальное сооружение, похожее на большую печь. Тут же в беспорядке валялись всевозможные инструменты и котлы, и хотя комнате явно не хватало должной организации, она была не такой грязной, как могла бы ожидать Джул, и ни одного грызуна поблизости не наблюдалось.
– Так что мне делать? – спросила она Бальдра, переводя взгляд с него на двух незнакомых орков, которые теперь оценивающе рассматривали их прищуренными черными глазами. – Просто… начать готовить?
– Да, именно, – ответил Бальдр. – Гегнир – наш главный повар, а Нарфи – его помощник. Они тебе всё покажут.
Джул посмотрела на двух орков и их пристально разглядывающие её недружелюбные лица.
– Но, – беспомощно сказала она, – на скольких мне нужно готовить? И когда подавать? И что мне приготовить, что орки вообще любят есть?!
Она сама слышала панику в собственном голосе, но Бальдр лишь снова махнул рукой на двух глазеющих орков.
– Они тебе всё покажут, – повторил он. – А орки любят есть всё. Человеческая еда – это всегда лакомство.
С этими словами он развернулся и затрусил прочь, оставив Джул одну на этой странной кухне с этими странными орками, уставившимися на неё. А Джул прекрасно знала, что присутствие чужака на чьей-либо кухне часто воспринимается как оскорбление, особенно если от этого чужака ожидают, что он приготовит еду лучше хозяев; поэтому она расправила плечи и прошаркала к орку, которого Бальдр назвал Гегниром, главному повару. Он выглядел старше из них двоих – с красноватым лицом и волосами с проседью, стянутыми в тугой, неаккуратный узел на макушке.
– Здравствуйте, – сказала Джул, попытавшись улыбнуться ему, а затем и второму орку тоже. – Я Джул. Спасибо, что помогаете мне.
Ни один из орков не ответил, лишь продолжили смотреть на Джул недружелюбными черными глазами, и она сделала еще один вздох.
– Я хотела спросить: не будете ли вы так любезны провести для меня небольшую экскурсию и объяснить, как у вас тут всё устроено? Я хочу работать по вашим правилам.
Гегнир коротко хрюкнул, но наконец кивнул и махнул Джул к ближайшей стене. А затем начал объяснять хриплым голосом с сильным акцентом, где хранятся различные припасы, как нужно постоянно поддерживать огонь и до какой температуры нужно разогревать печь перед готовкой.
– Так как нам лучше с этим справиться? – спросила его Джул, когда он наконец завершил свою, надо признать, познавательную экскурсию. – Может, возьмем кое-какие припасы из моего подвала – корнеплоды и свинину, например? Мы могли бы приготовить их так, как обычно делают люди, а на десерт я могла бы испечь пироги, если у вас есть какая-нибудь начинка?
Ужин будет простым, но, по опыту Джул, мужчины обычно предпочитали простую еду, и она была рада, когда Гегнир коротко кивнул и спросил, как лучше приправить свинину. И вскоре они уже стояли втроем в ряд у длинного стола: Гегнир отбивал и мариновал мясо, Нарфи резал овощи, а Джул возилась с несколькими мешками муки из собственных запасов, бочкой подслащенных ягод, явно откуда-то украденной, и пугающей стопкой примерно из двух дюжин форм для пирогов.
– Сколько орков вы обычно кормите? – спросила Джул Нарфи, который стоял ближе всех, пока она начала месить тесто для пирогов. – Наверное, много?
Нарфи кивнул, бросив на Джул быстрый, вороватый взгляд.
– Мы кормим всех орков горы вечерней трапезой каждый день. Иногда их шесть десятков, иногда два десятка.
Кормить до двух сотен орков каждый день – казалось слишком тяжелой работой для двух поваров; Джул окинула взглядом Нарфи, который казался немного мельче большинства других орков, а его волосы были коротко острижены на яйцеобразной голове.
– Как ты начал заниматься этой работой? – спросила она. – Потому что тебе нравится готовить?
Глаза Нарфи сузились, словно вопрос был неуместным; Джул ударила кулаком по тесту и попыталась снова.
– Я имею в виду, эту работу тебе дал моя пара? Он распределяет обязанности в зависимости от интересов своих братьев?
Нарфи заметно расслабился; это стоило запомнить: так же, как и Бальдр, он, похоже, лучше воспринимал её вопросы, если они касались Гримарра.
– Да, – ответил он. – Он спросил, чего хочу я. Он знает, что я слаб в бою.
Он сказал это буднично, но не без сожаления, и Джул наблюдала за ним краем глаза, раскатывая тесто ржавой скалкой, которую нашел Гегнир.
– У Гримарра много орков, которые слабы в бою? – спросила она, возможно, слишком непринужденно, потому что глаза Нарфи тут же снова сузились.
– Нет, – отрезал он. – И я бы хотел, чтобы ты перестала задавать вопросы. Ты здесь, чтобы работать.
Джул подчинилась, но от этого день потянулся медленно и утомительно. Раскатывать бесконечные пироги, стараясь при этом незаметно наблюдать за тем, что делают Гегнир и Нарфи, чтобы убедиться, что они правильно готовят еду. Они также начали переговариваться между собой на Черном Языке; это означало, что Джул понятия не имела, что они обсуждают, но они достаточно часто бросали на неё взгляды, чтобы можно было догадаться хотя бы об одной из тем.
К тому же, когда растопили печь, в комнате стало очень жарко, а как только в воздухе поплыл запах жареного мяса, в кухню стали подтягиваться орки. Выстраиваясь в беспорядочную очередь прямо перед проклятым столом, громко болтая и в открытую пялясь на Джул, пока её ноющие руки лепили пирог за пирогом.
Гримарра нигде не было видно, даже когда Нарфи наконец начал раздавать оркам то, что – каким-то чудом – оказалось вполне сносным ужином. По крайней мере, достаточно хорошим для орков, судя по тому, как многие из них просили добавки, на что Гегнир лишь сухо отвечал им, что они должны вернуться в конец очереди.
Из-за этого очередь казалась бесконечной, работа казалась бесконечной; и шли часы, а кандалы на лодыжках Джул становились всё тяжелее и тяжелее. Она пыталась быть внимательной, сосчитать общее количество орков, выцепить имена и должности и встречать наблюдающие за ней лица улыбками и почтением, а не отвращением. Но так много из них были такими отвратительными – море глазеющих черных глаз и непрерывно болтающих голосов; боги, Джул чувствовала себя истощенной, раздавленной и всё более загнанной в ловушку с каждым прошедшим орком.
Она доделывала сорок второй пирог и насчитала в общей сложности сто тридцать семь орков, когда её голова вскинулась, взгляд сфокусировался на двери. Потому что – она крепко вцепилась в скалку – там был Гримарр. Он решительно шагнул в комнату вместе с Бальдром и еще несколькими орками, переговариваясь и смеясь с ними; и один только его вид: в чистой тунике, с волосами, всё так же аккуратно уложенными в заплетенную ею косу, – вызвал голодный, непроизвольный спазм в паху Джул, заставив в голове зазвенеть тревожные колокола. Нет. Нет. Он лгал ей и манипулировал ею. Заковал её в цепи. Она отомстит.
Она заставила себя опустить глаза, сосредоточившись на пироге, игнорируя слишком острое осознание того, что Гримарр приближается, всё ближе и ближе. Ожидая своей очереди вместе со всеми, неохотно отметила часть её разума, в то время как другая проклинала его мерзкое присутствие и всерьез обдумывала, может ли отравление орочьих ужинов стать реальной перспективой в будущем.
– Женщина, – произнес голос Гримарра, когда он подошел достаточно близко, чтобы заговорить; Джул бросила быстрый взгляд вверх и тут же опустила глаза. Вздрагивая помимо воли при виде его глупого лица: ей не нравилось его лицо, он был совершенно, потрясающе уродлив…
Он больше ничего не сказал, хотя она чувствовала на себе его взгляд, пока работала, пока её странно дрожащие руки раскатывали очередной пирог. И почему он не сказал что-нибудь еще – может быть: «мне жаль, что я бросил тебя одну в кандалах», или «спасибо, что делишься своей едой со мной и сотней моих друзей»? Но такие манипуляторы, как он, никогда не извиняются, пока не рискуют потерять то, чего хотят; а Гримарр прямо сейчас получал именно то, чего хотел, не так ли?
– Ты забыл сообщить мне, – сказала наконец Джул, налегая на скалку с чрезмерным усилием, – что я буду готовить ужин для более чем сотни орков, а не только для тебя одного.
Гримарр издал звук, похожий на фырканье, едва различимый в окружающем шуме.
– Ты сама это предложила, женщина, – ответил он. – Ты предала моих братьев людям, которые напали на наш дом. Ты должна загладить вину.
Гнев разгорался всё сильнее, и Джул бросила на него мрачный, яростный взгляд.
– И оставить меня одну, закованную в твоей постели, – это тоже часть моего искупления? Или вы, орки, всегда так обращаетесь со своими парами?
Стоящие рядом орки тут же затихли, явно вслушиваясь в каждое слово; взгляд Гримарра стал настороженным, неодобрительным.
– Прошлой ночью ты показала себя врагом. Я должен обращаться с тобой соответственно.
Из уст Джул вырвался горький смешок; её руки чуть ли не швырнули раскатанное тесто в ближайшую форму.
– Хочешь сказать, ты не делал этого раньше? – возмутилась она. – Все эти угрозы, похищение и заточение меня в этой тюрьме?
Она услышала, как со свистом вырвалось дыхание Гримарра; он перегнулся к ней через узкий стол.
– Не смей так говорить со мной, женщина, – сказал он. – Я не стану предупреждать тебя дважды. Ты согласилась покориться.
Тревога острым комом подступила к горлу Джул, но холодная ярость оказалась сильнее, продолжая топить все доводы рассудка в оскорбленном, праведном, истощенном гневе.
– Разумеется, согласилась! – выпалила она. – Под угрозой того, что мне заткнут рот, будут морить голодом и лишат солнца до конца моих дней! Неужели ты думаешь, что я бы когда-нибудь добровольно решила подчиняться тебе или оставаться запертой в этой дыре? Не говоря уже о том, чтобы помогать вам, монстрам, размножаться?!
Слова эхом разнеслись по комнате, заглушая стремительно затихающие голоса вокруг; и, возможно, именно этого Джул и добивалась. В открытую заявить, что она не сломлена, она не их прислуга, она выше этого, она леди…
– Ты не будешь говорить так о моих братьях, – произнес Гримарр; его голос звучал низко и опасно. – Ты будешь умолять нас о пощаде, женщина. Сейчас же.
Он стоял над ней, нависая, выжидая; но гнев продолжал вопить в голове Джул, разрывая её от боли и отчаяния. Как смеет этот орк заставлять её извиняться: она вкалывает как рабыня на его кухне, он заковал её в проклятые кандалы…
– Не буду, – услышала Джул свой собственный голос; её взгляд с вызовом встретился с его глазами. – Это всё правда, вы все – жестокие звери. Я имею в виду: только посмотри, что ты делаешь со мной прямо сейчас! Я работаю в кандалах, готовя вам ужин из моих собственных украденных припасов, под угрозой голодной смерти…
Но глаза Гримарра внезапно вспыхнули яростью, и без предупреждения он оказался рядом, слишком сильно перегнувшись через стол. И одна его рука больно вцепилась в плечо Джул; острые когти впились в кожу, его дыхание горячо обдало её лицо.
– Я не стану морить тебя голодом, – сказал он холодным, угрожающим голосом. – Но я сделаю вот что, женщина. Я сожгу твою одежду. Я запрещу тебе прикрываться. Я заставлю тебя ходить обнаженной среди моих братьев до конца твоих дней.
Что?! Он бы не стал… или стал бы? А его вторая рука уже потянулась к вороту платья Джул – когти были смертоносными и острыми. И один коготь потянул грязную ткань вниз, дергая сильно, почти до разрыва.
– Я буду вспахивать тебя у них на глазах, – продолжил Гримарр еще тише. – Я заставлю тебя кричать, течь и брызгать для них. Я заставлю их смеяться.
Джул содрогнулась так сильно, что едва не упала; она отчаянно огляделась на толпу наблюдающих, прислушивающихся орков; её сердце внезапно забилось от чистого, вопящего ужаса.
– Что? – выдохнула она. – Нет. Ты не можешь.
Затененные глаза Гримарра были суровыми, жесткими, торжествующими.
– Я могу, – сказал он. – Я сделаю это. Если ты осмелишься заговорить со мной так еще раз, хотя бы один раз, я это сделаю.
Джул почувствовала, как оседает назад; её взгляд опустился на измазанные мукой руки. Он поймал её, ублюдок. Снова этот коварный козёл использовал слабость Джул, чтобы манипулировать ею. И зачем она вообще показала, что ей не всё равно? Как она могла так быстро забыть о своих планах? О своей мести?
– Разумеется, сир, – произнесла она наконец, глядя на стол. – Я сделаю так, как вы желаете.
Он издал звук, похожий на удовлетворенное ворчание, и подслушивающие орки постепенно снова начали переговариваться, их голоса вновь слились в какофонию. Но недостаточно громкую, чтобы заглушить стук в голове Джул, сворачивающий кровь, жалкий страх. Гримарр лгал. Гримарр угрожал. Гримарр был монстром.
Наконец она снова начала раскатывать пироги, хотя теперь работала медленнее: дрожащая, истощенная и несчастная. Изо всех сил стараясь не замечать – и чтобы ей было всё равно, – как Гримарр отвернулся с полной тарелкой её еды в руке, вышел из комнаты и не оглянулся.
