Текст книги "Леди и Орк (ЛП)"
Автор книги: Финли Фенн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 25 страниц)
Глава 13
Остаток вечера прошел в дымке уборки, изнеможения и молчания.
Джул, очевидно, снова разозлила орков: Гегнир и Нарфи не смотрели ей в глаза и не разговаривали с ней. Они лишь полностью игнорировали её, начав наводить порядок – перемывать бесконечную посуду в каменной раковине с грязной водой и сметать крошки со столов и полов.
Джул пыталась помочь, но ей дали ясно понять, что её помощь совершенно не нужна; в конце концов она сдалась, опустилась на пол, прислонившись к одной из своих бочек, и уткнулась головой в колени. Она была измотана, как никогда прежде, почти с ног до головы покрыта мукой, и ей просто хотелось спать, сбежать, побыть одной.
Конечно же, этому не суждено было сбыться, потому что спустя слишком короткое время послышались чьи-то приближающиеся шаги. И когда Джул подняла на удивление мокрые глаза, она увидела Гегнира, держащего в руках большой кусок чего-то подозрительно похожего на пчелиный воск Джул из её собственного подвала.
– Дальше, женщина, – произнес Гегнир своим хриплым голосом, – ты должна сделать свечи.
Джул безучастно смотрела на него, прежде чем издать звук, похожий на смешок.
– Ты хочешь, чтобы я прямо сейчас делала свечи? – спросила она; в её голосе слишком явно сквозило недоверие. – Прости, но я не могу. Я слишком устала. Я сделаю это завтра.
– Такова воля Капитана, – настаивал Гегнир, и под усталостью Джул снова вспыхнул гнев, такой нутряной, что почти причинял боль.
– Я, конечно, хочу уважить желания Гримарра, – процедила она сквозь зубы, – но если я попытаюсь сделать свечи прямо сейчас, я, скорее всего, свалюсь прямиком в котел с горячим воском и умру.
Это заставило Гегнира замолчать, развернуться и поспешно выскочить за дверь. Развитие событий, которое должно было бы обрадовать, но принесло лишь еще больше тревоги в живот Джул, еще больше отчаяния в её мысли. Куда он пошел? Жаловаться на неё? Гримарру, который сожжет её одежду?
Вскоре она была избавлена от дальнейших догадок неизбежным появлением самого Гримарра, решительно вошедшего в комнату с Гегниром за спиной. И снова – Джул вжалась в бочку – Гримарр выглядел в ярости.
– Что это значит, женщина, – требовательно спросил он. – Мне передали, что ты снова отказываешься держать слово. И вместо этого клянешься причинить себе вред, чтобы избежать меня?!
Боги, Джул чувствовала себя сломленной, выпотрошенной, но каким-то образом заставила себя поднять голову и встретиться взглядом с этими гневными черными глазами.
– Я не отказывалась, – устало сказала она. – Я сказала, что сделаю это завтра. Изготовление свечей может быть опасным, а я измотана, и поэтому могу наделать глупых ошибок, вот и всё, что я имела в виду.
Из горла Гримарра вырвался низкий рык, его руки сжались в огромные кулаки, его массивная фигура нависла слишком близко.
– Ты говоришь слишком много, женщина, – прошипел он. – А потом поворачиваешься и заявляешь, что имела в виду совсем другое. Это злит меня. Это позорит меня перед моими братьями.
Джул позорит его. И, возможно, именно за это Гримарр её накажет. Возможно, теперь он исполнит свои угрозы сжечь её грязную одежду и унизить её, пока Гегнир и Нарфи будут смотреть и смеяться.
По спине Джул пробежала дрожь, она крепко зажмурилась и отстраненно отметила, что сердце колотится слишком бешено, а дыхание стало слишком частым и поверхностным. От этого голова закружилась, комната медленно поплыла перед глазами; что сделает Гримарр, если она забьется в истерике, если рухнет к его ногам, если будет умолять, торговаться, раздавать обещания, что угодно…
И без предупреждения, безжалостно, в её мысли ворвалось воспоминание об Астине, яркое и неумолимое. Его высокая, красивая фигура, властно и грозно нависающая над ней, хлыст, крепко зажатый в руке. Его голубые глаза, бесстрастно наблюдающие за тем, как она умоляет, торгуется и рыдает…
Но в конечном счете это ничего не изменило. Астин всё равно сделал то, что намеревался, и, возможно, даже с большим удовлетворением и мстительностью, чем до этого. А после, когда он пришел к Джул в постель и прижал её перебинтованное тело к своему, шепча обещания нанять лучших лекарей в королевстве, она даже молила его о прощении, в то время как он улыбался с высшим удовлетворением человека, который не сделал ничего дурного.
И, возможно, Джул воспринимала этого орка отдельно от Астина, отличающимся от Астина – в то время как на самом деле они были очень похожи. И если бы Джул могла повернуть время вспять и вернуться в тот ужасный день с Астином, она бы отказалась умолять, рыдать или просить. Вместо этого она бы не дала ему ничего. Только отстраненную, безразличную пустоту.
Позже она работала над этим – как над маской, которую можно надевать и снимать с разной степенью успеха. Но с Астином это помогало, и, хвала богам, помогло и сейчас: этого оказалось достаточно, чтобы она подняла глаза, посмотрев сквозь уродливое лицо Гримарра на мерцающую каменную стену позади него.
– Разумеется, сир, – произнесла она подчеркнуто вежливым, отстраненным голосом. – Я жду вашего наказания.
Она почти физически ощутила, как огромное тело Гримарра дернулось, шагнув ближе.
– Ты будешь смотреть на меня, когда говоришь со мной, – прорычал он; поэтому Джул посмотрела, расфокусировав взгляд, моргая, глядя на его расплывчатое, всё еще отвратительное лицо.
– Разумеется, – повторила она. – Как пожелаете, сир.
Гримарр ответил очередным рыком, его рука крепко обхватила руку Джул, рывком поднимая её на ноги и таща к двери. Её измученные, скованные кандалами ноги скользили и спотыкались, но он не сбавлял шага, даже не оборачиваясь.
Лабиринт черных коридоров пронесся как в тумане; мысли Джул были полностью сосредоточены на том, чтобы удержаться на ногах, чтобы сохранить холодность и отстраненность мыслей. Она ничего ему не даст. Она выждет время и отомстит.
Тем не менее, когда Гримарр наконец втащил её обратно в свою комнату, взгляд Джул зацепился за это благословенное маленькое окошко и его крошечный клочок лунного света. Достаточно сильный, чтобы она вырвалась от него и наполовину прошаркала, наполовину проковыляла к нему; она вытянула руки наружу, к настоящему воздуху и настоящему свету, о боги.
Запах свежего прохладного воздуха в легких, казалось, только укрепил её маску, её решимость. И когда она почувствовала, как большое тело Гримарра подошло сзади, как его тяжелая, теплая рука легла ей на плечо, Джул не обернулась, даже не вздрогнула.
– Женщина, – сказал он. – Я хочу, чтобы ты посмотрела на меня.
Ну конечно, ведь именно так, без сомнения, лучше всего работала его орочья связь; но Джул удалось сохранить тщательно пустое выражение лица, когда она снова повернулась и посмотрела. Видя не его, а лишь расплывчатую тень, слишком сильно пахнущую мускусом и сладостью.
И это был еще один его прием – этот запах; поэтому Джул осторожно дышала через рот, делая короткие, поверхностные вдохи. Не говоря ни слова, не позволяя ни единой эмоции отразиться на лице, потому что всё это было лишь очередной пищей для его извращенной, эгоистичной игры.
– Ты не смотришь на меня, – произнес наконец его голос, грохоча в тишине; Джул покачала головой, моргая, глядя на его расфокусированное лицо. – Разумеется, я смотрю на вас, сир.
– Не смотришь, – рявкнул он в ответ. – И я не желаю, чтобы ты называла меня сиром.
Джул подавила внезапное желание накричать на него и вместо этого выдавила свою самую бесстрастную улыбку.
– Разумеется. Чему же вы тогда отдаете предпочтение?
На мгновение повисла тишина; его огромная голова склонилась набок, словно он обдумывал ответ.
– Можешь называть меня Гримарр, – сказал он. – Или пара.
Пара. Губы Джул скривились в горькой гримасе, но она заставила себя снова натянуть эту бесстрастную, отстраненную улыбку.
– Разумеется, – повторила она. – Пара.
Ей удалось произнести это как-то небрежно – тон, который Гримарр не упустил, судя по очередному рыку, вырвавшемуся из его горла.
– Ты будешь говорить со мной с уважением, женщина. Как я того заслуживаю.
В его голосе звучала угроза, такая же реальная, как хлыст Астина – он может сжечь её одежду, взять её на глазах у своих друзей, – и еще одна сильная, невольная дрожь пробежала по спине Джул.
– Прости меня, Гримарр, – деревянным голосом произнесла она. – Я постараюсь исправиться.
Его расплывчатое лицо исказилось с выражением, которое Джул не смогла определить.
– Ты снова говоришь слова, которые не имеешь в виду, женщина. В них нет правды.
У Джул внутри всё оборвалось – он не должен был так быстро это раскусить, – и, сама того не желая, она сделала глубокий, полный вдох. Наполняя ноздри и мысли его запахом – этой мускусной теплой сладостью, низкой, голодной и близкой.
– Я желаю, чтобы ты говорила своими действиями, женщина, – сказал он; голос его звучал ровно, уверенно. – Я желаю, чтобы ты загладила свою вину передо мной, как ты это сделала прошлой ночью.
Мысли Джул дернулись, сразу же обратившись к тем дразнящим воспоминаниям: как эта набухшая твердость сочится ей в рот, как вбивается между её ног. И голод всё еще был здесь, всё еще так близко; почему она не может от этого избавиться, как эта тяга может оставаться такой сильной?
– Почему ты этого желаешь? – неуверенно спросила она; её взгляд скользнул к этим широким плечам, а затем ниже – к выпуклости, уже заметной в паху. – Если я приношу тебе столько горя и неудовольствия. Если даже целый день моей работы ради тебя, без предложения хотя бы еды или ванны, служит лишь для твоего позора.
Эти слова были предательством её мнимого безразличия, но Гримарр, казалось, снова обдумал их; его расплывчатые черные глаза смотрели так пристально, что это ощущалось как прикосновение.
– Я желаю забыть о позоре, – сказал он наконец. – Я желаю думать о твоей жажде ко мне и о той радости, которую ты мне приносишь.
Что ж. По крайней мере, это звучало как правдивый ответ, потому что признавало: в конце концов, всё это только ради него. И этого оказалось достаточно, чтобы Джул, возможно, подняла голову и попыталась изобразить подобие улыбки.
– Разумеется, Гримарр, – услышала она свои собственные слова. – Я сделаю всё, что ты пожелаешь.
Глава 14
Джул никогда не знала, что что-то может ощущаться так хорошо и в то же время так пусто.
Потому что, объективно говоря, повторять то, что она делала прошлой ночью, следуя точно тому же сценарию, было чудесно. Словно её окутывало удовольствием, словно восхитительное тело Гримарра источало чистую магию, а его рокочущее, прерывистое дыхание было единственным звуком в мире.
И Джул вдруг почувствовала такой голод – после целого дня без маковой росинки во рту, – что, возможно, в его вчерашнем замечании о пропитании всё же была доля правды. Потому что, закончив сосать его, она действительно почувствовала себя сытой и удовлетворенной; а когда она наконец оседлала его, чувствуя, как он заставляет её содрогаться от голода изнутри, это снова был экстаз, непохожий ни на что, что она когда-либо испытывала с Астином, с любым мужчиной, вообще когда-либо.
Но когда она наконец слезла с него, игнорируя неизбежную грязь, её настигло осознание: за всё это время, кроме стонов, ни она, ни Гримарр не произнесли ни слова. Что его глаза, наблюдавшие за ней, потемнели и стали какими-то странными, а теперь – Джул тяжело сглотнула и вытерла мокрое лицо – они смотрели на неё с чем-то очень похожим на разочарование или сожаление.
Джул не могла вынести этого взгляда, не могла вытерпеть еще больше его неоправданных, недостижимых ожиданий; она отстранилась от него, повернувшись на бок, лицом к стене. Изо всех сил стараясь дышать ровно, чтобы влага перестала сочиться из её глаз.
Она чувствовала, как это большое тело шевелится позади неё, всё еще слишком близко. А затем – Джул вздрогнула – теплая рука коснулась её лодыжки и осторожно повернула холодный браслет кандалов.
Он снял цепь, стягивающую её лодыжки, еще в самом начале – как только понял, что она мешает ей нормально скакать на нем, – а теперь она почувствовала, как замок браслета наконец со щелчком распахнулся, подставляя растертую в кровь кожу прохладному воздуху.
Руки Гримарра задержались на её ноге, и она услышала его дыхание – долгий, тихий выдох.
– Это причинило тебе боль, – сказал он в тишину. – Тебе следовало сказать мне об этом.
Угроза обещанного им наказания внезапно и тошнотворно всплыла в мыслях Джул, и она попыталась снова надеть маску, отстраниться.
– Прости меня, Гримарр, – сказала она, хотя голос её дрогнул. – Я постараюсь исправиться.
В ответ он издал тяжелый рык за её спиной, но Джул не обернулась и не пошевелилась. Лишь ждала, пока он поднял её вторую ногу и проделал то же самое, расстегнув браслет на удивление нежными пальцами.
Раздался звук падающих на каменный пол кандалов, а затем наступила тишина. Нарушаемая лишь тихими всхлипываниями неровного, прерывистого дыхания Джул, слишком тяжело вырывающегося через нос.
– Тебе это не доставило удовольствия, – произнес наконец Гримарр, тихо. – Ты на самом деле этого не желала.
Казалось, Джул больше не могла говорить, поэтому промолчала. Моргая, глядя на стену в тусклом свете, тщетно пытаясь взять под контроль сбивающееся дыхание.
– Мне не следовало этого делать, – сказал он теперь; его голос звучал низко и напряженно, так, что почти казалось, будто он говорит искренне. – Я никогда не делал этого с женщиной.
Это прозвучало пугающе похоже на извинение – то, чего Астин никогда бы не сделал; но, может быть, он ищет какого-то одобрения или прощения? Подтверждения, что он всё-таки может спокойно продолжать и наказать её? Чем бы это ни было, Джул не собиралась ему этого давать; она продолжала моргать, глядя на стену и не говоря ни слова.
Она снова услышала дыхание Гримарра – тяжелый долгий вздох, а затем почувствовала, как он двигается, вставая с кровати. И, несмотря ни на что, Джул не хотела, чтобы он уходил, и это было до смешного постыдно; уходить – это было еще одной уловкой Астина, еще одним способом манипулировать и контролировать.
– Жди меня здесь, – сказал он. – Я вернусь.
Не то чтобы у Джул был выбор, ведь в коридоре наверняка полно орков; она зажмурилась и сделала несколько глубоких вдохов. Она будет ждать, и носить свою маску, и отомстит. Обязательно.
Гримарр вернулся быстро, и с ним пришел неожиданный звук плещущейся воды.
– Ты сказала, что не мылась, – произнес его голос у неё за спиной, всё так же странно напряженно. – Я желаю обмыть тебя.
Джул по-прежнему молчала; она слышала, как он подошел ближе, затем раздался мягкий стук – возможно, он поставил таз. А теперь – она вся напряглась – влажная ткань коснулась её кожи, прохладно и нежно скользнув по спине.
– Если ты хочешь, чтобы я остановился, – тихо сказал Гримарр, – я желаю, чтобы ты об этом сказала.
Джул ничего не ответила, не повернулась, чтобы посмотреть на него, просто осталась лежать неподвижно и позволила ему делать то, что он хотел: его рука мягко и осторожно водила мокрой тканью по её коже. Возможно, он чувствует вину и поэтому пытается загладить её, ради собственной выгоды. Это ничего не меняет.
– Я говорю серьезно, когда прошу тебя говорить мне правду, женщина, – продолжил он; ткань скользнула ниже, по изгибу её обнаженной задницы. – Я не желаю брать то, что не отдано по доброй воле. Ни в этом, ни в чем-либо другом.
Гнев внезапно вспыхнул – жаркий, близкий, заряженный пугающей силой; и Джул не смогла удержать свой рот от жесткого, надломленного смешка.
– Можешь перестать лгать самому себе, орк, – произнес её дрожащий голос. – После того как ты заковываешь женщину в кандалы, запираешь её, моришь голодом, а затем публично угрожаешь ей позором и унижением, ничто после этого не «отдается по доброй воле», не так ли?
Рука, обмывавшая её, резко отдернулась; она почувствовала эти глаза – пристальные, колючие на своей спине.
– Ты сама решила прийти в наш дом, женщина, – сказал он. – Ты сама решила сделать это сегодня. Ты желала этого. Точно так же, как ты желала моего прикосновения и моего члена.
И это было так чертовски типично – делать вид, будто всё это дело рук Джул. И ей нужно держать дистанцию, помнить о хлысте; она выжидает время, планирует месть, вот и всё…
– Разумеется, – сказала Джул усталым, пустым голосом. – Как скажешь, Гримарр. Я желала этого. Я желала бросить свою комфортную жизнь леди с моими чудесными слугами и лошадьми, чтобы прийти сюда, в эту дыру, и терпеть оскорбления, насмешки и угрозы от орков.
Она уже наговорила лишнего, заглотив его наживку; она стиснула зубы и с силой выдохнула через нос.
– Я имею в виду, – сказала она, – прости меня, Гримарр. Я постараюсь исправиться.
На этот раз в его рычании за её спиной невозможно было ошибиться – низком и гортанном.
– Я сказал: я желаю, чтобы ты говорила мне правду, женщина.
Гнев снова всколыхнулся, захлестнув Джул острой, царапающей безысходностью; её тело внезапно напряглось, и она резко повернулась к нему.
– Тебе не нужна моя правда или мои вопросы, тебе нужны только мое молчание и моя ложь! – выкрикнула она в эти наблюдающие черные глаза. – Точно так же, как тебе не нужна пара, тебе нужна прислуга! Тебе нужна безмозглая кукла, которую ты сможешь контролировать, которой сможешь манипулировать и использовать по своей прихоти!
Эти глаза продолжали смотреть на неё, мокрая ткань безвольно повисла в его пальцах, и она увидела, как он один раз моргнул.
– Это не то, чего я желаю, – сказал он. – Ты судишь обо мне слишком сурово, женщина.
Руки Джул на миг метнулись к лицу, из её рта вырвался звук, похожий на сдавленный крик.
– Ты вообще слышишь себя, орк? – возмутилась она. – Ты правда думаешь, что я сужу о тебе слишком сурово? Ты не помнишь, как там, внизу, пока я готовила ужин для тебя и сотни твоих дружков, ты публично угрожал сжечь мою одежду и взять меня силой, пока они будут смеяться?
Гримарр снова моргнул; Джул вскочила на ноги, не заботясь о том, что всё еще обнажена и грязна, ей просто нужно было убраться подальше, как можно дальше от него.
– Это ты позоришь меня, орк, – задыхаясь, бросила она. – И всех своих собратьев-орков заодно. Ты показал мне, что по сравнению с тобой мой муж лорд Норр, которого я считала одним из самых жестоких людей, что я когда-либо знала, был на самом деле терпеливой и великодушной душой. И если мне когда-нибудь представится выбор, – она судорожно глотнула воздуха, свирепо глядя в эти глаза, – я немедленно отвергну тебя, побегу обратно в поместье Норр и возблагодарю богов за свою невероятную удачу!
К концу тирады она уже откровенно кричала, окончательно отбросив всякую видимость контроля, самообладания и дистанции. Видимость того, что ей всё равно, притворство, что ей не больно; потому что ей было больно, так сильно, по причинам, которых она не могла понять или объяснить. И причинить боль этому орку в ответ было единственным оставшимся выходом; и она была почти удовлетворена, увидев выражение его лица: отвращение, тревогу и, возможно, даже боль.
– Я буду скакать на члене лорда Норра, – сказала Джул, пообещала, хотя сама содрогнулась от этого образа, пытаясь отогнать его. – Я скажу ему, что он лучший любовник, который у меня когда-либо был. Я выпью его семя и подниму им тост за богов в его честь. Я встану на колени и буду умолять, чтобы он наконец подарил мне своего сына.
Казалось, это зажгло что-то новое в черных глазах Гримарра, поэтому Джул продолжила, шагнув ближе к его всё еще обнаженной фигуре.
– У меня не будет твоих сыновей, орк, – выдохнула она. – У меня никогда, ни за что не будет твоих сыновей. И если они появятся, если твоя постоянная вспашка когда-нибудь сотворит подобную омерзительную пародию внутри меня, я…
Всё тело Гримарра метнулось к ней, и с пугающей, ужасающей скоростью он зажал её рот своей огромной рукой. Так плотно и крепко, что Джул не могла дышать; она забилась и начала брыкаться под ним, пытаясь кусать его и кричать, потому что теперь это уже не имело значения, не имело…
– Хватит! – прогремел голос Гримарра ей в ухо. – ХВАТИТ!
Это было так громко, что в комнате зазвенело, а зубы Джул лязгнули.
– Ты не смеешь говорить подобные вещи, – выдохнул Гримарр; Джул чувствовала, как его грудь вздымается и опускается, прижимаясь к ней, а его пальцы странно дрожат на её губах. – Ты не должна. Я умоляю тебя об этом.
Он выглядел отчаявшимся, он казался отчаявшимся, прижимаясь к ней; и Джул чувствовала то же самое: её тело всё еще дергалось, зажатое его огромными руками, пойманное в ловушку этих странных, умоляющих глаз.
– Ты не должна говорить этого, – прошептал он. – Только не о нашем сыне.
Его огромная рука соскользнула с её рта, и если бы Джул могла найти воздух, она бы, возможно, снова задышала. Но там ничего не было, в пространстве между ними не осталось абсолютно ничего, потому что эта рука опустилась на её живот. Расправилась: широкая, плоская, оберегающая; в то время как ужасное, жуткое понимание, казалось, пронзило Джул прямо в сердце.
– Что? – выдавила она. – Нет. Нет. Ты лжешь. Не прошло и недели, этого просто не может быть…
Но это было так; выражение его глаз доказывало это, и Джул почувствовала, как её ноги медленно подкашиваются, а комната наконец наполняется звуком её рыданий.
