Текст книги "Леди и Орк (ЛП)"
Автор книги: Финли Фенн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 25 страниц)
Джул и тогда сочла это омерзительным, и была отстраненно удивлена, заметив, что сейчас находит это еще более омерзительным. И что её руки, казалось, сами по себе потянулись вверх, к этим напряженным плечам, растирая и разминая их. Стараясь снять напряжение, почувствовать, как они хоть немного расслабляются под её пальцами.
– Ты не ляжешь на кровать? – спросила она, пока не потеряла смелость. – Чтобы мне было удобнее достать?
На мгновение он замер, но затем кивнул и сделал это. Его огромная обнаженная фигура зашагала прочь от неё, мускулы перекатывались и бугрились с каждым шагом, пока он не рухнул лицом вниз на кровать, уткнувшись растрепанной головой в руку.
Должно быть, он устал, – подумала теперь Джул; он только что вел бой, и, несмотря на слова Бальдра, оркам всё же нужно когда-то спать. В животе что-то странно сжалось, когда она взяла фляжку с маслом, гребень и неслышно подошла к нему. Снова глядя на то, как он лежит там, тихий и неподвижный; единственным движением был легкий подъем и спад его покрытой шрамами спины в такт дыханию.
Джул никак не могла перестать смотреть, когда оперлась одним коленом на кровать, а затем и вторым. И затем своими странно дрожащими пальцами щедро полила его спину маслом, которое скопилось в глубокой борозде того ужасного изогнутого шрама.
На этот раз прикасаться к нему было легче, размазывая масло по этой гладкой, шелковистой коже. А затем сильнее разминать мышцы, прорабатывая их ладонями и пальцами, в то время как её тело наклонялось над ним всё ниже и ниже. Вдыхая сладковатый аромат масла, глубоко смешавшийся со сладким мускусным запахом его кожи.
– Тебе это нравится? – пробормотала она. – Мне продолжать?
– Да, – ответил его приглушенный голос. – Ты должна поклоняться мне, как королю.
Верно. И если Джул действительно относилась к нему как к королю – она не смогла удержаться от жаркого взгляда вниз, на эту твердую мускулистую задницу, – она бы умаслила не только его спину, но и всё тело целиком, так ведь? Альтернативы ведь не было, не так ли?
Её руки казались почти нетерпеливыми, когда она обильно смазала их маслом, а затем медленно скользнула ими вниз, до самой гладкой округлости этой твердой задницы. Заставив её дернуться от прикосновения; Джул судорожно вздохнула, когда обхватила её, разминая, широко расставив пальцы. В то время как её глаза наблюдали, упивались зрелищем бледных пальцев на фоне серой кожи, скользящих совсем немного по его ложбинке – не решаясь проникнуть слишком глубоко.
Затем она перешла к его могучим бедрам, таким же гладким и мускулистым, как и остальное тело, заметив еще немного черных волос глубоко между ними. Затем к подколенным впадинам, мускулистым икрам, его огромным ступням, на удивление правильной формы, если не считать их сбивающих с толку когтей, которые, как и на руках, втягивались, стоило ей приблизиться.
Она не спеша вернулась наверх, оставляя после себя кожу упругой и блестящей. А затем снова задержалась на его широкой спине, осторожно обводя тот ужасный шрам, пока наконец не добралась до шеи, до этих спутанных черных волос.
Осторожное прикосновение к волосам показало, что они тоже гладкие и шелковистые, несмотря на спутанность. Во внезапном порыве смелости Джул оседлала спину Гримарра, её обнаженное тело раскинулось и открылось над ним; она запустила пальцы в его волосы, отводя их от заостренных серых ушей. Это было сплошное месиво, но, похоже, оно поддавалось её усилиям; она потянулась за гребнем и начала распутывать узлы, расчесывая их до гладкости.
И, как и всё остальное в нем, это было удивительно, странно привлекательно. Толстые, шелковистые и черные пряди мягко скользили по пальцам, и чем больше она их расчесывала, тем более блестящими они выглядели, рассыпаясь по его плечам волнами. Местами они доходили почти до середины спины, и Джул смутно пожалела, что не попросила ножницы, чтобы подровнять их, чтобы сделать их такими же красивыми, какими они должны быть.
Вместо этого она как следует заплела их в косу, тоже вмассировав в неё масло, и, поискав, чем бы её перевязать, слезла, чтобы вытянуть жилу из его порванной рубашки на полу. Заставив эту голову подняться и посмотреть на неё впервые с тех пор, как он лег; и вид его в таком состоянии – с гладкими волосами и заостренными ушами, рельефными мускулами и блестящей кожей – заставил жар внезапно и тяжело скопиться в обнаженных бедрах Джул.
– Твои волосы на самом деле вполне сносные, – сказала она, возвращаясь, чтобы опуститься на колени рядом с ним, и перевязала конец косы. – Богачи заплатили бы кругленькую сумму за парик из них.
Губа Гримарра скривилась с явным отвращением, и он приподнялся на локте, хмуро глядя на неё.
– Я видел этих людей в их дурацких париках, – произнес он с таким твердым, решительным презрением, что Джул не смогла удержать губы от подергивания. – Они платят за это?
Руки Джул дрогнули, и она подавила смешок, превратив его во что-то похожее на фырканье.
– Парики в моде, – выдавила она. – Астин часто носит такой.
– Лорд Норр – пустышка и глупец, – язвительно ответил Гримарр. – В парике его можно принять за юную девушку или за метлу.
С этими словами он снова уронил голову на руки, словно вопрос был окончательно закрыт, оставив Джул кусать внутреннюю сторону щек, отчаянно стараясь не рассмеяться.
– Видел бы ты его в его бежевых бриджах и желтом шелковом камзоле, – услышала она свой дрогнувший голос и с большим опозданием захлопнула рот: зачем она говорит такие вещи о своем муже? Орку, которому она только что сделала массаж всего тела? Она что, сошла с ума?
Но было слишком поздно: Гримарр одарил её самодовольной ухмылкой через плечо и, оттолкнувшись рукой, перевернулся, откинувшись на спину. Демонстрируя эту широкую грудь, этот рельефный живот и – Джул сглотнула – эту набухшую, всё еще сочащуюся твердость. Выпирающую из массы густых черных волос, плоско лежащую на его мускулистом животе; она выглядела слишком огромной, слишком непристойной, чтобы быть реальной.
С его поворотом запах усилился; эта пьянящая сладкая мускусность закружилась в воздухе, и Джул не смогла удержаться, чтобы не облизать пересохшие губы. Движение, которое Гримарр явно не пропустил: его черные глаза сузились, взгляд задержался на её лице, а затем скользнул ниже – на обнаженную грудь и напрягшиеся соски, на сжимающийся, предательский жар между ног.
– Ты желаешь этого, – произнес он с немалой долей удовлетворения. – Ты желаешь сильную, могущественную пару, которая не носит парик. Ты желаешь поклоняться мне, женщина.
Боги, какой же он самовлюбленный, как Джул умудрялась всё время это забывать? И, возможно, ей следовало бы справедливо заметить, что Астин не всегда так одевался, и что вид его высокой фигуры в сапогах для верховой езды и рубашке с закатанными рукавами всегда сеял безумие в её мыслях – но это видение уже испарилось, вытесненное видом её собственных дерзких пальцев, почти с нетерпением скользящих по шелковистой коже обнаженного торса Гримарра. На котором теперь, как это ни невероятно, казалось, не осталось и следа от недавних ран.
– Моим единственным желанием во всем этом, орк, – запоздало отозвалась Джул, – было отвести твой гнев за мое мнимое предательство. И всё.
Улыбка Гримарра стала внезапной и волчьей в свете раннего утра, и одна из его больших рук скользнула вниз, и – Джул не смогла сдержать сдавленный вздох – обхватила его твердый, сочащийся член. А затем эта рука скользнула вверх – нагло и дразняще медленно, выдаивая еще больше этой скользкой жидкости, заставляя её брызнуть и стекать по его гладкой головке.
– Ты лжешь, женщина, – промурлыкал он, и, возможно, он был прав, потому что глаза Джул были прикованы к этому зрелищу: его бесстыдная мускулистая масса немного напряглась, когда его рука снова скользнула вверх, и еще больше белой жидкости стекло ему на пальцы. – Ты желаешь наполнить свое голодное чрево моим семенем.
Джул тяжело сглотнула, тщетно подыскивая хоть какой-то ответ; Гримарр снова рассмеялся – сплошной волнующий рокочущий жар в её животе.
– Даже сейчас, когда ты всё еще течешь после твоего последнего захода, – продолжил он, и вдруг его вторая рука оказалась там, здесь, мягко и многозначительно обхватывая её изгиб. – Ты умоляешь, чтобы тебя использовали снова. Умоляешь снова быть наполненной моим членом.
Джул могла лишь таращиться на него, слишком отвлеченная, чтобы спорить, и тем более когда – у неё перехватило дыхание – он широко раскинул свои массивные бедра: дерзко и вопиюще. Демонстрируя ей еще больше перекатывающихся мускулов, еще больше темных волос и пугающе возбуждающее зрелище этих огромных, набухших яичек, уютно устроившихся глубоко между его ног.
– Я сделаю это, – пообещал он, и она почувствовала, как его пальцы между её ног слегка раздвигают её, втираясь в её мокрый, дрожащий жар. – Но сначала я хочу, чтобы ты попробовала меня на вкус.
Попробовать его на вкус. Дыхание Джул снова пресеклось, даже когда её предательское тело сжалось навстречу этим погружающимся пальцам. Она просто не могла, конечно нет, это отвратительно, он же орк… но её глаза всё еще смотрели, прикованные к этой огромной, содрогающейся твердости. К этой огромной руке, которая всё еще доила его, покрывая ручейками скользкой липкой белизны.
– Истинная подданная желала бы вкусить своего короля, – промурлыкал его голос. – Она бы сосала его, как младенец сосок.
О боги, он был таким ужасающим, невыносимым зверем – и тем более когда он коснулся пальцем этой сочащейся гладкой головки, нарочито и по-хозяйски скользнув в эту протекающую щель. А затем, о черт, он поднял палец, теперь капающий белой влагой, и медленно просунул его между судорожно приоткрытыми губами Джул.
Она должна была оттолкнуть его, должна была сказать: это гротескно, аморально, неправильно; но она всё еще была в плену этого зрелища, этого пьянящего сладкого запаха, ощущения этого толстого пальца, проникающего ей в рот. А затем, внезапный и шокирующий, захлестнувший её, заглушивший всё остальное – появился вкус. Густой, насыщенный, сладкий, теплый, чудесный.
Веки Джул затрепетали, её рот внезапно обхватил этот вторгающийся палец, и Гримарр снова издал один из тех низких, раскатистых смешков.
– Тебе это нравится, – пробормотал он, высвобождая палец, и снова потянулся вниз, собирая на него еще больше этой густой сладости, а затем вновь поднося его ко рту Джул. – Каков я на вкус, женщина?
Джул следовало бы солгать, но её скользящий язык выдал бы её; её взгляд был в ловушке этих наблюдающих, полуприкрытых глаз.
– Сладкий, – выдавила она, обхватив губами его палец. – Как мед.
– Хорошо, – ответил Гримарр, и его рука легла на её затылок, направляя её вниз, к его огромному, капающему естеству. – Давай. Пей. Наполни свой голодный живот моим семенем.
Казалось, отказаться было невозможно – только не тогда, когда источник этого вкуса был так близко, когда он так пах, так выглядел, изливая еще больше своих даров только для неё. Сделав резкий, ободряющий вдох, Джул придвинулась ближе и – попробовала его.
Это было лишь легчайшее прикосновение языка, единый толчок пьянящей сладости, но Гримарр охнул, его мускулистое тело сжалось под ней, бедра плотно сомкнулись вокруг её бедер.
– Да, женщина, – прошептал он. – Еще.
Еще. Снова никакого отказа, даже мысли об этом; язык Джул снова метнулся вперед, пробуя еще больше этой невозможной насыщенной теплоты. Вызвав еще один стон из уст Гримарра, и это само по себе стало странным всплеском удовольствия, достаточным, чтобы заставить её сделать это снова. На этот раз позволив языку задержаться чуть дольше, чувствуя, как его шелковистая горячая твердость трепещет от прикосновения.
– Да, – выдохнул Гримарр, и сильная рука крепче сжалась на её затылке, притягивая ближе. – Соси меня, женщина. Я устрою тебе пир из хорошего семени и взращу тебя дородной и крепкой.
Джул снова бросила взгляд на его глаза, и появилось отстраненное осознание того, что ей следует запротестовать, указать на то, что это вообще-то не еда… хоть что-то; но эта неумолимая рука на её голове лишь направляла её ближе, его другая рука нацелила эту толстую длину на неё, эти глаза смотрели на неё – пристальные, решительные, полностью всё контролирующие…
И когда эта твердая, сочащаяся верхушка коснулась её рта, Джул могла лишь судорожно вздохнуть, смотреть и принимать его. Смотреть, как большая серая рука направляет этот огромный, восхитительный член всё глубже, вторгаясь в её рот, раздвигая её губы всё шире и шире вокруг него. Пока они не растянулись почти до предела: горячее, тесное трение, когда он погружался всё глубже и глубже, пока наконец не уперся своей гладкой, протекающей головкой глубоко в конвульсирующее, почти давящееся горло Джул.
– Да, – снова прошептал он, и от одного этого звука Джул застонала, обхватив его, а он в ответ издал то ли полусмешок, то ли полурык. В то время как этот массив между её губ, казалось, разбух еще больше, содрогаясь от основания до кончика, изливая еще больше горячей сладости вниз по горлу Джул.
– Ты доставляешь мне удовольствие, женщина, – сказал он мягко, и еще один взгляд в его глаза показал, что он действительно выглядит довольным, а возможно, даже гордым. – Никогда прежде женщина не принимала меня так глубоко.
Значит, его другие женщины делали это, и снова возник этот странный, необъяснимый приступ ревности. Гадая, как они выглядели, смотрел ли он когда-нибудь на них так же – с этой гордостью, удовольствием, а возможно, даже трепетом, мерцающим в его голодных черных глазах.
И, совершенно не планируя этого, Джул задержала его взгляд, сделала вдох – и сильно потянула его в себя. Засосала его так глубоко в горло, что на глазах выступили слезы, но оно того стоило, потому что его мускулистое тело забилось под ней, из его рта вырвался грубый, гортанный стон, когда он выплеснул еще больше этой насыщенной сладости, в почти поразительном количестве, наполнив её рот своим удовольствием.
Блядь, как же это было хорошо. Лучше, чем пирожные, чем сладкое вино, чем свежие фрукты с лозы. И внезапно не осталось никаких мыслей, кроме одной: пить еще, наполнять рот и живот, сосать сильнее и глубже, потому что она уже видела, как это вытягивает из него самое лучшее, поднимая это из тех огромных яичек внизу.
И если одна её рука легла на эти яички, обхватывая их набухшую полноту, а другая – на огромное основание этого члена, обхватывая его лишь наполовину, Гримарр никак это не прокомментировал, не возмутился. Лишь раздвинул бедра еще шире; стоны из его рта стали почти непрерывными, его пальцы глубоко и властно зарылись в её волосы.
– Да, женщина, – выдыхал он между стонами, его глаза – темные и затуманенные – смотрели в её глаза. – Хорошая женщина. Да.
Это было совершенно восхитительно и, вполне возможно, самым возбуждающим из всего, что Джул делала в своей жизни; время вокруг них словно исчезло, растворилось в воздухе, даже несмотря на то, что свет из маленького окна становился всё ярче. Демонстрируя каждый мускул и шрам на огромном, напряженном теле Гримарра, каждую гримасу на его лице, каждое движение его горла. В то время как его член всё продолжал изливаться, содрогаясь и выдавая свою сладость восхитительным пьянящим потоком, а Джул всё сосала, теперь уже громко, издавая влажные, причмокивающие звуки, которые должны были быть унизительными, но лишь распаляли голод всё выше, жестче, горячее.
Когда руки Гримарра на её голове наконец потянули её вверх, она даже попыталась воспротивиться, пытаясь дотянуться до него снова, – но его хватка была твердой, а глаза, пожалуй, такими же пьяными и одурманенными, какими она ощущала свои.
– Тебе станет дурно, – пророкотал он мягко; один из его пальцев поднялся, чтобы почти благоговейно очертить её опухший, саднящий рот. – И твое чрево всё еще жаждет, не так ли?
Единственным ответом Джул был беспомощный стон, и эти сильные руки потянулись вниз и втащили её наверх. Манипулируя ею с удивительной легкостью, широко раздвинув её ноги над его бедрами, поднося её горячую, голодную влагу опасно близко к этому скользкому, сочащемуся члену.
– Я желаю, чтобы ты оседлала меня, – промурлыкал он, и одна из его рук скользнула между её ног, раздвигая её уверенными, сильными пальцами. – Я желаю чувствовать, как ты глубоко сидишь на моем члене.
Джул даже не могла притвориться, что возражает, и первое прикосновение этой твердой, скользкой головки заставило её вскрикнуть: её тело туго сжалось, жаждая большего. И когда он чуть приподнял бедра, погружая этот скользкий кончик немного глубже в её истекающий влагой жар, она застонала и прерывисто выдохнула, её веки неистово затрепетали; боги, как же хорошо это ощущалось, он не имел права ощущаться так чертовски хорошо…
Его взгляд скользнул от того места, за которым он очень пристально наблюдал – как его член проталкивался между её ног, – вверх, к её глазам.
– Я жажду увидеть это, женщина, – промурлыкал он. – Я давно хотел познать радость от женщины, сидящей на моем члене целиком. Ни одна женщина не делала этого за все мои дни.
Боги, Джул не могла думать, и тут же возникли видения, как другие женщины делают это, пытаются это сделать. И она может лучше, конечно, она сможет; она наклонила бедра, усаживаясь на него чуть глубже, её дрожащие руки оперлись на эту испещренную шрамами, шелковистую грудь.
– Да, женщина, – промурлыкал он, и она ощутила тяжесть этих больших рук, направляющих её вниз, раздвигающих её шире. – Засоси меня глубоко в себя. Так же, как ты засосала меня в свое горло.
Джул ответила сдавленным стоном; теперь её тело опускалось, с усилием насаживаясь на это горячее, пробивное давление. Чувствуя, как её распирает, разрывает надвое, когда эта густая горячая влага содрогаясь излилась внутри, о блядь.
Он тоже продолжал толкаться вверх; его черные глаза были восхищенными, жадными, прикованными к этому зрелищу. Его огромный член, втиснутый в неё наполовину, продвигался глубже, всё медленнее и медленнее. Пока не остановился совсем, не войдя до самого конца, и Джул никак не могла принять его еще глубже, только не так, она не могла…
– Еще, женщина, – раздался горячий голос Гримарра, но Джул замотала головой, говоря «нет». Она уже навалилась на него всем своим весом, он уже был повсюду, заполняя её тело, её мысли, её мир; вздохи в её дыхании и звезды перед глазами…
Пальцы Гримарра снова оказались там, нежные и теплые между её ног, растягивая её еще шире вокруг застрявшего, вторгшегося в неё орочьего члена. Но никакого движения не последовало, это было невозможно; ему придется воплощать свою дурацкую фантазию где-нибудь в другом месте, с какой-нибудь другой женщиной, и почему от этой мысли стало так скверно, что, черт возьми, с ней не так?
– Женщина, – сказал голос Гримарра, теперь мягче; и когда Джул моргнула, взглянув на него, его глаза были здесь – надежные, безопасные. Смотрящие прямо в неё, проникающие глубоко внутрь, ощущающиеся почти такими же сильными, как этот член, туго зажатый между её ног.
– Ты доставляешь мне удовольствие, – прошептал он; и вот его большие руки плотно и оберегающе обхватили её содрогающуюся грудь. – Ты спелая, богатая и сладкая. Твой рот и твое чрево – это светлые дары богов для меня.
У богов больное чувство юмора – так, скорее, ощущала Джул; но мысль исчезла так же быстро, как и появилась, вытесненная лишь ощущением сильных рук, мягко и тепло поглаживающих её отвердевшие, слишком чувствительные соски.
– Я жажду тебя, – промурлыкал он. – Жажду зачать с тобой много сильных, здоровых сыновей. Жажду увидеть, как ты расцветешь от моего семени.
Из губ Джул вырвался еще один беспомощный стон, её грудь выгнулась навстречу прикосновению этих рук. И в ответ она почувствовала, как этот член исторг из себя еще немного скользкого мокрого жара, возможно, скользнув буквально на волосок глубже в неё.
– Хорошая женщина, – выдохнул Гримарр, и эти руки скользнули вниз, обхватывая её за талию, поглаживая обнаженные бедра. – Усядься на меня целиком. Научи себя принимать этот дар.
Эти слова были нелепыми, дерзкими, но их тон и их жар были слишком сильными, чтобы игнорировать; они проталкивали эту пульсирующую твердость выше, глубже. Теперь он был так близко, его жесткие волосы щекотали её собственные; было так тесно, и полно, и широко раздвинуто: он был повсюду, он был всем…
И с одним последним толчком, с последним вскриком из уст Джул – он оказался там. Погребенный внутри неё до самого конца, туго натянув её вокруг своего огромного основания, прижавшись кожей к коже, в ловушке.
– Блядь, – ахнула Джул; всё внутри дрожало, её тело боролось с вторжением, даже когда жаждало его, приветствовало его. В то время как Гримарр тоже шумно выдохнул: его член пульсировал и толкался внутри неё, его длинные ресницы трепетали над остекленевшими голодными глазами.
– Да, – выдохнул он; его руки легли ей на бедра, слегка отклонив её назад, чтобы лучше всё рассмотреть. Видя, как не осталось ничего, на что можно было бы смотреть, ни следа от его налитого кровью члена – только набухшее, растянутое тело Джул, принявшее его целиком внутрь. – Ты оказываешь мне честь, женщина.
На это нечего было ответить – только рваные, судорожные вздохи Джул, только ощущение этого вторгающегося жара, содрогаясь исторгающего внутри еще больше густой жидкости. И в данный момент не оставалось ничего другого, кроме как качнуться на нем – ровно настолько, чтобы заставить себя вскрикнуть, чтобы вырвать еще один рокочущий стон из жилистого горла Гримарра.
– Да, – сказал он снова. – Скачи на мне, женщина, и я наполню тебя хорошим, сильным семенем. Я наполню тебя своими сыновьями.
И, несомненно, это была всего лишь брачная связь, но это обещание, казалось, всё равно вспыхнуло внутри живота Джул, выжигая остатки колебаний. Оставляя после себя лишь безумную, жадную одержимость: потребность трахать его, показать ему, удержать его здесь, внутри себя. Доказать ему, что она может принять его целиком, что она единственная женщина, которая когда-либо это делала, и теперь он отдаст ей свое семя, он подарит ей сыновей…
Их тела терлись друг о друга в унисон: бедра Гримарра вздымались вверх, когда Джул опускалась вниз; его руки с силой давили на неё, заставляя её двигаться ему навстречу. И блядь, как же это было хорошо, голова Джул, всё её тело выгибалось назад, этот член кружил и заполнял её изнутри; он сделает это, он должен, святая всемогущая блядь…
Его крик, казалось, сотряс комнату, его тело напряженно изогнулось ей навстречу, и она почувствовала, как его член внутри неё напрягся, а затем выстрелил. Хлеща в неё, словно поток, заполняя её до краев, в то время как собственное тело Джул наконец дернулось, замерло, а затем сдалось. Оглушительно изливая свою разрядку вокруг него с невозможным, щемящим экстазом, о боги, о блядь, о.
Когда всё наконец снова стихло, Джул обнаружила себя потной, дрожащей и всё еще насаженной на массивный вторгающийся орочий член. И сбежать от него было бы – должно было бы быть – лучшим планом, но ведь именно из-за этого всё пошло так не так в прошлый раз, верно? И когда эти большие теплые руки потянули её вниз, укладывая на скользкую теплую грудь, Джул не воспротивилась: просто позволила себе обмякнуть, отдавшись странно успокаивающему ощущению его вздымающегося и опускающегося дыхания и сердца, медленно стучащего у неё под ухом.
– Хорошая женщина, – пророкотал его голос; эти руки медленно поглаживали её спину вверх и вниз. – Моя прекрасная пара. Это доставило мне удовольствие.
И это не должно было иметь значения, не имело, но Джул всё равно почувствовала, как её тело расслабляется, прижимаясь к нему теснее, погружаясь в его плотное тепло. Она доставила ему удовольствие и загладила вину. Она дала ему то, чего они оба хотели. Она была уставшей, удовлетворенной и в безопасности.
– Спи, – прошептал этот шелковистый голос; сильные руки обвили её, укрывая, словно в коконе, в своей безопасности. – Я буду держать тебя.
В этот момент это было всё, что Джул нужно было услышать; поэтому она закрыла глаза и позволила сну прийти.
