Текст книги "Леди и Орк (ЛП)"
Автор книги: Финли Фенн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 25 страниц)
Глава 28
Лорд Норр хочет вернуть тебя.
Эти слова кричали и грохотали в голове Джул, а земля под ногами, казалось, резко дернулась и накренилась набок. Лорд Норр хочет вернуть тебя. Сейчас же.
И единственным спасением Джул, её вихрем взмывающей в мыслях надеждой, был Гримарр. Гримарр, стоящий здесь, сильный, могущественный и решительный, её защитник, её пара. Он бы никогда такого не допустил, ни за тысячу лет. Не так ли?
Но когда Джул повернулась и уставилась на него, мир снова накренился и поплыл. Потому что Гримарр смотрел только на Отто, а не на неё, и это выражение на его лице… она никогда не видела его таким – словно весь мир обратился в пепел.
– Ещё нет, – сказал он Отто медленным, ровным, размеренным голосом. – Сначала вы подпишете и объявите об этом мире всем своим людям и всем деревням в двух днях пути отсюда. Мы проследим, чтобы вы это сделали. И только тогда, – его глаза закрылись, – мы вернем вам леди Норр.
Что? Что?! Джул уставилась на Гримарра, но он не смотрел на нее, его потухший взгляд был прикован к глазам Отто. А это значило… он имел в виду…
Без предупреждения ноги Джул, казалось, подкосились, шатер быстро и сильно закружился перед глазами, и именно Отто, а не Гримарр, подхватил её под руку и удержал на ногах.
– Тебе нехорошо, Джул? – спросил он, но она едва слышала его сквозь шум в ушах и внезапное осознание, вопиющее глубоко в её черепе.
Гримарр договорился вернуть её. Гримарр торговал ею, как скотом. Гримарр лгал ей, манипулировал ею и предал её. Гримарр пожертвует… – дрожащие руки Джул легли на округлившуюся талию, – он откажется… он…
– Джул? – спросил Отто с явным беспокойством в голосе, а Джул отчаянно боролась за воздух, за самообладание. Она должна была взять себя в руки, должна была подумать: как Гримарр мог сотворить такое, как.
– Просто… голова закружилась, – выдохнула она, не в силах смотреть ни на Отто, ни на Гримарра. – Думаю, мне… нужно присесть… на минуту…
Калтен уже широким шагом направлялся к выходу из шатра, рявкая кому-то приказ, и каким-то чудом откуда-то взялся небольшой трехногий табурет. Джул не могла поднять глаз, не могла говорить, а лишь опустилась на табурет, тяжело дыша, крепко прижимая руки к животу. Её сын. Она должна была думать о своем сыне. Должна была думать…
Она чувствовала на себе взгляды – все три пары выжидающих глаз. О боги, ей нужно было собраться с силами, подавить страх и накатывающее отчаяние, дышать, думать.
– Гораздо лучше, спасибо, – услышала она свой дрожащий голос, когда подняла голову и устремила взгляд на расплывчатую фигуру Отто. – Приношу свои извинения, Фрэнк. Так… о чем ты говорил?
Она не смотрела на Гримарра, не могла вынести его вида, но слышала, как он говорит, в очередной раз повторяя их условия. Его голос звучал странно глухо и сдавленно, но, возможно, дело было в шуме, всё ещё стоявшем в ушах Джул, в хаосе, бушевавшем в её голове. Нужно было думать. Её сын.
Отто что-то ответил, какое-то встречное предложение, которого Джул не расслышала, и когда Гримарр промолчал, Джул вскинула подбородок, не отрывая взгляда от лица Отто.
– Прости меня, Фрэнк, – произнесла она; её голос дрогнул лишь слегка. – Но что, если я не желаю возвращаться к Астину? Могли бы мы рассмотреть другие варианты? Возможно, я могла бы остаться с тобой или уехать насовсем? Я могла бы перебраться на запад, в Осаду, или еще дальше?
Слова, слетевшие с её губ, звучали отвратительно – одинокая жизнь в чужой стране с сыном-орком стала бы самым настоящим, несомненным адом, – но что ей еще оставалось, кроме Астина, кроме Гримарра. Её пары, которого она любила, который хотел продать её…
– Мне очень жаль, Джул, – сказал Отто, и в его голосе звучало искреннее сожаление. – Но если ты действительно хочешь, чтобы у этого договора был хоть какой-то шанс, ты должна вернуться. Только так Норр согласится. Уверен, ты осознаешь, насколько сильна его воля в этом вопросе.
За его словами скрывался глубокий смысл – без сомнения, ему пришлось провести тошнотворное количество времени наедине с Астином, споря именно об этом, – и Джул с трудом сглотнула.
– Могли бы мы тогда, – произнесла она, – возможно, добавить условие… пожалуйста… что Астин не причинит вреда моему сыну?
Тишина, казалось, звенела в шатре громче любых криков, пока её наконец не нарушил медленный, усталый вздох Отто.
– Мне так жаль, Джул, – ответил он. – Но нет. Только не в том случае, если ты хочешь, чтобы Норр это принял. Он никогда не потерпит, чтобы ребенок орка родился у него под носом, даже если потом ты отдашь его обратно оркам. Да и давай будем честны, ты и сама не захочешь жить с Норром в таких условиях. Верно?
Дыхание Джул, казалось, застревало в легких, грозя вырваться наружу сдавленными, рыдающими всхлипами. И в конце концов она достигла той степени отчаяния, чтобы поднять глаза на Гримарра, на это пепельно-серое, убитое горем лицо – на орка, которого она любила, который сейчас бросал её на растерзание волкам.
– Ты позволишь Астину убить твоего сына? – услышала она свой голос; её глаза умоляли, молили, глядя в его. – Воистину, Гримарр?
Но его тяжелая челюсть была плотно сжата, руки сжаты в кулаки, глаза были потухшими и блестящими на осунувшемся, бледном лице.
– Я должен, – сказал он глухим голосом. – Я должен отдать всё, чтобы спасти своих братьев. Я должен покончить с этой бесконечной войной.
Боль вонзилась как копье прямо в грудь Джул, потому что, конечно же, Гримарр пойдет ради этого на всё, отдаст что угодно. Включая её саму и их сына, и она должна была знать, никогда не должна была дарить ему свое время, свое доверие или свое сердце. Даже… – боль срикошетила снова, на этот раз еще глубже, – даже обещанные им сорок дней были лишь ложью, чтобы выиграть время для переговоров. Вся его нежность, все его сладкие речи – всё было впустую.
– Так что скажешь, Джул? – осторожно спросил Отто. – Ты в самом деле согласна на это? Ты вернешься к Норру, чтобы дать этим оркам их мир?
Это был ужасный вопрос, который стал еще хуже от образов, внезапно пронесшихся в голове Джул. Бальдр и Драфли, Кесст и Эфтерар, Тристан, Джон и Скен, каждый проклятый орк в той горе. Их жизни, их будущее, возможно, их собственные сыновья – всё висело на волоске. Зависело от неё.
И если Джул не согласится, представится ли когда-нибудь еще такая возможность? Она знала, сколько мыслей и усилий Гримарр вложил в это, она знала, как сильно он и другие орки жаждали этого. И Гримарр собирался напасть сегодня ночью, если люди откажутся, и сколько тогда погибнет орков и людей?
И как Джул сможет жить дальше, зная, что могла это предотвратить?
– Да, – сказала она, хотя это слово было сдавленным, жалким всхлипом. – Я поеду.
Глава 29
Гримарр молча провел Джул обратно в гору, не проронив ни единого доброго слова, не говоря уже об извинениях. И, возможно, Джул следовало этого ожидать, потому что что вообще можно сказать после того, как продал свою пару и своего сына?
Сделка еще не была завершена – Отто согласился передать предложение остальным людям и пообещал настоятельно рекомендовать его от своего имени. И если бы Джул не чувствовала себя такой мертвой внутри, она могла бы порадоваться ясному предвидению Отто в этом вопросе, этому столь необходимому напоминанию о том, что в мире всё еще остались хорошие люди.
Но вместо этого была лишь эта онемевшая, тяжелая пустота, становившаяся всё тяжелее с каждым неверным шагом. Эта гора никогда не была её домом. Этому орку никогда не было до неё дела. Эти орки, что сейчас выстроились вдоль темных коридоров, глядя на проходящую мимо Джул, никогда не были её друзьями.
По крайней мере, было тихо, никаких насмешек, шепотков или смеха, и Джул шла, опустив голову, следуя за безмолвной фигурой Гримарра по коридору. В сторону его комнаты, разумеется – её, скорее всего, продержат здесь, пока люди не пришлют свой ответ, – и как только Гримарр отдернул для неё занавеску на двери, она безучастно подошла к кровати и села, опустив голову и крепко сцепив руки.
Ничего не поделаешь. Ничего не осталось. Только ждать, ждать, а затем смерть.
Гримарр всё еще не двигался, продолжая стоять посреди комнаты, и Джул слышала, как со свистом вырывается воздух из его рта. И почему он не уходил, он только делал всё хуже; столько страха и отчаяния, что Джул не знала, как это вынести.
– Мне жаль, женщина, – наконец произнес его голос, тихий и надтреснутый. – Я не желал этого делать.
Джул невольно шмыгнула носом, и когда она вытерла глаза, её рука оказалась влажной и дрожащей.
– Но ты сделал, – услышала она свой хриплый голос. – Ты планировал это с самого начала.
Он не стал отрицать, и Джул почувствовала, как подступающие рыдания поднимаются всё выше, борясь за право вырваться из горла.
– Ты мог бы, – выдавила она между судорожными вдохами, – сказать мне.
Повисла тонкая, натянутая тишина, нарушаемая лишь звуком этих тяжелых вдохов.
– Я думал, – медленно произнес он, – ты и так это поймешь. Когда люди похищают знатную особу, они часто требуют условия за её безопасное возвращение.
Обида вспыхнула с новой силой, теперь перерастая в унижение, или, возможно, в ярость.
– Да, люди, – выдавила Джул. – А вы орки. И всё это время ты твердил мне, как сильно вы отличаетесь. Но вы в точности такие же. Вы торгуете мной ради собственной выгоды, совсем как мой отец. Вы осуждали моего отца за то, что он сотворил такое с собственным ребенком, и всё же…
Она не смогла произнести эти слова вслух, но её руки потянулись к животу, беспомощно обхватив его. То, что сделал её отец, было неправильно, да, теперь она это видела – но он, по крайней мере, обсудил это с ней, спланировал вместе с ней, объяснил почему. Но это…
– Он твой сын, – услышала она свой голос, звучавший как чужой. – Я могу понять, возможно, почему ты выбросил бы меня, но ты говорил, что хочешь его. Ты говорил, что он будет капитаном после тебя. Ты говорил.
Слова звучали отчаянно, жалко, потому что, разумеется, ничего из сказанного Гримарром не было правдой. Но тогда это казалось таким настоящим, он говорил это не только словами, но и своими руками, своими прикосновениями и своими глазами.
– Я был жаден, – произнес медленный, напряженный голос Гримарра. – Я желал, ради самого себя, чтобы люди ответили отказом. Я позволил себе цепляться за это. За тебя и нашего сына.
От этого стало почему-то только хуже, и Джул судорожно глотнула воздух, моргая, глядя в пол.
– А если бы люди отказались, – сказала она, – и я осталась, и родила бы тебе сына, ты бы когда-нибудь рассказал мне правду?
Он тяжело вздохнул, издав звук, похожий на стон.
– Нет, – сказал он, теперь уже совсем тихо. – Я бы никогда не пожелал, чтобы ты узнала, что я мог бы такое совершить.
Джул выдохнула звук – наполовину смех, наполовину рыдание.
– Конечно, – горько сказала она. – Ты бы солгал. Ты лгал мне с того самого момента, как я оказалась здесь, с чего бы этому вообще меняться? Ты лгал о сорока днях. Ты лгал о своем прошлом, о своих планах, о своих предложениях людям. Ты клялся, что не предашь меня, ты манипуляциями заставил меня довериться тебе, помогать тебе и спать с тобой. Наверняка ты лгал и об этом тоже, вся эта твоя чушь про «как предписано богами»…
И от одной лишь мысли об этом – от перспективы того, что он обманул её и в этом тоже, – ей внезапно стало не хватать воздуха, а сердце гулко забилось в ушах. Нет. Он бы не стал. Или стал?
Из горла Гримарра вырвался странный, гортанный звук, и внезапно он оказался здесь, на коленях на полу перед Джул, его лицо было на одном уровне с её. И это был первый раз, когда она посмотрела на его лицо с тех пор, как они вошли сюда: его глаза были черными провалами, кожа мертвенно-бледной, а рот искажен чем-то, очень похожим на боль.
– Женщина, – выдохнул он, и его руки легли на её руки, накрыв их: горячие, липкие и подрагивающие. – Это всё не было ложью. Я бы не стал лгать тебе об удовольствии, которое мы разделили. Я не лгал, когда говорил о своей заботе о тебе и о нашем сыне. Я, – его кадык дернулся, – я познал с тобой больше радости, чем когда-либо смел надеяться. Я любил тебя, женщина.
По его щекам текли влажные дорожки, и Джул почувствовала, как качает головой: нет, нет, нет.
– Но если ты любил меня, – произнесла она совершенно пустым голосом, – как ты мог так поступить со мной?
Губы Гримарра сжались в тонкую линию, его глаза казались одновременно темными и яркими на бледном лице.
– Ах, – прошептал он, – у меня нет иного выбора.
Больше сказать было нечего, выхода отсюда не было, и Джул вытерла лицо руками.
– Значит, на этом мы и закончим, не так ли? – прошептала она. – Пожалуйста, просто уйди.
Он не двигался, смотреть в его блестящие глаза было почти физически больно, и Джул покачала головой, слепо отталкивая его руки.
– Пожалуйста, – снова сказала она, умоляя. – Уйди.
Еще один странный звук вырвался из горла Гримарра, но он кивнул и встал. Всё еще ожидая, колеблясь, но после неистового, отчаянного взмаха руки Джул он развернулся и вышел.
И наконец Джул осталась одна в благословенной, пустой тишине комнаты, она спрятала лицо в ладонях и разрыдалась.
Глава 30
Остаток дня тянулся невыносимо медленно, как и последовавший за ним вечер. Пустые, нескончаемые часы без Гримарра, без новостей, без света, жизни или тепла.
С наступлением ночи стало только хуже, когда проклятая связь пары начала грызть мысли Джул. Нашептывая, что она легко может найти Гримарра, где бы он ни был, привести его обратно сюда, и он не откажет ей в удовольствии, не так ли? Но затем сама мысль об этом – о его прекрасном теле, занимающемся с ней любовью, в то время как он сам продал её и их сына, – стала почти физически болезненной, и в конце концов Джул вцепилась в столбик кровати и заговорила с единственным существом, которому могла доверять. Своим сыном.
– Мне так жаль, мой сладкий малыш, – прошептала она, глядя вниз на доказательство его существования, на этот легкий изгиб живота. – Мне следовало сделать больше, чтобы защитить тебя. Мне следовало больше думать о твоей безопасности. Мне следовало бежать, когда у меня был шанс.
Не было никакого осуждения, только слушающая тишина – хитрый, крепкий, сильный – и Джул сглотнула, положив руку на живот.
– Я желала, – прошептала она, – верить, что я в безопасности. Что обо мне заботятся. Защищают. Я позволила себе поверить в это и отказалась от всех своих планов мести и побега. Я доверилась, когда не должна была. Я была дурой, малыш, и теперь именно тебе придется страдать.
Она боролась с собой, чтобы не думать о подробностях, о том, что прикажет сделать Астин, но это наверняка будет быстро, унизительно и мучительно. И Джул должна была встретить это лицом к лицу, её сын должен был встретить это лицом к лицу, и она судорожно глотала воздух, подыскивая слова.
– Ты смелый, малыш, – сказала она. – Я знаю, что это так. Я знаю, что ты встретишь это с силой. Я только желаю, – она судорожно вздохнула, – чтобы я смогла увидеть твое лицо или услышать, как ты говоришь. Я желаю, чтобы я могла видеть, как ты растешь сильным, гордым и красивым. Я бы так сильно любила тебя, малыш.
Слезы снова потекли из её глаз, рыдания были слишком близко, и, наконец, Джул просто позволила им нахлынуть на неё, выкручивая её снова и снова в задыхающемся, удушливом горе. Она собиралась потерять своего сына. Она собиралась потерять всё.
Когда рыдания наконец снова стихли, погрузившись обратно в тихую, жуткую пустоту, в дверной косяк раздался вороватый стук. Джул безучастно посмотрела туда, не говоря ни слова, и, наконец, занавеска приподнялась, открыв зеленоватую фигуру Бальдра, освещенную светом маленькой лампы, которую он нес. Он также нес что-то похожее на кулек с мясом, горсть свежих ягод и бурдюк с водой.
Джул не была голодна или хотела пить, но когда Бальдр протянул их ей, она взяла их и положила на кровать рядом с собой.
– Спасибо, – заставила она себя сказать; её голос был деревянным. – Ты очень добр.
Массивная фигура Бальдра, казалось, дернулась в свете лампы, и Джул почувствовала, как её накрывает еще одна волна тупого осознания. Ну конечно, он тоже всё знал. Они все знали, всё это время. И Бальдр слушал, как Гримарр лгал ей снова и снова, и ни разу даже не намекнул на правду. Он позволил Джул верить, что они были друзьями.
Он, казалось, прочитал её мысли; его большие руки сплелись вместе на ручке лампы.
– Мне больно видеть твою грусть, женщина, – сказал он наконец. – Я надеялся, тебе будет в радость вернуться назад. Вы с Капитаном так часто ссорились эти последние недели.
Джул невольно шмыгнула носом, сжав руку на животе.
– Мы не ссорились в последнее время по-настоящему, – тихо сказала она. – С тех пор, как появился наш сын.
Бальдр поморщился, а затем кивнул, его лампа качнулась в руке.
– Я знаю, – сказал он. – Я должен был сказать тебе правду. Это была просто надежда на обретение мира – а вместе с ним и женщин, и наших собственных сыновей. И чем больше мы видели это, между тобой и Капитаном, тем больше мы все желали этого. Мне жаль.
Джул, казалось, даже не могла найти в себе злости на него, только тупую, зияющую пустоту.
– Это не твоя вина, – сказала она. – Ты всегда был добр ко мне, Бальдр. Я рада, что встретила тебя.
Он скривился; его глаза на мгновение опустились в пол.
– Мы еще не знаем наверняка, что тебе придется уйти, – сказал он с фальшивой бодростью. – Люди всё еще могут отказаться. Или вернуться со встречными переговорами. Это всё еще может занять недели или месяцы.
В этом была логика, но у Джул уже было слишком много времени, чтобы подумать и полностью осознать, насколько тщательно Гримарр всё это спланировал. «Это власть, женщина», – сказал он в тот день, выдав, возможно, больше, чем намеревался. «Жена лорда Норра, носящая моего сына в своем брюхе».
– Нет, – устало сказала Джул, обращаясь к ногам Бальдра. – Теперь, когда так много людей увидели доказательство существования моего сына, Астин захочет разобраться с этим как можно скорее. Если слух о моей беременности распространится, это станет величайшим позором, худшим из возможных пятен на его имени. Как твой капитан прекрасно знал, когда планировал всё это.
Бальдр, к счастью, не стал спорить и, пробормотав еще одно сдавленное извинение, снова выскользнул за дверь. Оставив Джул одну в темной тишине, где она безучастно пыталась и не могла уснуть, и вместо этого смотрела в никуда, пока шли бесконечные часы, а бесконечные мысли о Гримарре кричали и карабкались в её голове.
Она не пошевелилась до самого утра, когда мысли о Гримарре каким-то образом превратились в реальность, когда его большое тело шагнуло сквозь занавеску. Здесь, так близко, и шепчущий голод в мыслях Джул вскинулся, его запах почти перебивал всё остальное в маленькой комнате – но нет, нет, он продал её, и она прижала руки к глазам так сильно, что стало больно.
– Что, – выдавила она, даже когда её предательский язык высунулся, чтобы облизать губы. – У тебя есть новости, я полагаю.
Он не заговорил, но когда Джул опустила руки и посмотрела на него, правда была там, в его глазах. Новости от людей. И внезапно стало слишком ясно, какими были эти новости, и когда Джул научилась так хорошо читать этого орка, как всё это вообще произошло, почему.
– Они приняли твои условия, – услышала она свой деревянный голос. – Не так ли?
– Да, – ответил он. – Всё решено.
Глава 31
Джул знала, что этот момент настанет. Но даже при этом слова Гримарра, казалось, вскрыли свежую, кровоточащую рану прямо в её сердце. Дело сделано.
– Мои поздравления, – произнес её ровный голос; глаза были прикованы к полу у его ног. – Должно быть, ты доволен.
Гримарр ничего не ответил, лишь продолжал стоять, а Джул пыталась справиться с дыханием, набраться сил.
– Когда мне отправляться? Скоро?
– Да, – последовал ответ; его голос был таким же безжизненным, как и её. – Они уже разослали весть своим людям, и сейчас те сворачивают лагерь. Гонцы также отправились в города, и мы ждем лишь того момента, когда магистраты закрепят это слово законом.
Что ж. Он добился своего. Все грандиозные планы этого орка в самом деле привели к немыслимому. И будь это два дня назад, Джул, возможно, разразилась бы восторженным смехом, бросилась ему на шею и сказала бы, какой он гениальный, расчетливый зверь – но в данный момент она могла лишь сидеть и наблюдать, как одна за другой накатывают волны страха и отчаяния.
– Возможно, после этого тебя еще ждет хорошая жизнь, – произнес голос Гримарра, тихий и запинающийся. – Ты вернешься к своим слугам и своим лошадям. Я знаю, как ты скучала по дому.
Эти слова прозвучали странно, шокирующе больно, разрезая пелену в мыслях Джул, словно ножом, и она наконец резко вскинула голову, чтобы посмотреть на него; её глаза широко раскрылись при виде его бледного, осунувшегося лица.
– Моему дому? – услышала она свой пронзительный голос. – С Астином? С человеком, который убьет моего сына против моей воли, а потом никогда не позволит мне забыть о том, что он существовал? Разве ты еще не заметил, орк, – ей пришлось остановиться, судорожно глотая воздух, – что я ненавижу Астина ничуть не меньше твоего?!
Губы Гримарра дернулись, и он на мгновение закрыл глаза.
– Я знал, – тихо сказал он. – Но я надеялся, что ошибался.
Да проклянут боги этого орка и его манеру всё выворачивать так, как ему удобно. Джул почувствовала, как её руки крепко сжались, став влажными и холодными.
– Что ж, ты не ошибался, – процедила она сквозь зубы. – А теперь, когда ты спровоцировал Астина до невообразимых пределов, ты умываешь руки и бросаешь меня ему под ноги.
Рука Гримарра поднялась, чтобы потереть рот, и снова бессильно опустилась.
– Лорд Норр причинит тебе вред? – спросил он. – За это.
Джул подумала о том, чтобы солгать, но зачем ей защищать этого орка после всего, что он с ней сделал?
– Да, – устало ответила она, пока в мыслях проносилось тошнотворное видение конского хлыста Астина. – Причинит.
В этом не было никаких сомнений – на данном этапе вопрос был лишь в степени тяжести, – и Джул почувствовала, как её пульс учащается, а глаза зажмуриваются. Она встретит это с достоинством. Она будет храброй. Как её сын.
– Тебе следует бежать, – произнес голос Гримарра, горячо и тихо. Как будто он действительно это предлагал, и Джул снова поймала себя на том, что смотрит на него разинув рот, а сердце грохочет в ушах.
– Нет, я не могу бежать, – выдавила она, – и кому, как не тебе, это знать. Если твой договор строится на моем благополучном возвращении к Астину, а потом я сбегу, все подумают, что я вернулась к тебе. Астин с радостью поддержит их в этом убеждении, и они растопчут твой мир в пыль. Благодаря тебе, орк, я теперь навечно в ловушке у Астина.
Но Гримарр уже знал это, конечно же, знал, и его выдох был медленным, тяжелым, полным смирения.
– Ах, женщина, – прошептал он. – Я не ожидал этого от тебя.
Джул подтянула колени к груди и крепко обхватила их руками.
– Что ж, я от тебя этого тоже не ожидала, – сказала она. – Но вот мы здесь. И, по крайней мере, так ты сможешь получить… – ей пришлось сглотнуть, заставляя себя выплюнуть эти слова, – новую пару. Лучшую. Такую, какую ты на самом деле хотел всё это время.
Повисла на мгновение ужасная, гнетущая тишина, горечь поднималась и ждала, чтобы заполнить её – и внезапно чьи-то руки, живые, теплые, оказались на коже Джул. На её лице, приподнимая его навстречу его лицу, и вот его лоб прижался к её лбу, его запах наполнил её легкие своей теплой, сочной сладостью.
– Ах, женщина, – прошептал он. – Не говори так. Не думай так. Ты была лучшей парой, чем я когда-либо заслуживал. Ты прекрасна, храбра, сильна и горда. Ты добровольно защищала нас перед своим собственным народом, а теперь ты… – он сделал судорожный, дрожащий вдох, – ты отдаешь свою собственную жизнь ради жизней моих братьев. Ты принимаешь судьбу, которую я навязал тебе, с честью, и ни разу ты не умоляла, не сражалась, не пыталась сбежать. Вместо этого ты утешаешь нашего сына, говоришь добрые слова Бальдру и обрушиваешь позор на мою голову.
Джул не ответила, не смогла, и он придвинулся ближе, вдыхая её запах, бережно держа её лицо, словно величайшую драгоценность.
– Ты истинная пара, – произнес он. – Редкое сокровище, что с гордостью носит сына, о котором я мечтал всю жизнь. А я продал тебя. Я продал тебя тому, кого ненавижу больше всех на свете, кроме самого себя.
Его руки дрожали на её коже, его дыхание теперь вырывалось странными, высокими всхлипами, и Джул поняла, что он плачет. Этот ужасный орк, который так основательно предал её, лгал ей, выбросил её прочь, плакал в её объятиях.
– Ты вправе говорить, – выдохнул он сквозь рыдания, – что я хуже твоего отца. Я предал и свою пару, и собственного сына. Я никогда ни о ком не заботился так, как заботился о тебе, а теперь я должен обречь тебя на верные страдания, а своего сына – на верную смерть. Мне тошно даже думать о том, чтобы сотворить такое, но я сделал это, я должен…
Слова разбились вдребезги, затерявшись в силе его рыданий, сотрясающих его широкие плечи, заставляя его тело сжаться в комок. А Джул смотрела на него, чувствуя, как слезы снова наворачиваются на её собственные глаза и текут по щекам. Он не заслуживал сочувствия. Он совершенно точно не заслуживал прощения.
Но, возможно, ему было не всё равно.
– Гримарр, – сказала она сдавленно, беспомощно, и каким-то образом её рука коснулась его, легла на его тяжело вздымающуюся грудь. Заставив его моргающие глаза метнуться к ней; они были полны мольбы, горя и отчаяния. Говорящие о немыслимых годах, с которыми он столкнется после этого, навсегда запятнанный чувством вины, которое никогда не перестанет его грызть. Он добился мирной жизни ценой смерти собственного сына.
Но он добился этого. И он должен радоваться, потому что, сделав это, он совершил то, чего не удавалось ни одному орку до него, и спас свой народ, всю свою расу, от уничтожения. Он был героем, провидцем, отцом обреченного ребенка Джул, и она ненавидела его, и любила его, и никогда, ни за что не простила бы его.
– Просто… поцелуй меня, – прошептала она; эти слова были ужасны и бессовестны на её губах – но это был конец, это было прощание, навсегда. И, как всегда, Гримарр знал, он понимал; его черные глаза стали жесткими и яркими – и внезапно он оказался рядом, его рот жадно и отчаянно впился в её губы, его вкус, запах и ощущение его тела взорвались одновременно, зажигая каждый нерв под кожей Джул искрящимся, ослепительным светом.
Его массивное тело повалило её на кровать, прижав к ней с захватывающей дух силой, и всё, что Джул могла делать, – это тяжело дышать, цепляться за него, наполнять свой рот и свое дыхание его мощью. Её пара, всё еще, в это мгновение, даже после всего, что он сделал.
Его стоны в её рот были яростными и гортанными, а его руки уже сорвали с неё платье, в которое она была одета, и добрались до обнаженного тела под ним, широко раздвинув ей ноги. И при первом же прикосновении этой знакомой, прекрасной твердости к её отзывчивому, влажному жару Джул издала рваный всхлип в его рот, отвечая на кружащий напор его языка.
Казалось, это заставило его запнуться, что-то изменить; он оторвался от её губ, его затуманенные влагой глаза остановились на её глазах.
– Пожалуйста, женщина, – выдохнул он, – могу ли я взять тебя в последний раз? Я знаю, мне не следует даже просить об этом, ты должна бы отвергнуть, высмеять и проклясть меня, но…
Но Джул снова поймала его губы своими, пылко и отчаянно, пока её цепляющиеся, жадные руки притягивали его ближе, сильнее. И он охотно повиновался, вдавливая этот набухший член глубже в её раздвинутую, сжимающуюся влагу, пока наконец не прорвался сквозь неё. Погружаясь медленно, целенаправленно и мощно внутрь, наполняя её собой, пока не скрылся полностью, кожа к коже. Насадив её по самую рукоять своего огромного, сочащегося орочьего члена, пульсирующего жизнью и семенем внутри неё.
– Говори со мной, женщина, – прошептал он, умоляя прямо в её губы. – Скажи мне, что я не подвел тебя в этом. Скажи мне, что я принес тебе радость своим членом, если не чем иным. Пожалуйста.
И, конечно же, этот проклятый ублюдок снова всё сводил к себе, но слезы всё еще капали из его глаз на её лицо, а прикосновение его руки к её щеке было почти до боли нежным. И этот орк не заслуживал ничего, этот орк был чертовым героем, и ноги Джул, казалось, сами собой раздвинулись еще шире, пятки жестко впились в его спину.
– Ты принес, – выдохнула она. – Принес мне радость. Этим. Это…
Она никак не могла закончить фразу, а его бедра ритмично двигались, прижимаясь к её бедрам, его губы нежно и горячо целовали её шею. Заставляя всё её тело выгибаться дугой, распятое на его твердом стержне; его движения становились её движениями, её движения – его, они были единым целым.
– Говори, – простонал он в её кожу. – Скажи мне, что не забудешь этого. Пожалуйста.
Губы Джул вскрикнули, её тело цеплялось за него, перекатываясь на разбивающихся волнах его мощных бедер.
– Я не забуду, – выдохнула она; её глаза были прикованы к зрелищу: отвратительно прекрасный орк брал её, его когти царапали её кожу, его огромный член вбивался глубоко вниз. – Не смогу. Никогда. Ты был…
Слова застряли у неё в горле, и когда Гримарр отстранился, чтобы посмотреть на неё, моргая этими прекрасными темными глазами, всё тело Джул под ним, казалось, затрепетало в ответ, натянутое как струна, вибрируя навстречу его свету. Её набухшее тело было растянуто вокруг его вторгающегося члена, наполненного толчками его изливающегося семени. Её живот был наполнен его ребенком, полным сил, хитрым и крепким. И её глаза, её дыхание, всё её существо было захвачено и поглощено, обнажено и выставлено напоказ, доведено до крайних пределов ради него. Из-за него.
И Джул отстраненно подумала, что, возможно – возможно, именно поэтому орк всегда хотел, чтобы другие видели. Именно поэтому он хотел выставлять это напоказ всему миру. Потому что это – когда Джул доведена до предела, обнажена, освежевана догола, распята на вбивающемся члене орка, – это и было тем, кем она являлась. Она была храброй. Она была могущественной. Она была полной сил, хитрой и крепкой.
Она просто – была.
Её пара всё еще смотрел на неё, всё еще вытягивая из неё правду одним лишь жаром своих глаз, и внезапно, каким-то образом, слова просто появились, сорвавшись с губ Джул.
– Ты всё изменил, Гримарр, – прошептала она, её руки глубоко зарылись в его волосы, крепко вцепившись в них. – Ты показал мне целый мир, о существовании которого я и не подозревала. Ты научил меня смотреть в лицо своему страху. Испытывать свои пределы. Находить глубокую радость и брать её себе. Ты показал мне… дом.
