Текст книги "Леди и Орк (ЛП)"
Автор книги: Финли Фенн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 25 страниц)
Да проклянут ее боги, потому что на этот раз дыхание Джул и впрямь перехватило, а внизу тугим узлом скопился жар. Какого черта, какого, мать вашу, черта; он был орком, самым настоящим, уродливым, кровожадным орком…
– Я страстно желаю прикасаться к тебе, – сказал он, так вкрадчиво, так тихо. – Ты позволишь мне это сделать, женщина?
Позволит ли она. Джул попыталась фыркнуть, но из перехваченного горячим спазмом горла вырвался лишь сдавленный вздох.
– А это и вправду что-то изменит, – выдавила она, – если я скажу «нет»?
– Да, – последовал его ответ, более решительный, чем ожидала Джул. – Я не стану принуждать тебя, женщина. И ничего не изменится, если ты откажешь. Я всё равно буду охранять тебя ценой своей жизни.
Как же. Но руки на плечах Джул не двигались, они просто ждали, теплые и тяжелые. И его взгляд ощущался таким же тяжелым: он смотрел на нее, ожидая ответа.
И ответом Джул было… что? Нет, конечно же, нет, но… так ли это? Возможно? Прошло так много времени с тех пор, как к ней прикасались, и еще больше времени с тех пор, как это ощущалось… вот так чисто, без тягостной ревности, стыда или страха. Каково это – чувствовать, как эти большие теплые руки ласкают ее кожу? Быть по-настоящему желанной, востребованной, когда тебя так страстно желают?
– Ты позволишь мне, женщина? – снова спросил он, очень мягко. – Могу я прикоснуться к тебе?
Этот вопрос заставил что-то необъяснимое вспыхнуть в животе Джул, и она сделала медленный, судорожный вдох. Может ли он прикоснуться к ней. Наверное? Возможно? Может быть – да?
– Да, – услышала она шепот своего собственного, шокирующего голоса. – На одно мгновение.
Из горла орка вырвался рваный, рокочущий рык, а затем эти большие руки – теперь почему-то со втянутыми когтями – пришли в движение. Они медленно, неумолимо скользнули вниз с плеч Джул, по переду ее теперь уже грязного платья, пока – она громко ахнула – не нашли ее груди и не обхватили их мягко, бережно.
Джул должна была взять свои слова обратно, накричать на него, сражаться за свою честь, хоть что-то – но она лишь стояла там, чувствуя это, ее дыхание стало коротким и поверхностным. В то время как эти пальцы сжались, лаская, и Джул чувствовала предательство своих слишком твердых сосков, выпирающих сквозь ткань навстречу жару его огромных ладоней.
– Если ты станешь моей парой, эта грудь наполнятся молоком, – пробормотал, промурлыкал, пообещал этот голос. – Мои сыновья будут сосать их и расти упитанными и сильными.
Джул снова ахнула, ее тело содрогнулось в конвульсии, и она почувствовала, как он наклонился ближе, отдавая больше тепла.
– И этот живот, – выдохнул он, пока его руки скользили вниз, горячее, медленнее, – округлится, когда мое семя расцветет внутри. Он взрастит моих сыновей сильными, крепкими и пышущими здоровьем.
Да проклянут его боги, потому что Джул снова ахнула, ее веки затрепетали, и она почти не заметила, как одна из его рук замешкалась, слегка дернув за цепь на ее талии. Потому что она всё еще была прикована к нему, была прикована к нему всё это время, он запер ее здесь, в этой комнате…
Этого оказалось достаточно, чтобы вернуть ей подобие рассудка, и Джул грубо, с запозданием оттолкнула эти большие теплые руки. Она была леди. Она была пленницей. А Гримарр… Гримарр был орком. Худшим из орков. Жестоким, коварным монстром.
– Ты похитил меня, орк, – прошипела Джул. – Ты привез меня сюда против моей воли, чтобы начать войну с моим мужем. А теперь ты ждешь, что я и вправду… соглашусь на это? Что предложу себя – свое тело, свою свободу, свое будущее – тебе на блюдечке с голубой каемочкой? В первую же ночь с тобой?
Эти большие руки с втянутыми когтями оставались неподвижными, безвольно повиснув вдоль его тела, и на какое-то искаженное, нелепое мгновение предательские глаза Джул задержались на них, желая, чтобы они вернулись.
– Я ничего не жду, – сказал он наконец, так низко, так плавно. – Я прошу твоей верности, отданной по доброй воле. Я желаю твоего расположения и твоей жажды. А взамен я предложу тебе свой меч, свою преданность и свою милость. Я хочу приносить тебе радость, женщина.
Грудь Джул тяжело вздымалась, и она заставила свои собственные руки вернуться к этой толстой цепи, всё еще туго стягивающей талию. Он лгал, он манипулировал ею; как, во имя богов, орк мог предлагать что-то, кроме страданий, боли и смерти?
Но пока Джул смотрела, Гримарр медленно, целенаправленно поднял свое огромное предплечье и размотал с него свой конец цепи. А затем бросил цепь на земляной пол, позволив остальной ее части ослабнуть и провиснуть на бедрах Джул.
Он ослабляет бдительность, – кричали мысли Джул. Наконец-то. И она непременно должна прямо сейчас попытаться сбежать, должна броситься к этой двери, в тоннель, на свежий воздух. Она должна бежать обратно в поместье Норр, к Астину.
И Астин придет в ярость, Джул это знала. Не только из-за нее, но и из-за того, что это означало для его собственного имени, его репутации. Жену лорда Норра украли орки, – будут шептаться его люди. Орки ворвались в собственное поместье лорда Норра. Что, если бесплодная жена лорда Норра зачнет сына-орка?
– Ты лжешь, орк, – выдавила Джул, когда ее руки оттолкнули эту провисшую цепь, сбросив ее вниз, к своим ногам. – Ты не сможешь заслужить мою привязанность или принести мне радость. Ты, – она сделала резкий вдох, – мародерствующий, кровожадный зверь-убийца, и то, что ты предлагаешь, противоестественно, порочно и неправильно.
– В этом нет ничего неправильного, – последовал плавный, неумолимый ответ Гримарра. – Таков порядок вещей. Так велят боги.
С губ Джул сорвался хриплый, пронзительный смешок.
– Что, боги велят оркам похищать женщин и заставлять их рожать им сыновей? Ты ведь не можешь всерьез в это верить?
– Нет, – сказал он, и одна из этих больших рук снова медленно поднялась к ней, на этот раз тяжело и тепло опустившись на ее бедро. – Это похищение, о котором ты говоришь, стало следствием войны. Из-за людей, которые отказывают нам в женщинах. Которые лишают нас наших сыновей и нашей свободы.
О, так теперь во всем виноваты люди; но возражение Джул замерло на губах, когда вторая рука Гримарра легла ей на живот, теплая и широкая.
– Но боги велят, чтобы орки спаривались с женщинами, – пробормотал он. – Если бы это было не так, не было бы сыновей. Не было бы удовольствия от соития.
Джул пришлось закрыть глаза, пытаясь отгородиться от его прикосновений, от его насыщенного, дурманящего запаха.
– В соитии с вами нет никакого удовольствия, – огрызнулась она. – Орки жестоко насилуют женщин. Вы оставляете их истекающими кровью, сломленными, жалкими и насмерть перепуганными.
Раздался еще один из этих низких, раскатистых смешков, отозвавшийся ответным спазмом глубоко в животе Джул.
– Это байки, которые рассказывают ваши мужчины, чтобы держать вас подальше, – промурлыкал его голос. – На самом деле орк дарит своей паре глубочайшую радость. Глубокую жажду.
Он лгал, он не мог не лгать, и Джул тяжело сглотнула, когда одна из этих больших рук снова скользнула вверх, пока опять не обхватила ее грудь.
– Твоя жажда ко мне растет прямо сейчас, не так ли? – выдохнул он, в то время как его большой палец мазнул по ее твердому соску сквозь платье. – Я подарю тебе великую радость, женщина. Я клянусь тебе в этом.
Это было невозможно, просто невозможно, но Джул всё еще не двигалась. Не убегала. Просто стояла здесь, чувствуя жар этих больших рук, и прерывисто вздыхала, когда рука на ее бедре медленно, уверенно скользнула назад, чтобы сжать ее ягодицу.
– Ты ничего не можешь мне дать, – слабо запротестовала она, даже несмотря на то, что ее спина слегка выгнулась от этого прикосновения, когда огромная, сильная рука притянула ее чуть ближе. – Я леди. А ты орк. И ты уродлив.
– Тогда не смотри на меня, – прошептал он в ответ, теперь уже почти ей на ухо, и как он успел подобраться так близко? – Слушай меня. Вдыхай мой запах. Чувствуй, как я прикасаюсь к тебе.
И да, да, Джул могла это сделать, потому что, боги, он пах так приятно. Ощущался так хорошо. Его руки были такими большими, такими теплыми; они медленно, плавно и властно скользили по ее телу, а его запах был подобен скрытой истине, мерцающей надежде, давно забытому воспоминанию…
– Ты созрела, – прошептал Гримарр, его дыхание медовым шепотом щекотало ей ухо. – Ты налита сладостью. Твоя жажда разжигает тебя, словно пламя.
Голова Джул как-то сама собой запрокинулась назад, и он придвинулся еще ближе, его пальцы теперь поднялись и мягко, тепло легли на ее щеку.
– Я жажду тебя, – пробормотал этот голос. – Я жажду наполнить тебя. Я жажду заставить тебя расцвести.
Вслед за этими словами последовало мягкое касание его губ, горячее и обжигающее ее кожу, и Джул не смогла сдержать короткий резкий стон, сорвавшийся с губ. В ответ он усмехнулся, и этот звук пробрал ее до самых костей, а затем его рот снова попробовал на вкус ее шею, на этот раз жестче, слаще, с едва заметным покусыванием слишком острых зубов.
– Ты орк, – настаивала Джул, или, по крайней мере, пыталась, но эти слова прозвучали как признание, возможно, даже как поражение. – Ты орк.
– Да, – последовал плавный, рокочущий, дразнящий ответ. – И я наполню тебя. Я заставлю тебя созреть. Я доставлю тебе такое удовольствие, какого не доставлял ни один мужчина до меня.
Его губы осыпали поцелуями ее шею, поднимаясь к линии подбородка, и вот его губы оказались здесь, всего в одном вздохе от ее губ. В то время как его руки притягивали ее ближе, крепче, прижимая к твердым мышцам своего огромного, крепкого тела и – Джул издала хриплый вскрик – к шокирующей, набухшей, пульсирующей твердости, мощно выпирающей между его ног.
– Я дам тебе это, – выдохнули, пообещали эти губы, разжигая ослепительную жажду в мыслях Джул, – если ты останешься. Если ты поклянешься мне в верности как моя пара.
Если она поклянется в верности.
– А если нет? – ахнули губы Джул; ее дыхание смешалось с его дыханием, ее тело было почти вжато в него, прижимаясь к этой волнующей твердости еще плотнее. – Что тогда?
Весь мир сузился до этого момента, зависнув в ожидании его ответа, и его губы издали низкий рык прямо в ее губы, хриплый и восхитительный.
– Тогда я не стану тебя останавливать, – сказал он. – Ты сбежишь обратно в тот большой, пустой дом. Обратно к тому слабому мужчине-глупцу, который не смог тебя сберечь.
Эти слова, казалось, выбили дух из Джул – не могла же она в самом деле вернуться назад, не так ли? – но большое тело Гримарра медленно, целенаправленно отстранилось от нее, а руки, обнимавшие ее, замерли, обмякли, успокоились. Достаточно для того, чтобы Джул смогла оттолкнуть их, если бы захотела. Смогла бы и впрямь вскочить, сбежать и выскочить за эту дверь.
Она всё еще могла вернуться. Обратно к Астину. Тому слабому мужчине-глупцу. Который не смог ее сберечь.
И это было важно, даже сама мысль о том, чтобы не возвращаться, была глупой, нелепой. Астин бросится в погоню, будут нападения, возмездие, месть. Это будет катастрофа, это уже была полная и абсолютная катастрофа, дыхание Джул принадлежало ему, его дыхание было самой жизнью…
– Чего ты желаешь, – раздался этот рокочущий голос, этот обжигающий жар, это проклятое, невозможное спасение, так близко. – Ты сбежишь. Или ты останешься? Станешь ли ты моей парой?
Тело Гримарра оставалось неподвижным, ожидающим, и Джул, собравшись с духом, посмотрела в его затененные глаза. Она не останется с орком. Она не может быть его парой. Или может?
И, сделав судорожный, прерывистый вдох, она сократила последнее расстояние между ними и поцеловала его.
Глава 5
Никогда в жизни Джул не могла бы представить, что добровольно – по собственному желанию! – поцелует орка. Чудовище.
Сама эта мысль всё еще шокировала её, даже когда она была в самом разгаре происходящего, когда этот теплый, влажный рот встретил её, испил её. Когда из него вырвался глубокий, первобытный рык, от которого завибрировали её губы, её дыхание, её душа.
– Ты моя, женщина, – выдохнул он, и в этом прозвучало торжество, вспыхнувшее жестко и властно. – Я возьму тебя.
Джул должна была воспротивиться, должна была найти для этого силы или здравый смысл, но она была слишком увлечена тем, что пила его в ответ, наконец-то пробуя эту сладость у самого источника. Мягкие губы, теплое дыхание, язык, который был слишком большим и сильным – он скользил по ней, проникал внутрь нее, о боги.
– Я возьму тебя, – повторил он, словно впервые услышав собственные слова, а затем рассмеялся – глубокий, раскатистый трепет удовольствия в ушах Джул. Этого было достаточно, чтобы она потянулась за этим смехом, за этим ртом, вкушая его щедрость и делая его своим.
Он снова зарычал, притягивая её выше и ближе; его большая рука легла на затылок, запрокидывая её голову. Он впился в неё ртом глубже, жестче; как может что-то быть настолько вкусным, как может один сплетающийся с её языком язык быть всем и сразу…
– Я хочу видеть тебя, – сказал он, внезапно отстранившись и положив обе руки на лицо Джул. – Прикасаться к тебе.
Он снова спрашивал, поняла Джул, ждал её ответа; и она не могла смотреть на него, не могла говорить – но её голова каким-то образом кивнула навстречу прикосновению этих рук, и он издал еще один из тех смешков, прямой стрелой удовольствия пронзивший низ живота Джул.
– Смелая женщина, – прошептал он, и эти руки уже потянули её платье вверх. Достаточно сильно, чтобы порвать его, будь он неладен, а оно у неё сейчас было одно, и Джул отшлепнула его большую руку, чтобы выгадать время расстегнуть пуговицы и снять его как следует.
Она осталась стоять в выцветшей белой сорочке – в нижнем белье, перед орком, – но эти горячие, голодные руки вернулись снова, стягивая свободную ткань вверх. Через бедра, через грудь, через голову; что, черт возьми, она делает, это не могло происходить на самом деле…
Но это происходило, Джул стояла здесь голая перед орком и почти не дышала. В то время как упомянутый орк смотрел на неё, и смотрел, и смотрел.
Этого было достаточно, чтобы судорожная дрожь пробежала по её спине – почему он молчит, что он видит, – а затем дрожь повторилась, когда он протянул руку, не для того, чтобы приласкать её, а чтобы слегка дернуть за её всё ещё заплетенные волосы. Слишком ясно давая понять, чего он хочет, так что Джул дрожащими пальцами расплела косу, позволив длинным темным волнам рассыпаться по плечам.
Изо рта Гримарра вырвался еще один звук, на этот раз не совсем рычание, и его рука снова потянулась к ней, приподняв подбородок. Заставляя её смотреть на него, поняла она, в то время как он смотрел на неё, и его долгий, медленный выдох казался почти живым существом.
– Моя женщина, – произнес его голос, наконец, так тихо, что это походило на вздох. – Моя прекрасная. Моя пара.
Эти слова сами по себе стали вспышкой удовольствия, глотком цвета во тьме, и внезапно он оказался рядом. Его большие руки на коже Джул, сжимающие и ласкающие, скользящие вдоль обнаженной спины, огибающие голые ягодицы. А затем они скользнули вперед, обхватив обе груди разом, надавливая на твердые соски, вырывая рваный голодный вздох из её горла.
– Да, – сказал он хрипло, пока одна из рук медленно скользила вниз. По животу, в жесткие темные волоски и – Джул снова ахнула – вниз, чтобы плотно и бережно обхватить ее изгиб, весь этот бушующий темный голодный жар.
– Такой спелый плод, – прошептал он, его рука надавила чуть сильнее, потирая взад-вперед, обнажая её набухшую, пульсирующую влагу. – Такой налитый соками.
Всё тело Джул выгибалось навстречу ему, навстречу этому невероятному, дерзкому ощущению его близости, и он издал свой низкий, раскатистый смешок. Заставив её слишком влажное тело пульсировать в ответ, и в ответ он рассмеялся снова, теперь уже с немалой долей торжества.
– Ты жаждешь меня, женщина, – сказал он, и хотя Джул следовало бы возмутиться самодовольным удовлетворением в его голосе, ей было совершенно всё равно. Особенно когда один из этих больших пальцев отделился от остальных, скользя с бóльшим нажимом, мягко, неумолимо погружаясь глубоко в её набухший влажный жар.
Джул вскрикнула, её предательское тело туго сжалось вокруг него, и он снова рассмеялся, мучая её, пока этот палец скользил всё глубже.
– Ты страстно желаешь меня, – прошептал он и закрепил свои слова поцелуем, медленным сочным жаром своего языка о её язык. – Твое чрево становится сочным и плодородным для меня.
Ответный вздох, сорвавшийся с губ Джул, мог бы быть протестом, но он заглушил его еще одним поцелуем, еще одним скольжением этого горячего, восхитительного языка между её губ.
– Я наполню тебя, – выдохнул он, пообещал, пока его палец вжимался жестче, глубже. – Я вспашу тебя и засею. Я залью тебя своим семенем.
Да проклянут его боги, его голос, его слова, этот палец, потому что всё тело Джул дрожало, и её руки каким-то образом наконец-то нашли в себе смелость прикоснуться к нему. Вцепиться в эти широкие, теплые плечи, чувствуя перекат твердых мышц под туникой, пока палец проникал всё глубже, исследуя её, вторгаясь в неё.
– Я хочу, чтобы ты попросила меня, – прошептал он теперь, его дыхание было горячим и голодным у её уха. – Попроси моего семени.
Джул снова ахнула, на этот раз определенно в знак протеста, потому что ни за что на свете она не стала бы ничего просить у этого бесстыдного орка – но тут этот единственный палец выскользнул, покинул её; какого черта, почему?
– Попроси меня, женщина, – повторил он. – Умоляй меня наполнить тебя.
Проклятье, будь он проклят, Джул не станет умолять – но теперь обе эти большие руки легли на её голые ягодицы, поднимая её так, словно она ничего не весила, и – о боги – раздвигая её ноги так, чтобы они обхватили его, чтобы её голодная открытая влага прижалась прямо к этой огромной, напряженной выпуклости сквозь его штаны.
– Блядь, – выдохнула она, и он издал низкий, одобрительный смешок. Заставив слишком обнаженное тело Джул плотнее прижаться к его штанам, и – она ахнула снова – он почувствовал это, он понял, потому что эта огромная горячая твердость действительно толкнулась в неё в ответ, сплошное пульсирующее, неистовое, кричащее удовольствие.
– Да, – пробормотал он, когда его руки крепче сжали её голые ягодицы, притягивая ближе, заставляя раскрыться шире навстречу ему. – Ты жаждешь моей вспашки, женщина. Попроси меня.
Джул всё еще не собиралась, ни за что, но её предательские ноги почему-то тоже крепче обвились вокруг его спины. Помогая ему, прижимая эту твердость еще плотнее; если бы на нем не было штанов, они бы уже трахались, он был бы внутри неё, о черт.
– Ты не можешь этого отрицать, женщина, – сказал он, и эта твердость снова пульсировала о неё, словно была живой, отдельным зверем. – Твоя жажда пропитывает меня. Её запах наполняет эту комнату. Она липнет к моему члену.
Дыхание Джул вырывалось рваными хрипами, руки скользили по этим сильным плечам, а бедра почему-то слегка крутнулись о эту твердость, вызывая еще больше обжигающего, головокружительного удовольствия. Но её рот хранил молчание, и это было хоть что-то, возможно, единственное; он не получил всего…
– Упрямая женщина, – прошептал его голос, и эти руки притянули её еще крепче, – а затем последовало движение, быстрое и плавное, и не успела Джул осознать это, как оказалась на спине, на кровати, а её ноги всё еще обхватывали его за талию. В то время как Гримарр навис над ней, уперевшись обеими руками в кровать по обе стороны от её головы – надвигающаяся громадная тень в свете свечи.
– Ты попросишь меня, – сказал он, словно это был договор, обещание, – и отстранился, вставая. Эти большие руки потянулись к переду его штанов и – Джул ахнула, застонала, уставившись во все глаза – извлекли эту твердость наружу.
Он был… огромным. Больше, чем у любого мужчины, которого когда-либо видела Джул, в обхвате как ствол молодого деревца или, возможно, кубок для вина. И он был влажным, блестящим, и со вздохом Джул поняла, что это потому, что из его сужающейся серой головки обильно капала густая бледная слизь сверкающего влажного орочьего семени.
– Попроси меня, женщина, – сказал он, приказал, и эти слова бездыханным стуком отдались в мыслях Джул. – Умоляй меня об этом.
Горло Джул судорожно сглотнуло, язык высунулся, чтобы смочить губы, но она по-прежнему молчала. Она просто не могла умолять об этом, не могла даже представить, как это вообще поместится внутри неё…
– Умоляй меня, – повторил он, и теперь его руки потянули её ноги вверх, ближе. Раздвигая их, подготавливая её к этому, обнажая её самые сокровенные места для его глаз, для этой скользкой голодной громадины, которая была так близко.
– Я… я не могу, – выдавила она, и да, это была правда. Она была человеком, он – орком, это ни за что бы не сработало, хотя она буквально слышала, как влага её предательского тела сжимается, умоляет, просит.
– Можешь, женщина, – выдохнул он и прижался чуть ближе; этот огромный орочий член напрягся навстречу её набухшему, насквозь промокшему жару. – Если ты всё еще желаешь этого. Ты хочешь, чтобы я остановился?
Нет, он не мог остановиться, и Джул отчаянно замотала головой, даже когда судорожно глотала воздух, пытаясь собраться с мыслями. Она хотела этого, она должна была хотя бы попытаться получить это; каково это будет – когда он скользнет внутрь…
– Попроси меня, – прозвучал его голос, плавный, уверенный, неумолимый – жидкое удовольствие в ушах Джул, в её мыслях. – Умоляй меня, и я наполню тебя.
С этими словами он придвинул эту твердость еще ближе, и пока Джул ахала и таращилась, его большая рука поднялась и один раз провела по нему снизу вверх. Сгущая эту капающую слизь до ровного непрерывного потока, и – Джул издала короткий резкий вскрик – проливая её на её всё еще сжимающуюся влагу.
Это было горячо, липко, скользко, восхитительно, а вид этого – еще более: этот сочащийся член теперь был соединен с ней толстой белой нитью. В то время как большая рука выкачивала еще больше, о блядь, вытекая еще гуще, скапливаясь горячим и голодным озерцом на ней, втекая в неё.
– Ты хочешь большего, – прошептал он. – Умоляй меня.
Дыхание Джул всё еще было прерывистым, заставляя её груди вздыматься и подрагивать, а её бедра почему-то раздвинулись шире; её влага была открытой, обнаженной и отчаянной. Впитывая его семя, стремясь всосать его внутрь, и она не могла отказаться от этого, только не сейчас…
– Ладно, – выдавила она. – Да. Сделай это.
Раздался отчетливый вдох, видимое подергивание этой сочащейся твердости, а затем еще один смешок, низко в его горле.
– Я сказал: умоляй, женщина, – выдохнул он, но на глазах у Джул он подтянул её еще немного вверх и придвинулся ближе. И – всё тело Джул содрогнулось – его горячая, истекающая каплями головка наконец коснулась её, лишь слегка мазнув по её набухшему задыхающемуся жару.
– Умоляй, – сказал он, но слово прозвучало рваным, а его собственная грудь тяжело вздымалась и опускалась под туникой. – И ты получишь это.
Умолять. Он был пьянящим, волнующим, живым, прижимаясь к ней, и Джул каким-то образом чувствовала, как эта твердость рвется внутрь. В то время как её тело тянулось навстречу, чтобы втянуть его глубже, но он удерживал её на месте, выжидая, ублюдок.
– Пожалуйста, – сказала Джул, потому что не осталось ни одной другой мысли, кроме потребности в нем, колотящейся яростно и отчаянно, заглушая всё остальное. – Пожалуйста. Наполни меня.
Он громко застонал – этот звук стал обжигающим вихрем удовольствия, – а член, прижатый к ней, налился, дернулся, запульсировал.
– По имени, – выдохнул он. – Пожалуйста, женщина. Джул.
Пожалуйста. Джул. И именно это единственное слово столкнуло её в пропасть, потому что это он сделал первым, он дал это ей, а не просто взял. Он хотел этого так же сильно, как и она.
– Пожалуйста, Гримарр, – прошептал голос Джул, умоляя. – Пожалуйста, трахни меня. Наполни меня. Сделай меня своей парой.
Звук из его горла был густым, раскатистым, живым – и наконец-то, наконец-то он оказался там. Вжимая эту горячую, сочащуюся твердость в неё, внутрь неё, погружая её между её влажными губами, раздвигая их, о блядь.
Рот Джул вскрикнул, слишком громко, но боли не было, пока еще нет. Только скользкий твердый жар, медленно и целенаправленно скользящий внутрь, и Джул уже чувствовала, как он утолщается, расширяется. Заставляя её шире растягиваться вокруг него, раскрывая её, чтобы вместить его.
И боги, он казался огромным. И тесным, и плотным, и запертым; теперь появилось сопротивление, замедлявшее его движение. Но он не останавливался, просто продолжал толкаться, пронзать, вторгаться; и откуда, блядь, в нем столько всего, как она вообще сможет вместить еще больше…
– Хорошая женщина, – выдохнул этот голос, и тело Джул сжалось еще плотнее, полностью обхватив его. – Тебе больно?
Кружащимся, визжащим мыслям Джул потребовалось слишком много времени, чтобы понять это, чтобы она смогла покачать головой.
– Нет, – выдохнула она, и каким-то чудом это было правдой. Даже с этим членом размером со ствол дерева, вклинившимся в неё наполовину, было только удовольствие, только острая, кричащая жажда. – Не смей останавливаться, орк.
Он снова рассмеялся, на этот раз с оттенком чего-то похожего на облегчение, и появилось больше жара, больше давления. Толкаясь жестче, глубже, чудесно, немыслимо, и Джул почти чувствовала, как этот член дышит, вибрирует, содрогается от основания до кончика, выплескивая еще больше этого густого насыщенного семени глубоко внутри неё, о черт.
Еще один сильный толчок, один сдавленный вздох из его горла – и вот, о боги, он вошел. Их тела плотно сомкнулись, её раздвинутые бедра вжались в его бедра, а выпирающая тяжесть его яиц огромно и волнующе давила снизу.
Боги. Всё тело Джул покрылось потом и задыхалось; насаженная, как свинья на вертел, она чувствовала, что весь мир сузился до этого массивного члена, втиснутого между её ног. Наполняющего её, как он и обещал, сочащегося семенем внутри неё; и в её кричащих, мечущихся мыслях что-то, казалось, сдвинулось, вздрогнуло и изменилось.
Она чувствовала себя… великолепно.
– Блядь, – ахнула она, и ей было уже всё равно, что она говорит и что он слышит. – Это так хорошо, Гримарр.
В ответ он громко застонал, его большая грудь содрогнулась, и этот жар мощно ударил внутри неё.
– Да, – прошептал он рвано, разжигая тепло глубоко в её животе, в её мыслях. – Ты обхватываешь меня целиком, женщина. Мой член никогда не вкушал ничего подобного.
Отуманенные мысли Джул осознали, что он сравнивал её с теми несчастными женщинами, которых брал до неё, – но, вместо того чтобы пожалеть их, в этот момент Джул чувствовала почти самодовольство. Облегчение. И, возможно, как это ни смешно, даже странный приступ ревности, потому что часто ли он проделывал это с ними, задыхался ли так же, пульсировал ли так же внутри них…
Это заставило её прижаться к нему сильнее, плотнее; её ноги крепче сжали его бедра, засасывая его, заявляя на него права. Нуждаясь в этой огромной силе внутри себя, нуждаясь в этом всё еще сочащемся семени; и он, казалось, почувствовал это, издав еще один из тех восхитительных, захватывающих дух стонов.
– Ты желаешь большего, женщина? – прошептал он, и Джул отчаянно закивала, цепляясь за него. В то время как эти большие руки обхватили её бедра, крепко сжимая, и – Джул вскрикнула – удерживая её на месте, пока он медленно вытягивал себя наружу. Не до конца, но достаточно для того, чтобы Джул вцепилась в него еще сильнее, безмолвно умоляя, нуждаясь в этом снова, пожалуйста…
Он снова погрузился в неё одним мощным толчком бедер, о блядь, и изо рта Джул вырвалось нечто пугающе похожее на крик. Это было немыслимо, так хорошо; особенно когда он издал еще один из этих раскатистых, захватывающих дух стонов – рваное удовольствие, прошивающее насквозь всё еще визжащие мысли Джул.
– Еще, – выдохнула она, но он уже был там, уже делал это. Удерживая её на месте, оттягиваясь назад, а затем… затем… с силой вбиваясь внутрь, такой огромный, наполняющий и шокирующий; как удар под дых, взрыв кричащего, сокрушительного экстаза.
– О боги, Гримарр, – выдохнула она, задыхаясь. – Еще. Жестче. Пожалуйста.
И он сделал это, хвала богам: этот огромный член вбивался и трахал её, вспахивал её. Тараня, ударяя с исступлением, равным её собственному; огромный бьющий жар снова и снова. Набухая и пульсируя; горячее орочье семя просачивалось повсюду, эта влага, эта полнота расширяла её, раздувалась внутри неё, наполняя её так сильно, что она вот-вот разорвется…
И затем она действительно разорвалась. Содрогающийся, пульсирующий, кричащий экстаз поглотил её целиком, заглушив всё вокруг. Она сжималась снова, и снова, и снова вокруг этой огромной твердости, выдаивая всё из него; головокружительное, задыхающееся облегчение разлилось повсюду, о боги, о боги, о боги.
Его ответный стон превратился в крик, почти как боевой клич – и всё его большое тело выгнулось, выпрямилось, выстрелило. Выбивая свое семя прямо из этого огромного вторгающегося члена, вбивая его в тело Джул, как гейзер, как пушка; жидкость хлестала, брызгала повсюду, протекая, наполняя, пропитывая.
Когда всё наконец закончилось, Гримарр весь промок от пота; его одежда прилипла к коже, а большая грудь тяжело вздымалась от дыхания. В тусклом свете его глаза были закрыты, густые черные ресницы выделялись на затененной щеке; и на какое-то короткое, зависшее мгновение существовало только это. Только Джул и орк, сцепленные вместе, дышащие в унисон, одинокие и дрейфующие во Вселенной.
И когда эти глаза наконец открылись, пристально посмотрев в её глаза, жар вспыхнул с такой силой, словно это было еще одно прикосновение, еще один замок – глубокий, тихий и невероятно мощный. Он был её орком. Её парой. Её.
– Заслужил ли я твою верность, женщина? – спросил он так мягко, что у неё на глаза едва не навернулись слезы. – Ты моя пара?
Была ли она его парой. И Джул почувствовала, как кивает; она сморгнула эту необъяснимую влагу с глаз, подняла дрожащие руки и коснулась его изрытого шрамами, уродливого лица.
– Да, Гримарр, – прошептала она. – Да.
Его ответный рык, казалось, сотряс комнату, весь мир, и эта темная голова склонилась к ней; его губы скользнули по её губам в тихом, благоговейном, властном поцелуе. Подтверждая это, скрепляя это печатью; и Джул застонала в его рот, всё её тело пошло рябью, задрожало, пылая от чистой, первобытной силы этого чувства.
– Тогда взамен я клянусь тебе в своей верности, моя прекрасная Джул, – произнес его голос, такой тихий, такой хриплый. – Я дарую тебе свою милость, свой меч и свою преданность. Я буду беречь тебя, кормить тебя и наполнять тебя до тех пор, пока у меня есть силы, и до тех пор, пока ты этого желаешь.
