Текст книги "Леди и Орк (ЛП)"

Автор книги: Финли Фенн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 25 страниц)

О, так теперь он весь из себя примирительный, или благородный, или чем там, черт возьми, это должно было быть; и Джул громко фыркнула ему в спину.

– И ты думаешь, твоя доброта поможет скрыть тот факт, что ты убиваешь невинных людей? И притворяешься, будто имеешь право сеять войну и смерть по всему королевству?!

Она понятия не имела, зачем давит на него – конечно же, эти орки считали себя правыми, не так ли? – но она почти почувствовала удовлетворение, когда Гримарр резко развернулся, нависая над ней; его черные глаза потрескивали от подавленного гнева.

– Очень хорошо, женщина, – прорычал он. – Да. У меня есть правое дело. Эта война и кровь, которая в ней прольется, – на руках людей. На твоих руках.

Джул снова фыркнула, яростно глядя в его уродливое лицо.

– Ты в бреду, орк, – огрызнулась она. – Да, можешь винить таких людей, как Астин, сколько тебе влезет, но большинство людей абсолютно невинны во всем этом. Я, например, не сделала ничего, что заслуживало бы такой агрессии с твоей стороны!

– И снова ты лжешь, женщина, – ответил Гримарр с презрением в глазах. – Ты человек, ты часть этого, ты виновна. Ты называешь этого глупца лорда Норра своим мужем. Ты жила в его доме, скакала на его члене и старалась родить ему сыновей. Ты приумножала его земли, его гордыню, его богатство и его силу. И раз за разом он оборачивался и обрушивал всю эту силу на моих братьев!

Неприятная дрожь пробежала по спине Джул, но она выпрямилась во весь рост и сделала резкий, глубокий вдох.

– Я должна была делать всё это, – парировала она. – У меня не было выбора.

– Снова ложь, – отрывисто ответил Гримарр. – Ты сама выбрала выйти замуж за лорда Норра. Ты сама выбрала носить его кольцо и делить с ним ложе. Ты до сих пор называешь его своим мужем.

Руки Джул крепко сцепились, и они казались странно липкими, несмотря на близость потрескивающего огня.

– Я вышла за Астина ради своего отца, – сказала она, и в этих словах было неуютное, шаткое убежище. – Ради безопасности его народа. Я должна была.

– Нет, – прорычал в ответ Гримарр. – Ты снова лжешь. Твой отец ведь не тащил тебя на эту свадьбу в цепях, не так ли? Нет. Он не смог зачать сына, который правил бы после него, поэтому он придумал план, как нарастить свою силу – силу людей – после своей смерти. Ты согласилась на это.

Джул моргнула, глядя на него, на воспоминания, быстро и жестко размывающиеся в её мыслях.

– Мы защищали наших людей, – сказала она, и это была правда, это было справедливо, не так ли? – Долгом моего отца было убедиться, что все в Сальвене останутся в безопасности после его смерти. Он был хорошим лордом.

Рот Гримарра издал звук, похожий на смех, но в нем не было веселья.

– Нет. Я знал твоего отца. Он издал множество правил и законов против нас. Он заключал мир с людьми, которых ненавидел, чтобы лучше сражаться с нами. Когда я был юным орком, я однажды видел, как твой отец вырвал младенца-орка из рук его матери и изрубил его на куски у неё на глазах.

Джул замотала головой, её желудок сжался, потому что да, её отец усердно работал над тем, чтобы избавить земли от орков, она ведь знала это, не так ли?

– Он защищал своих людей, – снова начала настаивать она, хотя слова внезапно показались пустыми на её губах. – Он был хорошим лордом. Хорошим отцом.

Глаза Гримарра блеснули, и он шагнул еще ближе, возвышаясь над ней.

– Нет, – повторил он. – Он убивал моих братьев и наших сыновей. А потом возвращался домой с окровавленными руками и говорил сладкую ложь своей обожаемой дочери, чтобы ты согласилась продать свою верность самому сильному мужчине, который поклялся продвигать имя твоего отца и продолжать его жестокость по отношению к моим братьям!

Джул смотрела на Гримарра, на это яростное, искаженное орочье лицо, в то время как его слова выписывали всё более болезненные круги в её голове. Ничего из этого не было правдой, конечно же нет, но её отец был умным человеком, и безжалостным, когда это требовалось. И, конечно же, ему пришлось строить планы на то время, когда его не станет, это было главной и единственной целью его последних лет, а Джул обещала помочь осуществить их, и…

И даже когда Джул всё еще качала головой, говоря «нет», её ноги стали странно непослушными; она опустилась на пол у маленького очага, пустым взглядом уставившись в его мерцающие глубины. Использовал ли её отец? Помогала ли она Астину творить его жестокости над этими орками? Несет ли она хоть каплю вины за то, что сейчас делал Гримарр?

– Твой отец не был глупцом, женщина, – произнес Гримарр; его слова эхом отдавались слишком близко к её собственным тревожным мыслям. – Но он был суровым и жестоким человеком. Даже мой собственный отец не продал меня в рабство хозяину, которому было плевать, буду я жить или умру.

Казалось, не осталось слов, только пустота и изнеможение; Джул свернулась калачиком на очаге, подтянув колени к груди. Её отец был хорошим человеком. Он не сделал ничего дурного. Она не сделала ничего дурного. Или сделала?

– Да, а потом появился ты, похитил меня и запер здесь, – наконец горько произнесла она, потому что это, по крайней мере, было правдой – якорем, за который можно было уцепиться в этом безумии. – Это ты здесь монстр, орк.

Но в тишине, опустившейся на них, Джул пришло в голову, что даже это может оказаться неправдой. Потому что если этот бесконечный день и показал ей что-то, так это то, что Гримарр был хорошим лидером для своих орков. Лучшим лордом, чем Астин, или, возможно, даже чем её отец. И что это значило? В каком положении это оставляло её – запертую в этой горе, с ребенком Гримарра в животе и жаждой мести в сердце?

Это не оставляло никакой правды, которую можно было бы найти, лишь скребущее, изматывающее отчаяние; и наконец Джул прижалась горящими глазами к коленям и разрыдалась.

Глава 20

Джул оставалась у огня гораздо дольше, чем собиралась, уткнувшись головой в колени и положив руку на живот. Сидя в тишине, которая должна была быть желанной, но ощущалась как саван.

Гримарр всё ещё был позади неё – она чувствовала его затаившуюся тушу, стоящую там, наблюдающую за ней, – но он не произнёс больше ни слова. Не то чтобы она почти физически не ощущала, как он думает о них – как может женщина быть такой наивной в отношении собственной жизни, как она могла никогда толком не задумываться о том, что её отец сделал с ней, и что она, в свою очередь, сделала с другими.

Это всё равно казалось неправильным, эти мысли были ползучим холодным святотатством по отношению к памяти отца, к мучительной агонии его смерти. К тому, как он любил Джул – он любил её – и да, потом продал тому, кто больше предложит. Астину.

Боги, этот орк играл с её разумом, и Джул была почти благодарна, когда внезапно столкнулась с присутствием другого орка, бредущего через комнату к ним. Это снова был тот орк с мутными глазами, старик. Скен.

– Встань, женщина, – прохрипел он, протягивая к ней иссохшую руку, и Джул инстинктивно отшатнулась, прижав руки к груди.

– Нет, – сказала она, а затем с запозданием вытерла влажные глаза ладонью. – Зачем.

Старый орк ничего не ответил, лишь смотрел на неё своими пугающими затуманенными глазами, и тут снова раздался голос Гримарра, низким рокотом за её спиной.

– Я желаю, чтобы Скен осматривал тебя каждый день, женщина. Он видит скрытое.

От этих слов странная дрожь пробежала по позвоночнику Джул – их скрытый сын, вот что имел в виду Гримарр, – и она поднялась на ноги, почти как по принуждению. Этот орк мог видеть её сына. Это невозможно. Ведь так?

Но орк – Скен – снова протянул руку, достаточно медленно, чтобы Джул могла отступить, но она этого не сделала. Просто стояла и смотрела, как эти узловатые, дрожащие пальцы легли на её всё ещё плоский живот.

– Да, – сказал Скен, и это слово принесло странное, неожиданное облегчение в мысли Джул. – Твой сын сплетается воедино, как и должно. Он крепок, хитер и силён.

Он был? Джул моргнула, глядя на Скена – конечно же, он лгал, невозможно знать такие вещи, – но позади себя она услышала тяжелый выдох Гримарра, то, как он оборвался в конце.

– Ты уже можешь видеть лицо нашего сына? – произнес его голос, звуча странно, напряженно. – Его имя.

Глаза Скена закрылись, глубокие морщины на его лбу собрались в складки, но, в конце концов, он медленно покачал белой головой.

– Ещё нет. Сначала он должен подрасти. Женщине нужно солнце, отдых, движение, доброта, удовольствие. Нужно есть хорошую еду и пить доброе орочье семя.

Огонь вдруг показался очень жарким, и Джул подавила нелогичное желание оглянуться на Гримарра, чтобы посмотреть, что он думает обо всём этом. Наверняка Скен говорил эти вещи только для того, чтобы угодить ему, особенно про орочье семя – но с другой стороны, действительно ли Гримарру доставит удовольствие необходимость давать ей еще солнце и доброту?

– Я прослежу за этим, – сказал всё еще напряженный голос Гримарра позади Джул. – Я благодарю тебя, Скен.

Скен кивнул и отвернулся, но у Джул перехватило дыхание, её рука бесполезно потянулась вслед за его сгорбленной фигурой.

– Подожди, – сказала она. – Ты можешь видеть, когда должен родиться наш сын? И если я… – она тяжело сглотнула, – если я переживу это?

Скен помедлил и повернул свои мутные глаза обратно к ней.

– Весной, – сказал он. – И если ты этого не переживешь, убьет тебя не твой сын.

Джул моргнула, глядя на него, а затем перевела взгляд на Гримарра, который выглядел таким же озадаченным, какой чувствовала себя она.

– Объясни это, Скен, – приказал он. – О ком ты говоришь.

Скен ответил пожатием плеч, неопределенным взмахом своей иссохшей руки.

– Это еще не ясно, – сказал он. – Не ты, мальчик. Успокойся.

Глаза Гримарра блеснули, его правая рука бесполезно сжалась на несуществующей рукояти меча на поясе, но больше он ничего не сказал, и Скен заковылял прочь, исчезнув в открытом дверном проеме комнаты. Оставив Джул и Гримарра одних, стоящих перед потрескивающим огнем и смотрящих друг на друга.

– Тебе не причинят вреда, женщина, – наконец нарушил тишину Гримарр. – Ни наш сын, ни кто-либо еще. Я этого не допущу.

Джул, казалось, могла лишь таращиться на него, отстраненно дивясь этим словам, той кажущейся силе, что за ними стояла. Этот нелепый, разжигающий войну орк, который меньше четверти часа назад обвинял Джул в том, что она продала себя, чтобы помочь уничтожить последних из его рода, теперь со всей искренностью клялся её защищать?

Она видела, что Гримарр понимает это – при всех его недостатках, он явно не был глуп, – и его плечи слегка опустились, дыхание стало медленным.

– Мне не следовало так резко обрушивать на тебя эти истины, – сказал он тихо. – Ты считала своего отца хорошим человеком.

Джул, вероятно, следовало бы поспорить – её отец был хорошим человеком, – но она, казалось, не могла найти в себе силу воли, или даже слова. Потому что да, несмотря на то, что он был хорошим человеком, её отец использовал её в своих целях, не так ли? И он убивал орков. Он открыто работал над тем, чтобы избавить мир от них, как и ожидалось от всех хороших лордов.

И Джул никогда толком об этом не задумывалась. Никогда по-настоящему не рассматривала возможность того, что могут быть такие орки, как Бальдр, Кесст или Джон. Орки, которые были полны энтузиазма и добры, или ленивы и смешливы, или застенчивы и склонны к наукам. Орки, которые просто хотели жить в мире под своей горой.

– Полагаю, мой отец делал то, чего от него ожидал окружающий мир, – произнесла наконец Джул, обращаясь к огню. – Я тоже так делала. Я не думала подвергать это сомнению.

На мгновение повисла тишина, затем она почувствовала, как большое тело Гримарра шагнуло ближе к ней.

– Я не могу этого постичь, женщина. Ты подвергаешь меня сомнению на каждом шагу.

Глаза Джул метнулись к нему, ожидая увидеть осуждение или порицание – но вместо этого в его глазах читалась почти искренняя теплота. Почти – терпимость или привязанность, и Джул сильно зажмурилась, отвернулась. Он был орком. Он начинал войну. Она даст ему его сорок дней, а затем…

– Ах, я должен приветствовать твои сомнения, женщина, – продолжил его голос, всё так же тихо, всё так же иронично. – Я должен научиться выслушивать несогласие. Я должен научиться подавлять свой гнев на тех, кто его выражает.

– Но ты злишься на меня не только за это, не так ли? – сухо ответила Джул, потому что ведь именно это он имел в виду раньше, верно? – Ты злишься на меня за то, что я вышла замуж за Астина, за то, что согласилась с планами моего отца на мой счет. За то, что я человек.

Снова повисла секундная пауза, а затем звук, вырвавшийся у Гримарра, очень напоминал вздох.

– Да, – сказал он наконец. – И всё же, нет. Это как ты сказала Бальдру. Ты можешь любить моего сына и ненавидеть меня. Да?

Джул кивнула, промолчав, и рядом с ней Гримарр снова вздохнул.

– Нам, оркам, нужны женщины, – медленно произнес он. – Мы жаждем женщин. Наши сыновья плачут по ночам от того, что вас нет. И всё же женщины бегут от нас. Вы убиваете наших младенцев. Вы служите и помогаете людям, которые стремятся уничтожить нас. Мы должны похищать вас даже ради того, чтобы просто поговорить с вами.

Джул продолжала смотреть на огонь, вслушиваясь; весь мир медленно затихал, оставляя лишь тихий, хриплый голос этого орка рядом с ней.

– И когда мы вас похищаем, вы, разумеется, напуганы. Вы считаете наши лица омерзительными, наши обычаи – пугающими и беззаконными. Вы боитесь того, как жаждете нас, и вы страдаете в родах и воспитании наших сыновей. И когда вы сбегаете, вы заявляете о своем страхе и страданиях своим мужчинам, и они стремятся отомстить за вас и защитить, принося нам еще больше боли и смерти. Это, – он сделал вдох, – горе, невыразимое словами.

Во рту у Джул пересохло, её глаза были прикованы к пламени, его потрескивающий жар был слишком близко.

– В справедливом королевстве я пришел бы к тебе с добротой, – продолжил Гримарр, и его голос был почти слишком тихим, чтобы его можно было расслышать. – Я бы ухаживал за тобой, чтил тебя и доказывал бы свою силу. Я бы никогда не взял тебя вот так.

Джул не ответила, не смогла, и он снова вздохнул; его сожаление было почти осязаемым в воздухе.

– Я желал бы всё изменить, – прошептал он. – Для тебя, возможно, уже слишком поздно. Но во всём, что я делаю, в этой войне, которую я веду, я стремлюсь к дню, когда орк сможет подойти к женщине и заговорить, не опасаясь смерти.

Его слова грохотали в мыслях Джул, их правота была слишком ясна, их скорбь – достаточно реальна, чтобы стать её собственной. И в них, где-то там, была потребность – слепое, необъяснимое побуждение – повернуться. Наконец посмотреть в эти мрачные черные глаза, протянуть дрожащую руку, медленно, и положить её на твердую, вздымающуюся грудь этого орка. Сказать, возможно, что во всем этом ужасном беспорядке он может говорить. С ней.

Гримарр посмотрел вниз, на касающуюся его руку Джул, а затем вверх, на её лицо. И внезапный рык, вырвавшийся из его горла, был яростью, огнем и дыханием – прямо из его рта в её, поджигая её, словно кресало трут.

Они рухнули на пол вместе, она тянула, он толкал, его большое тело было тяжелым и твердым над ней, прижимая её к камню внизу. Её собственное тело выгнулось навстречу, нога в штанах закинулась за его ногу, руки отчаянно и страстно вцепились в его широкую голую спину, в вырезанные на ней шрамы.

Его ответный рык ощущался как её собственный, мощно и глубоко отдаваясь в её груди, и, возможно, она даже зарычала в ответ, дернув его за волосы и притянув его голову вниз. Находя его горячий, сердитый рот, впервые чувствуя истинную силу его языка, укус его острых зубов. И затем слыша, как он шипит от боли, а может быть, от удовольствия, когда она укусила его в ответ, притянула его сильнее, расцарапала его спину ногтями, которые должны были быть когтями.

Его собственные когти были выпущены, впервые за всё это время, легко царапая кожу Джул, когда он задрал её новую тунику, обнажая её тяжело вздымающуюся, подпрыгивающую грудь перед комнатой. И перед любым орком, который случайно мог пройти мимо её беспрепятственного входа, но Джул было совершенно наплевать, потому что эти когтистые руки сжимали её, ласкали её, посылая горячее, жадное вожделение по всей её коже.

Его язык всё еще был глубоко в её рту, скользя скользко и сильно в её горло, почти заставляя её давиться, в то время как его пульсирующая твердость внизу мощно и близко терлась о два проклятых слоя штанов. И с серией отчаянных, извивающихся пинков Джул полностью избавилась от своих штанов, её ноги сами собой раздвинулись вокруг него. И теперь уже он неуклюже шарил внизу, его большая рука скользнула вниз; запах его обнаженного члена внезапно стал пьянящим и слюнявым в воздухе, так близко…

Он вошел в неё так жестко, так глубоко, что всё тело Джул дернулось вверх, её рот фактически закричал вокруг его языка. Но спасения от этого не было: ни от его вторгающегося языка, ни от глубокого пронзающих толчков его члена, ни от царапанья его острых, сердитых когтей по её всё еще содрогающейся груди. Было только ощущение этого, упоение этим, тем, что её прижимают, берут и пронзают, почти лишая дыхания, огромный, порочный, разъяренный орк.

Его первый полный толчок был подобен удару молота между её ног – сплошная твердая сталь и бешеная колотящая агония, и Джул вскрикнула, даже когда потянула его сильнее, засосала этот язык глубже. Да, он должен был это сделать, должен был трахать её, как орк, которым он и являлся, показать ей, что она заслужила это, что он заслужил это. Должен был накачать её до краев тем семенем, которое, как она уже чувствовала, заливало её, скользко вытекая вокруг этого вбивающегося члена.

Блядь, это было больно, и блядь, это было хорошо. Это были гнев, месть и голод, воплощенные в жизнь, в сталкивающихся телах и жестоком вторжении, в завоевании, капитуляции и вожделении. Этот орк говорил, возможно впервые, что он тоже боялся её, тоже ненавидел её, и, возможно, еще больше из-за той жизни, которую он создал внутри неё.

Правда этого была густой и удушающей – такой же, как его язык у неё в горле, – и внезапно Джул начала отбиваться всерьез, кусая его так сильно, как только могла. Чувствуя привкус его крови во рту, ощущая жесткий, яростный рык, когда он откинулся назад, продолжая вбиваться в неё, каждым пронзающим толчком вызывая сотрясающее, головокружительное удовольствие.

– Проклятая женщина, – прошипел он; рот перепачкан красным, глаза блестят, волосы свисают на лицо. Руки плоско упираются в землю по обе стороны от её головы, его широкая голая грудь тяжело вздымается, покрытая ручейками пота, каждый мускул рельефно выделяется, прекрасный в свете огня. – Моя женщина.

И без предупреждения, без осмысления, он выдернул свою вторгающуюся тяжесть из неё, оставив её ноги широко раскинутыми, а влагу – дрожащей, сочащейся, лишенной наполнения. Пока её ошеломленные глаза смотрели туда, где он поднял этот скользкий, капающий член, занеся его над её лицом, и она открыла рот, чтобы возразить. Фатальная ошибка, потому что этот огромный орочий член воспользовался этим, с силой и шоком протолкнулся между её губ и захлопал глубоко в горло.

Джул задергалась, забилась в спазмах и начала давиться, даже когда её рот отчаянно засасывал, получая свой первый великолепный вкус этого сочного, вытекающего семени. Но на этот раз он не был добрым или нежным, просто продолжал вбиваться в её горло, беря от неё своё удовольствие, так жестоко и мощно, что у неё на глазах выступили слезы, тело забилось, она не могла дышать, член орка душил её…

Она изо всех сил сжала челюсти, и яростный орк, вдалбливающийся в неё, издал воющий, леденящий кровь вопль. А затем рывком вырвался; его огромная рука с острыми когтями плоско легла ей на шею, удерживая её там, беспомощную, в ловушке, кричащую…

А затем его набухший, пульсирующий член выплеснул своё удовольствие прямо на красное, задыхающееся лицо Джул. Залп за залпом скользкой, тягучей белизны облепляли её щеки, нос, подбородок, полностью покрывая её горячим орочьим семенем. Пока одна его рука удерживала её там, прижатую и беспомощную, а другая выдавливала из этого члена еще больше белизны, направляя его, заботясь о том, чтобы она вся была покрыта её унижением, его удовольствием и его яростью.

Когда всё наконец прекратилось, Джул дрожала всем телом, и, возможно, он тоже. Его рука неверным движением соскользнула с её кожи, он моргал, глядя на то месиво, в которое превратил её лицо, и она, казалось, могла лишь смотреть в ответ, слишком ошеломленная, слишком использованная, чтобы говорить.

– Ах, – сказал он, крепко зажмурившись, и снова на его лице проступила та знакомая боль. Почти так, словно он не мог вынести взгляда на неё, словно собирался отступить, и по какой-то необъяснимой причине руки Джул вцепились в него, в его талию и руку, говоря «подожди, не уходи».

Его глаза снова открылись, посмотрели на неё, и она увидела, как они расширились при виде неё – всё еще голодной, – даже когда его рот скривился, а голова замотала из стороны в сторону. Говоря «нет, мне не следовало этого делать», все эти глупые орочьи извинения, которые не имели ничего общего с истинной правдой, с той неподдельной горечью, витающей между ними, которая оставалась невысказанной вплоть до этого момента.

– Не надо, – прохрипел голос Джул, её глаза не отрывались от его, всё еще моргающих. – Ты имеешь полное право злиться. Ты должен злиться.

Гримарр смотрел на неё сверху вниз, и она видела, как дернулся его кадык, когда он сглотнул.

– А если я причинил боль тебе, или нашему… – начал он, но Джул остановила его: её пальцы поднялись, чтобы прижаться к его всё еще окровавленному рту.

– Прекрати, – сказала она. – Всё хорошо. Поцелуй меня.

Он снова моргнул, а затем послушно склонил голову и поцеловал её. На этот раз тихо, нежно и почти до боли сладко. Теперь он тоже говорил правду, такую же правдивую, как и гнев, и Джул отчаянно отвечала на его поцелуй, пробуя его на вкус, нуждаясь в нем. Она ненавидела этого орка. Она жаждала этого орка. Разве стоит удивляться, что он чувствует то же самое?

Гримарр всё еще моргал, отстраняясь, а затем его рука – теперь уже без когтей – потянулась вниз, к тунике Джул, которая всё еще была скомкана у неё на шее. А затем он осторожно, бережно использовал её, чтобы вытереть её лицо, счищая то, что казалось обильным количеством его спермы, даже на ресницах и в волосах.

– Это моя новая туника, – заметила Джул, за неимением ничего лучшего. Над ней Гримарр дернулся и издал тихий, сдавленный смешок. – Я прикажу её постирать. И дам тебе другую.

– И найдешь способ вывести меня наружу после этого? – неуверенно спросила Джул, вспомнив о Скене, о той крошечной жизни – крепкой, хитрой, сильной – внутри неё. И Гримарр над ней тоже думал об этом, такой прозрачный, этот орк, взвешивая будущее здоровье своего сына против вероятности того, что Джул сбежит или попытается предать его людям Астина на его же горе.

Джул всё еще не собиралась говорить, что не станет этого делать – это ведь не так уж много изменило, верно? Или изменило? Потому что нависший над ней Гримарр тяжело вздохнул и медленно кивнул своей косматой головой.

– Да, – устало произнес он. – Я постараюсь найти место на вершине горы, чтобы отвести тебя туда, подальше от людей.

В животе Джул что-то перевернулось, и она, казалось, не могла удержать губы, которые сами собой изогнулись ему навстречу. Истинная, неподдельная улыбка, рожденная искренней благодарностью этому невыносимому орку, который только что сотворил с ней неописуемые вещи.

Это не имело никакого смысла, это было ужасно, необъяснимо и совершенно нелепо; она была леди – но Джул, тем не менее, не могла перестать улыбаться.