Текст книги "Леди и Орк (ЛП)"
Автор книги: Финли Фенн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 25 страниц)
Глава 38
В ту ночь в зале для сборов, перед огромным, потрескивающим, пылающим огнём, орки устроили пиршество, подобного которому Джул не видела за всю свою жизнь.
Оно изобиловало элем, едой, криками, музыкой и танцами, и сотнями орков – некоторых она знала, другие были совершенно незнакомы. Казалось, все двигались и говорили одновременно, били в барабаны, играли в игры, затевали драки и выкрикивали поздравления вперемешку с сальными шутками, пока Джул и Гримарр пробирались сквозь толпу.
Там также было поразительное количество обнажённых тел и непотребств, происходящих на диванах, сдвинутых в центр огромного зала, чтобы любой желающий орк мог понаблюдать или присоединиться. Джул узнала Нарфи, маленького орка с кухни: он скакал на шокирующе массивном члене Саймона, одновременно жадно посасывая член Драфли, а Кесст снова устроил впечатляющее представление, заглатывая Эфтерара до самого основания под похотливые взгляды и одобрительные крики собравшихся вокруг орков.
Всё это должно было казаться ужасающим и подавляющим, и, возможно, так бы оно и было, если бы не тяжёлая рука Гримарра на плече Джул и не его голос, близко и тепло звучавший в её ухе, отвечающий на внезапный шквал вопросов, заполонивших её мысли. Как Йоарр умудрился прятаться на крыше той кареты, каковы были шансы орков одолеть тех людей в бою, где, чёрт возьми, они собираются устроить конюшню, и Нарфи с Саймоном – или Нарфи с Драфли – не были парой, не так ли?
– Ах, нет, – со смешком ответил Гримарр ей на ухо. – Это просто ради удовольствия. Это не то, что между Кесстом и Эфтераром, или мной и тобой. Если другой орк прикоснётся к Кессту, Эфтерар задушит его, так же, как я поступлю с любым орком, который прикоснётся к тебе. Видишь ли, нужно произнести клятвы, чтобы закрепить эту связь. Как сделал я с тобой.
Джул прижалась ближе к его теплу и невольно, украдкой улыбнулась, глядя в его наблюдающие глаза.
– Ясно, – сказала она. – И теперь, с этим мирным договором, у вас тоже могут быть свадьбы, верно? Как думаешь, кто будет первым?
Отстранённость, мелькнувшая в глазах Гримарра, была такой знакомой и такой бесящей, но Джул дождалась его ответа, и наконец он прозвучал, осторожный и запинающийся.
– Я надеялся, – сказал он, – что однажды мы могли бы это сделать. Ты и я.
Тепло обрушилось на спину Джул подобно потоку, и она не смогла сдержать ещё одну улыбку, на этот раз недоверчивую.
– Ты… делаешь мне предложение, Гримарр?
Теперь в его глазах читалась явная настороженность, а губа выпятилась в гримасе, которая должна была выглядеть как жуткий хмурый взгляд, но это зрелище лишь вызвало у Джул новую волну тепла.
– Я уже произнёс тебе клятвы пары, – сказал он. – Я уже отдал тебе своё семя, своего сына и свой дом. Почему это… предложение… должно тебя удивлять?
Взгляд Джул рефлекторно скользнул к её левой руке, всё ещё лишённой каких-либо украшений, и она почувствовала, как глаза Гримарра следуют за её взглядом; на его лице мелькнуло странное осознание.
– Ах, – сказал он. – Вы, люди, и ваши глупые обручальные кольца.
В его голосе прозвучала столь же странная нотка, заставившая Джул полностью остановить его, вглядываясь в его непроницаемое лицо.
– Гримарр, – сказала она с раздражением, хотя её рука поглаживала его широкую голую грудь. – Что? Рассказывай.
Его рука дёрнулась к карману штанов, нырнула внутрь и извлекла что-то маленькое, блеснувшее у него в пальцах. И это… Джул поперхнулась и уставилась на него… это было кольцо.
Обручальное кольцо.
Оно было выковано из переплетённых золота и серебра, искрящихся в свете, а внутри него Джул едва могла различить крошечные, изящные строчки надписи, огибающей его по кругу. Надпись походила на те, что она видела в некоторых старых книгах Ка-эш – всё те же вьющиеся, странно элегантные руны Черного Языка.
– Я украл у тебя твоё обручальное кольцо, – произнёс Гримарр; его голос был почти неразличим в окружающем шуме. – Я пренебрёг тобой, когда ты спросила, почему я не дал тебе новое. Поэтому в те прошедшие дни, когда я был в разлуке с тобой, я выковал для тебя новое в кузнице Аш-Кай, чтобы исправить эту ошибку.
Джул, казалось, не могла перестать моргать, глядя на него – выкованное орком обручальное кольцо, сделанное собственными руками её пары. И оно было так похоже на него, на них. Сплошь резкие на вид осколки золота и серебра, разные на первый взгляд, но такие прекрасные, когда сплавлены вместе, создавая нечто целое и новое.
– Что там написано? – наконец хрипло спросила она, и его чёрные глаза метнулись к её глазам, а затем снова отвели взгляд.
– Там сказано, – произнёс он, – «Я приношу тебе свою клятву, моя прекрасная Джул».
Ох. Это была клятва пары. Та самая клятва, которую он дал ей при свете свечи, в их первую ночь вместе. Я дарую тебе мою милость, мой меч и мою верность…
– Тебе не обязательно брать его или носить, – довольно поспешно добавил Гримарр. – Ты не должна делать ничего, чего не желаешь. Но я хотел дать тебе этот выбор, вместе со всем остальным.
Глаза Джул снова защипало, и она неловко пожала плечами.
– Что ж, – сказала она, – по нашим человеческим традициям выбор делаю я, но ты должен сначала спросить. Как полагается.
Она понятия не имела, знал ли Гримарр вообще, что это значит, и его чёрные глаза моргнули, глядя на неё, один раз – но затем, внезапном порыве движения, он наполовину направил, наполовину потащил её к одной из тех скамеек в центре зала. Усадил её туда, а сам опустился перед ней на оба колена; его пальцы всё ещё сжимали кольцо, сверкающее золотом и серебром, прекрасное в свете огня.
– Джул, – произнёс он; его голос был таким глубоким, что, казалось, вибрировал в воздухе вокруг них, заглушая ближайшие голоса до тихого бормотания. – Женщина. Ты – моя пара. Мать моего сына. Ты храбра, добра, полна страсти и умна. Ты пожертвовала всем ради меня и моих братьев, когда я этого не заслуживал. Ты подарила мне много, много даров.
Голоса вокруг них, казалось, отдалились ещё больше; всё внимание Джул было сосредоточено на голосе Гримарра, его глазах, на том, как кольцо слегка подрагивало в его пальцах.
– Когда я впервые взял тебя, я и подумать не мог, что ты окажешься всем этим, – медленно произнёс он. – Мне бы и во сне не приснилось, что любой человек сделает всё это, а тем более женщина, которая является дочерью и женой моих врагов. Но ты доказала мне, что я ошибался. Ты научила меня, что люди могут быть истинной парой и истинными друзьями. Ты достойна чести. Ты достойна доверия. И я желаю… – его дыхание стало громким: вдох, выдох, – я желаю показать тебе, что и я могу быть достоин твоего доверия в ответ.
Его слова казались искренними, его глаза казались искренними; его рука теперь потянулась к её руке, сжав её в своём тёплом, надёжном жаре.
– Я желаю, – сказал он теперь уже тише, только он и только она, – принести тебе свою клятву как твоя пара и как твой муж. Я желаю взять тебя в жёны, моя прекрасная. Примешь ли ты… – его взгляд скользнул к кольцу, а затем вернулся к её лицу, – примешь ли ты эту клятву от меня?
Джул слышала биение своего сердца, тишина, казалось, ширилась, нарушаемая лишь тяжестью дыхания Гримарра на её коже. Орк, её пара, стоит перед ней на коленях, с этими словами на губах, с этим кольцом в руке, с мерцающей правдой в глазах…
– Да, Гримарр, – прошептала она этим глазам. – Приму.
Зал словно взорвался в одно мгновение, вокруг раздались крики и одобрительный рёв, но Джул могла смотреть только на Гримарра. На одинокую слезу, скатившуюся по его шрамированной щеке, на виноватую, облегчённую улыбку на его губах. На то, как его дрожащие пальцы нашли её пальцы и теперь надевали это прекрасное новое кольцо туда, где раньше было кольцо Астина. Новое кольцо, новый дом, совершенно новая жизнь – и когда Джул бросилась ему на шею, он был здесь, рядом, тёплый, живой, её.
– Ах, – выдохнул он, сдавленно, ей в волосы. – Ты оказываешь мне честь, женщина. Спасибо тебе за это.
Но Джул вдруг больше не нужны были слова, она покончила с печалью и сожалениями своей пары. И вместо этого она потянула его вверх, притянула его лицо близко к своему и отчаянно, неистово поцеловала его.
Он зарычал в ответ ей в губы – воплощение жара, мощи и триумфа, – и в вихре тел и конечностей он уже сидел на скамье, а Джул оседлала его сверху. Её руки уже глубоко зарылись в его шелковистые волосы, притягивая его ближе, упиваясь великолепием его горячего рта, его острых зубов, его кружащего, властного языка. В то время как его руки сильно и бесстыдно блуждали по её спине, ягодицам, груди. На миг раскинулись над всё растущей выпуклостью её живота, пока он издавал тёмные, гортанные стоны ей в шею.
Джул оставалось лишь тяжело дышать и тереться о него, её голодный жар уже нашел его твёрдый, дёргающийся бугор сквозь многочисленные слои одежды. И жажда этого, жажда его была вдруг такой невыносимо сильной, что она не могла ни дышать, ни думать, ни следить за происходящим. Могла лишь судорожно водить руками по его мощным голым плечам, его широкой голой груди, твёрдым рельефам живота. И всё это теперь было её, навсегда; Джул разорвала их поцелуй лишь на мгновение, чтобы посмотреть, как её жадные руки скользят по нему, хватая и поглаживая, теребя соски, очерчивая силу его плеч, порхая по его тёплым губам.
– Прекрасный орк, – услышала она свой дрожащий, пугающе хриплый голос, но в его глазах вспыхнуло лишь удовольствие, губы приоткрылись, длинный язык скользнул по её пальцам.
– Прекрасная женщина, – промурлыкал он в ответ; его голос вибрировал нарастающим жаром. – Я желаю видеть тебя. Я желаю касаться тебя.
Слова отозвались тянущим чувством внизу живота Джул – он спрашивал, как всегда делал с их самой первой совместной ночи. И причина, по которой он спрашивал – она моргнула, пытаясь упорядочить свои кружащиеся мысли, – заключалась в том, что у них были зрители. Потому что это были не только он и она, два голодных тела на скамейке, это были сотни орков, сотни наблюдающих глаз. И быстрый взгляд за спину Джул подтвердил это: они смотрели, в зале стало гораздо тише, чем прежде; ряды орков стояли вокруг них, пялясь на них жадными чёрными глазами.
Но Гримарр знал это – конечно, Гримарр знал это – и его глаза, устремлённые на Джул, тоже ждали. Давая ей право выбора в этом, даже зная, как сильно он этого жаждет, как в этот самый миг почти все его фантазии воплощаются в жизнь.
И Джул любила его, она хотела его, и какая, к чёрту, разница, если кто-то ещё об этом узнает или увидит? Потому что именно такой она была. Страстной, голодной, смелой женщиной со своей собственной великолепной, потрясающей парой, и она хотела его так сильно, что её буквально трясло от этого.
– Да, – выдохнула она. – Пожалуйста, Гримарр.
Сначала в его глазах вспыхнуло яркое недоверие – а затем понимание, и голод. Такой обнажённый, жёсткий и властный, похожий на взгляд долго голодавшего хищника, ненасытного и готового убивать.
– Храбрая женщина, – пророкотал он; его рука поднялась, чтобы на миг бережно и благоговейно обхватить её лицо. – Хорошая женщина.
Но его вторая рука уже скользнула к вырезу её платья, выпустив когти – и одним мощным движением он разорвал и платье, и сорочку под ним, прямо посередине. Подставляя обнажённые груди и живот Джул тёплому открытому воздуху, а затем с силой отшвырнул остатки её одежды прочь, оставив её сидеть на нём совершенно голой.
Зал вокруг, казалось, затих ещё больше, и Джул почти физически ощущала все эти наблюдающие орочьи глаза, покалывающие её обнажённую кожу. Следующие по линии её спины, изгибу ягодиц, налитой тяжести грудей, торчащим, покрасневшим соскам. И, конечно, по выпуклости её живота с сыном-орком внутри – именно туда в первую очередь легли тёплые руки Гримарра: пальцы широко растопырены, когти касались одновременно мягко и остро.
– Моя женщина, – пробормотал он в окружающую тишину, и этого было достаточно, чтобы смыть остатки напряжения и шепчущий стыд. – Моя собственная прекрасная. Моя пара.
Джул содрогнулась на нём, всё её тело словно ожило от удовольствия, от этих слов, от его голоса, от его могучих рук на её коже. И эти тёплые руки теперь скользили – медленно и по-хозяйски – вверх по её животу, тепло и защищающе огибали налившиеся груди, мягко сжимая их – а затем по её плечам, вниз по спине, пока крепко и собственнически не сжали её ягодицы. Притягивая её разведённые ноги чуть ближе к своей всё ещё одетой, всё ещё набухшей твердыне и вырывая громкий, неконтролируемый стон из губ Джул.
– Ты жаждешь меня, моя прекрасная, – прошептал он так тихо; его голос вибрировал трепетом удовольствия. – Ты тоскуешь по моему члену и моему семени.
Джул не смогла сдержать ещё один прерывистый стон, судорожно крутнув бёдрами о эту дразнящую, недосягаемую твердыню, и низкий смех Гримарра стал ещё одним импульсом жара, красок, жизни. Даже когда эти большие руки на её ягодицах слегка приподняли её, отстраняя от него её голодную влагу, и – Джул ахнула от потрясения, одновременно застонав от удовольствия – выставили её обнажённый зад вверх и наружу, прямо навстречу их наблюдающей, заворожённой аудитории.
Его руки слегка раздвинули её, когда он это сделал, и это означало, что все эти орки могли видеть… всё. Широко раздвинутые ягодицы Джул, её набухшие губы, её сочащуюся влагой сердцевину, отчаянно и жадно сжимающуюся на открытом воздухе.
– Тебя нужно наполнить, – произнёс разгорячённый голос Гримарра, заставляя её сжиматься ещё сильнее, ещё жёстче для этих наблюдающих глаз. – Тебя нужно посадить глубоко на хороший, крепкий орочий член и накачать полным хорошим семенем.
Джул могла лишь задыхаться и кивать, умоляя об этом, потерявшись в этом, и когда этот невыносимый, сводящий с ума орк вздёрнул чёрную бровь, был лишь ещё больший голод, ещё большая тоска, удовольствие, нарастающее, взмывающее ввысь и переполненное жизнью.
– Да, Гримарр, – выдохнула Джул, глядя в эти прекрасные чёрные глаза. – Пожалуйста, сделай это для меня. Пожалуйста, трахни меня. Наполни меня своим орочьим членом. Накачай меня своим хорошим семенем.
Вспышка удовольствия в его глазах сама по себе была радостью, равно как и медленная, тёплая, порочная ухмылка, изогнувшая его губы, обнажая все эти острые белые зубы.
– Хорошая, храбрая женщина, – прошептал он. – Я сделаю это.
А затем, хвала богам, одна из его рук скользнула к его всё ещё застёгнутым штанам и – Джул едва не поперхнулась – извлекла оттуда этот огромный, набухший, сочащийся орочий член.
Он был больше, чем Джул когда-либо его видела; с его кончика уже срывались белые брызги, а яйца под ним почти натянулись под тяжестью своего бремени. И, блядь, он выглядел таким красивым, так вкусно пах, и Джул чувствовала, как её собственное тело истекает влагой для этих наблюдающих орочьих глаз позади неё, пока её язык облизывал внезапно пересохшие губы, а её голодные пальцы скользнули вниз, чтобы покрыться восхитительной белизной.
Гримарр издал хриплый, разгорячённый смешок, наблюдая тёплыми, снисходительными глазами, как Джул поднесла влажные пальцы ко рту и обсосала их. Вздохнув от невероятного, сочного вкуса – а затем потянулась за добавкой, и ещё, её мысли дико метались: а что, если она просто встанет на колени, отсосёт ему, а потом начнёт пить…
Но сильные руки Гримарра снова оказались на её ягодицах, направляя её обратно к себе, и да, да, вот это; её тело истекало влагой, сжималось и изнывало от голода по нему, почти, почти…
Первое прикосновение этой твёрдой, влажной головки вызвало крик на её губах, поразительно громкий в странной тишине, но Гримарр тоже застонал, звук был густым и гортанным, его пальцы тепло и дрожаще касались её кожи. Всё ещё направляя её вниз, медленно направляя этот твёрдый горячий член внутрь неё, и, боги, он казался огромным, и, боги, это было потрясающе, её тело цеплялось за него и жаждало его, её дыхание вырывалось резкими, высокими всхлипами.
– О боги, о боги, – выдыхала она, или, возможно, скандировала, пока эта огромная твердыня раздвигала её, проникала внутрь, растягивая её вокруг себя, насаживая её на свою могучую тяжесть. – О боги, о боги, Гримарр, пожалуйста…
Он слегка замедлился, встречая сопротивление, будучи таким невероятно толстым и полным внутри неё. И таким живым, тоже; он подёргивался, разбухал и сочил семя, вызывая ещё более непристойные вздохи и стоны из уст Джул – и тем более, когда эти руки на её ягодицах снова приподняли её, раздвинули шире. Показывая всем наблюдающим оркам, как именно это выглядело: розовое, набухшее, напряжённое тело Джул, широко растянутое вокруг его огромного серого орочьего члена, который теперь наполовину вошёл в неё.
И, возможно, это была связь, это был голод, это было безумие, но Джул была такой, она была такой – и она откинулась назад ещё немного, показывая им ещё больше своего растянутого, трепещущего, истекающего влагой тела, с членом их капитана, наполовину вошедшим внутрь. Она была полна страсти, голода и силы; её трахал капитан орков на глазах у всех пяти кланов, и почему они не должны были видеть, как это происходит? Почему они не должны были видеть голод их капитана по ней, его честь и уважение к своей паре? И разве она не должна была показать им свою собственную гордость, свой собственный голод тоже?
Дыхание Гримарра вырывалось протяжными стонами, его глаза были полуприкрыты и наполовину безумны от удовольствия, и когда его большие руки на ягодицах Джул раздвинули её ещё шире, она громко застонала и сделала это. Раскрыла бёдра и ноги, откинулась назад, тяжело и глубоко дыша, показывая им всё, что он хотел им показать, всё, что он хотел, чтобы они увидели. И заставила себя расслабиться, принять это, принять этот дар, который он предлагал, проглотить его огромный, могучий член внутрь себя на глазах у всех его наблюдающих братьев.
Она с силой опустилась чуть ниже, вырвав из его губ ещё один гортанный вздох, и в ответ последовало ещё больше жара, ещё больше давления, жёстко и мощно толкающегося в неё. Скользя всё глубже и глубже внутрь, с каждым вдохом, с каждым ударом сердца; она была его, он был её, они были единым целым, перед всеми пятью кланами, подписано, запечатано и засвидетельствовано…
И с последним, резким толчком он вошёл. Пах Джул плотно и жёстко прижался к его паху, его набухшие яйца вклинились в её складку, её тело было пронзено, наполнено и неистово дрожало, насаженное, растянутое и покорённое членом капитана орков, в то время как все его орки наблюдали за этим в затаённой, бездыханной тишине.
– Ох, – выдохнула она в него, прижавшись к нему; её глаза, её руки были прикованы к его лицу, пальцы цеплялись за твёрдую линию его челюсти. – Ох. Гримарр. Любовь моя.
Его ответный стон был тёмным жидким экстазом; его член разбух ещё сильнее внутри неё, его большие руки внезапно привлекли её к себе в крепкие, мощные объятия. Всё обнажённая кожа к обнажённой коже, внутри и снаружи, насаженная на колени орка, стиснутая в его объятиях, наполненная его членом и его сыном.
И это было почти невыносимо сильно, внезапно, и ещё сильнее, когда этот тёплый рот тихо и благоговейно целовал её волосы, ухо, шею. Его коготь осторожно отвёл волосы в сторону, и Джул выгнула для него шею, выгнула для него всё тело, да, да, да.
Когда его зубы сомкнулись, а бёдра рванулись вверх, Джул услышала собственный крик, полный чистой, пылающей эйфории, в то время как собственный стон Гримарра пророкотал в самых её костях. Разрывая её, распарывая её изнутри, этот член вбивался, пока это голодное горло глотало; её голодный орк, её голодная сущность, и всё, что Джул могла делать – это держаться, дышать, быть. Принять это вторжение, этот дар – быть освежёванной, протараненной и обнажённой так безжалостно; растянутой, исцарапанной и парящей, яркой, живой и вознесённой радостью…
Разрядка Джул наступила с рывком и криком; её тело дёргалось и извивалось на нём, пока экстаз толкался и бился, взвиваясь всё выше с каждым вдохом. А затем закричал Гримарр; всё его существо заявляло на неё права, метило её, наполняло её, стреляя и затопляя её своей жидкой, бьющей ключом мощью, словно долго забитая пушка, плавясь и оживая внутри неё.
Мир, казалось, бился вокруг неё, об неё, но когда Джул снова сморгнула пелену, это было лишь биение её сердца, или, возможно, его. Пульсирующее в его больших руках на её лице, приподнимающих его туда, где он моргал, глядя на неё: его рот был красным, глаза ошеломлёнными и затуманенными удовольствием.
– Ах, – прошептал он. – Моя прекрасная, храбрая, щедрая пара. Ты – всё, о чём только может мечтать орк.
Джул, казалось, внезапно лишилась дара речи и поймала себя на том, что чувствует себя почти робко, возможно, из-за него самого и наблюдающих орков вокруг. И Гримарр, к счастью, казалось, заметил это, и его большие руки сомкнулись вокруг неё, вовлекая её в безопасный, надёжный жар его объятий, в то время как одна из его рук мягко и успокаивающе поглаживала её по спине.
– Ты воплощаешь все мои мечты в реальность, женщина, – тихо пробормотал он ей в волосы, в то время как голоса вокруг них, казалось, снова начали нарастать; наблюдающие орки наконец вернулись к своему празднику. – И мечты моих братьев тоже. Большинство из них никогда не видели, чтобы женщина принимала орочий член или приветствовала его с такой жадностью. Я желаю показать им, как это должно быть.
Ну да. Джул не смогла сдержать короткого смешка сквозь слёзы, уткнувшись в тёплый жар его плеча.
– Всё это по-прежнему ради твоей запланированной орочьей утопии, не так ли? – пробормотала она. – Учишь их, как не быть ужасными любовниками, чтобы они могли заманить собственных ничего не подозревающих пар?
Гримарр ответил хриплым рычанием, слегка сжав когти на её обнажённой спине.
– Хорошо, что они этому учатся, – сказал он; его голос стал твёрже, чем прежде. – Но эта радость – наша, женщина. Я всю жизнь мечтал взять женщину вот так, и ты сделала мне этот подарок. Этот, и множество других. Моя любовь к тебе, моя благодарность тебе – это… – он снова отстранился и встретился с её глазами, – это как если бы ты зажгла солнце внутри меня. Такое, которое никогда не угаснет и не сгорит. Я буду вечно лелеять это, женщина. Я буду вечно лелеять тебя.
Да проклянут боги этого орка, его руки, его глаза и его прекрасные медовые слова; и, несмотря ни на что, по щекам Джул снова потекли слёзы, слишком сильные, чтобы смахнуть их или проигнорировать.
– Проклятый орк, – прошептала она в ответ. – Я тоже тебя люблю.
Его ответная улыбка была до боли нежной, озаряя всё его лицо.
– Мы построим эту новую жизнь из этой любви и этого света, – прошептал он. – Вот увидишь.
