Текст книги "Удачное вложение (СИ)"

Автор книги: Евгения Высоковская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 28 страниц)

Мне вдруг стало обидно за не проведенные за тем столиком в эркере вечера. Принцип «бойтесь своих желаний», кажется, становился частью моей жизни. Однако я сделала выбор и поселилась здесь, поэтому нужно было срочно облагородить свой новый дом и сделать его пригодным для житья. Ночевать здесь пока было неприятно.

Уборочные работы я решила отложить на завтра. Оставив в комнате и кухне приоткрытые окна, чтобы всю ночь проветривалось, я отправилась домой и занялась упаковкой вещей.

* * *

По пути из Леонидовки – от временного жилища к дому собственному – через железку и лесополосу, которую в народе называли Посадкой, я прокручивала в голове события последнего времени, итогом которых все же стал съем чужого жилья.

Я довольно долго решалась на этот шаг. Все-таки поначалу здравый смысл держал крепкую оборону, не поддаваясь очередным порывам души, предчувствиям, беззвучному зову сердца и прочим вымышленным причинам и абстрактным объяснениям, которыми мы порой оправдываем свои прихоти.

К первому января в Подмосковье пришли сильнейшие снегопады, за одну ночь перекрасив стылые черные улицы в сверкающие белизной и превратив их в дивные волшебные пейзажи. Частный сектор стал похож на новогоднюю открытку: ветви деревьев в серебряном пуху, чистейшие дороги, укрытые снегом, который машинам не удавалось превратить в коричневую грязь, как бы они ни старались. Домики и коттеджи под толстым слоем снега напоминали пузатые сказочные избушки. Вечерами это великолепие искрилось под фонарями, и мне иногда представлялось, что я шагаю по млечному пути.

Впервые в своей жизни я встретила Новый год в одиночестве, и, к моему удивлению, даже получила от этого удовольствие. Я смотрела те передачи, которые хотела, слушала музыку, которая нравится именно мне, приготовила шикарный стол из любимых новогодних угощений. После полуночи ненадолго выбежала во двор, где, несмотря на запреты, вовсю пускали салюты. Окруженная толпой и продолжая при этом оставаться в одиночестве, я полюбовалась пестрыми гигантскими цветками, с грохотом распускающимися в розовато-сером небе, и ушла домой допивать шампанское.

Через несколько дней я добрела до Леонидовки, в которую уже давно не наведывалась, и там меня накрыло прежними мечтами. Окна пятиэтажек переливались и мигали разноцветными гирляндами, почти в каждом дворике стояла украшенная, запорошенная елка. Снег здесь чистили плохо, и я, то и дело проваливаясь по щиколотку в сугробы, бродила по принарядившейся Леонидовке и, как прошлой осенью, таращилась на чужие окна, пытаясь угадать, что кроется за зигзагами светящихся огоньков.

Мне удалось подавить эту странную тягу, и вот наступила весна. Я, как обычно, выползла на прогулку по частному сектору и отправилась одним из привычных маршрутов, завистливо принюхиваясь к запаху чужих костров, которыми уже потянуло с некоторых дачных участков. И снова всколыхнулись во мне угнетенные желания, снова проснулась какая-то безудержная тоска.

А ведь у меня была не только своя дача, но и доступ в невероятный, немыслимый, волшебный мир. Только мне уже начинало казаться, что все это привиделось, хоть и лежали в коробке из-под конфет доказательства обратного. Заламинированные странички из учебника по старинным механизмам, письма от хозяйки старого домика… Это выглядело неправдоподобным эпизодом прошлого, отрезанным куском. Бывает же, что тебя выкидывает из определенного течения жизни. Ты знаешь, что она идет себе дальше и все осталось, как прежде. И для людей из той жизни ничего не поменялось. Все живет и развивается, просто уже без тебя. Когда-то я после разрыва с бывшим перестала ездить в любимое место – на его дачу, но знала, что все наши местные друзья до сих пор там собираются, приходят на «колизей», слушают его песни под гитару. Так и здесь. Мир, который звался Внутрью, жил себе дальше. Бабушки собирались у кого-нибудь в избе посудачить о своих делах, Зара жгла сахар, белая кошка дразнила собаку, лес сбрасывал снежные покровы и готовился распуститься весной. В жирной, плодородной земле просыпались грибницы, чтобы порадовать летом богатым урожаем. Все шло, как всегда, но без меня. Впрочем, меня раньше там и не было, да и быть было не должно.

Эти унылые мысли на пару с выгрызающим душу одиночеством продолжали меня третировать какое-то время, а потом я сказала «стоп». В конце концов, сколько можно себя жалеть? Даже если я не смогу больше ходить через портал, у меня как-никак имеется своя дача. А еще – руки, ноги и голова. Значит, просто пора мне снова устроиться на работу и потихоньку восстанавливать старый дом или строить новый. И уж если мне настолько приспичило снять квартиру, если не отступает это абсурдное желание… Так надо взять да снять! Может, вся моя беда из-за того, что я буквально законсервировалась в своей крошечной студии. Она была настолько маленькая и тесная, что казалось, у меня в ней затекает все тело. Я как будто не могла расправить плечи и вздохнуть полной грудью.

Подбадривая и увещевая себя подобным образом, я вдруг почувствовала несказанное облегчение. Как в тот раз, когда я решила купить дачу, передо мной развернулась подробная карта действий, так и сейчас. Мне стало просто и хорошо. Это решение словно озарило меня изнутри – психологи называют это ощущение красивым словом «инсайт». А может, просто наконец вернулась весна не только в наши края, но и в мою душу.

Ильинична завещала слушать зов сердца. А сердце ныло и просило смены обстановки. Вот я ее и сменила.

Глава 15

– Мы пьем чай в старых квартирах,

Ждем лета в старых квартирах! – во весь голос распевала я, стоя на коленях и с остервенением драя жесткой намыленной мочалкой замызганный линолеум в кухне.

Я по своей старой традиции съема «знакомилась» с квартирой с помощью генеральной уборки. Клочки пышной пены летели в разные стороны, заодно попадая мне на закатанные выше колен старые пижамные штаны. Ритмично и четко я возила мочалкой взад-вперед под собственное пение, акцентируя голос при каждом физическом усилии.

– В старых квартирах, где есть свет…

Четыре раза взад-вперед мочалкой.

– Газ, телефон, горячая вода!..

Еще четыре движения туда-сюда.

– Радиоточка, пол – паркет,

Санузел раздельный, дом кирпичный,

Одна семья, две семьи, три семьи…

Много подсобных помещений…

Кухонные полы я оставила «на закуску». Холодильник уже был тщательно выскоблен изнутри и снаружи, с поверхности газовой плиты удален нагар, старая хромированная мойка блестела. Страх перед газовой колонкой мне пока побороть не удалось, и я ее не трогала, но она и так выглядела вполне чистенькой, только эмаль вокруг запальника местами почернела от розжига и напоминала криво раззявленный рот. К недружелюбной внешности этого бытового прибора стоило еще привыкнуть. Хорошенько потерев полы специальным средством, я для верности дважды прошлась по ним шваброй, чтобы смыть пену, все так же сопровождая работу пением и – немножко – кряхтением. «Бошетунмай» часто пел «на Колизее» мой бывший, и, когда я убиралась в старой квартире, слова вдруг сами упали на язык.

Благодаря устроенному мною накануне ночному сквозняку и ароматизаторам в моющих средствах, из квартиры почти выветрилось амбре вездесущей затхлости. Я еще подумывала сдать в специальную чистку оба ковра из комнаты – тот, что лежал на полу и который «украшал» стену, но это было не срочно. Какое-то я время стояла в дверном проеме кухни, тяжело облокотившись на косяк, и наблюдала, как подсыхают полы. То ли они правда до этого были такие грязные, то ли сам факт уборки сыграл свою роль, но сейчас казалось, что кухня просто сверкает.

Комнату я тоже уже вылизала, оставалось разделаться с санузлом – и можно было въезжать. Прикинув, остались ли еще силы на этот небольшой кусочек грязного пространства или проще перенести все на следующий день, я все же решила домыть все сразу. Ничего, будет еще время отдохнуть. Работу я все равно пока не нашла.

Главное, выбор вакансий был огромен. Может, из-за этого даже сложнее было искать. А еще я не могла отвязаться от мысли, что поиск работы через специальный портал больно уж напоминает попытку найти отношения через сайт знакомств. То и дело в голове возникали параллели с относительно давним опытом: я пыталась завязать новые отношения после разрыва с бывшим, хотя заглядывать на подобные сайты начала еще до того, как мы окончательно разбежались. И как тогда я сравнивала каждого кандидата с тем, с кем мне пришлось расстаться, так и сейчас, просматривая вакансию и саму компанию я тут же начинала вспоминать свое любимое место работы, сразу горько убеждаясь, что ничто с ним не сравнится.

Еще мне показалось забавным, как подолгу некоторые компании искали кандидатов. Я заходила на этот сайт и зимой, почти сразу после новогодних каникул, и некоторые вакансии до сих пор оказались не закрыты. То ли сотрудники по подбору персонала хотели нанять полное совершенство, то ли просто создавали видимость работы. И как же это было похоже на ситуацию, когда мужчины месяцами просиживали на сайте знакомств – так долго, что их фотографии уже мозолили глаза. Кто-то, наверное, искал одноразовые встречи, кто-то просто удовлетворялся перепиской с потенциальными партнершами, бесконечно зависая на сайте и просматривая сотни снимков новеньких. Я тогда так ни с кем и не рискнула встретиться, просто удалила анкету. Однако одна из моих коллег даже замуж вышла через этот сайт. Оставалось надеяться, что с работой все-таки будет проще и надежнее, но пока место мечты не находилось. А я не особо и горевала по этому поводу.

Набрав в руки, сколько вместилось, моющие средства и принадлежности, я переместилась из кухни в санузел. Безжалостно содрав клеенчатую занавеску с серыми разводами плесени, живописно окаймляющими нижний край, я бросила ее на пол и озадаченно уставилась на смеситель над ванной. Как-то вчера, в эйфории от удивительного совпадения, я почти не осмотрела это место. Не знаю, заставило бы меня увиденное отказаться от съема, но сейчас в желудке что-то противно бултыхнулось и появилось тревожное, тянущее чувство. Что-то неприятное из далекого забытого прошлого.

Во-первых, кран над ванной подтекал. Не сильно, но из короткого сплющенного носика непрерывно текла тоненькая, дерганая, скрученная спиралью струйка, цепляясь у стока за изъеденную ржавчиной почти до черноты эмаль. Но не протекающий кран и не длинное темно-рыжее пятно вызывали это щемящее, тревожное чувство. А именно сплющенный, вернее, полностью плоский кран, матовый от известкового налета и тоже сильно изрисованный мелкими коричневыми пятнышками. Не стильный современный, эстетично изливавшийся широкой тонкой полоской воды, а совсем старый. Мне встречался похожий только в одном месте – в старой прабабушкиной квартире. Когда я была совсем маленькая, то до жути его почему-то боялась. Мне даже страшные сны про него снились! Обычно в таких сновидениях из него выплескивалась ржавая вода. Да далеко ходить не надо, я же не так давно подобный ночной кошмар видела. На редкость отвратительное зрелище, да и не только зрелище. Помнится, к «трансляции» подключились и другие рецепторы: казалось, я чувствую запах сырой побелки, застарелую вонь туалета и железистый, тошнотворный душок ржавой воды.

Совершенно непонятно, что в плоском смесителе меня так пугало, но то детское, почти бессознательное чувство не забылось, оказывается, до сих пор. Замечательно. В моем новом жилище – элемент моих детских ночных кошмаров. Что-то еще не давало мне покоя и мучило, но я не могла нащупать, что.

– В старой квартире есть плоский кран, ржавое пятно, текущая вода… – пробормотала я себе под нос все на тот же мотив. Я как будто это уже слышала где-то.

Но надо было закончить с уборкой и заодно попробовать избавиться от уродливого ржавого пятна на эмали. Скомканная занавеска за время моего бездействия потихоньку расправилась и укрыла собой почти весь кафель и несвежий коврик на полу. Еле сдержавшись, чтобы в сердцах не отпинать это барахло ногами через порог, я сгребла его вместе с ковриком и вынесла в коридор, где уже ждал огромный мусорный пакет.

Налет с крана смылся легко, а вот ржавые крапинки въелись намертво. Та же печальная история была и с длинным пятном. По-моему, многолетняя ржавчина проела эмаль уже до чугунной основы, и как-то исправить это подручными средствами было невозможно. Я сдалась.

В конце концов, не мешает же. Да и плоский кран просто нужно принять как данность. Можно же воспринимать его как ретро-смеситель, а не как уродливую деталь старых времен. Впрочем, он и не был несуразным или неказистым. Кран как кран. Всего лишь триггер, запускающий мой забытый детский страх неуправляемого оборудования. Того, с чем я не могла справиться. В прабабушкиной квартире тоже постоянно подтекал смеситель, нередко срывало кран или текла ржавая вода, а после того, как ее перекрывали на какое-то время, в трубах образовывались воздушные пробки. Когда потом я включала воду, плоский носик крана внезапно начинал трястись, с рычанием выплевывая темно-оранжевую жижу. Что-то сипело и ревело в трубах. Любой ребенок бы испугался до ужаса. А теперь-то что?! Я, между прочим, как-то в своей студии умудрилась самостоятельно кухонный смеситель поменять. Ну и намучилась я с ним, правда! Решила больше никогда не повторять таких подвигов. Но уж после этого мне уже точно смешно и глупо бояться старого крана.

Вот так рассуждая и уговаривая себя, я не заметила, как полностью отмыла небольшое помещение ванной и совершенно успокоилась. Оставалось на досуге вызвать мастера, чтобы устранил протечку. Когда я закончила «клининговые работы», на дворе уже стемнело. Предстоял последний и довольно тяжелый рывок – переезд, а затем можно было расслабиться и получать удовольствие. Решив заняться этим уже завтра, я окинула взглядом похорошевшую, посвежевшую квартирку, снова приоткрыла окна, впуская прохладный весенний воздух, и отправилась домой.

* * *

Полностью перетаскивать весь скарб во временное жилище я не стала. Во-первых, я еще не знала, как там приживусь, а во-вторых, пока не собиралась сдавать студию. Поклажи в итоге набралось совсем немного, и переезд прошел безболезненно. А если я что-то забыла, всегда можно было сбегать домой через железку на Королёв, двумя дугами прорезающую неширокую лесопосадку.

Как-то легко и быстро нашлось свое место для каждой из вещей. Я разложила и развесила одежду – в «Хельге» имелись полочки и несколько вешалок, – запихнула в старенький комод полотенца. Туда же отправила и постельное белье, сразу застелив широкую деревянную кровать своим любимым комплектом из нежного сатина с «огуречным» узором шоколадных оттенков. Ниша, в которой стояла кровать, сразу показалась на порядок уютнее. Продавленный диван у стены, украшенной традиционным ковром, как впоследствии выяснилось, вообще не раскладывался.

Я приютила на прикроватной тумбочке ноутбук, расставила в кухне посуду и бытовые приборы. Оглянуться не успела, как все коробки опустели и переехали на балкон к лыжам и старому ковру. Можно было начинать жить. Наступала самая приятная и захватывающая часть переезда – разведывательный поход по ближайшим магазинчикам и наполнение провизией полок в холодильнике. Я давно предвкушала этот момент, поэтому недолго думая отправилась за покупками.

Леонидовку за время своих прежних вылазок я успела узнать довольно хорошо, поэтому примерно представляла, где находятся некоторые магазины. Взяв в них самое необходимое, я также запаслась ингредиентами для своей любимой сырной пятницы – черри и камамбером. И не важно, что сегодня был всего лишь вторник. В небольшой пекарне я прихватила два маленьких багета – с пылу, с жару, только из печи. От одного, пока я добралась до дома, осталась едва ли половина. Побродив немного по округе, наткнулась на сетевой магазин, в котором обычно покупала гранатовое вино. Его так сразу было и не найти. Он располагался за неприметной дверью в кирпичной пятиэтажке, яркую вывеску скрывали густые ветви деревьев. Я представила, как тенисто и зелено будет тут буквально через месяц, когда весна окончательно вступит в права, и у меня защемило сердце от сладкой тоски и ностальгии по чему-то забытому, глубоко запрятанному в памяти.

Пока в духовке готовился сыр с половинками черри и приправами, источая на всю квартиру непривычные для нее запахи итальянских трав, чеснока и подпеченного багета, я суетилась в поисках идеального места для своего первого ужина. Я никак не могла придумать, где лучше расположиться со своей аутентичной сковородкой. И проблема была не в том, что негде было приткнуться. Наоборот, мне нравилось везде! Например, на кухне, которую я накануне так старательно выдраила. А можно было найти местечко в комнате: например, на диване, поставив разделочную доску прямо на него или на невысокий журнальный столик. Или, по старой традиции, усесться на полу, постелив плед. Почти идеальным вариантом казался балкон: туда вполне можно было перетащить стул и столик, но на улице пока было слишком холодно.

В печке раздалось легкое шипение: лопнула кожица помидора, и сок закипел на раскаленной сковороде. Пора было вынимать кулинарный шедевр. Из приоткрытой духовки в лицо мне выбился жар, наполненный будоражащим ноздри ароматом плавленого сыра, базилика и тимьяна. В итоге я уселась на благоухающей, наполненной теплом кухне, налила в пузатый бокал темно-рубиновый напиток и принялась за трапезу.

Меня переполняло ощущение небывалого счастья. Я не испытывала такого, кажется, со времен, как ходила за грибами по осеннему лесу во Внутри. Сейчас даже то, что это место, возможно, для меня уже не существует, не смогло пошатнуть моего душевного равновесия. Я так и не обнаружила свой дар, но словно вышла сейчас на правильную дорогу.

Под вечер я, завернувшись в плед, все же выбралась с бокалом вина на балкон и долго стояла, то поднимая глаза к черному небу, где сегодня очень хорошо было видно звезды, то глядя на квадратики окон соседних домов. Сейчас мне не хотелось заглядывать за занавески. Не хотелось проникать в квартиры мысленным взором и додумывать, как они выглядят изнутри. Мне было просто очень хорошо, я чувствовала умиротворение и покой, словно наконец находилась на своем месте.

Замерзнув, я вернулась в комнату и стала готовиться ко сну. Думать больше ни о чем не хотелось. Я разделась и с легкой улыбкой укрылась теплым одеялом, облаченным в мягкий пододеяльник, хранивший легкий запах той, моей собственной, квартиры. Не навязчивый, родной, и поэтому такой успокоительный. Блаженно закрыв глаза, я почти сразу стала проваливаться в сон, как вдруг услышала женские всхлипывания. Совсем рядом, словно в соседней комнате или сразу за стенкой. Крошечный укол разочарования кольнул где-то в солнечном сплетении. Какая же здесь, оказывается, слышимость! А я и не подумала проверить, так на старый балкон загляделась. Хотя я была уверена, что в доме хорошая звукоизоляция: здесь такие широкие подоконники, а значит, толстые стены! Говорят, что в новостройках стены картонные, но это совсем старый дом, кирпичный.

Плач повторился. Тонкий, жалобный, наполненный безысходной тоской и отчаянием. Не горький детский и не протяжный бабский вой, а коротенькие, отрывистые слезливые вздохи, словно уже и сил нет. Но в конце концов, не каждый же вечер эта несчастная будет плакать. Мало ли, что у человека случилось. Это даже шумом назвать нельзя.

Здравые мысли успокоили мое зарождавшееся волнение, и я сама не заметила, как крепко заснула.

* * *

Я почти сразу привыкла к новому жилью. Вот уже несколько дней прошло с момента переезда, и мне все нравилось. Каждое утро я просыпалась в хорошем настроении, каждый вечер легко засыпала, поражаясь правильности своего поступка.

Весна наступала семимильными шагами, принося каждый день новую порцию тепла и света. От снега не осталось и следа, повсюду сквозь клочья прошлогодней травы пробивались ярко-желтые кружочки мать-и-мачехи и белые колокольцы подснежников. На деревьях набухали почки, но пока и Посадка, и небольшие рощицы в Леонидовке стояли полупрозрачные и будто окутанные легкой зеленоватой дымкой.

Я каждый день гуляла, обходя хорошо знакомые места и разыскивая новые, ранее неизведанные переулки. Сегодня я забрела довольно далеко от дома по одному из проверенных маршрутов: мимо приметной розовой девятиэтажки на Каргина с полукруглыми арками, разделяющими навесные балконы и лоджии. Я перешла дорогу, оставив розовый дом за спиной, и бездумно двинулась по тротуару, еще не решив, куда свернуть. Было тепло, но не жарко. Легкий ветер гладил меня по голове, ероша волосы, и я неторопливо шла, погруженная в приятные мысли ни о чем.

Мой благостный настрой был разрушен появлением длинного, сутулого пацана, несшегося навстречу по тротуару на здоровенном электросамокате. Я не смогла ни разглядеть его внешность, ни определить возраст, ни понять главное – видит ли он меня и планирует ли объехать. Из-под низко надвинутой бейсболки поблескивали зеркальные очки в пол-лица, а уши прятались внутри массивных наушников. Фигуру скрывал бесформенный балахон. Прекрасная экипировка для поездки на электроскутере, ничего не скажешь! Ну и мчался бы себе по проезжей части, коли такой смелый.

Самокатчик стремительно приближался и ехал, кажется, прямо на меня. Был уверен, что я уступлю дорогу?

«Король говна и пыли», – вспомнился мне едкий эпитет, который любил употреблять мой бывший в адрес никчемных, на его взгляд, людей. Лихач почти поравнялся со мной, даже не пытаясь сдать чуть в сторону, и я шарахнулась от него вправо на еще не зазеленевший газон, тут же поскользнувшись и взрыв кроссовкой влажную землю. Растянутую лодыжку обожгло резкой болью, из глаз брызнули слезы.

Бывший слыл в кругу наших знакомых полиглотом, в совершенстве владеющим таким непростым языком, как эмоциональный русский. Видимо, нечаянное воспоминание о нем привело к тому, что мой словарный запас внезапно расширился до терминов, которые я в обычной жизни стараюсь не употреблять без повода.

– Чтоб ты покалечился, с-сука, – сквозь зубы прошипела я, глядя вслед резво удаляющемуся самокатчику и потирая ноющую лодыжку.

Разинув в изумлении рот, я со злорадством, которого от себя не ожидала, наблюдала, как вдруг на ровном месте запинается о невидимую преграду электроскутер, как резко взмывает задним колесом, подбрасывая пассажира, и как того буквально швыряет через руль. Как необъезженный жеребец скидывает неопытного седока через голову, дрыгая задними копытами и подбрасывая лоснящийся зад в задорном прыжке.

«Летел он так отчаянно, красиво», – запел внутренний голос.

Я даже забыла про боль в ноге. Парень, на полном ходу снесенный неведомой силой с самоката, шмякнулся об асфальт и с воем принялся кататься по тротуару, сжимая одной рукой запястье другой. Наушники слетели, из-под сдвинувшейся набок бейсболки торчали намокшие от пота русые кудряшки. Я следила за ним с жалостью, смешанной с отвращением, но в груди росло и ширилось еще одно, совершенно новое чувство. Облегчение, ощущение победы и осознание силы. Ведь это сделала я. Вот в чем мой дар! Внутри все замирало от предвкушения власти. Неужели я на такое способна? А что еще я могу?.. Это чувство захлестывало меня и почти душило, и я изо всех сил постаралась отогнать от себя жестокий восторг, чтобы спокойно обдумать все уже дома, наедине с собой.

Чувствуя себя причастной к случившемуся, я не пыталась подойти ближе, да и помощь предлагать «королю говна и пыли» мне не хотелось. Я сама, между прочим, из-за него пострадала. Удивительно, но прохожие тоже не торопились помочь или посочувствовать. Все, словно объединившись общей идеей против бешеных самокатчиков, с одинаково стыдливым выражением на лицах заспешили по своим делам. Может, они в душе лелеяли надежду, что хоть один любитель скорости откажется от своих очень опасных поездок.

Не дождавшись маломальской помощи, парень наконец прекратил свои корчи на тротуаре и кое-как встал на ноги. Один прохожий, не выдержав, видно, позывов совести, двинулся было к нему, но увидев, что тот самостоятельно поднялся, остановился и сделал вид, что ищет в кармане телефон. Пострадавший, все еще держа сам себя за руку, оглянулся на самокат. Тот, электронно попискивая, лежал на газоне. Парень с трудом кое-как потянул его одной рукой, очень аккуратно удерживая вторую на весу. Похоже, сломал. То и дело морщась, он сделал несколько попыток удержать руль, но вскоре попытки бросил и отшвырнул от себя несчастный скутер. Затем несколько раз со злобой пнул ногой заднее колесо и, прихрамывая, поплелся в том же направлении, в каком еще несколько минут назад так лихо и безалаберно мчался. А я, досмотрев вместе с остальными зеваками зрелищное представление до конца, отправилась в другую сторону. Мне все еще не хотелось мысленно возвращаться к этому эпизоду. Я оттягивала эти размышления, лелеяла их, смаковала, предвкушая приятный вечер. И наслаждалась мыслью о том, что теперь мне уж точно есть с чем отправляться через портал.

Вечером я несколько раз прокрутила в голове всю цепочку событий – в замедленном, ускоренном и обычном режиме, делая паузу лишь в момент, как я пожелала самокатчику чего-то нехорошего, после чего он тут же кубарем покатился по земле. Какая я опасная, оказывается.

С этими приятными мыслями, полная надежд на скорое возвращение во Внутрь с громкими результатами, я отправилась спать. За стенкой снова раздавался тихий, жалобный плач, но в этот раз мне он почти не мешал, и я очень быстро провалилась в сон.