Текст книги "Удачное вложение (СИ)"

Автор книги: Евгения Высоковская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 28 страниц)

Данко подскочил к телевизору и возмущенно замахал руками.

– Молчи, замолчи! Мое рокерское сердце не выдержит эту галимую попсу!

– Печатная машинка, ого-го! – не обращая на его выкрики внимания, продолжала скрежетать Шушара.

– Стоп! Заткнись! Уля, заткни ее! Убери! Мой абсолютный слух не вынесет этих звуков! – вопил Данко.

– Ягода-малинка, печатная машинка, – радостно перекрикивала его Шушара. – Хоп-хоп-хоп, сразу мордой в потолок!

Разъяренный Данко рванул к телевизору с гитарой наперевес.

«Сейчас ни от гитары, ни от Шушары ничего не останется», – испуганно подумала я и проснулась.

Скорчившись в неудобной позе, я полулежала одна на диване. Данко уже не было. В голове вертелась глупенькая, прилипчивая песня из сна. Я вспомнила Шушу, и мне стало грустно, но моя мысль зацепилась за странные слова, которые существо во сне добавило в песенку. Какая еще печатная машинка, откуда она взялась? Что, если это Шушара и правда выжила и подавала мне из далеких эфирных глубин странный сигнал? А может, просто мое подсознание выбрало такой необычный способ достучаться до меня?

Решив, что больше уже не засну, я поднялась, поправила сбившееся покрывало на диване, умылась и переоделась. До выхода из дома на работу было еще много времени в запасе. Вливая в себя очередную порцию крепкого кофе, я все прокручивала в голове забавное сновидение. Почему Шуша заменила слова? И причем тут печатная машинка?

«Да еще как причем!» – шарахнуло меня отрезвляющей мыслью. Портал у Семеновной открывался с помощью устройства, до чертиков похожего на огромную и несуразную печатную машинку! Я же тогда еще сильно удивилась, когда примчалась к ней ночью на разборки. А еще, а еще… Если я ничего не путаю, если не забыла…

Чуть не сбив со стола чашку с горячим кофе, я вскочила и помчалась в комнату. Там хранилась жестяная коробка из-под конфет, куда я складывала письменные загадки от Ильиничны. Я рванула выдвижной ящик в одной из секций полированной стенки, куда при переезде определила свои «сокровища». Ящик застрял и никак не хотел выезжать, я дернула его сильнее и чуть не завалилась на спину вместе с ним в руках. Содержимое посыпалось на меня и на пол, коробка перевернулась, но не открылась. Трясущимися пальцами я кое-как сняла с нее крышку, уселась на полу и, поставив жестянку к себе на колени, принялась рыться в записках Ильиничны и ламинированных страничках из «руководства по эксплуатации загадочных механизмов».

Вот оно!

Тот самый лист из книги, что мы когда-то нашли с Иоськой в лесу, когда светлячки указали нам дорогу к тайнику. Я тогда так и не смогла разобраться, к чему относились схемы и информация, а сейчас до меня стало доходить. На одной странице был изображен мой механизм. А с обратной стороны – я еще в тот раз так удивилась! – нечто, напоминающее печатную машинку. Но когда я не знала, какими устройствами пользуются остальные жители магической деревни, мне и в голову не могло прийти, что это – инструкция, как из моего огромного агрегата, занимающего половину комнатки, вытащить портативный, переносной механизм!

Я столько раз моталась туда-сюда, сокрушаясь, что мне, в отличие от остальных, приходится терпеть такие неудобства. А оказалось, что все решается совсем просто. Я могла установить портал прямо у себя дома! Сейчас, конечно, не было возможности досконально изучить эти схемы, потому что язык учебника становился понятным лишь во Внутри, но сомнений не было: на рисунках был изображен способ извлечения портативного устройства.

Я чуть не запрыгала от радости по квартире. От этого внезапного открытия, а еще от одной очень странной, глупой и, возможно, еще одной опасной идеи, не имеющей права на существование. Но что, если…

Глава 34

– А ты не сможешь отпроситься? Тебе отгул не дадут? – с наивным вдохновением, словно маленький ребенок, выпрашивал Данко, мечтая ускорить запуск нашего нового эксперимента.

– Я только устроилась, меня не отпустят, – с сожалением ответила я. – А если отпустят, это может оставить зарубочку на отношении руководства ко мне. Мол, на испытательном сроке – и уже гуляет. Потерпи, осталось всего два дня…

Сказав это, я тут же принялась мысленно сопоставлять важность своей работы, которая в любом случае была временной и уж точно не являлась делом всей моей жизни, с судьбой Данко, что могла зависеть от этих двух дней, и в итоге добавила:

– Но вообще я попробую, я уточню…

– Нет, нет, не надо! – Он замахал руками и принялся мерить шагами комнату. – Я такой эгоист, вообще не думаю, что будет с тобой, только о себе.

Данко чуть не плакал. Я видела, как он искренне расстроился от своей неосторожной просьбы. А я продолжала взвешивать, что значили эти два дня для меня и что – для него! И если кому-то кажется, что после ожидания длиной в тридцать лет каких-то два дня уже ничего не значат, то он сильно ошибается. Чем дольше ждешь, тем сильнее растягивается время. И когда ты видишь, что цель близка, лишь руку протяни, вот это самое крошечное расстояние начинает казаться непреодолимым.

А еще, я понимала, что Данко не столько торопил события, сколько боялся упустить шанс. Боялся очередного провала во времени, внезапного забытья, когда за мгновение куда-то исчезали дни, а то и месяцы. И, до сих пор не растеряв остатки человеческих суеверий, он, конечно, тревожился, что все случится именно во время ожидания – в эти «отложенные» два дня.

Данко мгновенно загорелся идеей, что пришла ко мне после сновидения с Шушарой и печатной машинкой. Кажется, он вложил все до последней крупицы остатки своей веры и надежды в эту последнюю нашу с ним затею, и у меня противно сосало под ложечкой от мысли, как переживет Данко, если и этот вариант не сработает. А идея была, мягко сказано, писана вилами по воде. Предположение, взятое с потолка, наобум, ни на чем не основанное.

Нам предстояла небольшая авантюра, сродни той, когда мы пытались выйти вместе из квартиры. Но только в этот раз Данко был предупрежден заранее. Если часть механизма можно было вытащить и привезти сюда, то стоило попробовать открыть портал здесь. Сбивчиво выкладывая Даниилу свои домыслы, я встретилась с его железной логикой и уверенными доводами.

– Ты же понимаешь, что это только догадки? – плаксиво мямлила я. – Когда мы пытались вместе выйти из квартиры, чем кончилось?

– В том-то и дело, – оживленно доказывал мне Данко, явно загоревшись моей задумкой, – что мы пытались выйти за пределы квартиры. – Он сделал акцент на слове «за». – А здесь, по сути, мы остаемся внутри. Тех барьеров, что удерживают меня и визуально совпадают со стенами, полом и потолком, на моем пути не окажется. Фактически, я просто сделаю пару шагов по комнате. Вдруг на этот случай у моих тюремщиков, волей которых я здесь застрял, нет никакого запасного плана?

Его рассуждения звучали очень стройно и логично. Что, если и правда в существующие порядки загробного мира никак не вписывался портал в параллельный мир? Просто потому, что этот вариант никому в голову не пришло учесть и даже подумать о нем. То была слишком длинная цепочка совпадений, чтобы воспринять ее как систему, а не случайность.

– Все равно это может быть очень опасно.

– Если эта прорезь в пространстве не спалит мне снова кожу, – Данко повертел почти сразу зажившими пальцами у себя перед лицом, – то значит, там безопасно.

– Но если все случится позже, внутри? – взмолилась я. – Это совершенно неизведанная территория!

– Значит, так тому и быть, – резко помрачнев, объявил Данко. – Лучше так. Честно, я больше не могу. Я готов к тому, чтобы кануть в небытие, не дождавшись этого «счастливого перехода», лишь бы только не прозябать здесь в безвременье. Знаешь, Курт Кобейн, один из моих любимых музыкантов, перед смертью написал: лучше вспыхнуть и сгореть, чем медленно тлеть. Теперь мне все стало ясно. И я готов исчезнуть, но только не тлеть… до скончания веков.

– Но я… – слова застряли у меня в горле.

А и правда, что я? Не смогу без него жить? Но мы и вместе не сможем…

Словно прочитав мои мысли, Данко продолжил меня убеждать:

– Ты же знаешь, что здесь ненадолго. И я даже не про кратковременность человеческой жизни. Закончится срок – и тебе придется съехать с этой квартиры. И все. Я тебя потеряю. И я не хочу больше проживать эти милые дни, зная, что скоро им все равно придет конец. Я не из тех страдальцев, любителей продлевать агонию, которых хлебом не корми – дай надышаться перед смертью. И да, я тоже не хочу… – он запнулся, и его голос дрогнул. – И просто не смогу… Не смогу быть без тебя, но только мое «без тебя» – это вечность. А ты… ты еще сможешь кого-нибудь встретить.

Произнеся эту трагически правдивую и от этого еще более душераздирающую речь, он отвернулся и уставился в ночное окно. Начинающая желтеть пышная ветка старой липы царапалась в стекло. За ней почти не видно было двора, лишь в просветы между листьями тускло светили фонари, но Данко стоял и сверлил взглядом темноту.

Меня душили слезы, на языке появилась горечь. Кощунственным казалось думать сейчас о том, что может быть кто-то еще. Я молча до крови кусала губы, качая головой. Зачем мне пришла в голову эта дурацкая идея? Зачем я вообще до такого додумалась? Зачем эта Шушара приснилась? Что, если он погибнет, пройдя через портал? Но что, если нет?

Вытерев слезы, я подошла к нему и крепко обняла сзади. Он накрыл теплыми сухими ладонями мои и глубоко вздохнул. Мне было слышно биение взволнованного сердца. И тогда я пообещала на выходных привезти сюда «печатную машинку». Но была всего лишь среда, и уже следующей ночью Данко начал сходить с ума, потому что никак не мог дождаться.

* * *

Вечером в пятницу такси высадило меня у калитки моего почти заброшенного домика на Шишкина, 19. Я давно тут не была – с самого момента встречи с Данко. Недавно сменивший последний летний месяц сентябрь уже принялся золотить листву и потихонечку стряхивать ее с деревьев. Начинало темнеть. Вечерний воздух наполняли пряные запахи сухой травы, осыпавшихся листьев и хвои, понизу тянуло первым осенним холодком. Лес тревожно шумел, где-то далеко раздавался паровозный гудок. Мне захотелось поскорее перебраться в уютную Внутрь.

В рюкзаке за спиной лежали ламинированные странички. Перейдя через портал, я, чтобы не терять времени, тут же принялась изучать схему извлечения «печатной машинки».

Меня ждало сильное разочарование. Я-то уже размечталась, что теперь не придется постоянно мотаться в такую даль, чтобы перебраться во Внутрь. Воображала, что теперь будет достаточно сделать два шага, чтобы попасть в прекрасное, любимое место. Но, как выяснилось, портативное устройство без материнского механизма способно было работать лишь непродолжительное время. Я так и не поняла, в чем тут была соль. Вроде бы существовал некий «магический заряд», который поддерживал активность печатной машинки, как я уже привыкла называть устройство. И через некоторое время ее использования он, как и любой заряд в аккумуляторе, иссякал. Срок автономной работы был всего лишь несколько дней. Так что мне предстояла нелегкая и не особо благодарная задачка – вытащить машинку, отвезти ее домой и, если получится, перейти вместе с Данко. Но вне зависимости от результата я должна была вскоре отвезти устройство обратно.

Пытаясь разобраться в чертежах и надписях, я уже пожалела, что заламинировала страницы, потому что покрытие блестело и отсвечивало, и на желтоватой, потемневшей бумаге старые буквы читались с большим трудом. А ведь мне еще нужно было вызубрить назубок все до единой подробности, ведь вытаскивать, возвращать и настраивать портал дома мне предстояло уже без шпаргалки, точнее, ориентируясь исключительно на схему.

Все же я нашла выход и, пару раз пройдя туда-сюда через портал, записала и грубыми набросками зарисовала по памяти обозначения со страницы инструкции. Однако на всякий случай постаралась заучить большинство операций.

Когда я закончила разбираться, куда что вертеть и в каком порядке нажимать, на дворе стояла глубокая ночь, в каморке было темно и промозгло. Лучше было отложить дальнейшие работы до утра. Тем более, что чем позже эту махину извлечь, тем дольше она сможет проработать. Я установила механический будильник во Внутри на семь утра и улеглась спать.

* * *

Если бы мне не суждено было найти тогда в лесу страничку с инструкцией, я бы никогда в жизни не догадалась, что из казавшейся монолитной панели, целиком покрывающей пол, можно вытащить практически самостоятельное устройство. Оно так органично вписывалось в его интерфейс! Все пазы, все сочленения совпадали идеально, линии соприкосновения были безупречно подогнаны, и части машинки выглядели просто деталями материнского механизма. Впрочем, они ими и являлись. Когда я выставляла нужные данные для открытия портала, то обычно задействовала парочку из них. В общем, невооруженным взглядом разглядеть, что один из участков платформы, ближе к правой стенке – это отдельная часть, которую можно буквально отстегнуть и вытащить, было за пределами человеческого воображения. Даже когда я приступила к последовательному нажатию рубильников и кнопок, проворачиванию шестеренок и переключению рычагов, то не сразу смогла понять, как этим способом мне удастся что-то отсюда извлечь.

Но когда я проделала все заученные по бумажке манипуляции, пол в каморке едва заметно пришел в движение. Мои ноги ощутили легкую вибрацию и дрожь: такого еще я здесь не наблюдала. Наконец внутри механизма, где-то в его глубине, причем, мне показалось, что на довольно большом расстоянии от поверхности, что-то глухо и пугающе щелкнуло. Один раз, другой, затем послышался звук, словно гигантский переключатель медленно, но с постепенным ускорением повернули на несколько делений, и с каждым поворотом раздавался сухой металлический треск. Мне почудилось, что пол сейчас провалится вместе с тяжелым механизмом, и, перепугавшись, я выскочила из каморки. Но, вопреки ожиданиям, ничего не рухнуло, а наоборот из поверхности устройства вдруг на несколько сантиметров вверх выдвинулась крышка металлического ящика. Уже не опасаясь улететь в глубь недр земных, я бросилась его обследовать: мне показалось, что что-то пошло не так, и теперь машинка застряла, и вытащить ее не получится. Но когда я легонько потянула за ее край, она еще сильнее высунулась и отъехала вбок, откуда довольно просто было ее снять. Хотя, впрочем, не так и просто: она весила никак не меньше десяти килограммов.

У мини-устройства, как и у материнского, имелись кнопки и рычаги, механическое цифровое табло, винтики и переключатели. Хорошо, что я полночи заучивала порядок действий, потому что сейчас уже портал открыть было невозможно – без этой относительно небольшой детали система переставала функционировать. Видимо, самое важное – то, что открывало портал – находилось внутри машинки. По бокам у нее были откидные ручки, как у старинного сундука. Кое-как ухватившись за них и расставив пошире ноги, я с трудом оторвала от земли тяжеленный агрегат и чуть не волоком потащила из каморки.

Мне пришлось оплатить еще и опцию грузчика, чтобы мне помогли донести это чудо враждебной техники до такси, а потом до квартиры. Но из «аппаратной» я его вытянула самостоятельно: не нужно, чтобы таксист видел механизм. Обмотав машинку специально припасенным большим черным пакетом, чтобы не привлекать лишнего внимания, я решила выдать его за генератор. На дачном участке это точно не должно было вызвать сомнений.

До дома добралась без приключений. Грузчик занес «генератор» в квартиру и поставил в центре комнаты, куда я указала, при этом он бросил на меня странный взгляд. Кажется, он не до конца мне поверил, но не в свое дело лезть не стал. До ночи было еще довольно много времени в запасе, а Данко, как и следовало ожидать, пока не появлялся. Я принялась маяться в ожидании вечера. С каждой минутой мне все сильнее беспокоило, что призрак оказался прав и в самый важный момент произошло что-то плохое. Но лишь только квартира погрузилась в сентябрьские вечерние сумерки, как я ощутила, что не одна. С облегчением и почти блаженством выдохнув, я осмотрелась. Знакомая высокая фигура склонилась над машинкой, разглядывая ее со всех сторон. Даниил протянул к ней руку, и я чуть не одернула его, чтобы он нечаянно ничего не сдвинул, но вовремя прикусила язык.

Портал был уже настроен: у меня имелось для этого достаточно времени, и не хотелось тратить его на установку, когда придет Данко. Инструкция подсказала, где правильно расположить устройство, чтобы портал открылся в дверном проеме между комнатой и коридором. Там даже имелось краткое пояснение, зачем. Оказывается, дверные косяки обрезали поток энергии, не позволяя ей расходоваться впустую, чтобы машинка проработала дольше. Но главная функция проема была не в этом. Небольшой проход позволял четко обозначить центр портала, потому что по краям этой, по сути, дыры в между мирами, находиться было опасно. Дверной проем был словно ограничитель, отсекающий края. Эх, сколько раз уже я ходила туда-сюда во Внутрь и даже не задумывалась на каких условностях выстроен этот процесс и насколько он сложный.

– Оно и правда похоже на печатную машинку, – усмехнулся Данко. – Что нам теперь делать?

– У меня все готово, – ответила я, и он изумленно уставился на меня.

– Уже?!

– Я времени даром не теряла, настроила проход. Осталось несколько кнопок нажать.

На лице его не было радости предвкушения. Скорее, оно выражало тревогу и растерянность, словно Данко до последнего не верил, что наступит момент, когда он окажется перед дверью в параллельный мир. И когда час настал, он как будто подсознательно забуксовал. Сможет ли он в нее пройти, пустит ли его Внутрь – внутрь?

– Идем, да? – нерешительно спросил он, оборачиваясь на меня. Я нехотя кивнула. А Данко обреченно произнес: – И будь что будет. И если что-то пойдет не так, обещай мне, что не станешь себя винить. А то я тебя знаю…

– Обещаю, – со вздохом сказала я, почти без запинки нажала нужные рычаги и кнопки на машинке, и мы оба уставились в дверной проем.

Выход из комнаты в коридор подернулся полупрозрачной дымкой – там словно переливался сгустившийся, желеобразный воздух – и сквозь него стали видны знакомые очертания коридора Ильиничны. Не выдержав, я бросилась к Данко и крепко обняла. Он в ответ прижал меня к себе, и я вдруг поняла, что так мы прощаемся, потому что никто из нас не был уверен, что нам суждено увидеться за той чертой. Я подняла к нему лицо.

– Поцелуй меня, – одними губами, беззвучно попросила я. Он несколько секунд смотрел на меня непроницаемым взглядом, я как ни силилась, не могла его прочитать. А затем наклонился и поцеловал.

Его губы были сладкими, как от вина. Может, от того самого, которым его усыпили тридцать лет назад. Больше всего сейчас я желала забыться, заснуть и пробудиться уже во Внутри, рядом с живым и невредимым Данко. А еще мне не хотелось от него отрываться, потому что это было слишком хорошо, хотя и невероятно странно. Но пусть он и был бестелесным призраком, незримым для остальных, для меня он был живым, настоящим, и я чувствовала его каждой клеточкой тела, слышала стук сердца, ощущала аромат его волос и нежность поцелуя. И как можно было своими руками все разрушить?

Он оторвался от меня, страдальчески глядя мне в глаза.

– Что же ты делаешь? – прошептал он. – Неужели я могу добровольно с этим расстаться, отказаться от такого счастья? Если там, по ту сторону, и правда мой финал, мое долгожданное забвение, но здесь я чувствую себя живым рядом с тобой… Как можно?

Я опустила лицо Данко на грудь, чтобы он не видел слез, зарылась лицом в футболку и не могла надышаться, и чувствовала, как он легонько, почти незаметно целует мои волосы. Комната замерла в непроницаемой тишине, словно здесь остановилось даже время. А затем он снова отстранился, зажмурился и твердо приказал:

– Веди.

Я вложила дрожащую руку в его ладонь и прошла в портал: медленно, давая ему возможность передумать и отнять руку. Вместо этого Данко сделал глубокий, нервный вдох, сжал мои пальцы и решительно шагнул за мной.

Глава 35

Первые несколько мгновений во Внутри я боялась оглянуться. Но ладонь Данко по-прежнему была в моей, значит, он, по крайней мере, не исчез. Робко повернувшись к нему, я встретилась взглядом с его застывшим в тревоге взором карих глаз.

Внезапно меня захлестнуло жаркой волной облегчения и волнительного восторга, ведь это казалось невероятным: мы перешли вместе! Данко выбрался из своей ненавистной темницы, что стала для него хуже могилы. Я поняла, что от возбуждения так крепко цепляюсь за руку Данко, что у меня онемели пальцы. Их уже свело судорогой, и мне пришлось приложить усилие, чтобы ослабить хватку.

– Не отпускай, – испуганно шепнул Данко, видимо, решив, что я хочу разжать кулак, и я покачала головой.

Мы сделали еще несколько неловких, спотыкающихся шагов от портала. Он еще не отключился, и сгустившийся в проеме воздух медленно мерцал и шевелился, как остывающий жирный бульон в кастрюле. Странно, вроде бы раньше это выглядело немного иначе, но у меня не было сейчас сил сопоставить. Мы с Данко, держась за руки, стояли в избе Ильиничны – в той самой комнатке, где я ночевала, гостя во Внутри, и откуда обычно сквозь проем между мирами просматривался угрюмый коридор моего полуразрушенного дома снаружи. Сейчас с того же ракурса нам была видна часть комнаты московской квартиры и стоявшая посреди узорчатого ковра огромная печатная машинка. Волшебный сундучок, позволивший Данко выбраться за пределы его тюремной камеры. Все выглядело чертовски странно, словно полностью исказилась картина восприятия. Это как отправиться куда-то привычным, исхоженным сто раз маршрутом и внезапно увидеть на пути незнакомые строения и пейзажи.

Я настолько сосредоточилась на самом факте перехода Данко, что у меня будто на время атрофировались остальные чувства. Казалось, даже воздух не поступает в легкие, звуки вокруг стихли, краски потускли. Теперь чувства потихоньку начали оживать. Я заметила, что нас окружает любимый, привычный уют домика. В избе вкусно пахло нагретым деревом, слышно было, как потрескивают дрова в печке. Кто-то, оставаясь невидимым, как всегда позаботился, чтобы прохладные вечера не беспокоили хозяев. Весь дом был залит неярким, теплым, желтоватым светом ламп разных оттенков – в зависимости от цвета тканевых абажуров под потолком.

Я снова взглянула на Данко, застывшего каменным изваянием: то ли от страха, то ли от неверия в происходящее, и меня на доли секунды накрыл ужас, что он неживой. Но следующий миг тут же рассеял мои тревоги.

– Не может быть, – с блаженной растерянностью произнес Данко, набрал в грудь побольше воздуха и шумно выдохнул. – Не может быть.

Я еще слегка разжала ладонь, и в затекшие пальцы тут же впилось бесчисленное множество крошечных иголочек. Выбравшись через заднюю дверь комнатки и все еще держась за руки, мы прошлись по комнатам, проверяя, как далеко способны удалиться от портала. Я опасалась, что наш путь может закончиться примерно на том расстоянии от портала, где в обычном мире находились бы стены квартиры. Но мы обошли весь дом, бывший намного просторнее маленькой однушки, и ничто не помешало нам передвигаться, не сдержало Данко, не попыталось обжечь его кожу.

В потрясенном взгляде Данко, сменяя друг друга, бушевал целый спектр эмоций: полная растерянность и непонимание, шок, панический страх, неверие, отчаяние, надежда, восторг, опьянение счастьем. Он осматривал бревенчатые стены, подходил ближе и подолгу вглядывался в каждую деталь, в каждую трещинку на полу, и я не торопила его. Он во все глаза таращился на лампы, пока не начинал часто моргать и щуриться от света. Наконец мы вернулись к месту перехода. Портала уже не было, на его месте находился обычный дверной проем. Портативное устройство, в отличие от цельного механизма, позволяло установить доступ максимум на семь минут. Увидев, как Данко ищет глазами, как озирается по сторонам, я догадалась, что он запутался.

– Портал закрылся, а мы остались здесь, – пояснила я со странным чувством, словно только после собственных слов смогла сама в это поверить. Мне казалось, что вот-вот – и я проснусь. Я перетащила призрака в параллельный мир! Неужели мы перехитрили систему?

– Не может быть… – повторил Данко и вдруг тихонько попросил: – Разожми ладонь. Хотя бы на несколько секунд. Только будь рядом.

Я поняла, что опять слишком крепко сдавливаю его руку.

– Ты уверен?

– Нет, но… отпусти.

Я разжала пальцы, держась как можно ближе к Данко, чтобы в случае чего обхватить его, защитить, вернуть связь с реальностью, как это получалось раньше. Но ничего не произошло. Он остался на месте, и кожа его не облезла и не обуглилась.

– Больше всего я боялся, что сразу провалюсь сквозь пол, – признался он со смущенной улыбкой. – И не со стыда, а в буквальном смысле. Ведь меня тут не держат барьеры. Но я стою. Как такое может быть?

Он рассеянно оглянулся, на заплетающихся ногах прошелся по комнате, ежеминутно на меня оглядываясь, а затем протянул руку и погладил теплый шершавый бок печи. Отдернув кисть, словно его обожгло, он ошеломленно уставился на меня.

– Я дотронулся! Ты представляешь, сам дотронулся! Я что, живой?

* * *

Убедившись, что Данко способен осязать предметы и для этого ему больше не нужна моя помощь, мы еще какое-то время провели в избе, где он исследовал и ощупывал все, до чего смог дотянуться, а потом наконец выбрались на улицу. Уже была ночь, тихая, ясная и звездная. Данко долго стоял, разведя руки в стороны, подняв лицо к небу и вдыхая свежий воздух, по лицу его катились слезы. Я ему не мешала. Мне трудно было вообразить, что он сейчас чувствует после тридцати лет нахождения в тесной, опостылевшей квартире, с которой его связывали ужасные воспоминания, не ощущая ни дуновения ветра, ни запахов, не в состоянии ни к чему прикоснуться, не чувствуя кожей даже струйки воды, льющейся из крана.

Внезапно подул ветер. Звезды тут же исчезли: это порыв воздуха пригнал тучку, натянув ее на небо. Как будто Внутрь желала продемонстрировать своему новому гостю разнообразие всех природных явлений одновременно. В подтверждение этого сверху вскоре закапало, и тут же запахло влажной пылью. В первый момент Данко вздрогнул, ведь он так давно не касался воды, а потом он с улыбкой подставил под дождь счастливое лицо. Я встала рядом и тоже запрокинула голову. Крупные капли ласково трогали щеки и лоб – как будто теплыми, нежными пальцами. От этого дождя не хотелось прятаться. Возможно, это был прощальный подарок лета. Полило сильнее, но это не спугнуло Данко, он все также стоял, наслаждаясь теплым природным душем. Струйки воды смывали жутковатый грим с его век и губ, очищали кожу, в которую, казалось, намертво въелась черная краска. И это удивило меня, ведь сколько лет он провел в заточении, и никуда не девались эти пугающие разводы с лица, их размывало слезами, но они оставались. Теперь все менялось. Неужели переход через портал и правда вернул ему тело? Настоящее, не призрачное тело с живым, горячим, бьющимся сердцем внутри?

Данко тем временем скинул обувь и бродил босиком по влажной траве. Он радовался, как ребенок, впервые увидевший что-то необычное. Сентябрь одарил нас теплой погодой, хоть обычно ночи в это время уже могут быть холодные. Я забралась под козырек дома и со счастливой улыбкой наблюдала за Данко. Он вдруг обернулся и позвал:

– Почему ты не подходишь?

– Хочу, чтобы ты насладился всем этим без моего посредничества, – откликнулась я, но Данко подошел ко мне сам.

– Но мне хочется чувствовать и тебя.

Я обняла его, вымокшего до нитки. Под мокрой футболкой чувствовался жар живого, сильного тела. Данко нежно поцеловал меня: совсем не как тогда, перед порталом, когда мы не знали, сколько ему еще осталось существовать. Сейчас он не торопился и целовал не жадно, не порывисто, без отчаяния, что раздирало его совсем недавно. Слипшиеся от воды длинные каштановые прядки легкими волнами вились вдоль лица, щекотно падая мне на щеки.

Какое-то время мы еще стояли под навесом, слившись в продолжительном поцелуе, но я вдруг почувствовала легкую дрожь. Испугавшись, что начинает твориться нечто непоправимое, я отстранилась, но Данко, глядя на меня веселыми, хитрыми глазами вдруг сказал:

– Ты не поверишь, но кажется, я начинаю мерзнуть.

– Простуженный призрак – это, конечно, оксюморон. Нужно срочно тебя согреть! – воскликнула я и потащила его в дом.

– Призрак ли… – эхом откликнулся Данко.

В ящиках комода я отыскала для Данко одну из своих домашних футболок оверсайз, которую он смог на себя натянуть без риска, что та разойдется по швам. Переодетый и почти согревшийся Данко подошел к старому телевизору и какое-то время его рассматривал.

– У нас дома такой стоял, когда я был маленький, – сказал он. Я поднырнула под его руку, и он бережно обнял меня. – Значит, это здесь жила твоя Шуша?

Я кивнула, сразу почувствовав легкую грусть. Интересно, показалась бы она Данко? Как бы прошло их знакомство?..

– А я вот что думаю, – задумчиво проговорил он. – Может, это была душа?

– Душа? – удивленно переспросила я.

– Ну да, душа телевизора. Вдруг у вещей тоже есть души? Почему-то принято считать, что нет, и мы даже называем их неодушевленными предметами. Но что, если это ошибка? Может, твоя Шушара была душой, или сознанием, или эфирным телом этого несчастного старого телека? Вот мне всегда, например, казалось, что у моей гитары есть душа…

Я с сожалением подумала, что мы не догадались взять с собой гитару. Сейчас это было бы как нельзя кстати для полной идиллии, но в момент перехода как-то было не до музыки. Дождь тем временем стих, и мы решили посидеть у костра, а заодно погреться. Когда дрова разгорелись, внезапно выяснился удивительный факт: Данко проголодался.

В холодильнике, как обычно, хранилось кое-что из припасов. По заявке Данко мы пожарили на решетке сосиски и запекли помидоры. И если даже мне в эту ночь подумалось, что ничего на свете вкуснее, чем пережаренные на гриле сосиски, я не ела, то трудно представить, какой невероятной показалась трапеза Даниилу, лишенному возможности наслаждаться приемом пищи в течении нескольких десятков лет. Пока сосиски готовились, он не отходил от мангала, с полузакрытыми глазами втягивая носом ароматный, копченый дымок, идущий от румяной корочки. Когда Данко впервые за много лет пробовал обычную жареную сосиску, по традиции лопнувшую по всей длине и истекавшую прозрачным бульоном, у него было лицо, будто он вкушает блюдо, способное поразить и удовлетворить любого самого утонченного, притязательного гурмана. Сок стекал по пальцам, пока он, зажмурившись, чуть не стонал от удовольствия. Обычного человеческого удовольствия, которое для нас настолько обыденно, что мы часто его не замечаем.