Текст книги "Удачное вложение (СИ)"

Автор книги: Евгения Высоковская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 28 страниц)

Глава 24

Подтянув до самого верха бумажные жалюзи на балконных рамах, я раздвинула широкие створки, облокотилась на подоконник и уставилась на нелюбимый двор, вид на который открывался из моей студии.

Вот и все. Закончилось мое маленькое приключение со съемной квартирой. Я вернулась домой. При входе в комнату стояло несколько коробок и здоровенный чемодан с вещами. Хорошо, что я взяла не так много, переезд обошелся малой кровью. Но теперь вместо милого пейзажа из стареньких кирпичных девятиэтажек и густых крон деревьев, ветви которых почти дотягивались до балкона, мне какое-то время предстояло созерцать бесконечные ряды машин, паркинг и резиновую площадку с качелями и горками.

Похоже, в Мытищах ночью прошел сильный дождь: вода выбила чуть ли не половину содержимого песочницы, приткнувшейся с краю необъятной детской площадки. Сейчас барханы песка размазались жидкими полосами по огромному зеленому прямоугольнику из полимерной крошки, занимавшему половину нашего двора. Правда, от недавнего ненастья только эти следы и остались. С самого утра в городе снова воцарилась жара, и мне мерещился запах паленой резины, на которой вовсю резвились несколько ребятишек. Их звонкие крики и удары мяча о железные перекладины разлетались внутри каменного колодца, откликаясь гулким эхом. Кто-то, спрятавшись в игрушечном домике, ожесточенно хлопал оттуда пистонами.

«Какое счастье, что мое детское лето прошло по большей части на травке у дома», – подумалось мне, а затем я вспомнила густое, ароматное, нагретое солнцем разнотравье во Внутри, и по лицу расплылась улыбка.

Эта мысль потянула за собой еще более приятные ассоциации: круговорот событий, невероятным образом уместившихся в одну коротенькую поездку, и я смотрела словно сквозь унылый и гулкий двор-колодец и видела за ним обе своих дачи – обычную и во Внутри. А я ведь даже и развалюху по эту сторону успела полюбить, понемногу приводя дом в порядок. Жить там все равно было бы очень неудобно, но теперь он хотя бы не вызывал чувства брезгливости.

Главное сейчас было – не закрывать надолго глаза, потому что перед мысленным взором мгновенно вставало лицо Иоськи: то смеющееся, то загадочное, то проникновенное, то страстное, и один раз – отчужденное, когда он задумался о чем-то мне неведомом. Эта поездка так не походила на прошлую! Тогда я покидала Внутрь в развороченных чувствах, сейчас же – с багажом нежных воспоминаний и в тихой уверенности, что меня ждут обратно.

Наутро после той ночи мы проснулись у потухшего костра, когда солнце поднялось уже достаточно высоко и принялось нас потихоньку поджаривать. Укрывшись в прохладе деревянного дома, мы на скорую руку приготовили вместе простенький завтрак и перекусили, сидя за дубовым столом друг напротив друга и почти не разговаривая. Слова словно были и не нужны. Я то и дело чувствовала на себе взгляд карих глаз, как обычно, с легкой хитрецой, только теперь к ней примешивалось новое выражение, но я пока никак не могла угадать, какое. Может, собственническое? Я подумала об этом только сейчас, находясь далеко, словно чуть-чуть высвобождаясь от его чар, полностью затуманивших мне голову. Ах, если и так, эти чары отпускать мне совершенно не хотелось. Три последних дня я была совершенно счастлива.

После завтрака Иоська засобирался домой, и я, разумеется, тут же встревожилась, сразу решив, что история повторяется.

– Ты помнишь, за мной еще шашлык, – промурлыкал он мне в ухо, прощаясь и ластясь.

– Так ты ж приносил, – усмехнулась я, в шутку отпихивая его. Горькое разочарование, испытанное в тот раз, тут же напомнило о себе и кольнуло в самое сердце. – Я и сама справилась.

– Ну и как? – ревниво спросил Иоська, заглядывая мне в глаза.

– Очень вкусное мясо, спасибо! Хотя, конечно, тут еще секрет в моем маринаде, да ловкости мангальщика.

– Мангальщика? – Он вдруг посерьезнел и даже помрачнел, а я неожиданно для себя расхохоталась.

– Ну, если угодно, мангальщицы! Мне ж самой все пришлось крутить-вертеть.

Взгляд Иоськи тут же оттаял, напряженные плечи опустились.

«Ого, неужели он ревнивец? – с удивлением подумала я. – А кажется настолько уверенным в себе! Ведь ревнуют обычно только неуверенные».

– Нет уж, теперь я все сделаю сам. И маринад тоже. И поверь, ты такого еще не пробовала!

Я скроила умильно-скептическую мордочку, и он дернул плечом и надменно вскинул голову.

– Слушай, я вообще-то с Кавказа, если кто-то забыл, – возмутился он. – Уж шашлык хороший делать мне по происхождению положено.

– Так вот и не надо было мне в прошлый раз мясо притаскивать, а себя утаскивать, – не удержавшись, брякнула я и тут же с досадой прикусила язык. Хотела же виду не подавать, а упрек все-таки сам выскочил. Иоська словно не заметил или не подал виду. А я, торопясь сменить тему, спросила: – А у тебя там, кстати, во Владике, частный дом?

– Да нет, – со вздохом ответил Иоська и пожал плечами. – Обычная квартира. А что?

Мы, обнимаясь, толкаясь и мешая друг другу идти, кое-как добрались мелкими шагами до калитки и никак не могли попрощаться. Он держал меня, сцепив руки в замок за моей спиной, и потихоньку оттаскивал к лесу, я хихикала и упиралась.

– Да просто у меня в голове не укладывается, как такую громадину можно в городскую квартиру впихнуть, да еще встроить же это все надо…

– Громадину? – Иоська остановился и непонимающе вытянул шею, а потом видимо, до него дошло, и он медленно кивнул. – А-а, ты про механизм. Ну, я же говорил, он немножко другой…

Его голос стал на полтона ниже и прозвучал фальшиво и сухо: кажется, я опять полезла не с теми вопросами, только что же тут такого? Я ему агрегат у Ильиничны показывала, а он о своем даже говорить не хочет. Может, он чего-то стыдился? Вдруг мое устройство самое крутое? Я даже вообразила забавный диалог:

«А какая у вас механизма? «Зингер»?»

«Да нет, что вы, всего лишь «Подольск»…»

Вот уж совсем раззадорил мое любопытство. Насколько он должен отличаться от той махины, что установлена в моей кладовке, чтобы беспроблемно воткнуть его в городскую квартиру?!

Руки Иоськи разомкнулись, и мне стало будто чуточку холоднее в этот жаркий день.

– Ладно, Уль, я побежал. Встретимся у Семеновны, мне к себе нужно еще заскочить до того. Я тебя вчера почти не слушал, потому что занят был совсем другим.

Он ухмыльнулся, и я ехидно подбоченилась.

– Да я почти и не рассказывала, меня тоже другие вещи больше заботили. Вот у Семеновны и послушаешь. – Я еле сдержалась, чтобы не прибавить что-то вроде «если придешь» или «если не опоздаешь».

– Ну, ничего, успеешь нахвалиться, – сказал он и, махнув на прощанье рукой, двинулся к лесу, а я вернулась в дом.

– Только пусть попробует в этот раз продинамить, – проворчала я, поднимаясь на крыльцо. Хотя, что я в том случае сделаю, так и не придумала.

Зайдя в комнату, я в раздумьях остановилась напротив телевизора. Сегодня меня вообще не пугала встреча с мельтешащей субстанцией. Может, потому что был разгар дня. А может, из-за того, что дом теперь будто находился под защитой колдуна Иосифа. Усмехнувшись своим мыслям, я нажала на «ВКЛ».

Поначалу все было, как раньше – белая полоса, танец черных точек, шипение, но затем вместо уродливой морды почти весь экран заняло изображение цветка. Не фотографии или красивого наброска, а простенького, почти схематического рисунка из кругов и полукружий, словно его выводил ребенок пальцем на мокром песке. И образовали его все те же копошащиеся мурашки, из которых прежде соткалась Шушара. Не успела я подумать, что она умеет видоизменяться, как цветочек стал быстро уменьшаться в размерах, и в телевизоре возникла моя старая знакомая. Она держала в руке нарисованный цветок и криво улыбалась.

– Распустила Улька коски, а за нею – все Иоски, – проскрежетала экранная гостья, и я ошарашенно заморгала. – А почему ты ему в этот раз про нас не сообщила?

– Откуда ты знаешь? – спросила я, сама до конца не определившись, что имела в виду: детский стишок или ночь, проведенную с Иоськой. Цветочек на экране… это был намек? Она что, дразнила меня?

– О, мы многое знаем, – прошелестела Шушара, многозначительно поглядывая на меня из-за стекла. – Мы же в телерадиовещании сидим, волны ловим, эфир внимательно слушаем, он повсюду…

Я так и не поняла, говорит ли она правду или просто несет ерунду, что приходит в ее пиксельную голову.

– Слишком много чести – про каждое твое появление рассказывать, – на всякий случай огрызнулась я. Шушара пропустила грубость мимо ушей.

– От сердца и почек дарю вам цветочек, – вместо этого вдруг скрипуче сказала она, приближая цветок к экрану, и я поморщилась, пытаясь при этом сдержать смех.

Вот где она это слышала? Неужели и правда в эфире где-то болталась и нахваталась побасенок да детских считалочек?

Тем временем я начинала нервничать: пора уже было идти к бабушкам, чтобы поделиться новостями. Но я и в прошлый раз резко прервала наше общение, выключив телевизор. А существо вроде ничего плохого мне не сделало, пыталось общаться. Мне почему-то стало неловко снова его прогонять.

– Да ты топай, мы тебя не задерживаем, – внезапно сказала Шушара, словно прочитав мои мысли. – Мы высоко оценили твою вежливость, но мы устали. Работать с эфиром, знаешь ли, непростая задача.

– А как ты вообще это делаешь? Тут же связь, наверное, совсем слабенькая, – пробормотала я, кивнув на металлические усики антенны. Мне подумалось, как бы отрывалась в потоке информации Шушара, попади она в наш мир, где есть интернет.

– Фьють! – Шушара сделала неуклюжую попытку присвистнуть. Вместо этого динамик взорвался резким визгом. Уши заложило, и я поспешно зажала их руками. Шушара презрительно скривилась. – Ох, простите, какие мы нежные… Увы, это не для средних умов, вроде твоего. Мы не сможем объяснить теорию парафизики. Так что давай уже иди. Как говорится, топай-топай кверху попой.

Шушара отчаянно пыталась юморить. И надо сказать, почему-то действительно выходило смешно. Не от качества острот, а от симбиоза человеческих шуток с этим нелепым пиксельным созданием. Я неожиданно поймала себя на мысли, что испытываю к ней крохи симпатии. Цветочек, опять же, мне нарисовала, старалась…

– Ну ладно, тогда я пойду, – пролепетала я. – Попозже поболтаем.

– Бывай, – угрюмо скрипнула Шушара, и на мельтешащем точками лице пропали рот и глаза. Возможно, это должно было означать, что она повернулась ко мне спиной. Я с каким-то двойственным чувством выключила телевизор и засобиралась к Семеновне.

Дома у гостеприимной старушки уже поджидали меня Никитична с Кузьминичной и Зара, а немного позже появился Иоська, и я мысленно поставила ему отметку за примерное поведение. Собравшиеся внимательно выслушали мою историю о поисках справедливости для застрявшего призрака и порадовались за счастливый финал. Похоже, все были очень довольны: и приключениями, и моим прорывом.

Единственное, о чем я не обмолвилась на встрече, так это о своих сомнениях в развитии дара и о нежелании продолжать. Вряд ли я бы встретила хоть у кого-то из них сочувствие. Сейчас они так мной гордились!

Только Кузьминична, нахмурившись, в своей извечной манере ворчливо произнесла, что все как-то уж слишком гладенько прошло. Чтобы с первого раза, да такой успех! Я даже немного обиделась. А две другие старушки прямо-таки зашикали на старую подругу, да и Зара принялась совестить Кузьминичну за ее хроническое недоверие, которое уже больше напоминало зачатки паранойи. Вредная старуха извинилась сквозь зубы, но я чувствовала, что в душе она осталась при своем, тем более, что под конец она не выдержала и пробурчала:

– Ты, Ульяна, молодец, спору нет. Но я ж не знаю, насколько все правильно ты делаешь. У нас ни разу не было знакомых с таким даром, мы все попроще будем. Травки, расклады на таро, сахарок… – Она зыркнула на Зару и замолчала. В общем, вроде как похвалила, но с подковыркой.

Осадочек от слов Кузьминичны полностью развеялся с наступлением вечера. Иоська не обманул. Он притащил собственноручно замаринованное мясо и полностью сам занимался ужином. Шашлык показался мне невероятно вкусным, ароматным и сочным, я в жизни такого не ела. Хотя, может, все дело было в том, что приготовлено мясо было руками Иоськи, а я все, к чему он прикасался, воспринимала сквозь призму своей влюбленности. Интересный день и чудесный вечер завершились волшебной ночью, которая избавила меня от долгого гнета недоверия и мучительных тревог. На следующий день мы, условившись встретиться в ближайшее время, перешли в обычный мир, в свои города, каждый через свой персональный портал. Меня снаружи ожидали несколько неприятные хлопоты с переездом обратно в студию, а следом – новый этап работы по спасению заблудших призраков. По крайней мере, я это так для себя обозначила.

* * *

Дома я не раз мысленно возвращалась к скептическим высказываниям Кузьминичны. Самое интересное, что я была с ней почти солидарна, ведь тоже сомневалась, что стоит продолжать. Я все же решила пока не сворачивать с выбранного пути, однако выбрала новую тактику. Ни к чему было перевозить кучу вещей, если после свершения своей миссии мне становилось неприятно жить в съемной квартире. И не стоило драить чужую грязь ради нескольких дней пребывания. Все должно быть проще: снял, встретил призрака, освободил, уехал. Только уж слишком накладно это выходило. Хоть бы какой-то фонд эти колдуны организовали, что ли, для подобных ситуаций. К примеру, я нахожу нужную квартиру, а мне компенсируют расходы на съем. Но видимо, для этого нужно было себя хоть как-то зарекомендовать. По одной спасенной старушке о моем великом даре судить было слишком рано.

О поисках новой точки я почти не задумывалась. Выбор без раздумий пал на десятиэтажный дом с розовыми стенами на улице Каргина, где я неоднократно бродила во время своих прогулок по Леонидовке и у которого чуть не попала под колеса бешеного самокатчика. Меня в свое время впечатлили полукруглые арки между лоджией и балконом – необычное архитектурное решение, которое мне раньше не встречалось. Да и непривычный для угрюмых Мытищ розовый цвет стен сразу привлекал внимание. Давно уже хотелось заглянуть внутрь и выяснить, как устроены эти квартиры с арками. Правда, жить там, даже недолго, меня совершенно не тянуло. В отличие от моего прежнего временного пристанища этот дом, скорее, отталкивал, вызывал неприязнь, даже пугал. И не было какого-то конкретного окна, сквозь которое хотелось проникнуть.

Помнится, еще до истории с покупкой дачи, когда я впервые на него наткнулась, то полезла искать информацию в интернете. Я с чего-то решила, что это очень старое здание, но оказалось, что чудо инженерной мысли возвели не так давно – в девяностые годы прошлого века. На сайте самой известной базы недвижимости квартиры в этом доме в аренду не предлагали. Однако Ирина, агент, которая показывала мне предыдущее жилье, озаботилась и нашла для меня двушку с тем самым особенным арочным балконом в торце здания. Квартира располагалась на последнем этаже, и, как обмолвилась Ирина, в ней почему-то никто надолго не задерживался, поэтому хозяева готовы были сдать даже на короткий срок, лишь бы хоть что-то получить. То что нужно, словно по заказу! Я подумала, что это и есть та самая ниточка, которая ведет меня к нужной цели, как в прошлый раз направила к несчастной застрявшей старушке.

Воодушевленная, что иду правильной дорогой, я, даже не глянув жилплощадь, подписала договор и оплатила первый месяц проживания. Ирина, уже знакомая с моим эксцентричным подходом к выбору жилья, удивления не выказала. С меня даже не взяли агентский взнос, ведь из прошлой квартиры меня, по сути, выселили. Я азартно потирала руки в предвкушении новой встречи с потусторонней сущностью. Мистический страх после общения с призраком бабушки Зои, а затем с Шушарой, почти сошел на нет.

Глава 25

Я начала терять терпение, а еще – надежду. Уже в который раз я оставалась ночевать в своей новой квартире, но там не происходило ничего сверхъестественного. Неужели ошиблась? Могло ли быть такое, что мною двигало лишь праздное любопытство из-за причудливого расположения балконов, а вовсе не сила великого дара сигналила о том, что потустороннему страдальцу в стенах этого дома требуется помощь медиума?

Еще один месяц аренды был мне не по карману. В ситуации с поиском работы наконец замаячил просвет, но окончательного решения не было. А оплачивать квартиру, где я фактически не жила, и в которой мне, признаться, не особо было приятно находиться, становилось все более абсурдным. Исследовательский дух, что призвал меня сюда, почти сразу истаял, стоило мне осмотреть жилище изнутри. Оно оказалось неуютным и мрачным, и от него веяло пустотой и тленом. Хотя последнее даже обнадеживало: ведь ради спасения того, кто уже, возможно, давно истлел, я сюда и прибыла.

Квартира на десятом этаже была совсем запущенной и почти непригодной для жизни. Мне с трудом удалось пересилить отвращение во время первой ночевки, хоть я и захватила с собой любимый комплект белья, подушку и одеяло. Мой балкон, в отличие от большинства остальных, не был застеклен. Его внутренняя часть была темной и пыльной. Невысокий полукруглый свод затруднял проникновение света, отчего в самой комнате даже ярким солнечным днем всегда царил полумрак. А на открытый балкон, огороженный хлипкими перилами, было боязно выходить, да и не особо приятно. Из-за отсутствия козырька над головой старый линолеум покоробился и вздулся от свободно проникающих дождей и снега. Удивительно, что хозяева, цеплявшиеся за любую возможность сдать квартиру, не сделали маломальский ремонт.

Я приуныла. Выходит, никто не хотел задерживаться, не потому, что подсознательно чувствовалось присутствие сверхъестественных сил. Здесь просто противно было жить. Я уже с горечью предвкушала, как рассказываю старушкам о своем провале, а Кузьминична, недобро усмехаясь, бормочет:

– А я же говорила…

Стоило ли вообще таким делиться? Обтекать только потом.

Сегодня я, как обычно, заявилась только под вечер, чтобы провести тут очередную липкую от жары, наполовину бессонную ночь, которая заведомо не принесет никаких плодов. Застелив бельем широкую скрипучую кровать, занимавшую добрую часть гостиной с «особенным» балконом, я вышла на лоджию. Прислонившись к стене арки, рассеянно уставилась на далекие башни строительных кранов, пронзающие кучерявые облака и похожие на мачты с надутыми парусами. Их макушки таяли в вечерней фиолетовой дымке. Там, где-то в районе станции, возводилась очередная громада жилого комплекса.

Мне вспомнилась смешная картинка со схемой Москвы, которая дорогами-щупальцами тянет в огромную зубастую пасть маленькие человеческие фигурки, с подписью: «Мне нужно больше людей!» Похоже, Мытищи тоже оголодали. Хмыкнув, я вернулась в комнату, где было темно почти как ночью, несмотря на ясные и светлые июньские сумерки. Спать пока не хотелось, и я, собираясь немного почитать, дернула за шнурок старого торшера, стоящего возле кровати, только свет не зажегся. Вероятно, у хозяев где-то хранились запасные лампочки, но рыться в их древней и, скорее всего, замусоренной кладовке мне сейчас совсем не хотелось. Со вздохом я включила верхнее освещение, и комнату залил неяркий свет – похоже, хозяева или прежние жильцы экономили на электричестве. От простенькой люстры на засиженном мухами потолке отразилось пять тусклых эллипсов, заходящих краями друг на друга, как олимпийские кольца.

В ту же минуту они мелко задрожали, раздался электрический треск, и гостиная снова погрузилась в темень. Вот черт. Меня охватило тревожное чувство, особенно от того, что все пять лампочек погасли разом. Я пощелкала выключателем, но каждый щелчок сопровождался электрическим треском, пробирающим до мурашек, а спирали накаливания едва заметно загорались, не излучая света.

Я ощутила, как разгоняется в груди сердце. По спине пополз холодок. Что-то происходило. Уже начиная догадываться, чем тут пахнет, я побежала в маленькую комнату и попыталась зажечь свет там. Все повторилось. Вольфрамовые нити короткое время поблескивали в лампах, трещали и гасли. Меня пробрал озноб. Холод словно зарождался внутри, в самом сердце, и распространялся оттуда по телу, сковывая конечности. Я почувствовала, как немеют пальцы рук, становятся ватными ноги. Очень странно: в квартире бабушки Зои при ее появлении я подобного не испытывала. Мне вдруг захотелось бежать, скорее бежать прочь из этого дома, чтобы не встретиться с тем, кто заперт в угрюмых стенах. Я вернулась в гостиную, сбросила пижаму и стала судорожно натягивать на себя уличную одежду. Оставаться здесь было выше моих сил. Внезапный, необъяснимый ужас волнами подкатывал под горло и душил, и мне чудились невидимые пальцы на шее.

Движения давались с трудом, словно в дурном сне. Я подолгу не могла попасть ногой сначала в одну штанину, затем во вторую, неловко запрыгала на левой ноге и чуть не повалилась на пол. Кое-как одолев джинсы, запуталась в футболке. Не могла никак найти горловину и тыкалась вслепую головой в узкий рукав. Сердце уже стучало, как бешеное, выпрыгивая из груди, и не позволяло полноценно вдохнуть. Перед глазами плыли бордовые круги, в ушах шумело, и я еле удерживала равновесие. Наконец, мне удалось справиться с футболкой и, шатаясь из стороны в сторону, я кое-как выбралась в коридор. Все окна тем временем будто перестали пропускать свет, и в квартире стало черным-черно, хоть глаз выколи. Выставив перед собой ладони, чтобы не наткнуться на стены или мебель, я медленно продвигалась к входной двери по длинному коридору, с изумлением заметив, что он словно растянулся до бесконечности. О, как же это походило на сон, и я все надеялась проснуться, но не получалось.

Глаза немного привыкли к темноте, и мне вдруг померещился у входной двери сухощавый мужчина в растянутой майке-алкоголичке и тренировочных штанах. На длинной тощей шее сильно выпирал кадык, лицо было небритое и как будто помятое, с очень злыми глазами. Плечи и предплечья украшали иссиня-черные татуировки. Человек появился из ниоткуда, бросил на меня гадкий взгляд и тут же исчез. Коридорная лампочка, висевшая без плафона на торчавшем из потолка проводе, вдруг сама собой заискрила, затрещала и на миг слабо осветила прихожую. Услышав леденящий душу вскрик, я не сразу разобрала, что кричу с перепугу сама: на пороге вместо худого мужчины, преграждая путь к выходу, стояла серая скрюченная фигура, перекошенная верхней частью корпуса на одну сторону, с нелепо вывернутой шеей и массивным, выступающим подбородком. Мутные глаза без радужки, но с очень маленьким черным зрачком, смотрели в разные стороны. Шишковатая лысая голова была усеяна бородавками и родинками. Из крупных, отвислых ушей текла бордовая жижа.

Фигура протянула ко мне костлявую руку с шестью или семью бледными пальцами и растянула в улыбке беззубый черный рот. И вот этого призрака мне предстояло спасать?!

Я в безмолвном ужасе отступила на несколько шагов, и тут существо, отклеившись от двери, двинулось за мной.

– Помоги… мне… – раздался хрип из черной пасти, и существо вдруг захохотало безумным смехом.

Мои ноги отяжелели, словно налитые свинцом, не позволяя больше двинуться с места, а существо медленно, но верно приближалось. Лампочка над головой стала раскачиваться из стороны в сторону, продолжая мерцать каким-то мертвенно-бледным отблеском, и в ее неверном, мечущемся свете я увидела, что существо, крадущееся ко мне, не беззубое: из гнилых, серых десен торчали острые обломки черных зубов. До меня долетело его смердящее дыхание.

– Помоги… – Существо со стоном протянуло ко мне уже обе руки, его жадные пальцы были все ближе и ближе. Я с омерзением следила, как сокращается расстояние между мной и трясущимися серыми конечностями. Оно взывало о помощи, и у меня в голове билась пугающая, кошмарная мысль, что я, несмотря ни на что, вопреки страху, гадливости и инстинкту самосохранения, должна пересилить себя и попытаться спасти призрака.

Существо сделало еще пару шагов, и его мелко дрожащая, мертвая рука скользнула по моей щеке, словно пытаясь погладить. Обломанные, корявые ногти оцарапали кожу, и ее жгло, словно в ранки проник яд. Сердце билось до обжигающей изнутри рези. Другой рукой призрак коснулся моей груди. Я попыталась отстраниться, но он вдруг вцепился в нее, с силой сжав сосок и заставив меня охнуть от боли. По безобразному лицу пробежала тень сладострастия, черный язык быстро облизнул серые шершавые губы, а я, призвав на помощь все свое самообладание и собрав остатки сил в кулак, закричала и, оттолкнув от себя чудовищную сущность, отпрянула назад.

Существо качнулось и ударилось горбатой спиной об угол стенки в прихожей. Его лицо перекосилось злобой, крошечные зрачки будто лопнули и растеклись внутри, затянув прозрачные глаза черной пленкой.

– Помоги, ты же так этого хотела. Насыть меня! Я давно один, – с шипением вывалились смрадные слова из искривленного ненавистью рта.

Сущность, хрипя и дергаясь при каждом шаге, снова двинулась за мной. А мои ноги, хоть и с трудом, но отрывались от пола и кое-как меня слушались. Только бежать было некуда: тварь преграждала мне путь к входной двери. Хотя прикосновениям ее мерзких рук я бы предпочла выход через окно. Сумбурные мысли роились в голове. О том, что я все же бесполезная, что мой дар однобокий, и я не в состоянии себя защитить. Тоже мне, помогатор. А я ведь и не знала, что способна дотронуться до призрака или наоборот, он до меня. Бабушка Зоя всегда держалась поодаль. От мысли, что урод только что меня трогал, тошный комок подкатил под самое горло.

Повинуясь внезапной идее, я снова бросилась в гостиную, посередине которой стоял стол. Я еще удивлялась, как бессмысленно водрузили в центр этот предмет мебели, но сейчас он мог спасти меня, хотя бы дать фору. Тварь, конечно, последовала за мной. Сейчас нас разделяло около метра полированной столешницы. Как только существо начнет обходить стол и освободит проход, нужно сразу бежать к двери, не важно, что я босиком и что мобильный, документы и прочее останется в квартире. Жизнь и рассудок дороже.

«Только бы призрак не догадался нырнуть под стол, ползком ему будет проще до меня добраться. О, господи, надеюсь, он не читает мысли!»

Существо мысли, видимо, не читало, но хитрость мою разгадало. Теперь все зависело от того, кто из нас окажется более ловким и быстрым. Чтобы быть готовой уловить любое движение, мне приходилось смотреть на него, а оно будто с каждой минутой становилось все отвратительнее. Мы метались вдоль стола напротив друг друга. Только я пыталась обежать слева – и существо кидалось наперехват. Я бросалась в противоположную сторону, и тварь тоже была тут как тут. Я лихорадочно вспоминала, на сколько запоров закрыта дверь. Кажется, придя домой, я просто один раз повернула замок. Один поворот! Добежать до двери – и повернуть всего один раз. А если снова схватит – так же пнуть, как в коридоре, чтобы отлетело, и вырваться наружу!

Жуткие черные глаза неотрывно следили за любым моим движением, язык вывалился наружу, с него тоненькой струйкой текла вязкая коричневая слюна. Подавив очередной позыв тошноты, я вцепилась побелевшими пальцами в край стола, готовая ринуться в нужную сторону, лишь уловив шаг в моем направлении. На противоположной стороне существо тоже впечатало серые узловатые пальцы в полированную поверхность.

– Ты всегда будешь помнить мои касания, – вдруг сказало оно, и у меня поплыло перед глазами. Если меня сейчас начнет рвать, тварь этим воспользуется и настигнет меня. Может, того она и добивалась. – Ты будешь перед сном чувствовать мои пальцы на своей груди. Она всегда будет болеть, это никогда не пройдет.

Я вдруг поняла, что сосок действительно до сих пор горит от щипка, и глубоко задышала, чтобы унять омерзение.

«Еще немного, и я не выдержу», – подумалось мне.

За спиной был открытый балкон. Неужели придется туда? Перед глазами встало любимое лицо с прищуренным, чуть подкрашенными карими глазами. Неужели больше не увижу его? Сама стану призраком, запертым в этой кошмарной квартире, но Иоська не медиум, он не придет меня спасать.

– Помоги мне, и я помогу тебе, – прошипела тварь. – Я очень голоден, мне нужна женская плоть…

Я резко дернулась налево, опасно сближаясь с существом, и оно повелось на эту обманку, ринувшись мне навстречу и протягивая руки, а я тут же рванула от него вокруг стола. Споткнулась на завернувшемся крае истоптанного паласа, чуть не растянувшись во всю длину на радость твари, но удержалась и в два прыжка оказалась у спасительной двери. Смрад за спиной я почувствовала почти сразу: существо быстро меня настигало. Скользкая от пота, трясущаяся ладонь раз за разом соскакивала с вертушки замка, но наконец я крутанула ее и, изо всех сил толкнув дверь, почти кубарем вывалилась из чертовой квартиры. Отползая на попе и локтях назад по грязному полу, я успела увидеть, как в дверном проеме выросла серая перекошенная фигура с искаженным дикой яростью лицом, а затем из последних сил толкнула дверь ногой и, с трудом поднявшись, побежала вниз по лестнице. Где-то между восьмым и седьмым этажами меня согнуло пополам и наконец вырвало на лестничный пролет, а после этого я разрыдалась. Дальше я неслась, обливаясь слезами, по лестнице, перепрыгивала через ступени, сбивая босые ступни, пока не вырвалась на свежий воздух.

На дворе стояла спокойная ночь, в розовом доме не светилось ни одно окно. Было тихо, только со стороны Олимпийского проспекта долетал шум редких машин. Я, прихрамывая, доковыляла до маленькой детской площадки и до утра просидела там на лавочке, ежась от ночной прохлады, пока совсем не рассвело. Птиц было почти не слышно, лишь одинокая чайка под утро принялась кружить над крышами с неприятным криком. Мне отчаянно захотелось домой, в свою собственную квартиру, поближе к частному сектору и лесу, откуда ветер доносил шум деревьев и пение соловья.

Сосед по дому вывел на утренний променад собаку, равнодушно скользнул взглядом по моим босым ногам и завернул за угол. От подъезда отъехала машина. Улица оживала, хлопали двери и окна. Убедившись, что город потихоньку пробуждается, я вернулась к подъезду и стала ждать, пока кто-нибудь выходящий меня не впустит внутрь. Поднялась к себе, дернула незапертую дверь и остановилась перед квартирой, прислушиваясь. Оттуда не доносилось ни звука. Но главное, я больше не ощущала опасности. Тварь ушла. Явно не навсегда, но меня это уже не касалось – я больше не собиралась тут ночевать. Сделав робкий шажок через порог, я хлопнула по кнопке выключателя. Прихожая озарилась рассеянным светом лампочки, которая ночью сама по себе раскачивалась и искрилась рядом с призраком. Сейчас все работало по законам обычной, а не какой-то там парафизики. Тварь точно ушла.