Текст книги "Удачное вложение (СИ)"

Автор книги: Евгения Высоковская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 28 страниц)

Глава 23

Для своего триумфального возвращения на дачу я снова выбрала путешествие своим ходом. Сейчас я сидела у окна электрички, с легкой улыбкой наблюдая, как в ранних сумерках пробегают назад мимо несущегося поезда стройные ряды деревьев, высаженных вдоль путей, как струятся на фоне предзакатного неба черные нити электропроводов, то поднимаясь, то опускаясь легкой волной.

На другом конце вагона негромкий мужской голос решал какие-то срочные задачи по мобильному, то и дело врезаясь в мои сладкие грезы и сбивая с приятных воспоминаний. Голос был того особого тембра, который, хоть и приглушенный до полушепота, прекрасно разносится по пространству – гулко и звонко, – заставляя отчетливо расслышать каждое слово даже против вашей воли. Он мешал мне сосредоточиться на размышлениях о моей первой победе, которую я хотела представить на суд старушек во всех подробностях, для чего перебирала в уме мельчайшие детали. Наконец, заметив, что больше погружаюсь в проблемы гулкого мужика, чем в историю освобождения призрака бабушки Зои, я перешла в другой вагон. К тому времени электричка, стартовавшая с вокзала набитой под завязку, тащилась уже почти пустая. Я снова выбрала место у окошка и вернулась к созерцанию леса, сумерек и проводов.

Днем я завозилась, подготавливая вещи, чтобы по возвращению с дачи перебраться обратно в студию, поэтому выехала уже ближе к вечеру. Дело в том, что хозяева квартиры уже нажаловались Ирине на мое чрезмерное любопытство. Странные люди. Зачем добровольно отказываться от стабильного дохода? Да и съемщиком я была аккуратным и добросовестным. Но они гордо потребовали моего выселения, как будто их задрипанная однушка была нарасхват. Ну еще бы, я так ее основательно выдраила, что сдать ее теперь будет проще. Но я совершенно не расстроилась, потому что после исчезновения призрака это жилище потеряло для меня свою прелесть. Нет, мне по-прежнему нравился район, и я начала привыкать к самой квартире, но то, что раньше представлялось чуть ли не волшебным, превратилось в обыденное. И показавшийся мне вначале таким уютным склад старых ненужных вещей стал всего лишь бардаком на балконе. Словно некая сила, что всеми способами пыталась привлечь мое внимание, после освобождения несчастной старушки отпустила и меня, утратив потребность в моих услугах.

Я доехала до станции, затем – на автобусе до поселка. Высадившись на остановке, я свернула на улицу Шишкина и неторопливо пошагала к дому. Солнце уже село, и на дачи спустился тихий полупрозрачный вечер. Небо за спиной темнело. Я шла в сторону заката и вспоминала, как осенью, оставшись без связи, побоялась отправиться по этому же пути до остановки, чтобы вернуться домой, и потому заночевала в полуразваленном доме. Если бы я не испугалась длинной темной улицы с мерцающими фонарями и уехала, вряд ли когда-нибудь передо мной открылась бы Внутрь.

Сейчас вдоль дороги с тем же потрескиванием неравномерно зажигались фонари. Их свет дрожал, будто привыкая, и разбрызгивал по кустам серые тени, но мне было не страшно. Еще минут десять-пятнадцать – и я окажусь по ту сторону, в уютном доме, окруженном густым лесом. Возможно, где-то в его глубине остались еще тайники Ильиничны. И наверное, меня ждет там еще много интересного. Я собиралась перейти и, особо не засиживаясь, пораньше лечь спать, чтобы утром встретить восход, а затем отправиться к Семеновне и похвастаться своими достижениями.

А хвастаться было чем. Как только мысли мои касались недавнего приключения, меня захлестывал восторг, и чувства били через край. У меня все получилось! Я переборола страх, пообщалась с призраком и освободила его! Я, никчемная Ульянка, которая всегда сдуру считала себя нужной и коллегам, и друзьям, и в одночасье оказалась за бортом, всеми забытая. Я, трусиха и бестолочь, которую развели на покупке старого дома. А еще, возможно, я помогла бедной женщине, которой теперь будет проще и удобнее жить, и она наконец узнала, что бабушка очень хотела помириться с ее мамой, просто в их жизни вмешались нечистоплотные люди.

Однако в душе моей одновременно с радостью и ликованием происходила нешуточная борьба разного рода сомнений. Как бы ни гордилась я успехом, меня вовсе не тянуло его повторять, раз за разом встречаясь с очередным покойником, попавшим в беду и застрявшим между мирами. Не хотелось погружаться в причины явно трагических смертей, а потом искать способы помочь заблудшим созданиям. Вряд ли я была готова посвящать этому жизнь. Но когда я думала, как ловко все провернула, моя категоричность давала трещину. Может, стоило попробовать? Вдруг я со временем найду в этом особое удовольствие или даже смысл жизни? Хотя бы ради того самого упоительного момента, когда благодаря твоим усилиям освобождается чья-то пленная, исстрадавшаяся душа. Наверное, нечто похожее испытывают врачи, спасшие человека, находящегося на грани жизни и смерти, или психологи, выдернувшие трудного клиента из затяжной, глубочайшей депрессии. Только от тебя требуется полная самоотдача и огромное вложение душевных ресурсов, прежде чем ты сможешь испытать тот самый волшебный миг удовлетворения.

В смешанных чувствах добралась я до своего домика, сбросила крючок, выполнявший чисто символическую функцию, толкнула скрипучую калитку и направилась к крыльцу. Двор выглядел чистеньким: в прошлый раз я в борьбе с душевными страданиями из-за внезапного побега Иоськи неплохо здесь потрудилась, убирая листья и сухую траву. Надо было бы и дом поправить, по-хорошему.

Я перешла во Внутрь, и моим первым желанием было оказаться поскорее на улице, чтобы успеть насладиться самым чудесным моментом деревенских сумерек, густыми, почти вязкими запахами вечернего леса, заливистыми трелями соловья, теплым летним ветерком, ласкающим кожу. Я чуть ли не вприпрыжку побежала к выходу, но, пересекая комнату с телевизором, ощутила слабость в ногах и чуть не рухнула на пол. Меня обуял внезапный ужас: краем глаза я заметила, что злополучный шнур снова торчит из розетки!

Как же так? Ведь я в прошлый раз отрезала вилку и даже забрала ее с собой, дабы не вводить во искушение излишне старательных «местных».

Голова закружилась, и меня качнуло, но, справившись с подкатившей волной тошноты, я удержалась на ногах. Сделав несколько шагов в сторону телевизора, я с изумлением увидела, что провод выходит теперь прямо из стены. Какой-то умелец, будь он неладен, разобрал розетку и запитал старый агрегат напрямую из электросети, чтобы я уж наверняка больше не вмешалась. Проклятый телевизор был снова подключен!

Мое приподнятое настроение как ветром сдуло. Смелость и бравада, которыми я так наслаждалась по дороге через жутковатую улицу снаружи, тоже куда-то запропастились, а в районе солнечного сплетения засело знакомое, сосущее чувство тревоги. По спине пополз холодок. И что теперь мне делать? Возвращаться и ночевать в старом доме? Предательское, малодушное сердце подсказывало, как бы было хорошо, если бы сейчас тут оказался Иоська. Рядом с ним никакие телевизоры не смогут мне навредить. И я уже готова была сделать вид, что ничего не произошло, и действительно обратиться к нему за помощью, но бежать в деревню по темноте через лес мне было почти так же страшно, как находиться в доме с этим опасным предметом старины. Предметом, которому кто-то неведомый очень уж упорно старался вернуть работоспособность. Нет, здорово, конечно, что местные так прилежно помогают отсутствующим членам их общины. Чудесно, что они поддерживают порядок в доме, заботятся, чтобы холодильник был наполнен, а печь затоплена. Но сейчас меня их поведение очень настораживало. Допустим, в прошлый раз шнур вернули в розетку, посчитав, что я забыла его воткнуть. Но сейчас этот незримый помощничек явно действовал наперекор моей воле. Ведь было же видно, что шнур перерезан нарочно! Да и вообще, по идее, они должны были хотя бы догадываться, что с этим агрегатом не все ладно! Они-то уж тут давно, в отличие от меня. Может, у них в каждом телеке, ну, или через один, сидит такое жуткое лицо и шуршит.

Сумерки за окнами стремительно менялись на непроглядную темень, а я все еще стояла, пялясь в пустой экран. В принципе, если его нарочно не включать, может, ничего и не случится? Я же сколько раз уже тут побывала, и никогда ничего не происходило – до тех самых пор, пока меня не угораздило ткнуть кнопку питания. Но я уже понимала, что спокойно ночевать в доме с этой скребущейся через экран страшной рожей не смогу, зная, что меня от ее появления отделяет одно лишь нажатие на пластмассовый прямоугольник. Эх, как же быстро и легко, оказывается, можно выбить почву у меня из-под ног…

И вдруг меня охватила внезапная злость на собственную трусость. Да какого черта?! Я пересилила себя и осталась ночью в квартире, по которой разгуливал призрак! Я отважилась поговорить с умершей женщиной с глазу на глаз, нас разделял лишь неширокий кухонный стол! Я поборола мистический страх перед покойницей. И с чего бы это тогда мне бояться какую-то нелепую тварь в телевизоре? Да и вообще не факт, что внутри находилось какое-то существо. Возможно, так причудливо сложился танец мурашек, а мне примерещилось жуткое лицо. У страха, как говорится, глаза велики!

Зло усмехнувшись, я поскорее, чтобы не успеть передумать, подбежала к телевизору и с силой вдавила кнопку включения. В голове пронеслась обнадеживающая мысль, что с Иоськой мы уже пробовали это сделать, но ничего не заработало. Возможно, телевизор сломался, а я стою тут и трясусь, готовая боязливо спрятаться в наружном мире.

Увы, по блекло-серому прямоугольнику тут же прошла знакомая сияющая полоса, после чего ее место заняли копошащиеся черные точки, а вместе с ними из динамика хлынул страшный скрежет, словно громкость стояла на максимуме. Я отскочила от телевизора и яростно вперилась в экран, словно пытаясь всем своим видом сказать: «Ну, что, чучело, и где ты?» Я еще успела изобразить ядовитую, как мне показалось, ухмылочку, когда часть мурашек на экране сбились в кучку, и в этой копошащейся кучке я узнала то самое уродливое лицо. Оно смотрело с экрана и улыбалось во весь свой кривой, мелко дрожащий рот.

Казалось, сердце бухает прямо в ушах. Сжав зубы так, что скрипнула эмаль, я сделала шаг к телевизору, чтобы убрать громкость: слишком отвратительными, невозможными, причиняющими истинные страдания моим нервам были эти звуки, скребущие и шуршащие из единственного динамика. Я уже занесла над регулятором руку, изо всех сил сдерживая тремор, чтобы тварь не поняла, как сильно я ее боюсь, и вдруг сквозь скрежет и треск различила подобие слов.

– Не трожь… наш голос… – прохрипел динамик, я вскрикнула и шарахнулась в сторону. Быть храброй оказалось очень трудно – почти неподъемная задача для меня.

– Мне послышалось, мне послышалось, – забормотала я одними губами и снова двинулась к взбесившемуся телевизору с твердым намерением звук все же убрать.

– Руки прочь! – раздалось шипение и скрипы, и ошибки быть не могло: в этот момент существо на экране открывало рот.

Значит, мне не почудилось. Тварь разговаривала, и отвратительнее голоса я не слышала в своей жизни. Даже в фильмах ужасов ни один призрак, ни один говорящий паук или сумасшедший клоун не издавали таких мерзких, скребущих звуков, выворачивающих наизнанку душу. Фоновый треск и так не прекращался, аккомпанируя «танцу мурашек», которые сейчас копошились на «лице» твари, но в момент, когда она пыталась что-то сказать, этот скрежет становился еще громче, еще нестерпимее и был почти болезненным для слуха. Я снова протянула руку…

– Мы сказали, не смей трогать голос! – заскворчало существо, и я вдруг с удивлением осознала, что мой страх уменьшился. Может, потому что оно могло только угрожать с экрана?

– А то что? – огрызнулась я, громко топнув, уставив руки в бока и выставив вперед подбородок. Я понадеялась, что видок у меня в этот момент был самый что ни на есть базарный.

– А вот увидишь! Мы вылезем!

– Что-то с трудом верится, – процедила я, не меняя быковатой позы. – Свежо предание…

– Погоди-погоди, вылезем-вылезем!

«А то я по два раза, по два раза, не повторяю, не повторяю», – некстати припомнился мне какой-то старый анекдот. А может, очень даже кстати: я почувствовала, что подобные мысли, снабженные долей юмора, отгоняют страх еще дальше.

– А ты не боишься-не боишься, что когда полезешь-полезешь, я шнур из розетки выдерну-выдерну, и от тебя только половинка останется? – борзо передразнила я, закинув пробный камень: всем известно, что лучший способ защиты – нападение.

– Ты – злобная, жестокая людишка! – обиженно объявила тварь из телевизора.

Я воспряла духом: существо велось на провокации, и его можно было задеть. Хмыкнув, я потянулась к регулятору, и тут же раздался вопль.

– А-а-а! А-а-а! – на одной ноте верещало существо, словно его резали. Долго терпеть этот хриплый визг было невыносимо.

– Слушай, ты, шушера! – крикнула я в ответ. Слово «шушера» пришло на ум как-то само, как производное от слова «шуршать». – Либо ты сама заткнешься, либо я тебя сейчас на ноль выкручу!

Уродливое лицо, приникнув вплотную к экрану и растянувшись по нему, какое-то время таращилось на меня расширенными дырками глаз, а потом внезапно уменьшилось, словно отошло вглубь, и относительно миролюбиво произнесло:

– Хорошо, хорошо, мы будем потише.

И правда, монотонный скрежет вдруг стих почти до минимума и теперь напоминал тихое потрескивание закипающего чайника. Я же в ответ отступила на несколько шагов, продемонстрировав перед экраном ладони: это должно было означать, что я не собираюсь трогать регулятор громкости.

– А вас там много что ли? Ты чего мыкаешь? – спросила я.

– Мы одни, – ответила тварь с экрана. – Но к нам надобно обращаться на вы.

– С фига ли? – ответила я с пренебрежением. Кажется, я выбрала верный тон общения с существом. – Раз шушера одна, значит – ты.

Лицо скривилось.

– Сама ты шушера.

– Нет, меня-то Ульяна зовут, у меня все, как у людей. Или у тебя тоже есть имя?

Тварь как будто задумалась, но я не дала ей поразмышлять.

– Раз затупила, значит, нет у тебя имени. Так что будешь Шушерой. Или Шушарой, как звали крысу из сказки.

– Из сказки? – недовольно проскрипело существо. – Значит, добрую?

– Нет, очень злую крысу, – усмехнулась я.

– Тогда ладно. Мы как раз злые. – Шушара изобразила подобие улыбки.

До меня только сейчас дошло, что за нашей перепалкой я совершенно забыла о страхе перед этим существом. Кажется, я действительно зря его боялась. Оно только и могло, что страшно скрежетать и корчить рожи, зато хорошо поддавалось воспитательным методам, например, кнута и пряника.

– А как ты в телеке-то оказалась? – спросила я, и Шушара важно закатила то, что было ее глазами, и сжала губы, отчего на кишащем живыми пикселями лице просто на какое-то время исчез рот. Я нетерпеливо ждала, выстукивая ногой по крашеному полу абстрактный ритмический рисунок.

– Это очень большая тайна, – наконец гордо проскрипела Шушара.

– Ну и ладно, не особо-то и знать хотелось, – сказала я, пожав плечами. – Сиди себе в ящике под стеклом, храни свои секреты.

Я развернулась и двинулась к двери.

– Эй, постой! – завопила тварь, и я демонстративно замедлила шаг. – Да не помним мы! Мы что, виноваты?

– Ну вот так бы и сказала. Ладненько, ты же никуда не денешься? В другой раз с тобой поболтаем, договорились? А пока я тебя отключу, а то мне как-то некомфортно, – протараторила я и, быстро подбежав к телевизору, нажала на кнопку.

Изображение схлопнулось с легким щелчком, как закрытая книга, и экран погас. Мне показалось, что перед самым отключением Шушара протянула в мою сторону руки с кривыми пальцами, сложенные в молитвенном жесте.

* * *

«И что это сейчас было?»

Вот я и одержала еще одну победу над собой и своими страхами. Благодаря этому я теперь знала, что мой телевизор не передает ни одну обычную трансляцию, зато в нем имеется некая потусторонняя сущность, которая не прочь поболтать мерзким дребезжащим голосом. Правда, долго выслушивать этот гадкий скрежет, который Шушара именовала голосом, было даже физически непросто. Зато, судя по ее реакции, сам включиться телевизор не мог. И все же мне было неспокойно. Раз за разом преодолевать свои страхи – это, конечно, прекрасно, но если пугающие ситуации происходят слишком часто, то выдержать все и остаться в здравом уме довольно сложно.

К тому же дело близилось к ночи, и мне предстояло провести ее в доме с очередной потусторонней субстанцией. И что-то мне подсказывало, что это более опасное существо, чем покойная старушка, застрявшая в квартире. Размышляя, не вернуться ли и в самом деле на одну ночь в обычный мир, тем более что дом прогрелся и в нем было относительно сухо, я медленно прошла по коридору и ступила на крыльцо. Свежий воздух, полный особенных ароматов, присущих только летним загородным ночам, защекотал ноздри. Блаженно опустив веки, я подставила лицо легкому теплому ветерку и, опираясь на перила, просто какое-то время стояла, улыбаясь своим мыслям. Теплый ветер почти развеял остатки страхов и тревог, вызванных встречей с сущностью, но возвращаться в дом не хотелось. Я только собиралась сесть на верхнюю ступеньку, как под ногами что-то зашуршало. Оказывается, я чуть не наступила на огромный, пышный букет высохших роз – темных, почти черных. Из-под скрюченных сухих листьев торчала какая-то бумажка. Я потянула ее за кончик и выудила сложенную вдвое записку с изящным почерком. Включив лампочку над крыльцом, я прочла:

«Милая Ульяна, я очень соскучился. Куда же ты подевалась? Столько дней тебя жду…»

Под этим коротким посланием стояла подпись: «Джозеф».

Я ошарашенно поморгала, пытаясь сообразить, что за Джозеф и почему оставил на моем крыльце охапку сушеных цветов, и наконец вспомнила, что так представился мне Иоська. Сердце сладко сжалось и заколотилось с удвоенной силой.

– Ну и дела! – Присвистнув, я пробежала глазами послание еще несколько раз.

Я была искренне поражена. Иоська приходил, ждал меня, даже принес мне букет! На какой-то миг мне показалось, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Я уж так себя накручивала, так убеждала себя, что не должна о нем думать. И ведь у меня получилось, почти получилось! А он все это время меня здесь ждал.

Щеки обожгло. Я ощутила на губах соленый привкус. Значит, дело было давно, раз розы успели увянуть и даже высохнуть. Я все перечитывала и перечитывала записку, подрагивающую в пальцах. Перевернув ее, я увидела четыре цифры. «Его телефон!» – осенило меня. Я порывисто прижала листок бумаги к груди, подхватила цветы и побежала в дом.

Удерживая одной рукой охапку сухих роз, я какое-то время стояла возле старинного бюро в раздумьях, насколько уместно будет позвонить прямо сейчас. Было около одиннадцати вечера. Вряд ли он спал. Конечно, мы сегодня не встретимся, но я хотя бы услышу его голос, да и он будет знать, что я наконец появилась. А то вдруг прожду до завтра, а Иоська возьмет да вернется наружу. Если, конечно, он вообще был сейчас здесь. Сколько нужно времени, чтобы высохли цветы? Хотя, при такой дневной жаре, как в последние дни, вообще-то немного…

– Пусть он будет здесь, пусть он будет здесь! – почти молилась я, все еще не отваживаясь набрать заветный номер. А потом подумала, что услышав его голос, я легче перенесу ночь в доме с неведомой сущностью, окрещенной мною Шушарой. С этой мыслью я сняла трубку с витых рычагов.

* * *

«Я сейчас буду», – эхом звучало у меня в ушах, пока я в ожидании Иоськи беспорядочно бегала по дому. Я даже не проговорилась, что мне страшно одной, а просто позвонила и сказала, что наконец вернулась во Внутрь, и он сразу сорвался с места. Ночью!

В груди бушевал огонь, душа пела, сердце обливалось теплым медом, купалось в сахарной патоке, на глаза то и дело набегали слезы счастья, с лица не сходила улыбка. Я выскакивала на улицу, сбегала с крыльца, распахивала калитку и вглядывалась в черную темень леса – в далекую точку, откуда должен был появиться Иоська. И не страшно же ему было идти через густые заросли! Потом я скрывалась в доме, разглаживала и без того ровно лежащую на столике скатерть, поправляла чуть сдвинутый коврик, стряхивала несуществующие складки с лоскутных покрывал. Я забыла, что совсем недавно разговаривала с Шушарой, и даже о том, что справилась со своим первым «делом». Я просто ждала, пила большими глотками счастье предвкушения нашей встречи и радовалась, что все сомнения и переживания оказались надуманной ерундой. Оказывается, он ждал меня, приходил, принес цветы.

Устав бегать туда-сюда, я просто уселась на крыльцо и, закрыв глаза, принялась ждать. Скрипнула калитка, и в слабом свете из окошка и лампочки, я увидела, как Иоська направляется к дому своей вальяжной походкой. В прищуренных карих глазах поблескивали искорки, по губам блуждала легкая улыбка. Сердце замерло, и я поняла, как мучительно было подавлять в себе эти чувства, вынуждать себя не верить и смаковать разочарование. В его руках снова были цветы, на этот раз нежно-розовые пионы – свежие, будто только из цветника. Когда мы были у его дома, я и не обратила внимание, есть ли там клумбы.

– Я уж решил, что ты обо мне забыла, – с легким упреком сказал Иоська вместо приветствия, поднимаясь на крыльцо. – А еще волновался, не случилось ли чего…

– Не забыла и не случилось, – тихонько ответила я, вставая ему навстречу и расплываясь в улыбке. Он подошел совсем близко, небрежно пихнул в мои руки цветы и, прижав меня к себе, принялся целовать. Слабо хрустнули лепестки пионов, сдавленные двумя телами. В ушах, разгоняясь по жилам, шумела кровь. Все, что я так старалась забыть, мгновенно восстало в памяти: та самая ночь, запах горящих поленьев, лесных цветов и озона, звуки громовых раскатов. И сейчас к этому добавлялись новые ассоциации, которые тоже вбирала в себя влюбленная память – запахи дыма далеких костров, высушенной зноем травы и клевера, сладкий аромат липового цвета.

В эту теплую, нежную ночь оставаться в доме казалось просто грешно. Мы снова выбрались во двор с подстилкой и подушками, опять, как в тот раз, развели костер и наслаждались друг другом в отблесках пламени. Только сегодня не было ни намека на ненастье, что загнало нас под крышу в прошлую ночь. Сейчас над нами, насколько хватало глаз, раскинулось чистое, темно-синее небо, усыпанное искрами звезд. Я по старой привычке попыталась найти Ковш и не нашла. Только я не стала спрашивать у Иоськи, почему здесь нет Большой Медведицы – он мог в своей манере увильнуть от ответа, и тогда осталась бы недосказанность, а мне совсем этого не хотелось.

Когда один краешек неба стал чуть светлее, мы, утомленные любовными играми, окутанные негой, заснули прямо под открытым небом у догорающего костра. По тлеющим углям порскали юркие огненные змейки, гипнотизируя своей пляской, и я даже не заметила, как провалилась в глубокий, восстанавливающий сон.