Текст книги "Удачное вложение (СИ)"

Автор книги: Евгения Высоковская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 28 страниц)

О том, почему так произошло и как вообще возможно настолько сильное преображение, в которое сложно было поверить, мне сейчас думать не хотелось, и я безжалостно гнала эти размышления прочь. Все потом, все потом, успею еще погрузиться в унылые домыслы «верю-не верю», но сейчас я наслаждалась моментом и впервые за долгое время была безгранично счастлива.

Заснули мы, не раздеваясь, на раскладном диване в комнате с печью. Просто легли рядышком в обнимку, и я тут же услышала, как засопел Данко. Он заснул. Заснул! Он мог спать! Я покрепче прижалась к нему, и кажется, почти в ту же минуту сон сморил и меня.

Половину следующего дня я «выгуливала» Данко. Мы проснулись рано и успели встретить рассвет. Солнце припекало почти по-летнему, птицы верещали, словно был разгар весны, а не начало осени, со стороны леса доносился запах поздних цветов и хвои, опавших листьев и грибов. Но я все чаще начинала вспоминать о том, что скоро это закончится. Печатная машинка, что помогла Данко попасть в чудесный мир Внутри, сейчас была как часовая бомба. Ее обязательно нужно было срочно обезвредить, иначе портал больше невозможно будет открыть, и мы оба застрянем здесь. И хоть подобная перспектива меня манила, однако это был не выход.

– Когда нам обратно? – с легкой тоской в голосе спросил Данко, почувствовав мое настроение. Мы сидели на крылечке, подставив солнышку блаженные лица.

– Скоро пойдем, – глухо отозвалась я. – Мне нужно отвезти этот агрегат обратно. Но он зарядится, и я снова его верну. Я готова ездить за ним каждые выходные, раз здесь с тобой такое творится.

Мне показалось, что Данко что-то хотел возразить, но он промолчал. Вскоре он сам поднялся и протянул мне руку, во взгляде его просквозила обреченность. Я заглянула в каморку с механизмом, выставила нужные данные, чтобы открыть доступ, и в дверном проеме возникла наша квартира. Портал вел себя странно, словно у большого механизма не ладилась связь с меньшим собратом. По четырехугольнику метались серебристые, едва заметные всполохи, сквозь которые мне даже страшно было проходить, но я не стала ничего говорить об этом Данко. Два шага – и мы дома. А потом все повторится, еще и еще.

Мы взялись за руки и двинулись вперед, но тут же раздался сдавленный стон, и Данко отбросило от портала, я даже не успела среагировать и удержать его. Я стояла в квартире, а Данко находился по другую сторону портала – на вид целый и невредимый, с недоумением на лице.

– Меня не пускает! – возмутился он. Он попытался снова просунуть руку в проем, но ударился, будто в стенку. – Я не могу перейти!

Чтобы не терять его из виду, я вернулась во Внутрь, и портал тут же захлопнулся. Кажется, он просуществовал даже меньше, чем положенные семь минут. Я уже начала сомневаться, удастся ли мне снова его запустить и выбраться.

– Так, – взяв себя в руки, сказала я. – Не паникуй. Кажется, я знаю, в чем дело. Если ты действительно живой, у тебя и не получится выйти.

– Как это? – поразился Данко. – Ведь все должно быть наоборот… Мы думали, я не смогу пройти, что меня не выпустят, но…

– Мне однажды сказали, что портал выпускает только того, кого впустил. Когда ты пересек эту черту будучи призраком, то портал тебя словно не почувствовал. А если ты обрел телесную оболочку, хоть это вообще звучит дико и нереально, но Внутрь и сама звучит нереально… Если ты обрел тело, то значит, вошел один человек, а пытается выйти двое… Поэтому тебя не пропускает.

– И что теперь делать?

– Не знаю, пока не знаю. Но я сейчас же повезу машинку на дачу и перейду там, а значит, уже через два часа буду снова рядом. Мне очень страшно тебя оставлять, у меня сердце кровью обливается, но… все должно быть в порядке.

– Только два часа? – с надеждой переспросил Данко.

– Да, я сразу же вызову такси и поеду. Но если я задержусь тут еще, то рискую никогда не выбраться. Я вернусь сюда, а потом сбегаю за помощью и советом, у меня здесь друзья, я тебе рассказывала. Они обязательно что-нибудь придумают. Заодно по пути куплю тебе сменную одежду, раз тебе предстоит пока быть тут. Ты носишь только черное?

– Ну уж нет, – Данко горько усмехнулся. – Привези мне что-нибудь светлое, пожалуйста… Если бы ты знала, как опостылел мне черный цвет.

До конца не веря, что приходится оставлять его тут, я снова открыла портал и перешла, но, осененная идеей, схватила гитару Данко и вернулась во Внутрь. Его глаза расширились и наполнились радостью. Кажется, ему точно теперь было чем заняться, ведь, увлекшись любимым делом, он на время даже мог забыть обо мне.

На прощанье он удержал мои пальцы, легонько пожал их, притянул меня к себе и очень коротко, но страстно поцеловал.

– Возвращайся поскорее, – взмолился он, и я почувствовала, как сильно он встревожен.

– Два часа, может, чуть больше! – пообещала я и успела шагнуть в проем, после чего он почти сразу растворился, оставив меня в квартире перед устройством, которое до сих пор выглядело совершенно непонятным и таинственным. Устало вздохнув, я принялась вызывать такси с грузчиком.

* * *

Дорога до дачи показалась мне вечностью. Расплатившись с таксистом и из последних сил водрузив машинку на ее законное место в материнском механизме, я тут же принялась выставлять время для перехода. Сердце стучало, как бешеное: я боялась, что при перевозке что-то испортилось, иссяк заряд, нарушен какой-то порядок. Но нет, механизм, только ощутив машинку в своих пазах, сразу каким-то образом втянул ее обратно, и через минуту уже ничего не напоминало о том, что довольно крупную деталь недавно извлекали из поверхности. Портал открылся, как обычно, без помех, всполохов и странной ряби. Я все же, не мешкая, прошла во Внутрь и принялась искать Данко.

– Эй, я здесь, я вернулась! – позвала я.

Ответом была полная тишина. Кажется, Данко в доме не было. Решив, что он, получив возможность музицировать без чьей-либо потусторонней помощи, сейчас сидит на улице, наслаждаясь одновременно и мелодией, и прекрасной погодой, я побежала к выходу, но в проходной комнате вдруг увидела гитару, небрежно брошенную поперек дивана. Подавив приступ паники и уговаривая себя, что психовать преждевременно, я выскочила на улицу, почти спрыгнула с крыльца и побежала на задний двор. Данко нигде не было. Я принялась его звать. Сначала негромко, потом в полный голос, срываясь на крик. Куда он мог уйти? Прогуляться по лесу, который находился за домом, и где мы с Иоськой нашли тайник? Но он же знал, что я скоро вернусь, он бы не стал уходить, не стал!

Изнывая от беспокойства, я металась по двору, забегала в дом, звала и плакала, теряя остатки надежды. Не понимая, что случилось, ушел он или исчез, я поднялась в который раз уже на крыльцо и, прислонившись лбом к резному столбу, обхватила его руками. Бросив взгляд на калитку, я вдруг увидела в конце тропки, тоненькой полоской убегающей в лес, крошечную человеческую фигурку. Данко! Он двигался по направлению к зарослям.

Чуть не скатившись кубарем по ступенькам, я пулей вылетела за калитку и не разбирая дороги помчалась вслед.

– Данко, Данко! Даниил! Подожди, я здесь! – кричала я на бегу, но он шел, не оборачиваясь.

Он двигался неторопливо, словно сквозь встречный ветер, но упрямо. Однако я бежала, что было сил, и расстояние между нами сокращалось.

– Данко! Подожди, стой!

С непривычки горло горело, словно я наглоталась стеклянного песку, сердце выпрыгивало, в ушах бухало – у меня с детства были сложные отношения с бегом на дальние дистанции. Задыхаясь и буквально падая с ног, я почти нагнала Данко. Он был в моей футболке и шел босиком. Еще немного – и скроется из виду в чаще леса. Что, если он не пойдет по едва заметной тропке, а свернет куда-то? Если заблудится, а я не найду? Почему он не отвечает на зов?

– Данко, стой, ты куда?!

Я настигла его, когда мы оба углубились в лес. Резко выбросив руку вперед, уцепилась кончиками пальцев за растянутую футболку и рванула к себе.

– Что с тобой? Остановись!

Он замедлил шаг, все еще продолжая пробираться вперед, будто по инерции. Я обогнула его и преградила путь, часто дыша и захлебываясь кашлем. Согнувшись и уперев руки в колени, пыталась отдышаться, а Данко, увидев преграду на пути, наконец остановился. Его глаза казались мертвыми, но остекленевший взгляд постепенно посветлел, сосредоточившись на мне. Данко удивленно поморгал и, озираясь, спросил.

– Что случилось, где я? Как мы попали в лес?

Я никак не могла заговорить: после пробежки горло заложило и жгло, в ушах пульсировала кровь. Я махнула рукой и выставила вверх указательный палец.

– Что с тобой, тебе плохо? – взволнованно спросил Данко.

– Все нормально, – наконец выдавила я, выпрямляясь. – А с тобой что? Почему ты ушел в лес? Что случилось?

– Я? В лес? – изумленно переспросил он и снова оглянулся по сторонам. – Не помню. Я сидел на крыльце и ждал тебя, играл на гитаре – вот и все… Это похоже на те провалы, периоды забытья, что накрывали меня с головой. Вряд ли я жив, раз это снова происходит…

– Пойдем обратно? – попросила я, потянув его за рукав. – Пойдем домой?

Он кивнул, вроде бы соглашаясь, но вдруг я с ужасом увидела, как он переступает небольшими шагами дальше – снова вглубь леса.

– Эй, погоди, ты куда? Данко?

– Мне надо, мне надо, – забормотал он, пытаясь вывернуться из моих рук.

– Что надо?

– Мне надо идти, – нахмурившись, ответил он. Глаза снова стали пустыми и чужими.

– Куда? В лес? Зачем?

– Я не знаю, надо…

В моей груди разлился ледяной холод.

«Мертвяков они себе забирают, – вспомнилось мне. – Все мертвые обязательно уходят прислуживать».

Почившие тут, которых грубо называли мертвяками, уходили к здешним, чтобы прислуживать им. Это место еще называлось «на отшибе». Туда тянуло мертвяков. В ночь, когда я прибежала на разборки, Семеновна сказала, что они не сгнившие трупы, а такие же, как мы. Вроде с виду обычные люди, но уже не живые в прямом смысле слова. А кто на самом деле Данко? Уж точно не живой. А мы-то с ним обрадовались! Выходит, что призрак, попавший сюда, обрел плоть, но остался мертвым, и теперь его тянет служить здешним?

От всех этих догадок и предположений меня замутило. Столько пройти, столько пережить, чтобы отдать его этим чужакам? А ему каково? Ради чего это все? Мучиться десятилетиями в бесплодной надежде на обретение покоя, а вместо этого – уйти в пожизненное рабство? Меня охватил ужас. Данко слабо и будто нехотя вырывался, точно одна его часть поддерживала меня и пыталась помочь, а вторая стремилась уйти, уйти на чей-то слышимый ему одному зов, манящий и непрекращающийся.

– Не пущу! – крикнула я, топнув ногой. – Я тебя туда не пущу, очнись же!

Я ударила его по щеке, раз, другой. Сонные глаза прояснились.

– Ты чего? – удивился он, хватаясь за щеку рукой. – За что?

– Ты спишь, спишь на ходу! Прости, но я тебя разбудила. Скорее пойдем к старушкам, может, они смогут помочь, я сама не справлюсь, я не представляю с чем имею дело?

– К старушкам? – удивился Данко. Кажется, пока он пришел в себя и сопротивляться перестал. – Ах, к тем самым? Конечно, пойдем!

Обхватив покрепче Данко за талию на случай внезапной тяги к здешним, я повела его через лес к магической деревне. Бабушки не могут мне отказать, они помогут. Обязательно что-то придумают. Пусть даже для этого пришлось бы позвать Иоську, мне было совершенно все равно, кто спасет Данко. По пути он пару раз снова начинал впадать в этот жуткий транс, но я трясла его и снова лупила по щекам, и он, уже не обижаясь, встряхивался и покорно плелся рядом со мной к старушкам. Наконец мы вышли на холм и стали спускаться, внизу весело пестрели знакомые домики с треугольными крышами и трубами. Я равнодушно подумала, что завтра мне на работе запишут прогул.

Глава 36

Добрались мы почти без приключений. Данко застопорился за всю дорогу лишь однажды, и то не из-за тяги, а потому что увидел в траве у дороги белую кошку. Ту самую, наглую, что прошлой осенью дразнила собаку, выделывая у той под носом кренделя, и кувыркалась в пыли, не жалея чистую белую шкурку.

– Кошка! Ульян, подожди, тут кошка!

Нагнувшись, он робко протянул к ней руку, наверное, ожидая, что она или испугается и убежит, или, скорее, просто не заметит его, как и питомец квартиросъемщиков. Но белая кошка дернула ушком и вытянула мордочку, обнюхав длинные пальцы Данко, а потом сама изящно боднула его головенкой. Обрадованный Данко, не щадя штанов, опустился на колени и долго гладил кошке спинку и чесал шейку. Затем она снова дернула ухом, к чему-то прислушалась и вдруг, сорвавшись с места, в два прыжка пересекла тропинку и скрылась под чьим-то забором. Довольный Данко поднялся, отряхивая колени.

– Закрыл гештальт? – усмехнулась я.

– Что?

– Да ничего, пойдем скорее, тут недалеко уже. Пока снова тебя не потащило куда не следует.

Яблони и вишни на участке Семеновны уже вовсю позолотила осень, на клумбах благоухали разноцветные флоксы. Входная дверь, как обычно, была нараспашку. Я поднялась на крыльцо и прислушалась: кажется, Семеновна с кем-то негромко переговаривалась. Я поманила Данко, и он поднялся вслед за мной. Мы миновали прихожую, тихонько прошли по коридору и, не входя, остановились в дверях комнаты с круглым столом. За ним восседала извечная Кузьминична, Семеновна суетилась у буфета, вытирая несуществующую пыль.

– О, какие гости! – хрипло возвестила Кузьминична, заметив нас. Семеновна, спрятав тряпку в выдвижной ящик, повернулась с приветливой улыбкой на лице.

– Ох, Ульяна, какая радость! Ты так давно не приходила…

Она осеклась, увидев Данко. Кузьминична и вовсе вытаращилась на него во все глаза.

– Я бы не пришла, я не собиралась, но мне очень нужна ваша помощь! Не представляю, что можно сделать, но вы наверняка хоть что-то об этом слышали! Пожалуйста, помогите!.. – торопливо заговорила я, делая шаг в комнату и прижимая руки к груди.

– А это кто такой? – прищурившись, спросила Кузьминична. – Он явно не из наших, как же он прошел?

– Уль, они меня что, видят? – вполголоса спросил Данко, но бабушки услышали.

– А почему же нам тебя не видеть? – по-доброму усмехнулась Семеновна,

– Это Данко, и это он в большой беде. Нам очень нужна ваша помощь или хотя бы совет. Это очень… важно… – Почувствовав, что готова расплакаться, я резко замолчала.

Семеновна на мягких, непослушных ногах приблизилась к столу и тяжело опустилась на табурет, а Кузьминична еще несколько секунд сверлила нас с Данко подозрительным взглядом, а потом возмущенно всплеснула руками.

– Батюшки, да что ж творится! Это же мертвяк! Рит, она мертвяка сюда к тебе притащила! Ох, горе на нашу хату, – причитала она, качая головой. – Ты зачем сюда мертвяка привела? Что на тебя нашло? Где ты его откопала?

Я потихоньку начала закипать. Даже о вредной Кузьминичне я была лучшего мнения и думала, что если попросить о помощи, она не станет кобениться. До доброй Семеновны тем временем дошел смысл речей Кузьминичны, и она тоже вперила в Данко подслеповатый взгляд.

– Я так и не научилась различать, – виновато пробормотала она. Кузьминична недовольно крякнула.

– Ничего, у тебя для этого я есть, я их насквозь вижу.

– Войти-то можно? – наконец не выдержала я. – Мы за помощью пришли. Или прогоните?

Семеновна, видимо, до сих пор испытывая легкое чувство вины за то, что они многое от меня скрывали, замахала руками.

– Входите, входите, конечно, садитесь. Что случилось, Улечка?

Я вошла. Данко продолжал подпирать плечом дверной косяк.

– Я пока тут побуду, – сказал он, и что-то в его тоне меня насторожило. Посмотрев ему в глаза, я заметила, что взгляд слегка туманится. Возможно, он снова слышал зов, что пробивался к нему сквозь сознание.

– Нет уж, садись со мной. – Я буквально подтащила его к дивану, усадила насильно, а сама, усевшись рядом, обхватила его покрепче и для верности сцепила пальцы в замок.

– Давай, выкладывай! – бесцеремонно сказала Кузьминична. – Где откопала мертвяка, и почему ты думаешь, что мы можем помочь?

– Это не мертвяк, это призрак, – спокойно сказала я.

После всех перипетий и злоключений, когда я тыкалась почти вслепую, без поддержки и помощи, разбираясь во всем сама, мне совершенно расхотелось заискивать и подбирать слова.

– Как это? – Кузьминична остолбенела. – У нас здесь нет призраков, не бывает! Только мертвяки, но они уходят, небось уже знаешь, куда.

– А он не местный, – добавив яду в голос, ответила я. – Я его привела из обычного мира.

– Да не ходят они по мирам! – воскликнула Кузьминична, ударив ладонями по столу, и сразу, охнув, схватилась за поясницу, после чего сварливо добавила: – И у Ильиничны он прятаться не мог.

– А я его не оттуда перетащила, а из очередной квартиры, – парировала я. – Я достала из механизма машинку, какими вы тут все пользуетесь, да перевезла ее в квартиру. Там открыла портал, и он перешел сюда. Вот и все. Но только теперь, видимо, он стал этим самым вашим мертвяком и пытается куда-то идти. – Здесь мой «борзометр», видимо, иссяк, и я уже миролюбиво попросила: – Умоляю, помогите мне это остановить, я просто не представляю, что делать!

– Вот и все? – растерянно хором повторили обе старушки, а Кузьминична вдруг перевела суровый взор на подругу.

– Ты ей что ли про машинку рассказала? Откуда она узнала?

– Рассказала да показала, – понурившись, сказала Семеновна. – Да что уж было делать?

Кузьминична снова повернулась ко мне.

– То есть того ужаса, про который ты нам тут в красках расписывала, тебе показалось мало? Тебе еще захотелось? А уж как распиналась, что все, в завязках, больше ни-ни! А сама снова в это полезла, да еще сюда свою недоделку решила перетащить? Ох, Ульяна, ну и уникальная, конечно, барышня… Как до такого вообще додуматься можно было? Живой мужик бросил, так она себе мертвого нашла.

Я еще какое-то время флегматично продолжала слушать возмущенные возгласы Кузьминичны, попутно усаживая на место Данко, который уже пару раз порывался встать. Как только в ее словесном потоке образовалась небольшая пауза, я заговорила монотонным, бесстрастным тоном.

– Хорошо, я не права, но все уже произошло. Вы мне поможете? Я лишь хотела, чтобы Данко получил хотя бы небольшую передышку от своего заточения, а он здесь… не знаю, как сказать… материализовался, что ли. Я не планировала его здесь оставлять, просто хотела показать кусочек чудесного мира. Но прошло немного времени – и он… – Мое лицо скривилось, и я уткнула его в ладони. Данко прижал меня к себе и стал гладить по голове. Уж не знаю, что в этот момент думала Кузьминична, наблюдая за столь близким контактом между человеком и призраком или мертвяком.

– Что же делать, что делать? – бормотала расстроенно Семеновна, и следом раздался хриплый голос Кузьминичны.

– Ну а что делать? Вызывай сюда Зару да Оити, будем думать коллективно.

Я с надеждой подняла на нее глаза.

– А Иоську? Он же тоже разбирается, вдруг сможет помочь?

– Вот уж нет, обойдемся в этот раз без твоего Иоськи, – отрезала Кузьминична, и у меня внутри все сжалось от слова «твоего». – Кажется, Забавы сейчас здесь нет, да и Никитичну беспокоить не стоит, она в этом деле вообще не кумекает, только расшумится, да корвалол потом глотать будет. Нам нужны только Зара и особенно Оити. Она с этими делами больше всех нас вожгалась. И на отшибе частый гость. Звони, Рит, что ж поделать. Ох уж эта Ульяна…

* * *

Пока мы ждали цыганку и вудуистку, я узнала, каким образом Оити связана со здешними и так называемым отшибом.

– Малая у нее тут померла, не успели перетащить, да и не понимали мы тогда еще, что с мертвяками делается. И она совсем дите, разве могли мы удумать, что и ее туда призовут. В голову даже не пришло, а вот как хватилась мамаша ее, а той уж нет, убежала. Оити-то еще радовалась поначалу, хоть и звучит это странно, что дочь здесь скончалась. Вроде ж умерла, а вот она – ходит, бродит, разговаривает, даже ест!.. – рассказывала Кузьминична, тоскливо подперев рукой сухую морщинистую щеку.

Но радость, увы, была недолгой. Девочка убежала, никто и не заметил, и с тех пор Оити ходила на отшиб, чтобы издалека поглядеть на дочурку. Пыталась она поговорить со здешними, но они от нее отмахнулись.

– Умерла – так умерла, слово в слово сказали, насмехались еще, – скорбно качая головой, добавила Семеновна и горько вздохнула. – Страшно даже подумать, какими работами ее там нагружают, малышку. Вот несчастная мать и бегает, проверяет.

Правда, по словам старушки, Оити ничего плохого ни разу не увидела. Ходит себе девочка среди живых, как обычный ребенок. Только не растет больше. Как почила в четыре годика, такой и осталась. Младшая девочка Оити, которую я тогда видела у Семеновной играющей в куколки с дочкой Забавы, ее уже переросла. Она свою сестру и не помнила.

Данко вдруг резко поднялся. Я, заслушавшись рассказами о мертвой девочке, расслабила руки и не успела его удержать. Он стремительным шагом направился к выходу, я вскочила и бросилась за ним, хватая сзади за локти. Он, не глядя мне в лицо, молча отпихивал меня, не сильно, но упрямо и твердо. Тонкие губы сжались в жесткую линию. Данко отрывал от себя мои руки, а я все цеплялась и цеплялась, и когда он почти выскользнул, на крыльце послышались шаги и голоса, и он вдруг встрепенулся и прекратил сопротивляться.

– Что, у меня опять началось? – несчастным голосом спросил он, приходя в себя.

– Что началось? Кто это? – входя в дом, удивленно спросила Зара, а Оити, отступила на шаг и охнула.

Мы всей компанией вернулись в большую комнату. Зара была встревожена и не понимала, что происходит. Зато Оити явно сразу обо всем догадалась. Сочувственный взгляд ее метался с Данко на меня и обратно, она цокала языком и что-то приговаривала.

– Ладно, я уж не буду спрашивать, как он сюда попал, – протянула африканка певучим голосом. – Давно с ним это?

– А вот надо бы спросить! – отозвалась со своего места вредная Кузьминична. – Это Ульянка наша учудила, все эксперименты со своим даром проводит. Это, видишь ли, призрак бывший. А тут он внезапно преобразовался в мертвяка…

– Если бы мне сразу больше информации дали, я бы, может, без экспериментов обошлась, – огрызнулась я на сварливую бабку. – А теперь разгребайте, и я отсюда не уйду, пока не мне не поможете!

Моя злая реплика, как ни странно, подействовала. Кузьминична повздыхала, покряхтела, да заткнулась, с беспечным видом постукивая желтоватыми ногтями по клеенке.

– Сегодня началось, – угрюмо ответила я Оити. – Совсем недавно. Я его на два часа оставила и еле успела перехватить, он уже в лес уходил.

Данко, снова усаженный мною на диван, виновато опустил длинные ресницы. Без жуткого грима, обрисовывающего его теплые, карие глаза черными провалами, его лицо было настолько симпатичным, чистым и добрым… Я знала, что костьми лягу на пороге, но не выпущу его к здешним. Только не его. Не отдам.

– Можешь что-нибудь сделать? – спросила Кузьминична, и Оити неопределенно покивала.

– Привяжу его на время. Но это не выход, конечно. И долго удерживать не получится, зов со временем все сильнее, все связи разорвет.

– Как привяжете? – удивилась я.

– Увидишь. Ждите, скоро вернусь.

Она быстрым шагом вышла из дома и действительно довольно быстро возвратилась с большой лоскутной котомкой на плече. Значит, дом ее был где-то поблизости. Оити положила сумку на круглый стол и стала выуживать разные предметы: кусок глины, воск, грубые нитки, иголки, пуговицы, спички, какие-то емкости разной величины, травки, порошки…

– Сейчас я его привяжу к этому дому, если хозяйка позволит. – Семеновна, добрая старушка, согласно закивала. – Какое-то время он не сможет выйти. Но тебе нужно будет что-то придумать самой, я способна только сдержать его. Моя магия против их слишком слаба.

– А к моему дому не сможешь привязать?

– Вот тебя бы привязать хорошо, чтобы еще делов не натворила! – встряла Кузьминична, но Оити спокойно сказала:

– Можно привязку сделать к любому месту, только до тебя добираться долго. И мне не сложно, я бы сходила, но боюсь, мы просто его не доведем, понимаешь?

– Понимаю. – Я сглотнула комок в горле. – Я после схожу к здешним. Попробую с ними поговорить.

– Попробуй, – мрачно ответила Оити. – У меня не вышло, но может, у тебя получится. Пока он еще тут, рядом. Видно, ваша связь тоже очень сильная. Он прямо разрывается между тобой и тем местом. Но моя беда была в том, что мне нечего было им предложить взамен. Если ты найдешь то, что им нужно, то может, и выгорит…

– А что им было нужно от тебя? Что они попросили? – с дрожью в голосе спросила я, боясь даже предположить, какова была цена за жизнь маленькой девочки.

– Увы, Уля, ничего. Так и сказали, что с меня им взять нечего, иди, мол, восвояси. – Она прерывисто вздохнула и утерла набежавшие слезы. У меня задрожали губы. Кому из нас было страшнее? Мне, еще не потерявшей свою новую любовь, которую сама и втянула в эту передрягу? Или несчастной женщине, у которой отняли дочку?

Тем временем Оити разложила в определенном порядке все нужные атрибуты, а Семеновна отошла подальше. Даже Кузьминична поднялась и проковыляла в другой конец комнаты, оставив колдунью одну за ее рабочим местом. Мне показалось, что над круглым столом сгустились тени.

Данко внезапно забился у меня в руках, словно зовущие его силы почувствовали, что сейчас начнется борьба. На помощь пришла Зара, усевшись с другой стороны. Мы изо всех сил сдерживали его, обнимая и придавливая к дивану.

Оити размочила глину, растопила воск, затем смешала их, а полученную смесь набрала в горсть и принялась разминать.

– Мне будет нужна его кровь, – бесцветным голосом сказала она.

Данко, услышав это, задергался еще сильнее, и мне пришлось залезть к нему на колени, чтобы труднее было вырваться, и к нам подключилась Семеновна. Теперь мы держали его втроем. Оити нагнулась над ним с длинной иглой в руке, мы выпростали его ладонь и позволили ей уколоть ему палец, после чего она быстро и ловко прижала его к горячему воску. Данко взвыл и попытался сбросить меня с колен. Я налегла на него, изо всех сил обнимая за шею. Оити взяла в руки ножницы.

– И еще волосы…

С этим было проще, благо волосы у Даниила были длинные, и оттянуть одну прядку не составило труда. Оити откромсала небольшой клок и вернулась за стол. Сидя к африканке спиной, я не видела, что она дальше творила с воском и глиной, но в какой-то момент Данко зарычал, и в тот же миг за моей спиной раздалось монотонное напевное бормотание колдуньи, заговаривающей свою работу. Данко стонал, выл и извивался в наших руках, а потом вдруг обмяк, и глаза его закатились.

– Ф-фух, кажется, пока все, – тяжело дыша, сказала Зара и, встав с дивана, принялась расправлять складки на своих многочисленных юбках. – Сколько в нем силы…

– Это не его сила. Это их, – бросила Оити и, увидев мой испуганный взгляд, умиротворенно добавила: – Не волнуйся, твой друг скоро придет в себя. На какое-то время он в безопасности, но тебе лучше поторопиться. Хоть и не знаю я, что из этого выйдет. Они… не такие как мы.

Она перевела взгляд куда-то вниз, и я, проследив за ним, увидела маленькую уродливую куколку из той самой смеси глины, воска, волос и крови Данко, привязанную к ножке стола толстыми джутовыми нитями.

– Мы сможем по очереди за ним приглядывать.

За окнами уже начинало темнеть, но я решила, что ждать завтрашнего дня не стану.

* * *

Перед моим уходом на переговоры, Зара предложила мне еще раз погадать своим сахарным способом. Что-то ей сильно не давало покоя в моем облике.

– Это недолго, – уговаривала она. – Ты же помнишь, сахар легко плавится.

Я согласилась. Мы отправились на кухню, и в тот момент в доме появилась запыхавшаяся Забава. Оказывается, Зара оставила ей записку на всякий случай, и, вернувшись из обычного мира, Забава сразу же отправилась к нам. У меня болезненно сжалось сердце от подлой мысли: что, если пока меня не будет, Данко очнется, увидит красавицу, что когда-то невольно увела у меня Иоську, и его тоже к ней потянет? С ожесточением выдохнув сквозь сжатые зубы, я отогнала дурные мысли и вместе с Зарой занялась гаданием на жженом сахаре.

Повторив все манипуляции, которые когда-то давно я уже проделывала при первом знакомстве с цыганкой, я сама принесла получившийся леденец на блюдечке в комнату. Зара уселась за стол, поближе придвинув к себе плоды моего труда, и брезгливо скривилась. Мне тоже показалось, что сегодняшний леденец выглядел омерзительно. Пробовать такое точно не хотелось. Пока я его готовила, пока сахар плавился в сковороде, он был таким же красивым, как в прошлый раз: похожим на темный янтарь и отливающим золотом. Густой, прозрачной медовой струей он влился в ледяную воду с каплей моей крови. А вот вытащила я его из кружки шершавым, растрескавшимся, застывшим в виде корявой, скрюченной фигуры. Он крошился и таял у нас на глазах, и я, с отвращением представив, что Зара в итоге заставит меня его съесть, ощутила сильную тошноту.

– Ого-го, – протянула Зара, рассматривая уродливый леденец. Старушки, завороженно глядя на него, перешептывались в сторонке. Забава с Оити смотрели молча. – На тебе точно какое-то воздействие. Вот уж не ожидала…

– Что за воздействие? – скривившись, спросила я.

– Сейчас, сейчас, – забормотала Зара, поднимая леденец повыше и просматривая его на свет. – Еще чернота внутри какая-то. Возможно, порча?..

Она еще какое-то время крутила и вертела блюдце с жженым сахаром перед глазами и наконец удовлетворенно кивнула.

– Нет, не порча. Это приворот.

– Приворот?! – ахнула я.

– Ага, но только не сильный. Совсем такой слабенький, вяленький, всего лишь пробуждающий интерес. Даже не знаю, зачем такой и делать, если всерьез хочешь человека к себе привязать. Разве только если такой цели нет, а главное, чтобы это действие не заметили окружающие, которые в этом хорошо разбираются. Для тех, кто в теме, сильный слишком в глаза бросается.

У меня похолодело все внутри. Я сразу подумала на Иоську и почувствовала дурноту.

– Мне что, придется это съесть, как в прошлый раз? – подавив рвотный рефлекс, спросила я.

– Нет, боже упаси, что ты! – отмахнулась Зара. – Эту дрянь есть как раз не надо. В помойку ее!

– Мы эту гадость растворим в ключевой воде, – мягко добавила Забава, – да в землю сольем. Земля все поглотит, и все закончится.

– Да, ты иди, если нужно, время позднее. Дальше мы сами все доделаем, для этого ритуала твое присутствие уже не нужно.

Поднявшись, я бросила скорбный взгляд на бесчувственного Данко, которого мы уложили на диван. Он лежал, не шелохнувшись, даже ресницы не дрожали, как бывает во сне. Сердце сдавило болью.

– Ну так что ж? Как мне найти здешних? – мрачно спросила я. – Где этот их… отшиб?