Текст книги "Удачное вложение (СИ)"

Автор книги: Евгения Высоковская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 28 страниц)

Глава 29

Я наконец-то нашла работу. Офис находился в Москве, и меня в кои-то веки посетила адекватная и практичная мысль – временно поселиться в столице, поближе к новому месту. И не из-за того, что меня странным мистическим образом манила одна из загадочных квартир во-он в той кирпичной пятиэтажной хрущобе. И не потому, что тянуло пожить в чужом доме, впитать энергетику, почувствовать себя кем-то другим. А по той причине, что это было, во-первых, близко, во-вторых, удобно, в-третьих, мне позволяла новая зарплата, в-четвертых, эта квартира была просторнее и комфортнее моей студии.

Жилище я выбрала довольно быстро, ориентируясь лишь на личные потребности, а вовсе не на какие-то мистические позывы. Вышло дороговато, но это того стоило. Я никак не могла нарадоваться, что мне больше не придется трястись сорок минут в старой, ушатанной электричке, душный воздух которой содержал полную палитру отвратительных запахов: пота, перегара, дешевого фастфуда, нестиранной одежды, туалета и периодически – вопреки всем административным запретам – табачного дыма из тамбуров.

На новой работе я надеялась найти хороших, пусть и временных, друзей. Главное было, не увлекаться и не верить в то, что у нас с ними дружба навеки. Еще я планировала потихоньку поправлять старый дом, а заодно бывать во Внутри, просто для души, ни с кем не общаясь. Что могло быть лучше?

Угловая квартирка располагалась на третьем этаже пятиэтажки на Малой Грузинской. Она, конечно, была далеко не новой, но чистенькой и обставленной всем необходимым, хоть и с остатками дизайна «бабушка-стайл»: ее все же готовили под сдачу. Выглядела она вполне симпатично. Из окошка кухни, затененного пышной листвой старых, ветвистых лип, открывался вид на угол крупного бизнес-центра. Широкое окно с балконом в гостиной выходило на зеленый и неожиданно тихий дворик. Крашеный в темно-коричневый цвет деревянный паркет – видавший виды, но еще крепкий – был укрыт по центру комнаты красивым и почти не вытертым ковром. На стене, к счастью, ковра не было, хотя он точно там когда-то висел: широкий прямоугольник обоев над диваном, будучи какое-то время защищенным от выцветания, едва заметно отличался по яркости. Гвозди остались, но были замаскированы парочкой небольших вышивок в рамках и подвесными кашпо с комнатным плющом. В углу, у старомодной полированной стенки, стояла на стуле разрисованная акустическая гитара, на ее передней деке алела отодравшаяся с краев наклейка с изображением пылающего человеческого сердца. Как мне сообщила агент, инструмент остался еще от самых первых хозяев и почему-то прижился. Так и передавали его, как переходящее знамя, новым покупателям или арендаторам.

Я же в душе просто возрадовалась! Моей давней, полузабытой мечтой было освоить гитару хотя бы на самом простейшем уровне – как говорится, на уровне блатных аккордов, но ради этого покупать ее я не решалась. Дав себе зарок воспользоваться случаем и научиться азам игры на акустике, я въехала в свой нынешний дом.

Отметить свои начинания я решила с внедрения свежих традиций, поэтому вместо запеченного сыра бри с томатами черри и гранатового вина устроила себе «снековую вечеринку». Я купила пару банок крафтового пива, а для ужина набрала кучу разных соленых закусок. На моем праздничном столе были чипсы, стружка кальмара, рыбная соломка, чесночные сухарики, фисташки и джерки. Но этого мне показалось мало, поэтому я принялась хлопотать у плиты. К угощеньям, которыми предстояло наслаждаться мне в одну шею, добавились квадратики канапе из жареного черного хлеба с сырно-чесночной намазкой, на каждый из которых я уложила тоненький кружок свежего огурчика. А еще я приготовила два вида соленой выпечки: сырные подковки с тмином и очень необычные рыбные крекеры. Рецепт последних я обнаружила на широких просторах интернета под названием «анчоусные треугольнички», но у меня вместо треугольной формы получились тоненькие бесформенные печенюшки, а анчоусы я заменила на шпроты. Еще в тесто шел молотый перец и мелко порезанные маслины. Вкус (да если честно, и цвет) вначале казался странным, но оторваться от этого снека было невозможно.

Наутро после соленого празднества я проснулась с жутко опухшим лицом и вместительными мешками под глазами и дала себе установку больше подобных пищевых экспериментов не повторять. Лучше уж старая добрая сырная пятница.

* * *

Лето перевалило за середину. Подошел к концу знойный июль, и начался не менее жаркий август. Я уже около месяца жила на съемной квартире и, надо сказать, мне с каждым днем все больше нравилось. Работа в двадцати минутах пешком от дома, раньше казавшаяся несбыточной мечтой, теперь превратилась в реальность. Я начала отпускать, выветривать из памяти все плохое и печальное, что со мной приключилось.

Во Внутри молчаливо приняли мой перерыв. Никто не тревожил, не искал. Иоська тоже ни разу не появился и не напомнил о себе, хотя обещал поставить защиту. Но я, решив отказаться от спасения застрявших призраков, подумала, что его помощь мне уже не понадобится. Да и одолжения просить не хотелось, а он больше услуги свои не предлагал. Острая боль от нашего разрыва постепенно переросла в тупую. Сердце глухо ныло, когда я думала о нем, но это случалось все реже и реже, хотя даже на участке моего дома во Внутри о нем слишком многое напоминало. Но больнее всего было почему-то думать о том, что пришлось отказаться от прогулок по липовой аллее, находящейся за темным лесом, недалеко от деревни. Иоська как-то раз сводил меня туда в самый разгар цветения, и, получая невыразимое наслаждение от нежного, сладкого благоухания цветущей липы, я в тот момент была уверена, что это мой любимый запах. Пойти туда для меня значило вспомнить все в ярчайших подробностях, поэтому я обходила это место стороной. Что там, мне даже в обычном мире от запаха липового цвета сразу хотелось забиться в угол и не переставая плакать. К счастью, липа вскоре отцвела.

Невидимая нежить продолжала поддерживать порядок в доме, но я, ни разу не столкнувшись с мертвяками лицом к лицу, махнула на их существование рукой. В конце концов, мне же было проще. Кто мог бы похвастаться собственными слугами в деревенской избе?

Лишь одно происшествие ранило меня, оставив кровоточащую зарубочку на сердце. Это случилось через небольшой промежуток времени после разрыва с Иоськой и моих ночных «разборок» с Семеновной. Я с тех пор не раз болтала с Шушарой, которую стала называть Шуша, и кажется, ей это нравилось. Мы больше не затрагивали тему моих любовных переживаний, да и про дела Внутри, включая мой дар и мертвяков, тоже не говорили. Шушару больше интересовала моя жизнь за пределами Внутреннего мира, и я подробно рассказывала ей о новой квартире, работе и прочих бытовых мелочах.

В тот трагический день, о котором пойдет речь, я разгадала очередной ребус неугомонной старушки, спрятанный на страничках блокнота с рецептами. Дело в том, что совет Шушары насчет блокнота не выходил у меня из головы, я уже многократно его пролистала, перечитала все рецепты и травяные зелья, но так и не смогла понять, что за секрет там хранился. Шушара на мои вопросы делала большие глаза, давая понять, что она вроде как знает, что дело в блокноте, но что именно и как это отыскать – вообще без понятия. Единственно, я заметила, что из середины этой красивой записной книжки был вырван один лист, но сделано это было очень аккуратно, поэтому сперва не бросалось в глаза. С огорчением решив, что нужная мне информация была именно на этом листочке, я перестала изучать блокнот.

Но как-то раз на работе, сидя с телефонной трубкой у уха в ожидании соединения со специалистом и прослушивая уже по десятому кругу закольцованную нудную песенку, я механически писала на каком-то черновике буковки. Обводила их по несколько раз ручкой, дорисовывала элементы, отчего они превращались в красивые, непонятные знаки. И вдруг меня осенило! Блокнот Ильиничны! Я не там искала, пытаясь прочитать между строк, сложить анаграммы, обнаружить шифр в тексте, надеясь найти намеки в самих рецептах. Даже думала, что может быть, стоит отбирать слова с ошибками. Но у меня ничего не выходило. Однако я не заостряла внимания на том, что некоторые буквы отличались от старомодного почерка старушки. Обычно она украшала буковки витиеватыми закорючками, росчерками и завитушками, и я еще удивлялась, зачем? Ведь это усложняет, замедляет процесс письма. Но иногда попадались буквы, написанные в современном стиле, простые, без лишних элементов. Я не придавала этому значения, решив, что бабушка просто иногда нечаянно пропускала эти крючочки, в силу возраста забывая про них. Но что, если именно так она и выделяла нужные буквы, из которых было сложено послание? Это могло оказаться и ошибкой, но обязательно стоило проверить. И я уже не знала, как дотерпеть до конца недели, чтобы на выходных поехать на дачу и попасть во Внутрь. К сожалению, проверить свою теорию в наружном мире не представлялось возможным: здесь все символы выглядели совершенно незнакомыми, и я не могла распознать, выделены ли они особым способом или у них действительно разное значение. Едва дождавшись выходных, я ранним субботним утром наспех собралась и укатила на дачу.

Перейдя во Внутрь, я первым делом схватилась за блокнот, чтобы проверить свою гипотезу. Дело оказалось непростым: тщательно проглядывать неровные, скачущие строчки Ильиничны, выискивая «особенную» букву. К тому же, мне просто могло померещиться. Но мне повезло! Первый неприкрашенный символ обнаружился на четвертой странице в длинном слове «тысячелистник». Здесь бабушка упростила букву «н», не добавив ей ни единого лишнего штриха. Не зная, что надо искать, увидеть это было практически невозможно. Я, пока еще не уверенная, случайность это или намеренность, медленно повела карандашом вдоль строчек, изо всех сил напрягая глаза. Дальше я наткнулась на букву «а», затем мне попалась «и краткая», и через какое-то время я получила слово «найди».

Чуть не огласив от радости весь дом и окрестности победным воплем, я, трясущимися от страсти и нетерпения пальцами, повела карандаш дальше, и через какое-то время у меня имелось следующее слово: «ключ»! Тут уже никаких сомнений не оставалось. Сплясав под воображаемую музыку короткий, эмоциональный и совершенно безумный танец, я побежала к телевизору, чтобы поделиться с Шушей своим великим открытием.

– Я нашла, нашла! Я разгадала ребус в блокноте! – воскликнула я, лишь только на экране возникла знакомая серая физиономия, мельтешащая черно-белыми точками. – Ты представляешь…

Я осеклась, увидев странное выражение лица Шушары. На нем отпечатались неимоверные страдания и тоска, в круглых расширенных глазах застыл ужас. Моя шуршащая подружка силилась что-то сказать, ее пиксельный рот кривился и дрожал, и мне померещилось, что крошечные квадратики, составляющие изображение, по очереди исчезают с экрана один за другим. Несчастное существо при этом дергалось и оборачивалось назад, словно пыталось показать мне что-то за его спиной. Приблизившись, я тщетно вглядывалась в экран, но там была та же черно-белая рябь. Я не на шутку перепугалась, потому что мне почудилось, что Шушара умирает.

Наконец сквозь жуткий скрежет и шуршание прорезался ее голос, но я не смогла разобрать слов. Мне послышалось нечто совсем странное, словно Шушара произнесла «лифт застрял».

– Что? Я не понимаю! – взмолилась я. – Что происходит?

Шушара взметнула худые ручки, и ее длинные ногти заскребли по стеклу с внутренней стороны экрана. Она то и дело жалко и судорожно открывала-закрывала рот, как будто хватая ртом воздух, который ей вроде как был и не нужен. Уродливое личико еще сильнее исказилось, как от непереносимой боли. Я, чуть не плача, крикнула:

– Что с тобой? Что мне сделать?!

Шушара снова принялась вертеть головой и оглядываться, и я вдруг снова заметила, что некоторые пиксели, составляющие ее рисованную фигурку, действительно гаснут, а другие отделяются от изображения и падают вниз, за пределы видимости. Я приникла к стеклу, словно пытаясь проникнуть внутрь, мечтая помочь, собрать рассыпавшиеся частички своей странной собеседницы. Но передо мной сейчас разворачивалось действие совершенно непонятное, необъяснимое, и я даже не могла предположить, что происходит.

– Зза… – прохрипела Шушара будто из последних сил. – Зза…

– Сзади?

По слабому проблеску надежды в ее глазах, по нервному движению головы, я поняла, что угадала и бросилась за телевизор. Вот куда она показывала – назад, за пределы своего пристанища, а не за спину! Я стала оглядывать и ощупывать стену, снова ничего не находя.

– Ан…Ан…

Я резко обернулась, взглянув на место, куда втыкался штекер усатой антенны. Сейчас тонкий провод безжизненно висел вдоль пластмассового корпуса, а в паз было воткнуто незнакомое устройство, состоящее из сплавленных между собой шестеренок. Оно напоминало плату из компьютера, как если бы ее создали для фантастического фильма об альтернативной реальности, например, в жанре стимпанк. Я схватилась за него, выдирая из паза, и медная плата больно обожгла мне руку. Я отдернула ее, и раскаленное устройство тут же выпало из ладони, оставив на ней красные пятна в виде множества шестеренок.

– Что это? Откуда оно там взялось?! – Я подскочила к экрану, в надежде, что страшный процесс, происходящий с Шушарой, удалось остановить, но несчастное пиксельное существо продолжало умирать, рассыпаясь у меня на глазах. Оно все еще скреблось слабыми пальчиками по экрану, его лицо кривилось, будто оно плакало. Пиксели гасли все быстрее.

– Ты не виновата, – вдруг раздался из динамика еле слышный скрип умирающего голоса. – Ты бы ничего не могла сделать…

Шушара, каким-то диким усилием последней воли сумела собрать себя в кучку и произнести эти слова, чтобы погибая и рассыпаясь на частички, успокоить меня, избавить от чувства вины. Я почувствовала, как по щекам потекли жгучие слезы.

– Подожди, подожди, я тебя выключу и остановлю!

– Не поможет, поздно, – прошуршала Шушара. – Не поминай лихом…

После этих слов у нее исчез рот, потом глаза, и лицо стало походить на посмертную маску, а затем и эта слабо державшаяся форма распалась, смешавшись с фоном, и на экране осталась лишь черно-белая рябь. Я долго тупо стояла возле телевизора, включая и выключая его и перелистывая каналы, в надежде, что вдруг Шушара перебралась на другую волну. Затем воткнула обратно штекер антенны и как будто даже увидела изображение, но, к моему большому изумлению, это было похоже на какой-то старый советский фильм в ужасном качестве, и никакого намека на существование пиксельного создания.

Мне вдруг почему-то вспомнился старый мультфильм про вязаную собачку, которую воображала девочка, мечтавшая о щенке и игравшая с собственной варежкой. Кажется, он так и назывался – «Варежка». Я, даже будучи взрослой и прекрасно понимая, что собачка живет лишь в фантазии девочки, каждый раз плакала в конце, когда она перестает двигаться, словно заболевает, а потом снова становится всего лишь варежкой. Так и моя Шушара, ставшая для меня кем-то сродни магическому питомцу, вдруг превратилась в бессмысленный набор пикселей. Ее заменили черно-белые точки, копошащиеся на неработающем канале. Кто бы мог подумать, что я буду жалеть это не особо симпатичное существо, созданное из телемурашек. Но она была смешная и совсем не злобная.

Ватное оцепенение и боль от неожиданной потери, сменились удивлением: откуда появилось это устройство? Кто воткнул его? Мертвяки, что убирались в доме? Так не они ли сами починили шнур, воткнув его прямо в розетку, чтобы я побоялась выдернуть и отключить Шушару? Зачем же сейчас было ее убивать? А в том, что ее убили, я даже не сомневалась.

Решив, что странная ерундовина, погубившая безобидное существо, ставшее мне другом, остыла, я подняла ее с пола. Плата из шестеренок действительно была уже не настолько горячая, чтобы обжечь. Повертев ее в руках и ничего умного не придумав, я с легкой брезгливостью сунула непонятное устройство в карман. Видимо, свое предназначение оно выполнило, но оставлять его на виду мне не хотелось. И пусть тот, кто сюда внаглую является, как к себе домой, знает, что я нашла орудие убийства.

У меня мелькнула мысль поделиться произошедшим с Иоськой, хоть мы и давно уже не общались. Все же он мог сказать что-то дельное. Но меня вдруг как ледяной водой окатило. Ведь кроме него ни одной живой душе я про Шушу не рассказывала. Я только ему относительно недавно поведала, что общаюсь с существом из телевизора. И вот проходит совсем немного времени, и Шушара убита. Мне не хотелось думать, что это он. Об этом страшно было думать. И тем более, совершенно не ясны были в данном случае его мотивы. Однако я решила не сбрасывать эту мысль со счетов. Иоська много что скрывал. Да и в дом почему-то этот был не вхож при жизни Ильиничны. С неприятным холодком в душе, я побрела к дивану, на котором оставила блокнот.

* * *

Если бы не трагическое происшествие, меня бы позабавила очередная шпионская игра, затеянная Ильиничной. И это действительно было бы веселым приключением: загадочные ключи, коды, шифры, тайники в лесу и на огороде. Еще бы морзянкой что-нибудь написала, бабка-шифровальщица. Но сейчас мне просто хотелось дочитать послание в блокноте, хотя бы в память о Шушаре.

Просидев за этим довольно долго, так как поиск нужных букв оказался занятием очень муторным и кропотливым, я выписала на бумагу нечто, напоминающее телеграмму, потому что там не было знаков препинания.

«Найди ключ в механизме не функциональный будто рычаг другое значение вытащить провернуть особым способом половина налево дважды полный направо полный налево половина направо четверть налево дважды полный направо забрать выпадет делай все одна».

Закончив «расшифровку», я сделала глубокий медленный вдох, задержала на несколько секунд дыхание и шумно выдохнула. Мало было добыть это сообщение, теперь его надо еще было понять, хотя это уже выглядело не таким сложным. Вряд ли бабушка пыталась и здесь писать загадками. Скорее всего, старалась сократить текст. Половина налево, наверное, означало поворот ключа на пол-оборота. Полный – оборот целиком. Вот и вся тайна. С горечью, что мне уже не удастся похвалиться Шуше своими достижениями, я отправилась в каморку на поиски особенного ключа. Как я поняла, он не нес никакой смысловой нагрузки для работы механизма, и, воткнув в устройство, его как бы спрятали на виду. Значит, по идее, он должен был органично вписываться в общую картину, чтобы случайный визитер ни о чем не догадался. И между прочим, в связи с тем, что подобные товарищи иногда захаживали, этот дом больше не казался мне безопасным.

Ключей в скважинах было несколько и все отличались внешним видом. Какой же из них нужный? Решив не мудрствуя лукаво вертеть по схеме Ильиничны все ключи подряд, пока какой-нибудь не удастся выудить, я принялась за работу. Но первый же ключ, за который я взялась, выехал из паза сам. Следующий тоже довольно легко удалось достать. Это упрощало дело.

Искомый ключик оказался четвертым по счету. Он был небольшим и совсем простеньким и никак не походил на загадочную отмычку для тайника, как я воображала. Как я его ни теребила, он не поддавался на мои усилия, пока я не провернула его налево двумя щелчками – как раз вышло пол-оборота. Следуя указаниям, я очень осторожно крутила ключ туда-сюда и, как только прошла все пункты, почувствовала, что теперь получится его вынуть. Задержав на несколько секунд его в скважине, я задумалась, а что имела в виду Ильинична, написав «выпадет». Ведь ключ я вынимала сама. Сосредоточившись, я потянула за плоскую овальную головку, но так и не поняла, что произошло следом. Ключ легко выехал из паза, затем что-то глухо щелкнуло, но я не успела заметить, откуда шел звук, а на металлическую поверхность устройства вдруг упала свернутая в трубку бумажка. Я быстрым взглядом окинула каморку сверху донизу, пытаясь увидеть, где открылся тайничок, но безрезультатно. Что ж… Возможно, это было не мое дело. Ильинична не наказывала искать тайник. Она сказала найти ключ и забрать то, что выпадет. Развернув листок, я с азартом букиниста обнаружила, что это недостающая страничка блокнота!

Если бы не смерть Шушары, я бы, наверное, еще раз лихо сплясала какую-нибудь джигу прямо на медном полу среди шестеренок, но сейчас радость была омрачена. Однако я все же немного воспряла духом. На листочке, исписанным убористым почерком, принадлежавшим Ильиничне, с одной стороны был рецепт со странным названием «Один контакт», а с другой стороны – короткое послание для внучки, вместо которой теперь везде во все ее дела лезла я.

«Дорогая Любушка. Ты очень умная девочка, раз добралась до рецепта, я тобой горжусь. Часть нужных трав сможешь найти в моих запасах, но некоторые придется собрать самой, они нужны свежими. Надеюсь, ты изготовишь его в самом крайнем случае. Храни его на черный день. Он называется «Один контакт». Контакт означает, что ты сможешь связаться со мной, когда тебе очень сильно потребуется помощь. А один – потому что использовать можно лишь раз, так как дважды канал связи с потусторонним миром этим способом открывать нельзя, это очень опасно и страшно для всех. И если будет возможность не обращаться к этому средству, то и не рискуй. А так – знай, я приду совсем ненадолго. Подготовься заранее, чтобы не терять времени. Твоя бабушка Новэлла».

С обратной стороны было еще мельче расписано, какие нужны будут травы и соцветия, чтобы сварить контактное зелье. И хоть я уже была не новичок в общении с мертвыми, почему-то от этой информации у меня по спине побежали мурашки. Может, потому что это был не мой способ? Или я боялась встретиться лицом к лицу с Ильиничной, потому что пришлось бы объяснять, с какой стати вместо Любушки явилась незнакомая девица?

В любом случае, сейчас готовить ужасный и опасный отвар я не собиралась. Зато моя коллекция артефактов пополнилась еще одной необычной запиской, которой предстояло быть заламинированной и попасть в «священное хранилище». А на сегодняшний вечер у меня было запланировано совсем другое мероприятие.

Спустившись с крыльца, я обогнула дом, прошла на задний двор и стала приглядывать подходящее место. Самым удобным и – что немаловажно – неприметным мне показалось местечко у изгороди, где густо росли кусты смородины да крыжовника. Было еще не поздно, но прямо у меня на глазах вдруг стремительно стало темнеть. Я подняла глаза.

Темная грозовая туча набегала на небо, и без того затянутое пышными кучевыми облаками. Она надвигалась поверх них отдельным слоем, как инородное тело. Казалось, будто на небесный свод небрежно выплеснули грязную серую воду, и та бесформенными пятнами быстро растекается по искристо-белому фону, пачкая все больше и больше чистого, едва заметно светящегося пространства. Вдалеке пророкотали глухие громовые раскаты, и через какое-то время ветер донес запах свежести и озона.

Погода как никогда подходила к похоронной процессии, которую я затеяла. Вырыв небольшую, но глубокую ямку, я вытащила из кармана спаянные шестеренки – чужеродное устройство, отнявшее жизнь у забавного, бестелесного существа, любителя прогулок по эфиру. У меня снова задрожали губы. Как знать, может пиксельная душа Шушары переместилась в медную плату, как цифровая информация перекачивается на флешку. Я вдруг испугалась, что вытащила ее преждевременно и тем самым прервала процесс передачи данных… А если просто кто-то хотел своровать Шушару, а не убить? Но это же она сама указала на антенну. Как бы то ни было, она явно не хотела оказаться в памяти странной флешки.

Я опустила плату на дно маленькой могилки и почти наполовину засыпала ее черноземом, а потом, повинуясь внезапно вспыхнувшей идее, побежала к клумбе, где росли золотистые, с темно-багровой сердцевинкой, рудбекии, и, аккуратно выкопав один кустик, бережно перенесла к месту захоронения Шушары. Пересадив цветок, формой соцветия так напоминавший ромашку, которую когда-то нарисовала для меня Шуша, я, глотая слезы, пробормотала:

– От сердца и почек дарю вам цветочек…

Примяв пальцами землю вокруг куста, я поднялась с испачканных колен, и в тот же момент над головой ярко полыхнуло и сразу же грянул гром. И я помчалась сломя голову в дом, спасаясь от немилосердного, хлещущего по плечам и затылку тропического ливня.

Дождь лил весь вечер и всю ночь. Утром гроза наконец отступила. Просидев в укрытии до следующего дня, я первым же делом по окончании ливня отправилась проверять цветок. Не размыло ли землю, не прибило ли его мощными струями воды. Но рудбекия чувствовала себя хорошо, и было даже не похоже, что цветок только что пересажен. Я почувствовала себя бабушкой Ильиничной, сумевшей ловко замаскировать очередной важный и таинственный клад.

С тем и уехала, и обратно пока возвращаться мне не хотелось.