Текст книги "Удачное вложение (СИ)"

Автор книги: Евгения Высоковская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 28 страниц)

– У меня тут вот еще… – Я замялась, листая странички. Зара с Семеновной с любопытством уставились на красивую записную книжку. – У Ильиничны нашла, здесь, во Внутреннем мире. А прочесть не могу.

– Что значит – прочесть не можешь? – удивилась бабушка и даже как будто немного обиделась за старую подругу. – Не такой уж у нее и корявый почерк.

– Да язык же незнакомый! – в свою очередь удивилась я. Нет, ну а правда, откуда мне знать неведомые языки? Я английский-то выучить не смогла. – В первый раз такое ви…

Я осеклась и замолкла, быстро-быстро перелистывая записи.

– Ну-ну? – с легкой ехидцей произнесла Семеновна. – Продолжай.

Я долистала блокнот до конца, не веря глазам: все, что было написано, теперь читалось просто и ясно.

– Ничего не понимаю, – пробормотала я, заглядывая на страницу с последней записью. – Я же не могла разобрать…

В конце размашистым и еще более скачущим почерком Ильиничны была сделана запись с несколькими восклицательными знаками на конце. Их черточки торчали в разные стороны.

«Если она не появится, значит, не нашла ЦУ!!! Разыщите ее снаружи и скажите поискать на галдарейке!!!» – гласили последние строки, написанные явно второпях.

– Что такое «галдарейка»? – растерянно спросила я, переводя взгляд с Семеновны на Зару. Цыганка в недоумении пожала плечами, а старушка криво усмехнулась.

– Вообще-то, часть дома снаружи, вроде как галерея … Но Ильинична так почему-то закуток называла, подле кухни который, в холодной части дома. А где ты это слово откопала?

Я молча протянула блокнот.

– Все ясно. – Семеновна, пробежав глазами странное послание, снова понимающе кивнула и вернула мне книжку. – Значит, там и спрятала. Оттуда и начинай поиски. И ищи, ищи свой дар. Еще немного – и больше ты сюда не пройдешь. А уж нам сколько из-за этого мороки будет!

– Как же его искать? – Я чуть не расплакалась. – Если даже Зара не разглядела.

– Уж постарайся как-нибудь. Если сама не пустая ты, да дар впустую растратишь… Ох, не хорошо будет. Равновесие нарушится. Всегда недобор ощущается, даже когда кто-то один выпадает. А уж тебе такое место досталось… Ищи, Уля, ищи.

Глава 12

Вернувшись ни с чем в дом Ильиничны, я решила сразу распланировать остаток дня, пока буду ожидать перехода. Пока светло, можно было прогуляться в лес за черникой, а еще изучить блокнот, в котором неожиданно стали понятными слова. Хватилась, а блокнота-то и нет.

«Потеряла?!» – взвилась ужасающая мысль, но я быстро прокрутила в голове картинки, как держала его в руках, и успокоилась. Не зря меня Семеновна бестолочью величает. Взяла да оставила у нее блокнот. Носилась с ним, как курица с яйцом, а потом решила в рюкзак запихнуть вместо кармана. Положила рядом на кровати, пока в куртку упаковывалась, да так там и оставила. Ну, не возвращаться же теперь, мне там явно не будут рады. Зато я теперь знала, откуда мне начинать поиски.

А так-то я много чего забыла. Не спросила у Семеновны и Зары про чернокожую женщину, которую видела в деревне, не поинтересовалась, кто прибрался в доме. А еще, на радостях, что смогла прочесть слова в блокноте, не удосужилась уточнить, а почему же я раньше-то их не понимала. Хотя здесь, кажется, и самой можно догадаться. Записи стали понятны во внутреннем мире. С этим все было связано.

В этот раз я основательно подготовилась к холодной ночевке. Заранее разложила на теплой печке чистое постельное белье, подушку и плед, запаслась двумя пластиковыми бутылками, в которые незадолго до перехода собиралась налить горячую воду, чтобы получились грелки. У Ильиничны вообще в доме было полно таких емкостей: и больших, и средних, и она по максимуму их использовала. Например, в бутылках из-под молока с широким горлышком хранились всевозможные сыпучие продукты: и рис, и гречка, и макароны-паутинка. Между прочим, это оказалось очень удобно. Я решила перенять «бабко-лайфхак» и устроить подобную систему хранения у себя дома. А когда я обнаружила на одной из кухонных полок вместительный термос, я буквально запрыгала от радости. Можно было подготовить на завтра горячий напиток – чай или кофе.

Пока на печи нагревались постельные принадлежности, сама я отсиживалась у костра на заднем дворе. Тут-то уж в сарае дров сухих было в достатке, не то что в моем «настоящем» доме. Внезапно вспомнилась дача бывшего, точнее, наши вечерние посиделки у огня. Мой друг выложил на месте кострища что-то вроде мини-арены из кирпичей. Мы прозвали это место «Колизей». К нам часто приходили товарищи с соседних дач, и Колизей по умолчанию стал точкой сбора: всем очень понравилось название. Теперь и у меня нашлось место для посиделок. Эх, жаль только, сидеть со мной рядом было некому. Перед глазами вдруг встало лицо Иоськи, и я с досадой поморщилась. Эти частые всплески симпатии к незнакомому смазливому юноше начинали раздражать. Вообще, для меня это было даже не свойственно. Я на работе и то ни на ком не зацикливалась, хотя мужчин в коллективе было много. А тут из памяти не выходило едва знакомое лицо.

Когда приблизился час перехода, я раскидала угли, чтобы костер быстрее потух, и поспешила в дом. Навьючившись, словно в долгий путь, я зашла в спаленку и, даже не присаживаясь, принялась ждать. В голове вертелась фраза «Мальбрук в поход собрался». Еще бы: я тащила с собой две импровизированных грелки, термос, тюк с почти горячим бельем, корзинку с черникой и еще на всякий случай фонарь, обнаруженный в неиссякаемых закромах Ильиничны.

Когда настало время, я даже в черный дверной проем шагнула без прежнего трепета и страха. Как-то больше по-деловому, по-хозяйски вошла в сырую темную избу. Дождавшись, когда портал закроется, быстренько застелила кровать почти горячим сухим бельем, нырнула под еще хранящий тепло печи тяжелый плед и, обложившись с боков самодельными грелками, быстро и крепко заснула.

* * *

Утром я открыла глаза довольно рано: разбудила зябкая сырость, наполнявшая комнату. Тепла вещей из Внутреннего мира все же хватило, чтобы я успела выспаться. Под тяжелым пледом до сих пор было вполне уютно. Но на сегодня у меня намечались грандиозные планы: мне предстояло обшарить каморку со странным прозвищем «галдарейка», поэтому я почти сразу встала. Похвалив себя, а заодно и Ильиничну, за идею с термосом, я выпила большую чашку горячего кофе с жирными сливками и бодро направилась в сторону кухни.

Большой фонарь, вынесенный изнутри, оказался очень кстати. Лампочка на галдарейке не зажглась, а жидкий свет, проникающий в длинную сумрачную кухню через подслеповатые окошки, рассеивался, не доходя до порога каморки. Высветив фонарем на стене большой яркий круг и медленно обведя им помещение, я тяжело вздохнула. Теперь мне стало ясно, почему спрятать что-то важное бабушка решила именно здесь. В этой тесной комнатке, больше напоминавшей кладовую, не то что искать что-то, а даже находиться было неприятно. Гирлянды сбившейся во влажные клочья пыли облепляли бревенчатые стены. В левом углу громоздилась какая-то полусгнившая деревянная рухлядь, справа были накиданы грязные клеенки и скомканные, в маслянистых пятнах тряпки. Посередине на полу поблескивала лужица, и я, посветив туда, увидела, что вместо крашеного настила, как в других комнатах, здесь был хорошо утоптанный земляной пол. У самого порога лежал вдавленный в поверхность старый придверный коврик. Его так сразу и не заметить было: он был настолько грязный, что почти сливался с полом. Воняло гнилью, плесневелой землей и уже такой привычной отсыревшей старой древесиной.

Я отступила на несколько шагов назад, бессильно опустив руки. Яркий круг света дернулся и прыгнул мне под ноги. Я не знала, что именно мне нужно искать. А это значило, что необходимо было методично перерыть всю галдарейку в поисках особенной вещи или, скорее, записки. Только если где-то здесь хранились какие-то бумаги, они давно от времени и влажности расползлись на молекулы. Какой же был разительный контраст между двумя домами одного человека. Словно здесь, во внешнем мире жила сумасшедшая неряшливая старуха, а в доме Внутреннего мира – аккуратная, старательная бабушка, у которой все вещи были на своих местах, да еще и сыпучие продукты удобно рассортированы по бутылочкам. Впрочем, не стоило забывать, что Ильинична здесь и не жила. Она-то умела выставлять открытие портала на нужное время. А вот мне как раз этому предстояло научиться, и разгадка крылась прямо у меня под ногами, только я никак не могла заставить себя заняться ее поисками. Потому что ни к чему не хотела прикасаться.

Вдруг я почувствовала, словно только что сделала яркое открытие, но успела подумать о нем лишь на секунду, и озарение тут же потухло. О чем я только что думала? Мысленно прокрутив туда-сюда цепь своих недавних горьких рассуждений, я добралась до слова «разгадка». Почему-то это показалось мне важным, но только не давало ни единой подсказки. Да, нужно разгадать загадку, нужно что-то найти.

Я подняла фонарь и снова поводила им по затхлым стенам и полу. Взгляд мой упал на коврик. «Разгадка кроется у меня под ногами», – вот о чем я подумала! Но это было слишком просто. А с другой стороны, я же не в игровой квест попала, где задача организаторов – как можно сильнее запутать игроков и растянуть поиски. Смысл бабушкиного тайника был в том, чтобы нашлось как можно проще, но лишь для посвященных.

С этой мыслью я присела на корточки и как можно осторожнее, двумя пальцами приподняла коврик за край. Круг света от фонаря выхватил под ним белый блестящий прямоугольник размером с почтовый конверт. Я брезгливо вытащила его, так же ухватившись за самый кончик, но сомнений не было: именно это я искала. Кажется, необходимость торчать на галдарейке, перебирая тряпки и перекладывая гнилушки, отпала.

Внезапно мне стало жарко: горячая кровь бурлила, согреваемая неведомым ранее азартом, словно я и правда ввязалась в квест, только происходящий на самом деле. Сколько уже приключений выпало на мою долю, разбавив наконец скучную и тусклую жизнь! Ладно, к мысли про портал я уже даже как-то привыкла, поверила во Внутренний мир, насладилась его дарами. А теперь в старой деревенской заброшке мне выпало искать послания от мертвеца!

Ох, зря я подумала об этом в подобном контексте. На слове «мертвеца» весь внутренний жар стек по позвоночнику куда-то вниз и ушел в землю, а меня пробрала дрожь. Вот зачем я об этом вспомнила? Всего лишь записки старушки. Причем, умершей даже не в этом доме. Так думать было однозначно приятней.

Я пронесла перед собой на вытянутой руке свою находку, чтобы ненароком не измазаться в налипшей на нее грязи. В комнате с печью я, обтерев влажными салфетками свое сокровище из тайника, выложила его на стол. Это был сложенный вчетверо разворот тетрадки в клеточку, герметично упакованный в маленький файл с пластмассовой застежкой, а затем еще в пару целлофановых пакетов, чтобы наверняка ничего не намокло. И действительно, когда я вытащила листочки, они оказались сухими и чистыми. «И все же странная была эта Ильинична», – подумалось мне, и я с любопытством развернула «ценные указания».

* * *

Записки пестрели ошибками в элементарных словах, и мне даже почудилось, что это сделано нарочно. Будто их специально старались исковеркать, только вот непонятно, зачем. При этом построение фраз не было слишком простым, поэтому ошибки сильно резали глаз. То ли Ильинична была почитателем «олбанского», то ли зашифровала что-то. Пытаясь абстрагироваться от испорченного текста, я стала медленно водить глазами по строчкам, пытаясь разобрать старомодный почерк.

«Дорогая Любушка. Раз ты читаешь это послание, значит, я все правильно сделала, понадеявшись на твою догадливость, и письмо попало по адресу. Прости, что тебе приходится снова отправляться на поиски, но чем сложнее будет путь, тем надежнее. И больше шансов, что важная информация не попадет не в те руки.

То, что ты будешь искать на следующем этапе, находится снаружи. Теперь тебе нужно протоптать тридцать семь войлочных лилипутов от северо-восточного острия вдоль биссектрисы. Там разворачиваться, пока взгляд твой прямой не вперится в рогатину, и протоптать еще двадцать четыре лилипута. А вот уже оттуда ортогонально отступить ровно десять полотен и там рыть, если есть возможность. Не забудь лопату, но будь осторожна».

После этого бредового напутствия был небольшой отступ, а ниже приписка:

«Забыла сказать тебе в письме, чтобы ты позаботилась о фотокарточке. На ней – твои прабабушка и прадедушка, совсем еще молодые. Сохрани ее, пожалуйста, а лучше забери с собой. Куда захочешь – либо домой, либо во Внутрь. Я-то все снимки уже перенесла, но этот специально на стене оставила, в надежде, что ты его заберешь и найдешь письмо. Твоя бабушка Новелла».

Я в растерянности уселась на стул. Протоптать лилипутов. Да не простых, а войлочных. Кажется, на этом мои поиски можно было заканчивать. «Вы не прошли квест, дверь не открылась, вас сожрали чудовища».

* * *

Отогнав внезапно накатившее желание поплакать, я вышла на крыльцо и осмотрелась. От вчерашнего бабьего лета, царившего в обоих мирах, не осталось и следа. В Подмосковье вернулась недавняя хмарь. Небо снова укутали серые тучи, ветер усилился. Похоже, собирался дождь. Конечно, очень вовремя. Мне сейчас на улице лилипутов предстояло топтать. Совсем не хотелось заниматься этим под холодным дождем. Думаю, что лилипутов это бы тоже не обрадовало. Если я все-таки собиралась хоть что-то поискать, следуя безумной инструкции, то стоило сделать это сейчас. Мне до чертиков не хотелось ничего разыскивать на огороде или во дворе и уж тем более орудовать лопатой. Но если в этом крылся хоть малейший шанс на мгновенное возвращение во Внутрь, как называла это Ильинична, я должна была попробовать.

Еще раз исподлобья взглянув на угрюмое небо, я нарочито глубоко вздохнула и вернулась в дом. Одно радовало: сейчас на соседних участках точно не было ни души, поэтому никто не смог бы наблюдать странную картину, как я лилипутов вытаптываю. Что же это могло все-таки значить? И где мне взять лопату? Если Ильинична о ней писала, значит, где-то она была.

В доме лопату я не видела, а я его осматривала очень тщательно. Я опять вышла во двор, обогнула дом по периметру, а затем проверила заросший задний двор. Ржавая лопата валялась возле покосившейся будки уличного туалета. Конечно, с сырым насквозь, скользким черенком. Словно нарочно, чтобы добавить мне трудностей. Ну, а что? Не можешь дар в себе открыть, так помучайся хотя бы здесь. Я подняла лопату за противную на ощупь деревяшку и отволокла поближе к дому. Теперь нужно было попытаться хотя бы немного понять направление, о котором сообщала Ильинична.

В комнате уже было довольно темно из-за непогоды. Я приладила фонарь, чтобы лучше видеть записку, и принялась заново перечитывать «ценные указания» от бабушки Новеллы. Лилипуты. Это было иносказание, или намек, или какая-то очередная путаная подсказка? Да не простые лилипуты, а еще и войлочные! Перед глазами неизменно вставали фигурки крошечных человечков, свалянных из войлока. Может, нужно было расстояние измерить в этих игрушках? Выложить их на земле и идти по ним? Но я не находила ничего похожего в доме странной старушки, и в бардаке на галдарейке вряд ли они хранились. Это же почти шестьдесят лилипутов! Да и стала бы она прятать этих игрушечных человечков там же, где и пояснительную записку, раз она такая любительница шпионских игр?

Войлочные лилипуты. Хм.

Становилось зябко. Я принялась расхаживать по дому, чтобы согреться, а еще мне на ходу лучше рассуждалось. Я бродила туда и сюда, выходила в предбанник, дошла даже до галдарейки и на обратном пути споткнулась об обувь, неаккуратно стоявшую в коридорчике, ведущем к выходу. Я узнала те самые уродливые черные ботинки со стоптанными задниками, в которых когда-то тут уже разгуливала. И, между прочим, они были войлочные. А что, если?..

И тут меня как шарахнуло по голове умной мыслью! Ну, конечно же, лилипуты. Это же шаги! В детстве мы играли в какую-то игру, где надо было делать разные по размеру шаги, и одни из них назывались «лилипутики». Для этого нужно было пятку плотно приставить к носку, чтобы между ногами не оставалось зазора, и так идти. Водящий давал задания остальным игрокам: сколько раз прыгнуть вперед, сколько лилипутиков сделать, еще там были плевки и гигантские шаги. А именно войлочные лилипуты потому, что для того, чтобы попасть в точное расстояние, идти нужно в этих черных ботинках! Ведь это же сама Новелла Ильинична отмеряла, в своей обуви.

С какой-то бурной детской радостью я поскорее скинула с ног, даже не развязав, кроссовки и почти запрыгнула в войлочные ботинки. Одна часть головоломки была распутана! Да что там одна, даже две, я же лопату разыскала!

Снова схватив листочки, я принялась перечитывать следующие строки. Нужно было понять, что такое северо-восточное острие. Но мозг, видимо, разгоряченный и вдохновленный предыдущей разгадкой, уже соображал быстрее и решительнее. Что может быть острого в доме? А точнее, на улице? Не иначе, как угол дома. Оставалось лишь понять, какой из углов смотрит на северо-восток. А с биссектрисой уже было все просто.

Я выскочила на крыльцо и почти вприпрыжку побежала на задний двор. Здесь было и так все ясно. Не обязательно было даже использовать компас или знать, где части света. Отсчет можно было вести лишь от одного конкретного угла. Потому что парочка других упиралась в соседний участок, и уж вряд ли Ильинична пробиралась туда ночью тайком, чтобы закопать очередную подсказку. А от последнего угла, глядящего на забор с калиткой, тоже не хватило бы расстояния, если двигаться по биссектрисе. Очень сомневаюсь, что бабулька пыталась взрыть асфальтированную дорогу за пределами своего участка.

Окрыленная своими догадками и заряженная от этого энергией, я встала спиной вплотную к нужному углу дома и, прижимая пятку к носку, принялась один за одним старательно отсчитывать лилипуты. Тридцать семь коротеньких шагов привели меня в неопределенную точку посреди заднего двора. Следуя указаниям, я стала поворачиваться на месте вокруг своей оси, глядя строго вперед и пытаясь увидеть нечто, напоминающее рогатину. Мне показалось, что я совершила почти полный оборот, когда мой взгляд уперся в старую яблоню, чей ствол раздваивался прямо на уровне моих глаз. Не в силах сдержать улыбку, я снова двинулась вперед с целью пройти двадцать четыре лилипута.

В этот момент что-то легонько ударило меня по голове. Затем еще и еще. Крупные редкие капли дождя еще несколько раз тюкнули меня в темечко, а потом вдруг посыпался мелкий противный дождик. Такой, от которого обычно даже стыдно прилюдно прятаться под зонт, и при этом он доставляет массу неприятных ощущений. Я решила не поддаваться на провокации со стороны погоды, нахлобучила капюшон и продолжила квест. На двадцать четвертом лилипуте я остановилась и слегка замешкалась. Записка Ильиничны призывала меня отступить десять полотен, да еще каким-то странным способом: ортогонально. Самое любопытное, что неграмотная якобы бабулька умудрилась математический термин написать без единой ошибки. Мои же знания на этом заканчивались, ограничиваясь глупой дачной частушкой, которую очень любил распевать под бренчание гитары бывший с утрированным кавказским акцентом:

«Вдоль горы лиса бежал,

Ортогонально хвост держал.

Почему он так держал?

Потому что хитрый был!»

Слушая песню, я всегда представляла лису, которая держит хвост параллельно дороге, но краем уха где-то слышала, что ортогональность наоборот связана с перпендикулярностью. Мысленно с ядовитой интонацией поблагодарив старушку, я принялась озабоченно оглядываться. Сейчас отсюда мне нужно было отсчитать всего лишь десять каких-то полотен в неизвестном направлении, а затем – спокойно и с наслаждением приниматься за раскопки под дождем. А еще Ильинична просила не забывать лопату, а я ее все же оставила возле крыльца. Обозначив воткнутыми в землю палочками направление и место, на котором я стояла, я поспешила за орудием труда.

Торопилась я больше даже потому, что дождь стал усиливаться. Нужно было срочно понять, что такое полотна. Вернувшись на место, я все оглядывалась, в надежде догадаться, куда нужно двигаться. По левую руку от меня из земли торчал здоровенный пень. Я принялась рассуждать вслух по привычке, выработанной за месяцы проживания в одиночестве.

– Полотна. Что это может быть? И почему Ильинична беспокоилась за лопату? Подумаешь! Ее принести – минуты не займет. Вот я же сходила, и ничего страшного. А волочить ее за собой, пока шажочки отмеряешь, очень даже неудобно. И если Ильинична это знала, значит, лопата была упомянута не просто так!

А ведь и правда. И ответ, между прочим, лежал на поверхности. Мало того, он из этой поверхности буквально выпирал. Полотном же называют часть лопаты! Ту самую, которой и копают. Я чуть не запрыгала и в ладоши не захлопала от радости. Отмерять будем лопатой и тут же сразу все и выкопаем. Ортогонально – звучало, конечно, жутко. Но, за неимением лучшего, я решила считать, что бабка имела в виду «перпендикулярно».

Правда, Ильинична почему-то не уточнила, в какую сторону нужно отмерять. Но если отсчитать несколько лопаток влево, наткнешься на пень. А вот вправо – полная свобода действий.

«Ладно, где наша не пропадала», – подумала я и принялась втыкать лопату в сырую, твердую землю, считая каждый тык. Работалось не очень легко, потому что огороды на заднем дворе были давно заброшены и плотно заросли травой. На десятом полотне я принялась остервенело копать. Больше потому, что морось вдруг закончилась и полил сильнейший ливень, не оставляющий шансов остаться сухим даже тому, кто сейчас прятался бы под большим зонтом. Дождь с каждой минутой расходился и хлестал во все стороны, вздыбливая землю, где я недавно прошлась лопатой. Почва пенилась и пускала черные пузыри. Капюшон намок и стал тяжелым, поэтому я сбросила его на такие же мокрые плечи, продолжая усердно копать.

Наконец дождь полил стеной, а я все рыла, уже совершенно ни на что не надеясь. Ноги были по колено в грязи, я то и дело оскальзывалась и падала в медленно растущей яме, на дне которой то и дело собиралась дождевая вода. Даже не знаю, сколько я бы еще продолжала раскопки, после чего просто плюнула на все и сдалась, но вдруг край лопаты проехался по чему-то твердому и соскользнул. Что бы это ни было – камень, старинный клад или вообще чьи-то бренные кости – нужно было проверить. Убедиться, что все ерунда, и поскорее спрятаться от ливня, который все мое приподнятое настроение вбил в земляную грязь. Уже не задумываясь о сохранности одежды, я рухнула на колени в самое месиво. Пошерудив рукой в земле, я нащупала что-то твердое, ухватилась за него, как утопающий за соломинку, и выдернула.

Это была крепко закрученная пластиковая бутылка. Стандартная, с широким горлом, в стиле Ильиничны. Внутри болтались свернутые в трубочку пожелтевшие бумажки. А ведь я и правда нашла тайник. Следуя загадочным указаниям, доверяясь непонятным знакам и напутствиям. Вот о чем предупреждала старушка, советуя быть осторожнее. Острым краем лопаты я могла перерубить пластик и испортить записи.

Я стряхнула с бутылки землю, ополоснула ее под проливным дождем и, еле передвигая ноги, поплелась в дом. Сейчас важно было сохранять остатки силы, чтобы разобраться с порталом. Одежда вымокла до нитки, от набухших войлочных ботинок на истертом полу оставались длинные грязные потеки. Мне позарез нужно было попасть в ту самую Внутрь. Хотя бы чтобы обсохнуть и не заболеть.

Дома я, клацая зубами, сбросила насквозь мокрую куртку и обувь, радуясь, что сохранились хоть какие-то сухие вещи. Несмотря на то, что на улице была почти темень, до ночи оставалось слишком много времени, чтобы можно было в таком виде подождать аварийного способа открытия портала. Переобувшись в кроссовки, я обмоталась как можно плотнее пледом из Внутреннего мира и занялась изучением содержимого бутылки.

* * *

Несмотря на теплый тяжелый плед, в который я куталась, согреться до конца не получалось. Окоченевшими пальцами с отвратительной земляной каемкой под ногтями я отвернула крышку и вытряхнула из бутылки очередные загадочные послания Новеллы Ильиничны. Внутри было всего три листочка. Один – снова выдранный из тетрадки, несущий на себе очередное послание от старушки, а вот два других однозначно раньше являлись страницами какой-то книги. Я насколько смогла распрямила их, хоть они и старались снова свернуться по краям, и выложила рядом на столе. Потемневшая от времени бумага была желтоватой, шершавой и довольно плотной. Листочки напоминали страницы то ли из учебника по физике, то ли из какой-то научной книги, испещренной чертежами и формулами.

«И что такое с этой Ильиничной? – с досадой подумала я. – То математические термины мне подсунет, то научные труды по физике…»

Хотя, может, незнакомая мне Любушка, которой были адресованы все эти подсказки и головоломки, была кандидатом физико-математических наук. Кто ж знал, что судьба распорядится так, что все это добро попадет к гуманитарию? Кстати, очень удобно, если чего-то не понимаешь, оправдываться тем, что у тебя гуманитарный склад ума.

Несмотря на очень слабую ориентацию в любых чертежах и прочих технических премудростях, я пробежала глазами найденные странички. И в первый момент испытала сильнейшее разочарование: все печатные книжные слова – и текст, и подписи под схемами – оказались на незнакомом мне языке. Именно на том, которым был исписан блокнот и который читался только во Внутри. То есть, получается, для того, чтобы открыть портал во Внутренний мир, мне нужно было сначала попасть в него. Парадокс.

Что-то здесь было не так. Не могла старушка этой своей Любушке такую задачку не решаемую поставить. Я повертела листочки в руках, и вдруг взгляд зацепился за надпись, сделанную от руки. Оказывается, под некоторыми элементами этого сложнейшего ребуса, а именно так мне и представлялись все оттиснутые на желтой бумаге чертежи, был сделан перевод на русский язык и порядковые номера.

«Сдвинь вниз рычаг на стенной панели», – значилось под номером один.

«Поверни на шесть делений регулятор», – это был следующий шаг.

Растерянно похлопав глазами, я вдруг поняла, что на казавшихся мне вначале неудобоваримыми схемах изображены детали того самого механизма, что занимал весь пол и часть стены в аппаратной. Я просто вначале, видимо, заранее перепугалась, что ничего не пойму, вот и показались мне эти картинки бессмысленными чертежами. А это же просто рисунки! Инструкция по запуску портала. Если долго поскрипеть мозгами, можно даже без перевода понять, что в какой последовательности крутить и нажимать. Но Ильинична молодец, подписала для чайников, упростила задачу. А я ее еще обзывала мысленно, зря я так.

Лампочка в фонаре, светившая до этого ярко, начала слегка подрагивать и тускнеть. Аккумуляторы садились. В аппаратной, конечно, был свет, но для чтения мелких схем слишком слабоватый. Подхватив листочки и фонарь, я помчалась в комнату с механизмом. От возбуждения, а заодно и от холода, у меня мелко дрожали руки, и мне никак сперва не удавалось отыскать на прыгающем листочке нужный пункт инструкции. К счастью, я запомнила, что в самом начале нужно сдвинуть рычаг на стене, а он был единственный.

Я опустила рубильник и прислушалась. Новых звуков не добавилось: ни привычного тиканья, ни чего-то особенного. Я стала искать регулятор, похожий на изображенный на рисунке. Нужная деталь находилась в полу. Стрелочка на схеме указывала, в какую сторону крутить. Я, снова ощутив себя героиней захватывающего квеста или даже фантастического романа, как можно аккуратнее шесть раз щелкнула круглой ручкой регулировки. Ответом снова была тишина. А впрочем, и действий еще впереди предстояло немало.

Следуя указаниям «учебника по загадочным механизмам» я смогла выставить нужное мне время перехода и даже длительность удержания портала открытым. Максимально допустимым значением оказалось пятнадцать минут. Цифровое табло ожило, маленькие карточки с цифрами зашелестели, перелистываясь с бешеной скоростью, и наконец застыли на 16.45. Сейчас была половина пятого, на всякий случай я оставила себе в запасе немного времени. Затем мне пришлось нажать еще несколько кнопок, больших и маленьких, крутануть пару шестеренок, выдвинуть на три деления из паза железный штырь с черным набалдашником, похожий на переключатель скоростей в коробке передач, а затем вернуть в начальное положение самый первый рычаг.

Я лишь не смогла разобраться, как выставить время возвращения, но, по всей видимости, при данном способе этого и не требовалось. Кажется, открывать портал на обратный переход мне предстояло уже из Внутреннего мира. А это значило, что самое главное было не забыть взять с собой эти листочки.

Когда я подняла вверх рычаг, то наконец с удовлетворением услышала уже знакомое тиканье. А после вдруг вспомнила, что так и не прочитала записку от Ильиничны, тоже выпавшую из бутылки. На все про все у меня оставалось еще минут пятнадцать, поэтому я, уложив прямо перед спальней вещи, которые требовалось перенести во Внутрь, попыталась скоротать время за чтением очередного послания.

* * *

Новелла Ильинична писала своей внучке, что та должна строго следовать инструкции, и объясняла, где найти механизм и где откроется переход. Все это мне уже было известно. Также она поведала ей, что незнакомый чужой язык на вырванных страничках сразу станет понятен, как только она перейдет во Внутрь. Я самодовольно покивала. Об этом я тоже догадалась без подсказок.

Дальше она пускалась в новые указания, и я решила все же дочитать письмо не второпях перед порталом, едва удерживая лист бумаги трясущимися ледяными пальцами, а без спешки, в тепле и спокойствии Внутреннего мира. Словно в ответ на мои мысли где-то раздался чуть более громкий, чем тиканье, щелчок, и четырехугольник дверного проема спальни смазался и поплыл, а потом рябь разошлась и мне открылась светлая уютная комнатка во Внутри. Подхватив мокрую куртку, ужасающе грязные ботинки и рюкзак, я шагнула в другой мир, где меня сразу окутали жар и приятный запах хорошо протопленной избы.