Текст книги "Удачное вложение (СИ)"

Автор книги: Евгения Высоковская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 28 страниц)

Глава 22, часть 1

Темнота давила на виски и смыкала веки. Я слушала, изо всех сил борясь со сном и изредка задавая вопросы. Бабулечка уже перестала всхлипывать, и ее тоненький голос больше не дрожал, а монотонно, почти на одной ноте, повествовал грустную историю. Я так хотела спать, что боялась закрыть глаза, чтобы не провалиться в дрему. Но нельзя было зажечь свет, ведь я даже не представляла, как тогда поведет себя призрак. Возможно, старушка бы сразу исчезла, а мне очень нужно было дослушать до конца. И все же в какой-то момент я опустила сонные веки, а затем гляжу – а бабушки-то и нет. Видимо, на минутку задремала.

Я поднялась из-за стола и потянулась, разминая шею и плечи. Тело затекло от долгого нахождения в неудобной позе: слушая, я опасалась даже пошевелиться, чтобы не спугнуть призрак. Глаза щипало, будто в них швырнули песка. Мне срочно нужен был сон. Ждать, не вернется ли бабушка, смысла не было. Самое важное я узнала, и картина складывалась более-менее понятная, только обмозговывать ее лучше было на свежую голову. Пошатываясь от усталости, я добрела до комнаты, рухнула на кровать и мгновенно заснула.

Проспав богатырским сном чуть ли не до одиннадцати утра, я подскочила, бодрая и отдохнувшая – совершенно неприсущее мне состояние после пробуждения. Словно ночь, проведенная рядом с призраком, придала мне сил. Уж и не знаю, может, при общении с умершими какие-то энергетические каналы открываются.

Я сварила кофе, вбухала туда побольше сливок и с чашкой, наполненной до краев, выбралась на балкон. Двор стоял пустой и тихий: был будний день, жители района разъехались по работам. Над крышами домов неслись резвые тучки, отчего небо то затягивалось серым, то внезапно синело, озаряясь солнцем. С небольшой высоты своего этажа мне было видно, как асфальт вдруг усеяли темные пятнышки дождевых капель, но дальше дело не пошло. Я с наслаждением сделала большой глоток, закрыла блаженно глаза и вдохнула полной грудью. Ветерок донес слабый аромат сирени, растущей прямо под окнами, и запах влажной пыли.

Теперь можно было поразмыслить над ночным разговором. Ситуация оказалась довольно банальной, хоть и мерзкой. Я об этом не раз читала, слышала от знакомых, в кино тоже поднималась подобная тема. Подобные истории я очень не любила, после них всегда будто оставался противный привкус во рту: желчная горечь от бессилия и разочарования, что на свете вообще происходит подобное. Когда-то давно хозяйка этой квартиры, одинокая пожилая женщина по имени Зоя, заключила со своей соседкой договор пожизненного содержания с последующей передачей наследства. А та поступила с ней, мягко говоря, непорядочно. Да и к сделке она сама ее подтолкнула ничем не гнушаясь.

Бабушка Зоя не была одинокой в прямом смысле этого слова. У нее была дочь Люся, с которой она очень сильно разругалась, да так, что они больше никогда и не общались. Не понравилось Зое, воспитанной в строгих правилах и традициях, что ее дочка загуляла с каким-то обормотом-нахлебником, да еще и без брака. Так поскандалили, что она, за дверь дочь выставила с криками: «Попробуй мне только в подоле принести, на порог не пущу! Даже не приближайся!»

– Так и не пришла Люська-то, – скорбно качая головой, плакала бабушка. – И ни единой весточки не прислала… Даже не знаю, где она жила все это время.

– А вы бы пустили? – серьезно спросила я, и старушка, уставив на меня мутные глаза, какое-то время молча жевала губами.

– Да куда бы я делась, – пробормотала она наконец, раскачиваясь всем корпусом вперед-назад. – Я ж в сердцах сказала. А может, мне так сейчас кажется, эх, не знаю. Все теперь в голове перемешалось. Поначалу злилась я, конечно. Я ж надеялась, что как приличная барышня она под венец пойдет, и только потом все случится. Первая брачная ночь, как полагается. Как меня воспитывали, так и я ее. А она – хвост задрала и понеслась! И обормот еще этот, нахлебник, ни кола, ни двора, не пойми откуда приехал. Небось, прописаться хотел у нас. Только я ему вот что! – Она вдруг сложила худенький кулачок в крепкий кукиш и потрясла им в воздухе, распаляясь. А потом вдруг словно осела вниз, став еще как будто меньше и тоньше, и тоненько завыла: – Ох, дура-я, дура. Что я за мать?..

В конце девяностых, когда баба Зоя стала совсем уже слабая и немощная, удалось ей разыскать через старых знакомых последний дочкин адрес, и стала она ее обратно звать, прощения просить да каяться. Ходить до почты ей уже было тяжело, поэтому она отдавала письма соседке, чтобы та отправила с оказией. А она их возьми, да прочитай. И зародилась тут у нее мысль корыстная. Это уже бабушка Зоя потом все узнала, когда смогла незримо присутствовать при разговорах соседки да ее сожителя. Письма старушкины соседка на почту не носила, дома у себя в коробочку складывала, зато сама через какое-то время писала злые, грубые ответы, да еще и отправляла района, где Зоина дочь жила. Это ж надо – не ленилась, моталась каждый раз да там бросала конверты в ящик, чтобы, если что, и к штемпелю не придрались. И уж корила-ругала в посланиях своих Зою от имени Люси, и категорически возвращаться отказывалась, и уж ухаживать за ней тем более. Мол, помрешь – так и не жалко, сама виновата.

А ведь знакомые передали Люсе, что мать про нее спрашивала, и та сама ей письмо написала. Про свою доченьку, Зоину внучку, которой к тому времени уж почти восемнадцать лет стукнуло. Сказала, что ни о чем не жалеет, хоть и живется ей трудно, и мыкались они сначала по общагам, а потом по съемным квартирам вдвоем. Только и тут соседка вмешалась. С тех пор, как узнала она про дочь, стала Зоин ящик проверять, и письмо примирения от дочери до адресата так и не добралось. Зато Люся получила мерзкий, ядовитый ответ якобы от матери, что свою ублюдушку да уродинку пусть сама в люди выводит, а бабушка Зоя знать о ней ничего не хочет. Конечно, Люся после таких слов больше и думать не могла о том, чтобы с матерью помириться.

В общем, помешала соседка примирению матери и дочери. А забежав в очередной раз к старушке, как добросердечная подруга, с молочком да хлебушком, подсунула ей заодно газетку, будто невзначай. А в ней очень удачно оказалась статья про договор пожизненного содержания, как это хорошо и удобно для одиноких стариков. После недавнего развала Союза пожилые люди, привыкшие к совершенно иной обстановке, были слишком доверчивы. Они и сейчас-то не шибко хитрые на старости становятся, а уж тогда, когда многие даже двери не запирали, доверяя соседям и знакомым…

В общем, подвела она несчастную бабушку к этому шагу, и первые пару месяцев после заключения договора действительно о ней заботилась. Прибиралась в квартире, покупки делала, даже готовила. А потом – словно подменили ее. Видно, решила, что зажилась слишком бабушка Зоя. И с тех пор жизнь старушки превратилась в ад на земле.

Бабушка из дома уже не выходила, почти не поднималась с кровати, еле передвигалась. Соседка на пару с сожителем постоянно оскорбляли ее, обсуждали прямо при ней, говорили гадкие вещи. А еще кормили испорченной едой, а то и вовсе покормить «забывали». Не мыли ее, не стирали вещи. Бабушка Зоя пыталась как-то сама помыться, да расшиблась, поскользнувшись в ванной, и больше не отваживалась сама туда залезать. И вот в дурно пахнущей, давно не убираемой квартире, питаясь чуть ли не помоями, от которых часто болел живот, доживала свой век старушка, ругая свою судьбу и себя за поступок с дочерью, а иногда, забывшись, и дочь ругала за неблагодарность, злопамятность и эгоизм. Пока в один печальный день от отчаяния и боли не наглоталась таблеток со снотворным в таком количестве, что уже не проснулась.

Вскрытие делать не стали, решив, что пожилая женщина умерла от естественных причин. Признаков насильственной смерти не обнаружили, а квартиру соседка перед вызовом скорой выдраила до безупречного состояния и саму бабушку помыла, переодела в чистое, сменила постельное белье. Поэтому для врача были налицо уход и забота. Хотя, кто знает, может и деньжат тому перепало от соседки, времена были такие, что легко подобные вещи проходили. В общем, квартира по договору досталась соседке, как та и задумывала.

А бабушка Зоя, которая теперь могла беспрепятственно бродить по квартире, никем не замеченная, вдруг услышала столько страшных вещей о своей судьбе и о том, как готовилась эта афера, что выцарапала бы желтыми старческими ногтями глаза этой «змее подколодной», если бы могла до нее дотронуться. Но увы, ей оставалось только беззвучно заливаться горькими слезами, да шататься неприкаянно из комнаты на кухню – иногда по коридору, а иногда и сквозь стену.

Видела она своими мертвыми глазами и письмо о внучке Викусе, о которой даже не знала. Слышала мертвыми ушами, как соседка, наполняя до краев шкалики водкой, чтобы отметить «благополучное завершение предприятия», со смехом говорила сожителю, что бабка наконец окочурилась, а то она уже начинала бояться, что никогда не помрет и что придется что-то посерьезнее придумывать, чем голодовка или испорченная еда. Наблюдала, как та впервые за долгое время убирала квартиру, как, кривясь от брезгливости и отвращения, протирала мыльной губкой безжизненное тело покойницы, стараясь не повредить, чтобы не вызвать подозрений, как выбрасывала пустые упаковки с таблетками и предсмертную записку, которую все же накарябала бабушка Зоя для дочери – еще раз прощения попросила.

– Эх, повезло, что я перехватила письмо от Люськи. Та чуть все дело не испортила, сама вдруг написала, – хвасталась за трапезой соседка сожителю – худому и очень подвижному мужичку с вечно красным лицом. – Ты представляешь, у нее еще какая-то внучка нарисовалась, совершеннолетняя. Пищала что-то про законодательство, на юридическом учится, наверное. Докопаться хотела, но у нас все законно, ей квартирку не отобрать. Не придерешься. Померла своей смертью – так патологоанатом засвидетельствовал! Эх, жаль только, что Зойка в однушке жила, а вот бы еще трешку найти с такой же бабкой!

Вскоре ловкая соседка обменяла обе квартиры – свою и незаконно унаследованную – на одну, побольше, и переехала. А бабушка Зоя осталась здесь почти на долгих тридцать лет безмолвно встречать и провожать новых жильцов: они почему-то часто сменялись.

* * *

От раздумий над нелегкой судьбой старушки у меня слегка заболела голова. Ночью все казалось яснее ясного. Все мои устремления были направлены на то, чтобы внимательно выслушать и ничего не упустить. В душе я ликовала от удачного поворота: и покойницу встретила, и страх поборола! Старушка оказалась не страшной, а просто очень несчастной и даже с готовностью поведала мне свою историю.

А когда рассеялся таинственный ночной уют, когда главный секрет был разгадан, все предстало передо мной в ином свете. И надо сказать, я слегка приуныла. Во-первых, рот снова наполняла противная горечь от несправедливости, которую не мог заглушить даже сладкий сливочный кофе.

Во-вторых, я даже не представляла, с какого боку подступиться к решению проблемы. Я в жилищных вопросах не то чтобы ничего не смыслила… Напротив, я была способна вместо нормальной недвижимости не глядя приобрести старинную рухлядь. А это еще уметь надо! Не важно, что там внутри портал, это уже к делу не относится.

А в-третьих, – и в этом заключалось самое плохое, – меня ужаснуло, что теперь и дальше придется погружаться в подобные расследования. Чтобы мой дар работал, чтобы доказать, что он дан мне не зря, мне предстояло выслушивать душераздирающие истории умерших людей, копаться в их прошлом, видеть, как они страдают. А мне совсем не хотелось заниматься этой невеселой деятельностью, да еще потом выискивать способы освободить несчастных пленников из «нехороших» квартир. Это выглядело как нечто среднее между работой психолога и следователя, а я не имела предрасположенности ни к тому, ни к другому. И вообще, если так каждый раз придется делать, не проще сразу в школу МВД поступить? Или я уже по возрасту не прохожу? Ничего не скажешь, вот уж одарила меня матушка-природа. Или кто там сверхспособности распределяет при рождении?..

Все эти мысли не дали мне полноценно насладиться чудесным тихим утром на балконе и вкусным кофе. Я, почти не ощущая вкуса, в три больших глотка допила остатки и побрела в квартиру. Ноги словно налились свинцом, а ведь я была еще в самом начале пути. С чего же мне начать? Да и что можно сделать, как восстановить справедливость, если с тех пор прошло уже почти три десятилетия? Бабушка Зоя умерла в девяносто восьмом году и с тех пор скиталась по квартире. Почему она застряла? Что ее держит?

Торжество справедливости? Месть? Прощение?

Я уселась за кухонный стол с тетрадкой и ручкой и для наглядности выписала эти три пункта на бумагу.

Отомстить паскудной соседке, которая, по сути, убила бедную бабушку, было бы замечательно, но только как? Испортить ей жизнь? Не знаю, какие там конкретно пункты указаны в моем договоре с высшими силами, но на подобное я не подписывалась. Если карать – то только по закону. И насколько я знаю, в УК имеется даже какая-то статья за доведение до суицида. Да и за мошенничество можно было бы прижать, наверное. Она ведь хитростью договор заключила, да еще не соблюдала его условия. Только если даже эта женщина еще жива – а ей по моим прикидкам было уже за семьдесят – и если ее каким-то чудом удастся найти, то посадить ее не получится. Доказательств-то нет. Не пойду же я доносить в полицию, ссылаясь на рассказ покойницы. Да и срок давности для подобных дел, небось, имелся.

Наверное, если что-то и можно было сделать, то только попробовать разыскать Вику, внучку бабы Зои. Передать ей, как та сожалеет, что просит прощения. Правда, от меня это звучало бы странно, если учесть, что я родилась уже после ее кончины. Да и соседку тоже не стоило оставлять безнаказанной.

Сейчас мне бы очень пригодился мудрый совет. Я тут же вспомнила Иоську. Представила, как прихожу к нему домой во Внутри, якобы просто за помощью, но тут же отмахнулась. Ну уж нет. Это лишь глупое сердце искало повод для встречи.

Возможно, троица бабулек из Внутри действительно могла бы мне что-то подсказать. Хотя бы в силу опыта, накопленного житейского багажа. Но все бы эти поездки, похождения растянулись бы еще неизвестно на сколько. Да и на Иосифа я могла случайно наткнуться, а я только-только успокоилась. Я решила для начала попробовать разобраться самостоятельно. А там уж как пойдет. Я в который раз уже задумалась, как неудобно расположен мой персональный портал. Вряд ли старушенции постоянно куда-то мотаются, чтобы перейти во Внутрь. Скорее всего, они живут в тех самых домах с порталами. Да и Ильинична постоянно находилась по ту сторону. А мне ездить приходится в такую даль!

«Интересно, а как у Иоськи? У него во Владике квартира или частный дом? Наверное, дом. Иначе, как бы эти порталы вообще в квартирах устанавливали? На вид эти устройства тяжеленные. А если потолок не выдержит? Надо будет у него спросить», – машинально задумалась я и тут же обругала себя. Вот же вьются опять мысли, вьются в одном направлении.

«Хватит уже про него думать!» – отдала я себе мысленный приказ, а затем открыла ноутбук и набрала в строке поиска:

«Как найти информацию о прежних собственниках квартиры стороннему лицу?»

Глава 22, часть 2

К моей великой досаде, выяснилось, что просто так информацию о предыдущих владельцах этой квартиры никто не предоставит. Варианты были следующие: запросить у арендодателей, действовать через нотариуса, устроиться на работу в правоохранительные органы или, как водится в определенных кругах, раздобыть информацию через нелегальную базу данных за денежку.

Ввязываться в сомнительную сделку с покупкой базы я не собиралась, от работы в полиции тоже была слишком далека и вариант этот рассматривала как шуточный. Оставались лишь нынешние собственники. Причем, если бы я попыталась действовать через нотариуса как официальный арендатор, они, думаю, меня бы послали и расторгли договор. Впрочем, послали они меня и без этого. Когда я дозвонилась и очень вежливо попросила сообщить мне информацию о прежних владельцах квартиры, хозяйка насторожилась. Ей не понравилось мое любопытство, и она пообещала пожаловаться в агентство недвижимости, чтобы меня выселили, или поднять арендную плату. Замечательно. А ведь Ирина, агент, предупреждала, что хозяева вредные, я просто не догадывалась, насколько.

– Бабулька подкинула проблем! – распевала я себе под нос, бродя из угла в угол и наводя поверхностную уборку в квартире, которую, вскорости могла уже покинуть.

Сама покойная старушка мало мне помогла с ориентирами на соседку. Она лишь знала, что ту звали Маруся и было ей на момент некрасивой сделки то ли тридцать пять, то ли сорок лет, а может, и все пятьдесят. И тогда я не придумала ничего лучше, чем пройтись по квартирам своего подъезда. Слухами земля полнится.

Самое поразительное, что это оказался лучший способ хоть что-то узнать. Свои «соцопросы» я начала снизу, с первого этажа. Разумеется, большая часть жильцов едва показала нос сквозь дверную щель, а кто-то вообще не стал открывать, несмотря на мои заверения, что я их соседка, а еще дальняя родственница бабушки Зои, которая тут когда-то жила. Я честно сообщала, что ищу ее внучку, даже паспортом трясла в глазок, чтобы не пугались, что я какая-нибудь мошенница. И вот на седьмом этаже мне наконец повезло! В квартире, за дверью, обитой ободранным дерматином, жила немолодая женщина, которая помнила и бабушку Зою, и ее соседку Марусю, которая оказалась Марией Васильевной Бочкиной, и даже ту самую историю с бабушкиным завещанием. Оказывается, между соседями тогда ходили разговоры о необычной сделке, на которую согласилась несчастная старушка, кто-то помнил и скандал с ее дочерью. Люди сплетничали между собой – и всего-то. Никто не помешал, не дал совета. Как я поняла, бабушка Зоя при жизни была довольно сварливой тетушкой, и с ней особо и не дружили. И за дочку ее осуждали, кто-то вроде даже на первых порах помогал девушке. А потом многие разъехались, за тридцать лет сколько уж хозяев сменилось у большинства квартир! Женщина, открывшая мне дверь, была тогда еще девочкой, но от мамы у нее сохранились некоторые контакты и имена соседей, среди которых нашлась и поганка Маруся.

Чувствуя себя, наверное, как археолог, откопавший древнюю мумию, я, прижимая к груди листок с контактными данными, вернулась в квартиру. Маруся взамен своей двушки и бабушкиной однушки смогла ухватить двухкомнатную квартирку в Москве, где-то в районе Свиблово. Возможно, до сих пор там и жила.

– Если не померла еще, – буркнула на прощанье женщина с седьмого этажа. – Мама говорила, что она болела часто. Названивала ей поначалу, жаловалась и ныла. Как-то все наперекосяк у нее пошло после переезда. Сожитель-то почти сразу после их переезда на тот свет отправился, утонул по пьяни в Чермянке, хотя она же мелкая, как лужа.

«Не удивительно, – подумала я злорадно. – Карма все-таки существует».

Даже если бабушка Зоя была вредной и противной, такой кончины она не заслуживала. А вот уморившие ее Маруся с дружком – вполне. Не мне, конечно, было судить да решать. Но видимо, кто-то все же решил. Воодушевленная промежуточной победой, я с боевым настроем попробовала отыскать и внучку Вику.

* * *

Собравшись с духом, я дважды нажала на кнопку звонка. За дверью послышались тяжелые, шаркающие шаги, и створка со скрипом распахнулась. На пороге стояла невысокая полная женщина с одутловатым лицом, одетая в застиранный халат.

– Мария Васильевна? Я вам звонила, – сказала я, стараясь, чтобы прозвучало бесстрастно, но получилось нарочито холодно.

– Входите, – буркнула женщина, отступая на пару шагов и пропуская меня внутрь.

Она повернулась ко мне спиной и двинулась по квартире, переваливаясь с ноги на ногу, и мне сразу вспомнилась Кузьминична с такой же походкой. Только от сердитой бабушки из Внутри исходила энергия, несмотря на ее медленную ходьбу из-за артрита. А из этой словно вычерпали все силы до дна или задули свечу жизни. Она была тусклая, и вообще все, что ее окружало тоже выглядело тусклым: ее одежда, стены в квартире, даже свет в окнах, несмотря на разгар июньского дня. Мне стало не по себе, будто я почувствовала близкое присутствие ее будущего призрака, который готовился совсем скоро отправиться в свое бессмысленное и бесконечное путешествие по комнатам пленившей его квартиры.

Хозяйка усадила меня за столом на кухне и сама уселась напротив, выставив на изрезанную клеенку шершавые локти. Я, стараясь делать это незаметно, разглядывала ее. Тусклые седые волосы были убраны под косынку. Выцветшие глаза, на лице – маска скорби. Лицо изрезанное грубыми морщинами, которые словно неумелый скульптор прорисовал ножом, а примять, сгладить – не успел или забыл. И такой же тусклый, полумертвый голос. Опускаясь за стол, она поморщилась от боли, видимо, в суставах. Если бы я не знала, что совершила эта женщина в прошлом, мне было бы искренне ее жаль. Но увы, я знала. Поэтому испытала лишь брезгливость и смутное чувство торжествующей справедливости, но тут же мысленно обругала себя за злорадство.

Ее жилище выглядело чистым, здесь даже не было неприятных запахов, но при этом казалось, что квартира грязная, словно на всех поверхностях лежал слой невидимой пыли, какой-то мучнистый осадок. Я подумала, что это моя какая-то личная ассоциация.

– Я до сих пор не понимаю, зачем вы вообще пришли, – угрюмо сказала Мария Васильевна. – Что вам надо и кто вы такая?

– А я сейчас все расскажу, – ерзая на краешке стула, покрытого все той же невидимой пылью, сказала я. – Вы, правда, мне не поверите сначала. А потом ка-ак поверите…

Женщина, сдвинув брови, смотрела на меня с мрачным скепсисом.

– В общем, если в двух словах – я все знаю о вашей давнишней махинации с квартирой. – Маруся отклонилась назад, скривив губы в язвительной усмешке. – И о том, как вы над пожилой женщиной издевались, как до смерти ее довели.

– Да что вы говорите? – Под ядовитым тоном я отчетливо ощутила тревогу. Голос слегка дребезжал.

– Да что слышите! – грубо парировала я.

Я решила не церемониться, не считаясь с почтенным возрастом. Да и какая, к черту, вежливость в таких делах? Видимо, манеру поведения я выбрала правильно, и мой наглый, уверенный тон подействовал. Старуха стушевалась, и, пока я монотонным голосом констатировала известные мне факты, голова ее опускалась все ниже, губы начали кривиться и дрожать. Я снова ощутила нечто сродни жалости, но продолжала давить, удивляясь самой себе. Подобный напор и жестокость были не в моем характере, я словно находилась в чужой, незнакомой для себя роли. Но, видимо, где-то свыше меня обязали доиграть ее до конца.

– Вы подсовывали ей испорченную, протухшую еду, – перечисляла я. – Могу рассказать более подробно, если нужно, даже некоторые блюда описать. Вы не ухаживали за ней, хотя должны были по договору, не мыли ее никогда. Ее тошнило от собственного запаха. Хотя как я могла забыть! Вы один раз ее все же помыли – уже мертвую. Вот тогда вы ее губочкой мыльной протерли, показуху для врача устроили.

На этой фразе Мария Васильевна задрожала мелкой дрожью, мне даже показалось, что я слышу, как вставные зубы выбивают дробь.

– Когда она таблеток наглоталась, вы и это заметили, пульс проверяли. Но врача не вызвали, подождали, пока все закончится, – продолжила я, и она, вдруг вскрикнув, закрыла лицо руками. Просидев так какое-то время, опустила безжизненно руки и еле слышно прошептала:

– Откуда вы все это знаете?

– Она мне рассказала. – Я бросила эту короткую фразу ей в лицо, не сводя с нее глаз, и добавила для острастки: – Несколько дней назад. Я, если угодно, медиум. Знаете, кто это? Я с мертвыми умею общаться. Поселилась я тут недавно в бывшей квартире Зои – и на тебе, встретила призрак старушки!

– Не может быть. Так не бывает. Я вам не верю.

Выражение ужаса на ее лице доказывало обратное: она мне верила.

– Про то как вы ее письма до почты не доносили, а ей гнусные ответы от лица дочери писали, рассказывать?

Мария Васильевна замотала головой, снова утопила лицо в ладонях, и тут ее прорвало. Она плакала навзрыд, причитая и бормоча что-то себе под нос.

– Не было мне жизни, не было, я сама себя простить не смогла, все насмарку пошло, пропади пропадом эта квартира, ничего мне не нужно, – долетало до меня сквозь рыдания. Наконец она снова взглянула меня заплаканными, но полными надежды глазами. – Неужели есть там что-то? Там, по ту сторону? Ах, если бы я знала… Скажите? Есть там что-то? Правда?

Она резко перегнулась через стол, чуть не схватив меня за руки, и я отпрянула.

– Я там не была. Но раз есть «между», значит есть и «там». А «между» застряла ваша жертва. Может, и вы вскоре застрянете вместе с ней. Если не где похуже.

– Ох, Ульяна, – взмолилась Мария Васильевна. – Как же мне это искупить? Я всю жизнь потом страдала из-за этого, но вернуть же нельзя ничего… Все наперекосяк пошло, вот верно говорят, на чужом несчастье счастья не построишь.

– Пошли бы в полицию… или в милицию, что там раньше было? Чистосердечное признание бы сделали. Хоть что-то… У нее, между прочим, родственники без наследства остались. Могли бы и вернуть.

– В полицию… – забормотала она. – Вы хотите на меня заявить?

– Да как я заявлю? – огрызнулась я. – К сожалению, там мне никто не поверит, в отличие от вас. Разговор с мертвой бабушкой – это не доказательство для полиции.

– Что же мне делать? Если там что-то есть… по ту сторону… Я тут уж настрадалась, и совесть загрызла, не сразу, конечно, пришло, а спустя годы меня это настигать стало. Друзей растеряла, одного мужа схоронила, другого не нашла, даже детей не завела, словно все отлетало от меня.

– Прижизненная карма – это класс, – тихонько проворчала я. – А уж пожизненная…

Кажется, слово «пожизненная» ее окончательно доконало.

– Ох, если я тут так мучилась, что же дальше будет со мной? Как мне искупить, Ульяна, вы же разбираетесь, подскажите!

– Знаете, я не проповедница и не ваш голос совести, – сказала я. – И вообще то, что будет дальше – не мое дело, да и не в моих силах на это повлиять. Я должна была вам передать. Но, наверное, поможет любое доброе дело. Может, что-то успеете еще исправить. У бабушки Зои внучка есть, мыкается до сих пор без нормальной жилплощади, а у нее уже своя дочь подрастает. Тоже счастья не нашли, из-за вас, между прочим. Возьмите, да перепишите на нее квартиру, ну, или завещайте.

– Как же я ее найду? Да как я к ней приду с объяснениями, лучше сразу голову в петлю!

– Да не надо ничего объяснять, просто завещайте. Когда-нибудь она ее получит, или ее дочь, и будут благодарны, может, отмолят вас. Укажите, что дружили с Зоей, а своих наследников нет. Не нужно им знать, что вы сделали.

– Ох, так можно? – кажется, даже обрадовалась Мария Васильевна. – А как же это делается? Это куда мне идти? А где я внучку найду?

– Внучкины контакты я оставлю, у меня есть. А уж как делается… Сделку ж вы тогда сами состряпали, значит, в этом деле разбираетесь. Стало быть, и с нотариусом справитесь.

Мария Васильевна, развернувшись вполоборота от стола, оттянула низ халата и принялась хмуро рассматривать замызганные края.

– Что верно, то верно, – произнесла она с тяжелым вздохом. – Оставьте координаты внучки. Напишу завещание. Хоть что-то сделаю, правда что… Все равно иначе государству квартира отойдет, нет же никого у меня. А так, может, хоть чуть мне долю облегчить удастся. – Она внезапно и резко повернулась ко мне и уставилась пытливым взором, в котором просквозило что-то недоброе. – А как она выглядела? Зоя-то?

Возможно, она пыталась уцепиться за последнюю надежду, что я ее ловко и грамотно вожу за нос, что никакой бабушки Зои я не видела, просто случайно узнала обрывки той давней истории и пытаюсь сыграть на ее отчаянии и облапошить, движимая корыстной целью. Я зло усмехнулась.

– Маленького роста и ну очень худая, совсем отощавшая. Наверное, это она прямо перед смертью такой была, от голода и постоянного расстройства желудка, – ядовито начала я, и Маруся вздрогнула. – Жиденькие белые волосы, челка на лоб падает, впалые щеки, пятнышки на лице и руках, ногти желтоватые. И голосок такой тоненький, жалобный. Халатик на ней…

– Все, все, хватит! – крикнула Мария Васильевна. – Верю, верю я вам. Не продолжайте. Она и так мне во снах является в этом халатике! Я все сделаю, обещаю, все!

И теперь я тоже ей поверила: в голосе прозвучал панический страх. Переписав на листочек из телефона контактные данные Вики, я отдала их виновнице смерти ее бабушки.

Внучку бабы Зои я нашла через «Одноклассники». До конца не была уверена, что это она, но мне повезло, что фамилия была слишком редкая. Жила она, правда, не в Мытищах, а в во Владимирской области. Бедствовала. С ней-то я общалась мало и в подробности про призраков не вдавалась. Просто наплела что-то про старое знакомство наших бабушек и сказала, что Зоя пыталась разыскать ее, да в силу возраста уже не смогла. Поэтому и квартира ушла к другому человеку. А сейчас вот я пытаюсь справедливость восстановить. Вика даже не испугалась, что я могу оказаться очередной мошенницей: брать у нее было нечего. Поведала только, что видела когда-то в юности, как плакала мать долго над конвертом от бабки, а потом сожгла последнее напоминание о ней.

Тем же холодным тоном, как при встрече, я попрощалась с Марией Васильевной и ушла. Кажется, моя миссия на этом заканчивалась. По крайней мере, я не могла придумать, чем бы еще я могла помочь.

Бабушку Зою я с момента нашего долгого разговора так и не встречала, и плач ее больше не беспокоил. А через несколько дней после встречи с Марусей, я вдруг проснулась среди ночи, словно меня кто-то под локоть толкнул. Повинуясь инстинкту, вскочила и поспешила на кухню. Старушка стояла там у стола с улыбкой на лице. Она больше не выглядела несчастной и измученной, и мне показалось, что даже кожа ее слабо светилась, словно что-то озаряло ее изнутри.

– Вот и все, Ульяна, – с теплом в голосе произнесла она и снова улыбнулась. – Мне пора. Тут меня отпускают, а там ждут.

– Как? Уже? – Я искренне удивилась, ведь за такой малый промежуток времени Мария Васильевна вряд ли бы успела что-то сделать. – Но квартира же еще не у внучки…

– А все будет, все будет. Самое главное – помыслы и решение. А Маруська уже все решила, приняла судьбу. Уже не отступит. Спасибо тебе, Ульяна.

И снова, как в тот раз, я всего лишь моргнула – и оказалась в тишине и одиночестве. На кухне стало темнее: странное свечение исчезло вместе с бабушкой Зоей. Зато на душе стало светло-светло. Улыбнувшись пустоте, я отправилась спать.