Текст книги "Удачное вложение (СИ)"

Автор книги: Евгения Высоковская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 28 страниц)

Я замерзла и совершенно не выспалась. Наручные часы показывали шесть часов. Единственно верным решением было вернуться в дом и доспать. Тогда все и прояснится. В голове-то уж точно. Единственно, мне до ужаса хотелось пить. В поле зрения попал уличный рукомойник с кружкой. Вчера, видимо, была в таком настроении, что даже его не заметила. Я брезгливо взяла кружку кончиками пальцев. На вид она казалась чистой, внутри поблескивала вода: возможно, дождевая. Жажда оказалась сильнее, чем отвращение. Я одним глотком влила в себя воду – она показалась мне необычайно вкусной, почти сладкой – и, не оглядываясь на воображаемый лес, вернулась в дом. Там добрела до своей комнаты и рухнула на кровать.

Глава 7

Сон, готовый свалить меня с ног прямо на улице, теперь ко мне не спешил. Мне до сих пор хотелось пить, а голова была забита беспокойством о психическом здоровье. В итоге мне все же удалось ненадолго заснуть – нездоровым, прерывистым, мучительным сном. Однако, вопреки вчерашним опасениям, после пробуждения чувствовала я себя неплохо. Хмель то ли ушел «на сугрев» во время ночевки в сырой холодной комнате, то ли выветрился с перепугу. М-да уж… Много всего в моей жизни случалось, но чтобы допиться до чертиков или белочек, а точнее, до пространственных галлюцинаций!.. Кажется, я уже никогда не стану прежней. Мне сейчас даже перед собой было стыдно.

Сунув ноги в уродливые войлочные ботинки со стоптанными задниками, я торопливо прошаркала к входной двери, чтобы поскорее рассеять ночное наваждение. Распахнув тяжелую дверь, я почти вывалилась на крыльцо и несколько минут просто глубоко дышала, втягивая ноздрями студеный осенний воздух. Пахло подмороженной травой, прелой листвой и дымком. Я блаженно закрыла глаза и пару минут стояла, почти не ощущая утреннего холода. На какие-то мгновения я даже ощутила себя счастливой оттого, что купила этот дом. Столько раз в мечтах я представляла себе момент, как с утра выхожу на порог своего дома и дышу свежестью. Но очень быстро промозглый воздух заполз под тонкий свитер, и мне стало неуютно. Я даже не подумала набросить куртку перед выходом. Только вот с какой радости я ее вообще сняла? Ведь мне пришлось спать в отсыревшем доме без отопления, и поэтому я легла в верхней одежде. А сейчас там было сухо и тепло. Как так?

Я открыла глаза и, не спускаясь с крыльца, осмотрелась. Грудь сдавило от безысходной тоски и фатальной уверенности в грядущей беде. Вокруг все так же стоял стеной лес, над ним низко свешивались серые, угрюмые тучи. Двор по-прежнему был густо засыпан ржавой листвой, но дорожка от крыльца до калитки была как будто недавно подметена. К влажной утоптанной земле прилипло лишь несколько свежих опавших листьев. За оградой тропинка продолжалась, тонкой, извилистой змейкой убегая в лес.

Я еще зачем-то постояла, безнадежно таращась на невозможное, и вернулась в дом. Только теперь я заметила, что внутри тоже все изменилось.

В избе было не просто тепло, а даже слегка жарковато, и ее наполнял едва заметный аромат горящих поленьев. Но и без этого дом стал почти неузнаваем. Здесь было чисто и довольно уютно, стены не выглядели обветшалыми, да и мебель как будто теперь стояла другая. Пройдя через крошечную прихожую, совмещенную с летней верандой, я шагнула в теплую часть избы и в растерянности застыла на пороге. Почти сразу у входа стояло что-то вроде бюро советских времен: уже довольно изношенного, но аккуратного, с открытой верхней полкой и двумя раздвижными дверками внизу. На его столешнице, укрытой оргстеклом, помимо старых блокнотов и ручек красовался старинный телефон: с бронзовым диском, двумя рогатыми рычагами и причудливо изогнутой массивной трубкой, которая соединялась с деревянным корпусом закрученным в спираль шнуром.

Этого предмета старины вчера здесь точно не было. В каких бы мрачных раздумьях я ни бродила бы по дому, погрузившись в горестные мысли, не обратить внимание на красивейшей антикварное изделие было невозможно. Я медленно подошла к бюро, ватной рукой сняла тяжелую трубку и от неожиданности чуть не уронила: из динамика доносилось ровное гудение. Телефон работал! Мне был знаком этот звук: я еще успела застать аналоговую связь домашней телефонной сети, пока ее полностью не вытеснила цифровая.

Дрожащей рукой я опустила трубку на рычаги и тяжело оперлась на столешницу. Только сейчас я услышала легкое потрескивание за спиной и, слегка повернув голову, скосила глаза на печь, яркую от свежей побелки. В очаге весело поблескивали язычки пламени, беспрестанно перебегая по черным углям. И кто же ее затопил, пока я спала? И заодно прочистил дымоход? Мне вспомнилось, как пыхнуло вчера из печки, когда я бросила в очаг горящую бумажку.

«Значит, вы вошли, переставили мебель, поменяли тарелки… А куда вы дели мою люстру?!» – вдруг вспомнилась цитата из тысячу раз просмотренного фильма. Наверное, Женя из «Иронии судьбы» примерно так себя и ощущал. На полу в Ленинграде. Если следовать этой логике, то я каким-то образом перепутала дом? Возвращаясь с ночных посиделок у костра случайно забрела в чужое жилище? Ага, и там оказалось такое же неимоверно странное устройство в сумрачной каморке, как и в старом бабушкином доме.

Какая-то мысль зудела и царапала, не давая мне покоя, но я не могла ее пока ухватить за хвост. Но связано это было точно с тем любопытным механизмом, в который я зачем-то полезла. Нет, ну а кто бы не полез, обнаружив у себя дома встроенную в пол панель управления, да еще и оформленную под стимпанк?

До меня вдруг дошло, что я не шибко тороплюсь домой, а ведь вчера решила, что с рассветом покину это место. Но во-первых, сейчас в доме было намного уютнее, чем вчера, а во-вторых, как мне его покинуть, если за ночь исчезла вся улица вместе с остальными домами, а единственная тропка ведет в глухой лес?

А с другой стороны, вдруг я сейчас без сознания валяюсь все на той же сырой и холодной кровати, надышавшись какой-нибудь дрянью. Может, тут плесень ядовитая или грибы уже от сырости особенные выросли, а я вдохнула их споры. И ведь никто не придет на помощь. Так и засну навсегда я на этой своей «даче мечты». Перспективка, конечно, вырисовывалась удручающая, но этим было проще всего объяснить происходящие странности. Других вариантов, в общем-то, и не было.

Зато, если я сплю и догадалась об этом, мне позволено было творить все, что угодно! Я так часто делала во сне. Каждый раз, осознав себя в сновидении, я принималась летать, прыгать с крыш, даже иногда колдовать получалось. Я попыталась повыше подпрыгнуть, чтобы зависнуть над полом, но вместо этого, тяжело приземлившись в неудобных войлочных ботинках на крашеный пол, чуть не подвернула ногу. Странные какие-то глюки, недружелюбный сервис.

Я отправилась бродить по избе, внимательно изучая каждую деталь. В отличие от той, где я заснула, эта была вполне себе жилая и ухоженная. Веселенькие стиранные занавесочки с кружевной каймой, вязаные крючком салфетки на деревянных подоконниках… Во второй комнате, побольше той, где было бюро с телефоном, стояла тех же времен широкая полированная тумба с черно-белым телевизором, украшенным белоснежной ажурной салфеткой. Ее треугольный край свисал на потухший экран. Я словно попала в какой-то очень старый фильм в деревенском антураже. Даже в доме у бабушки бывшего таких атрибутов уже не было. Да и печь там давно снесли и заменили на газовое отопление.

Я поймала себя на мысли, что мне страшно просыпаться. Здесь было так мило, уютно, душевно. Наверное, именно такой я и воображала свою дачу мечты, когда ввязалась в авантюру с покупкой гнилой рухляди. Может, поэтому мне и снился этот сон, который только уж очень смахивал на реальность. Все-таки точно грибы.

«А вдруг я попаданка?» – Я усмехнулась от забавной мысли. А что, очень популярный сегодня книжный жанр, как кто-то очнулся в другом времени, в другом мире и в чужом теле. Я читала несколько таких романов. Вот я, например, пришла в себя в теле деревенской женщины середины двадцатого века. Несмотря на всю странность ситуации, я даже хихикнула, и у меня капельку поднялось настроение. Хотя, конечно, это было несправедливо. Книжные попаданки чаще оказывались в теле принцесс или волшебниц. А я тогда почему очнулась в деревенской бабе?

В комнате с телевизором на стене висело большое, почерневшее по краям зеркало в громоздкой раме. Оно, похоже, осталось здесь не с советских времен, а еще с дореволюционных. Мне даже было боязно поначалу в него смотреться, очень уж оно напоминало зловещий атрибут из сериалов о призраках. Но я вроде никогда не страдала от суеверных страхов, поэтому наконец рискнула взглянуть на свое отражение и даже ощутила легкий укол разочарования. Кажется, я была готова увидеть себя в другой одежде, больше подходящей окружающей обстановке, а может, даже не себя. Но увы, я осталась в своем теле и своих шмотках. Из отражения на меня смотрела помятая, слегка опухшая, но я. Мои круглые серые глаза, чуть вздернутый нос, пухлые губы – верхняя слегка выдается над нижней, из-за этого меня подруга в институте дразнила нимфеткой. Прическа, правда, совершенно потеряла форму после вчерашних уличных посиделок и беспокойного сна. Темно-русые волосы слиплись и некрасиво сползали вдоль шеи. Стоило привести себя в порядок, хотя бы умыться и расчесаться. Некое подобие кухни я вчера обнаружила в холодной части дома, рядом с верандой. Там была ржавая раковина, по дну которой расползались черные, пушистые соцветия плесени. Из еще более ржавого крана с единственной ручкой при открытии потекла тонюсенькая струйка воды и почти сразу иссякла. На крошечном столике, застеленном грязной, изрезанной клеенкой, стояла походная плитка с одной конфоркой. Ее работоспособность я проверять не стала.

В этой «параллельной реальности» подвесной умывальник и мойка находились в той же комнате, что и печь, рядом стояла большая бочка с водой. Я подергала рычажок: в умывальнике тоже что-то оставалось. Торопливо, чтобы не расходовать много воды, я освежила лицо и стала искать расческу. Рюкзак с документами, косметикой и прочим я вчера оставила на старой табуретке при входе. Но сейчас вместо табуретки там располагалось бюро с телефоном. А где же тогда мои вещи?!

Я принялась судорожно обшаривать полку бюро, двигала туда-сюда дверки, в надежде, что чудесным образом рюкзак «переместился» вместе со мной и теперь пространственно находится на том же месте. Увы, моих вещей нигде не было. Я пробежалась по дому, уже не обращая внимание на его уют и чистоту. Со спинки кровати, на которой я спала, свешивалась скомканная куртка: видимо, я согрелась во сне, разделась и отпихнула ее в ноги. Кроссовки обнаружились, раскиданные в разные стороны под кроватью. Я припомнила, как ночью, попыталась их надеть, но не нашла и пошлепала в одних носках к выходу, а на выходе уже нашла эти страшные ботинки «прощай, молодость» и за неимением лучшего нацепила их.

Ох, как все было не похоже на сон. Слишком много подробностей, слишком много последовательных и понятных действий, хоть и логика самого этого «перемещения» отсутствовала напрочь. Хотя не зря говорят, что надо всегда искать самый очевидный, простой ответ. Он и будет верным. Принцип бритвы оккама. Если это не галлюцинации, то виноват тот самый механизм из каморки. Я там вчера столько всего навертела! Конечно, это самый простой ответ. Что, как не старинный механизм способен перебросить человека в прошлое?! Хотя даже само расположение этого сложного устройства, состоящего из шестеренок, деталей непонятного предназначения и циферок под выпуклыми стеклами в полуразваленном доме старенькой бабушки уже казалось бредом.

В голове словно лампочка вспыхнула от озарившей меня идеи. Я побежала в сторону, где по моим представлениям должна была находиться каморка с механизмом. Если, конечно, она «переместилась» вместе с домом.

Загадочное устройство находилось на своем месте. Причем мне показалось, что оно, в отличие от остальных предметов в этом доме, совершенно не изменилось. Не то чтобы я наизусть выучила расположение всех этих странных деталей, но тем не менее, выглядело все совершенно так же, как вчера. Две вещи, которые остались прежними: я и механизм. Я сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, чувствуя, как начинает неприятно трепетать сердце. Еще не хватало мне тут паническую атаку словить. Посреди незнакомого леса, в полном безлюдье. Если честно, я никогда с этим сама не сталкивалась, но сейчас мне показалось, что именно так этот приступ и начинается.

Я только сейчас разобрала, что весь дом еле слышно тикает. Видимо, уже настолько прислушалась, что перестала различать этот звук. Он органично вписывался в обстановку. Казалось, это просто часы, но только звук исходил от самих стен. Но, судя по тому, что дом на воздух не взлетел, это хотя бы была не бомба. Покачав головой, я вышла из комнатушки.

И что мне было теперь делать? Попробовать куда-нибудь добраться?

Представив, как тащусь одна-одинешенька, без вещей, в чернеющий проем незнакомого леса, я поежилась. Но вдруг вспомнила про гудок в телефоне и чуть ли не вприпрыжку вернулась в «печную комнату», как я ее для себя окрестила. Рядом с телефоном лежала записная книжка в кожаной обложке с тиснением, правда, мне так и не удалось разобрать, что за буквы или цифры на ней выдавлены. Погладив кожаный переплет, я перевела глаза на лист бумаги под оргстеклом, неровно оборванный с одного края. На нем в столбик неровными, скачущими буквами было выписано несколько имен и слов, некоторые с ошибками.

«Кузьминишна, Семеновна, Никитишна…»

Беззвучно шевеля губами, я пыталась разобрать старческий почерк.

«Знахорь, золотарь, леса повал… Зара (жгёт сахар)».

Возле каждого слова или имени было выведено четырехзначное число. Список был похож на внутренние номера офисных сотрудников или служб. Неужели правда телефоны?

Мобильный остался в «старом» доме, но можно же было позвонить по городскому! Дико, что мне сразу не пришло это в голову. Видимо, его внешний вид заморочил мне голову, и я даже не подумала, что это обычный телефон, пусть и очень старый. Правда, я почти не помнила ничьих номеров. Зачем, если все хранится в мобильном? Действительно, мобильники же никогда не ломаются и мы их не теряем!

Долго рывшись в памяти, я смогла воскресить в голове единственный номер – своей старинной подруги, с которой мы уже почти сто лет не созванивались и даже не списывались. Мы сим-карты покупали вместе, поэтому номера были похожи, так я его и запомнила. Что только я ей скажу, когда дозвонюсь? А какая разница, попытка не пытка. Хоть смогу убедиться, что никакая я не попаданка.

Криво усмехнувшись, я поднесла к уху трубку и принялась вертеть диск. Из динамика при каждом повороте раздавался непривычный стрекот. После набора четвертой цифры, в телефоне что-то щелкнуло, и из трубки донеслись частые гудки.

Я озадаченно повесила трубку, а затем сразу хлопнула себя по лбу: ну конечно! После набранной восьмерки раньше требовалось тоже дождаться гудка. Усмехнувшись, я снова схватилась за телефон, но после восьмерки он не издал никаких звуков. Набрав после нее код мобильного оператора, я с досадой снова услышала частые гудки. Тогда я принялась звонить на все знакомые номера городских служб: сто двенадцать, сто два, сто три. Даже 911 накрутила зачем-то, но после трех цифр старинная трубка лишь тихонько шипела. Наконец я, уже ни на что не надеясь, набрала 100 – номер, который с давних времен и до сих пор использовали для проверки времени.

К моему изумлению динамик щелкнул, пшикнул, а затем хорошо поставленный женский голос с расстановкой произнес:

– Точное время… неизвестно.

После этого снова раздался сигнал «занято». Скрипнув зубами, я легонько стукнула по рычагам и со вздохом набрала первый номер из бабушкиного списка.

___________________________

Дорогие читатели! Пожалуйста, не забывайте оставлять комментарии, чтобы я знала, что вы читаете книгу и вам интересны приключения Ульяны! Это очень мотивирует писать продолжение.

Глава 8

Четыре трескучих поворота диска – и в трубке раздались долгожданные длинные гудки, означавшие, что я дозвонилась. Я хмыкнула и пожала плечами. Мало ли, может, в этом поселении у них какая-то местечковая телефонная станция, и сообщение происходит не через город. Я не очень хорошо представляла себе эту систему, но раз в офисе так делают, может, и в маленьком поселке тоже?

Я ждала с замиранием сердца. Гудки все шли, но мне никто не отвечал. Со вздохом сбросив вызов, я набрала следующие четыре цифры. Гудки повторились, но в этот раз что-то в трубке щелкнуло, и я услышала далекое, приглушенное «алло». Кажется, я не особо на это надеялась и в растерянности продолжала тупо молчать в ответ. Кто-то откашлялся, зачем-то несколько раз дунул в трубку и недовольным старческим голосом повторил:

– Алло, алло? Говорите.

– Алло. Это Семеновна? – Я аж зажмурилась, так нелепо это прозвучало.

– Она самая. А кто спрашивает? – поинтересовалась трубка.

– Меня зовут Ульяна. Я тут, кажется, заблудилась…

На том конце провода помолчали. Мне представилось, как древняя старушка задумчиво жует беззубым ртом, но невидимая собеседница неожиданно бодро и четко произнесла:

– А ты случайно… кхм, хм… не с Шишкина девятнадцать?

– Да. С Шишкина девятнадцать, – с удивлением подтвердила я. Мне показалось странным, что при этой необъяснимой деформации пространства у дома сохранился тот же адрес, что и у купленной мною рухляди. Какая, собственно, улица Шишкина, если тут улицы нет в принципе, и изба стоит посреди леса одна-одинешенька. Откуда у нее взялся номер девятнадцать?

– Хм, очень странно, – проворчала тем временем Семеновна. – Какая Ульяна? Не слышали про Ульяну. Вообще никого не ждали туда.

Повисла пауза, и я снова не смогла отделаться от видения жующей губами бабульки. Наконец Семеновна снова заговорила.

– Уже жечь собирались. – Слова прозвучали неприятно. Что жечь? – Или хотя бы переставить… Ладно, что уж. Ты давай, не сиди там, иди по тропинке, не бойся, не перепутаешь.

– А где я?

– Да сложно объяснить. Вот придешь, тогда и будем разбираться.

Как бы абсурдно ни выглядело все происходящее, старческий голос, с уверенностью вещающий о том, что все будет нормально и мы во всем разберемся, вызывал спокойствие. Даже волноваться не хотелось. Словно кто-то хорошо знал, что происходит, а мне оставалось лишь слушать… ну, и слушаться.

Я на всякий случай ущипнула себе посильнее пару раз, чтобы удостовериться, что все же не сплю. Вышло даже чересчур больно.

А вот что вообще должен в такой ситуации думать человек, особенно если он материалист и не верит в потусторонние силы. Можно ли хоть как-то логично объяснить происходящее, если не брать в расчет действие странных грибов? Тем более, что никогда о подобных случаях я не слышала, чтобы кто-то до такого состояния чем-то надышался в старом деревенском доме. Тогда что? Сдвинулись пласты земной коры, поэтому так близко к дому переместился лес, а улица «уехала» в неизвестном направлении? А вследствие чего это могло произойти, да еще за одну ночь?

Да ну, полный бред. Я тряхнула головой, отгоняя предположения в слишком недоступной для моего понимания сфере.

Оставались лишь галлюцинации. Но обычно во сне, пусть и нездоровом, ты всегда либо принимаешь происходящее за реальность, либо понимаешь, что это сон, и пытаешься его под себя подстроить. А здесь я четко видела несоответствие реального и должного. Может, я вообще умерла? Вдруг такси занесло на мокром шоссе, и мы с водителем разбились где-нибудь по пути? Я просто не доехала до своего дома, а он, возможно, был не такой уродливый и старый, и фотографии в агентстве не врали. Просто разве может быть что-то хорошее и красивое в смерти? Тогда почему изба потом вдруг стала уютной и теплой?

Ладно, в конце концов я только что говорила с местной жительницей, а может быть, с неким потусторонним проводником на тот свет. Пожилая женщина сказала, что меня здесь не ждали и что будут разбираться. Значит, надо идти. К чему-нибудь да выведет. Вдруг, раз на том свете меня не ждали, я просто возьму и очнусь?

Я выковыряла из-под кровати закатившиеся туда кроссовки, обулась, надела куртку и отправилась к Семеновне. Мне изначально не показалось: вблизи лес и в самом деле был глухой и мрачный, словно кто-то намеренно создавал его в лучших традициях этнических фильмов ужасов или триллеров про заброшенные дома, из которых мало выбраться, еще надо на дорогу как-то выйти. Узенькая тропка, пересекающая предлесье, быстро кончилась, и я ступила под угрюмую сень деревьев. Здесь дорожка была обильно устелена еловыми и сосновыми иглами, и во влажном воздухе стоял густой хвойный аромат. Подумав о том, как наслаждалась бы сейчас лесными запахами, если бы не вся эта фантасмагория, я углубилась в лес, который с каждым моим шагом будто становился чернее и недружелюбнее. Кривые, мохнатые ели то и дело преграждали дорогу длинными лапами и извитыми, вздыбленными корнями, то тут, то там пересекающими тропинку. Но она не терялась, была хорошо видна и даже иглами усыпана словно нарочно, чтобы невозможно было сбиться с пути. Как будто ковровую дорожку для меня постелили, но не парадную красную, а темно-ржавую.

Идти было страшно. Медленно ступая по пружинистой хвое, я криво усмехнулась. Мне всегда мечталось прогуляться по ночному лесу. Чернильная тьма, таящаяся в зарослях, манила меня, когда я смотрела на лес издалека: с общего балкона или с узеньких улиц, пересекающих частный сектор. В реальности – если это, конечно, вообще была реальность – все сильно отличалось от рождавшихся в уютной безопасности грез и мечтаний.

Так я пробиралась по лесу минут десять-пятнадцать, испуганно озираясь и дергаясь из-за каждого шороха или треска. Особенно сильно меня встревожило резкое гортанное карканье одинокой вороны где-то над головой. Я замерла на месте, ощущая как разгоняется в груди взволнованное сердце, а птица, шумно похлопав крыльями, улетела. В этот момент вокруг стало как будто светлее. Задрав голову, я разглядела пробивающееся из-за туч тусклое осеннее солнышко. А потом впереди появился просвет между деревьями: кажется, это был выход из леса. С облегчением вздохнув и осмелев, я прибавила шагу и вскоре действительно вышла на открытое пространство.

Я стояла на небольшой возвышенности. Тропинка, что вывела меня из леса, сбегала по пологому склону к скромных размеров деревушке. Сверху было хорошо видно невысокие домики с разноцветными крышами. Несколько из них располагались поодаль от остальных, но в основном избы теснились кучкой, как грибная семейка. За деревней простирались поля, расчерченные на неровные квадраты и прямоугольники и напоминавшие абстрактную мозаику в желто-коричневых тонах. Где-то земля была перепахана, на отдельных участках оставалось жнивьё. Я стала спускаться. Раз Семеновна сказала, что с пути я точно не собьюсь, значит, идти нужно было именно в деревню.

Довольно быстро я дошагала до деревушки и принялась искать адрес, который мне назвала Семеновна. И вот тут я окончательно запуталась. Здесь не было улиц в привычном понимании этого слова. Да, на каждом домике имелся его номер, но рядом было написано название улицы, или проезда, или даже проспекта – и они абсолютно все разнились. Зато номера в нескольких местах совпадали!

Я в полной растерянности проследовала мимо домика по адресу: Проспект Мира, 244. За ним находился Вербный переулок, 26. На следующей избе было написано: улица Заповедная, а дом почему-то тоже был под номером двадцать шесть! Миновав еще несколько таких непонятных адресов, я остановилась и стала беспомощно озираться. Как здесь можно найти нужный дом, если нет совершенно никакой системы?! Кому в голову пришло вот так от балды распределять адреса? По спине прополз холодок: Что, если мое дикое предположение о загробном мире вовсе не дикое? Это вполне могло объяснить отсутствие логики и порядка: по какому адресу помер, по тому теперь здесь и числишься. Значит, я не разбилась на шоссе, а все-таки доехала до своей дачи, и только там отбросила копыта? Интересно, а от чего?

Кроме бестолковой нумерации здесь больше ничего не отличалось от обычной небольшой деревни. Как и везде, тут были домики попроще и побогаче, одноэтажные с треугольным чердаком и двухэтажные, деревянные и каменные. Перед каждым был дворик, окруженный забором: где-то глухим частоколом, где-то почти символически прибитым редким штакетником: почти, как на моей даче. Чей-то высокий забор был полностью оплетен многолетним вьюнком. В приоткрытую калитку следующего дома я увидела дородную женщину в телогрейке и резиновых сапогах, с повязанной, как у доярки, косынкой в цветочек. Согнувшись почти пополам, она возилась возле пышных кустов с пионами, то ли подвязывая их на зиму, то ли подрезая. Обычные осенние хлопоты на участке.

– Эй, ты потерялась, что ли? – раздался над самым ухом довольно приятный молодой мужской голос, и я от неожиданности чуть не подпрыгнула. В двух шагах от меня стоял высокий тощий паренек с волосами цвета воронова крыла, явно крашеными, и подведенными черным карандашом хитрыми глазами. Одет он был в косуху, джинсы и казаки – все тоже черного цвета, разумеется – и вертел на указательном пальце то ли цепочку, то ли четки. При этом он разглядывал меня с высокомерным любопытством, и я вспомнила, что вместо того, чтобы по-человечески причесаться, мне пришлось перед выходом взлохматить слипшиеся волосы пальцами, а это мало помогло. Косметика тоже осталась в исчезнувшем рюкзаке, так что… Довольно глупые мысли, если допустить, что я с сегодняшнего дня покойница.

– Мне нужен дом тридцать пять по улице Набережной, – пробормотала я, в очередной раз удивившись, причем тут набережная, если поблизости не было водоема, и, спохватившись, добавила: – Здравствуйте.

– Привет. Это тут рядом, пойдем покажу, – лениво махнул мне парень и, не прекращая накручивать на палец цепочку, направился вдоль ряда домов.

Мне ничего не оставалось, как последовать за ним. Язык чесался забросать его кучей вопросов, но я решила придержать их до встречи с Семеновной, у жилища которой мы оказались минуты через три. Это была простенькая, но добротно сколоченная бревенчатая изба с резными наличниками на окнах и крыльцом в три ступени. Справа от входа располагалась открытая веранда, густо увитая разноцветным по осени вьюнком.

– Вот, тебе сюда, – сказал парнишка, останавливаясь у калитки и щуря на меня подкрашенные карие глаза. Но вдруг он замер и, вперив в одну точку остекленевший взгляд, забормотал монотонной скороговоркой: – Вижу, вижу ковер на стене, старый, узорчатый, молью изъеденный, обои лоснятся, паркетная доска поцарапанная, газовая колонка, кран протекает, плоский, страшный, пятно ржавое, длинное…

После странных слов парень резко вышел из оцепенения, и к нему вернулся его первоначальный нагловатый вид. Он чему-то усмехнулся и, не попрощавшись, удалился вверх по улице расхлябанной походкой. Я почти сразу потеряла его из виду: наверное, свернул в переулок.

«Местный наркоша…» – с неприязнью подумала я, затем в раздумьях поднялась на крыльцо, подолгу задерживаясь на каждой ступени, и постучала в массивную дверь.

– Входи, открыто! – крикнули из глубины дома, и мне показалось, что это не Семеновна. Голос был более резкий и низкий. Я пошла на зов и услышала, как в дальней комнате кто-то негромко переговаривается. На весь дом разносился запах свежеиспеченных пирогов. Потоптавшись на пороге комнаты, я сделала робкий шаг внутрь и увидела за круглым столиком, расположенным посреди комнаты, трех пожилых женщин. Одна, одетая в стеганый цветастый халат, вязала шаль из пушистых ниток. Вторая, в растянутом коричневом свитере, с сердитым лицом раскладывала пасьянс, а третья, в жилетке из плешивой овчины, просто сидела, подперев рукой щеку. Обстановка напоминала ту, что царила и в моем доме: занавесочки, салфеточки где надо и не надо, лубочные картинки в рамках на стенах, лоскутное покрывало на узкой кровати у стены и гора подушек мал мала меньше в изголовье.

– Ты, что ли, Ульяна? – спросила сердитая, не отрываясь от карт и лишь бросив на меня короткий взгляд из-под курчавых седых бровей.

Я подумала, не уместно ли представиться как «Алексевна», вдруг у них так было принято, но тут же вспомнила, что в бабушкиных записях числилась и какая-то Зара, которая «жгёт сахар», значит, имена тоже были в ходу.

– Да, я Ульяна, – кивнула я.

– Не слышали про такую. Что-то тут неладно, – скривившись, произнесла сердитая.

– Да может, наследница, – возразила ей вязальщица, и я узнала голос Семеновны. Сердитая с сомнением покачала головой.

– Нет у нее наследниц, говорю тебе!

– Значит, нашлась, – упрямо ответила Семеновна и даже отложила вязание. – Ну что ты, Кузьминична, в самом деле?

– Радоваться надо, не пропадет место, – негромко пробормотала третья, без стеснения меня разглядывая. Особой радости, правда, в ее голосе я не услышала. Да и взгляд был скептический.

– Да и не пропало бы, – буркнула Кузьминична. – Но хоть двигать не придется. Ненавижу двигать, стара я уже для этого.

Мне стало не по себе. Что они там двигать собрались? Мой дом? Одна сжечь хотела, вторая двигать. Может, это они и виноваты, передвинули все, и теперь я не понятно где нахожусь. Бабульки продолжали незлобно переругиваться, будто не замечая, что я стою совсем рядом и все слышу.

– Эй, вообще-то я здесь, – наконец не выдержала я.

– Да здесь-то ты здесь. А нужна ли ты тут – вот вопрос, – ядовито ответила Кузьминична, и я порадовалась, что не дозвонилась ей первой. Я же сначала ее номер набрала. Чувствую, послала бы она меня далеко и надолго, и хорошо, если еще цензурно. – Вот же бабка оголтелая, так помереть спешила, что не смогла даже дела передать…

– Ну, ну, ты ж знаешь же ее историю с дочкой, – осадила ее третья, предположительно, Никитична. – Кому ей было что передавать?

Кузьминична закончила раскладывать пасьянс, с удовлетворением ухмыльнулась – видимо, расклад сошелся – и сложила карты в стопочку.

– Как ты в дом Ильиничны-то попала? – спросила она, и я даже вздрогнула от неожиданности, настроившись на то, что так и останусь стоять в дверях, как молчаливый предмет интерьера, мнения которого никто не спрашивает.

Я недоуменно поморгала, а затем вспомнила, что когда подписывала документы, владелицей недвижимости значилась Новелла Ильинична, а дом продавали по доверенности. Эх, все-таки надо было представиться Алексевной.

– Купила, – буркнула я.