Текст книги "Удачное вложение (СИ)"

Автор книги: Евгения Высоковская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 28 страниц)

– Да, верно, меня от этого места отталкивало, даже от самого дома, когда я просто мимо проходила. Мы и с бабушками это уже обсудили… Но у меня почти не было с чем сравнить. Я решила, что каждый раз по-новому ощущается.

– Да что ты, это же твой дар тебе кричал, сигналил, в набат бил! Мол, не ходи сюда, снег башка попадет – совсем мертвый будешь!

Я улыбнулась. По каким же мирам носилась эта забавная, на лицо ужасная и, возможно, добрая внутри сущность?

– Ты в следующий раз слушай интуицию, верь ей, – назидательно сказала Шушара.

– Следующего раза не будет, – перебила я.

– Ой ли? – Шушара скроила скептическую мину. Мне показалось, что даже мурашки, составляющие ее, зашуршали с недоверием.

Я нетерпеливо отмахнулась.

– Ты тогда объясни, а как же он гадит, если другие его даже не видят?

Шушара мерзко захихикала.

– А ты подумай. Уж по крайней мере, он смотрит. Многих перевидал, во всех ракурсах и позах. А квартира-то под сдачу, сколько там женщин перебывало? Раздетых и полураздетых, в ванной и в постели… Может, и трогает их, да они не чувствуют, только ты сама ж сказала, что никто в этой халупе надолго не задерживается. Значит, не в своей тарелке себя ощущают, как минимум. Нет, ну надо же! Даже обычных людей оттуда как поганой метлой выметает, а Ульянка потащилась в самое пекло.

Я потупилась, кусая себя за щеку и с содроганием раздумывая о том, чем занимался невидимый извращенец.

– Не с твоим даром туда соваться. Квартиру, конечно, чистить надо, по-хорошему…

– Это как? Попа позвать?

– Да причем тут поп! – Сущность развеселилась. – Толоконный лоб! Колдуна сильного туда надо. Только колдуны ведь не как ты – за добрые слова да за эйфорию от совершенного благого дела не пойдут… Им забашлять надо, а для этого желательно, чтобы хозяева квартиры во всю эту чушь верили. А кто сейчас в это верит? То-то и оно… – многозначительно заключила Шушара.

От слова «колдун» мне, разумеется, сразу вспомнился Иоська и все последние события. А ведь только отвлеклась разговором со своей новой «подружкой». Или «подружками»?.. Я тут же сникла.

Шушара словно прочитала мои мысли.

– Все ты правильно делаешь. Мутный он тип, – небрежно бросила она.

– Тебе-то откуда знать?

– Верь нам, – важно ответила Шушара, закатив пиксельные глаза.

– А послушай-ка, – спохватилась я. – Вот раз все-то ты знаешь и везде-то ты бывала… Почему у меня в доме в мое отсутствие постоянно кто-то хозяйничает? С какой стати починили шнур от телевизора?..

– Вот кстати не ожидала от тебя, конечно, такой подставы, – огрызнулась Шушара, не дав мне закончить мысль. – Вот и верь после этого людям. Людишкам.

– Ты уж извини, что я тебя хотела отключить, но суть дела не меняется. Признаю, была неправа, но я же передумала! Так кому это понадобилось? Кто в избе убирается? Мне сказали, что это какие-то местные, но от этих отговорок за версту несет враньем.

На самом деле я верила в сказку про местных буквально до этого момента, но как только пристала с расспросами к Шушаре, тут же мелькнула мысль, что на самом-то деле все шито белыми нитками.

– Ну… теоретически они, конечно, местные, – хохотнула Шушара и с загадочной улыбкой замолчала, разумеется, чтобы раздразнить мое любопытство и вызвать новый шквал вопросов.

– А практически? – хмуро подыграла я.

– Как? Ты не знаешь? Серьезно? – Черно-белое лицо сложилось в изумленную маску. – Да мертвяки же! Мы думали, ты так, чисто риторически спрашиваешь…

– Мертвяки? – охнула я, чувствуя, как глаза лезут на лоб, причем в буквальном смысле слова. Я всегда считала, что это утрированный и не особо удачный шаблонный оборот. А по ощущениям-то и впрямь оказалось похоже, будто глаза из орбит выкатываются. Меня осенило нехорошей догадкой.

– Вот черт, а ведь Никитична как-то раз чуть не проговорилась, – пробормотала я себе под нос. – Сказала «ме…», да вовремя осеклась, а Кузьминична ее еще подколола. Значит, она про мертвяков мне чуть не ляпнула.

– Да-да, вот такие они, старушки-подружки, – съязвила Шушара. – А ты к ним по каждому поводу и без повода бегаешь, советов спрашиваешь… Никогда не задумывалась, почему хозяйка особнячком жила?

Я, переминаясь с ноги на ногу, озадаченно молчала и морщила лоб. В голове внезапно выстраивались незваные, мешающие думать мысли о том, как странно, что я сейчас стою и разговариваю с телевизором. Видел бы меня кто из знакомых или бывших коллег… А ведь и правда, Ильинична жила обособленно. И почему я никогда этим не озадачивалась? Ну, дом и дом. Таскаться далековато, аж через лес… Неужели было неладно что-то в Датском королевстве?

– В общем, ты особо ни на кого не надейся. Или, точнее, на бабок надейся, а сама не плошай. И мой тебе совет, блокнот полистай повнимательнее. Мало ли что…

– Блокнот? – непонимающе переспросила я.

– Да, ну тот, в кожаном переплете… Ой, прости! У нас тут дельце эфирное нарисовалось, – вдруг проскрипела Шушара, заговорщицки прикрыв рот ладошкой, словно делилась сокровенным секретом. – Мы вынуждены тебя на время покинуть.

Она в тот же миг распалась на точки, молниеносно носящиеся по экрану. Затем они завертелись будто в круговороте, все перемешалось и стало ровной черно-белой рябью. Я выключила телевизор и пару минут стояла возле в раздумьях. Мертвяки, значит. Сейчас я им покажу мертвяков.

Глава 28

От новоприобретенного знания, что моему дому ходят мертвецы, – а воображение ну очень старалось представить их во всех красках и оттенках, подпитываясь явно из фильмов про ромеровских зомби, – я не то чтобы испугалась, но вот зато разозлилась по полной. Потому что вредные бабки столько всего от меня скрывали. Можно все понять: традиции, обычаи внутреннего мира, недоверие к новому члену так называемой магической общины, но как можно подобные вещи держать в тайне от того, кого это напрямую касается? Тоже мне, группа поддержки! Сахарком угощали, всяко привечали, твердили, мол, дар свой, Уля, развивай! А сами до сих пор молчат о том, что по моему дому живые трупы расхаживают. Типа, ну раз у нас Ульяна – медиум, значит, ничего страшного, ей не привыкать! Так, что ли? Между прочим, как ни крути, а призраки и живые мертвецы – это совершенно не одно и то же.

Мою несчастную голову переполняли сумбурные мысли, а бояться я уже устала, поэтому смело и быстро шла через темный лес к поселению, где жила Семеновна и остальные бабки. Делать предупредительный звонок я в этот раз посчитала лишним. Мне специально хотелось нагрянуть с эффектом внезапности и расставить сразу все точки над i. Может, этими действиями я просто старалась заглушить боль от осознания потери любимого, хотя по сути я его еще не потеряла, но это знание словно стояло передо мной, как гранитный памятник. Оно было на подсознании или даже где-то вне меня. У меня просто открылись глаза.

Казалось, лес пытался меня остановить – ветви, как черные руки, лезли в лицо, хватали за края одежды, извитые корни вздыбливались и бросались под ноги, преграждая путь. Зловеще ухал филин, пытаясь напугать, но что мне тревожные предостережения ночной природы после того, что я пережила совсем недавно? Только в один момент сердце затрепетало от ужаса: когда я услышала низкий трубный звук, похожий на загробный стон, а сразу после него жуткий, леденящий кровь крик, повторяющийся снова и снова. Я помертвела и замерла в страхе, прижав руки к взволнованной груди, словно ладонями могла утихомирить разбушевавшееся сердце. А потом догадалась, что это кричит выпь. Еще сильнее ускорив шаг, почти до бега, я довольно быстро преодолела остатки пути и вышла на открытое пространство. Я еще никогда не была здесь после наступления темноты. Деревушка внизу казалась сказочным городком, а собственно, так оно и было, если учесть, что там жили знахари да колдуны, гадалки да ведуньи. Тусклые желтые огоньки, облачка дыма, вытекающего из труб и кучерявыми змейками убегающего в черное небо – все это напоминало старинную открытку или иллюстрацию к сказочной книге. Полюбовавшись на вечерний пейзаж, я стала спускаться с холма.

* * *

– Мертвяки?! – бушевала я, меряя шагами гостиную Семеновны. – У меня дома прибираются живые мертвяки?! Это такие синенькие, перекошенные, с вытекшими глазами, трупными пятнами и дерганой походкой?

– Да нет, ну что ты. Обычные они. Как мы, – растерянно оправдывалась старушка.

– Если как мы, то причем тут мертвяки?! И не отпирайтесь, я помню, как Никитична чуть не проболталась, но ей Кузьминична рот заткнула.

Семеновна, которая перед моим приходом складывала чистое, только что высушенное белье, с печальным вздохом опустилась на стул, нервными пальцами теребя белоснежную наволочку.

– Ну, они действительно мертвые, просто выглядят совершенно как живые, – опять вздохнув, пробормотала она. Я остановилась и напряженно слушала, сверля ее взглядом. – Может, помнишь, в самом начале знакомства мы говорили, что Новелла очень боялась умереть здесь?

Я кивнула, припоминая, а заодно вдруг поразившись странной перемене в «терминологии». Семеновна назвала Ильиничну по имени, словно до этого притворялась, играя вместе с другими в какую-то коллективную игру, а теперь эта необходимость отпала. Конечно, я могла ошибаться. Мои чувства были чересчур обострены, я могла видеть и то, чего на самом деле не было.

– Так вот, если жизнь прервется здесь, то… твое существование продолжится, почти без изменений, но все мертвые обязательно уходят прислуживать…

– Что значит – прислуживать? Кому прислуживать, куда уходят? Вы же меня еще сильнее запутываете!

– Прости, Улечка, я просто не знаю, как это все рассказать складно. Никогда не приходилось. Мы вроде как всегда об этом знали, так уж повелось тут. Они уходят… к тем, кто живет на отшибе. Это…

– Ой, только не говорите, что местные! – я, обычно уравновешенная, снова начала заводиться от этих ненавистных экивоков и иносказаний. Не виляли бы с самого начала, я бы, может, на этого мертвого извращенца не напоролась!

– Но они и правда местные, – грустно усмехнулась Семеновна, всплеснув руками. – Ну, мы про них обычно говорим «здешние». Но они из этих мест, истинные их жители и хозяева. Мир же не наш, мы здесь просто приткнулись, вроде как «понаехали». Мы про них ничего особо-то и не знаем. Нас лишь пустили здесь пожить, вроде как одолжение сделали. Вот, деревенька у нас тут своя появилась. Но тут же есть и свои жители. Мы переходим во Внутрь, а они всегда здесь находятся. Мы с ними не дружим, но и не ссоримся. Всегда держимся поодаль. Они странные. Мы им тоже как будто бы не нужны, но вот мертвяков они себе забирают. Может, ждут, когда мы все помрем тоже, чтобы в услужение пойти, только мы об этой особенности прознали и, когда чуем, что конец близок, всеми силами стараемся из Внутри выбраться.

– Ничего себе, – обронила я, присаживаясь напротив Семеновны. До этого я возвышалась над ней грозной, как мне казалось, горой. Круглый стол, не заставленный угощениями, без рассевшихся за ним извечных гостей сейчас казался пустым, одиноким и слишком большим. – А что ж вы мне раньше ничего об этом не рассказывали?

Семеновна виновато опустила глаза, продолжая мусолить в руках свою тряпку.

– Да вначале ж мы не знали, каким ветром тебя занесло. Растревожились маленько. А потом… надо было, конечно, побольше тебе рассказать. Ты уж прости. Вот ищу сейчас оправдательные слова, да не нахожу. Еще Ирка в тебя все не верила, а мы ее слушали. Эх, защиту надо было на тебя поставить, как только ты бабушку эту увидела. Но мы решили, что этим Иосиф озаботится, вы вроде подружились. Что ж он так?..

Иркой она, похоже, называла Кузьминичну. А вот по поводу защиты я получила еще один очень болезненный укол в сердце. Оказывается, это Иоськина прерогатива была, а он ничего не сделал. Я-то и знать не знала, что такое возможно. А мой милый друг молчал, словно так и надо. Неужели все с самого начала было фальшиво? И первый звоночек прозвенел, когда он меня с шашлыком прокатил? Надо было внимать голосу подсознания или интуиции, как сказала Шушара. Но как голову заморочил! Не могу только понять, зачем.

– Ну ладно, – примирительно сказала я, взяв себя в руки. – Раз уж так произошло, значит, произошло. И переходить во Внутрь я буду. Имею право, раз дар есть. А пользоваться им меня никто не заставит. Я только понять не могу, если мертвяки прислуживают здешним, то почему они ко мне-то приходят? Я-то уж точно не отсюда.

– Да вот кто ж его знает! – расстроенно сказала Семеновна. – Загадка просто! Разве кто-то из здешних им наказал, вот только, действительно, зачем?.. У Новеллы-то никто же не прибирался! – У нее был такой вид, словно ее только что озарило этой мыслью. – По крайней мере, она с нами не делилась.

– Ладно, Маргарита Семеновна. Последний вопрос у меня. И я пойду, обещаю, а то я ворвалась к вам в дом перед сном, как фурия бешеная, взбаламутила. Но очень уж происходящее меня потрясло. Только давайте начистоту, раз у нас вечер откровений.

– Спрашивай, Улечка, если знаю – честно отвечу.

– Я насчет механизма. Насколько я понимаю, он у меня какой-то не такой? Или здесь у всех они по-разному выглядят?

– Ах, механизм…

Мне показалось, что Семеновна вздохнула с едва заметным облегчением. Ждала еще какого-то вопроса? Значит, не все рассказала? А если бы здесь была не я, а Любушка? Я уже и забыла, что на чужое место внедрилась…

– Да, механизм.

– Так пойдем, покажу свой, – улыбнулась она, тяжело поднимаясь из-за стола. Я вдруг стыдливо подумала, что совершенно вымотала бедную старушку своим визитом. Притащилась на ночь глядя, разоралась, на горло наступать стала.

– Я могу завтра прийти, – запоздало пискнула я извиняющимся тоном.

– Да что ты, мне не трудно. Это я и не думала скрывать, просто как-то разговор не заходил, да и ты не интересовалась. У нас-то у всех устройства намного проще. Уж не знаю, кому больше повезло. Ты, кстати, куда ж пойдешь-то в темень такую? Оставайся у меня, места много!

Я завертела головой.

– Нет, нет, нормально дойду, я в этом лесу уже хорошо ориентируюсь.

Проследовав за Семеновной по широкому коридору ее добротной избы, я ожидала, что она меня подведет к каморке, похожей на мою, но внутри будет все иначе. Другие рычаги, другие кнопки и панель в стене. Но Семеновна привела меня в обычную комнату, обставленную, как все остальные в доме. Только один предмет здесь выделялся и выглядел необычно. На большом деревянном столе стояло устройство, сильно напоминавшее печатную машинку, только более крупную и усложненную. Но самое главное, механизм оказался портативным. Его, хоть и с большим трудом, можно было переносить! Не то что мою махину, встроенную в стены и пол. Вот это сюрприз!

Семеновна, увидев, как я стою с открытым ртом, слегка улыбнулась.

– Да, у нас все попроще. И управление, и переноска.

– То есть у вас в наружном мире такая же штука стоит?

– Да, один в один. У нас у всех такие вот механизмы. Только у Новеллы другой. Как знать, может, потому и подсылают к тебе мертвяков. Только они ж не призраки, и у тебя с ними особого контакта нет.

Потрогав, едва касаясь кончиками пальцев, буквенные и цифровые клавиши, задумчиво погладив блестящий бронзовый бок «печатной машинки», я наконец стала прощаться.

– Извините, что переполошила вас, но я не могла уже с этой информацией один на один оставаться, – сказала я. – Я же вообще не такая шебутная…

– Да брось ты, мы тоже виноваты, – принялась успокаивать Семеновна, провожая меня до крыльца. – Хотя ты изменилась с первой встречи. Но это жизнь. Паранормальные события меняют людей, тут уж ничего не попишешь. – И вдруг спохватилась: – Погоди, а откуда ты вообще узнала про мертвяков?!

– Не важно, потом расскажу. Теперь ваша очередь догадками мучиться, – усмехнувшись, сказала я и спустилась с крыльца. У меня тоже имелись секретики. Про Шушару я компашке старушек рассказывать не собиралась. Это ж надо! Они свои порталы могут таскать, перевозить, а я как привязана к одному месту.

Прикрыв за собой калитку, я бодро зашагала по узенькой улочке, неярко освещенной уютными желтыми фонарями. Мысли о густом темном лесе почему-то не пугали, хотя вроде ж должны были, раз мне только что подтвердили, что по Внутри расхаживает нежить. Но, кажется, у меня случилась передозировка впечатлениями, и воспринималось все приглушенно, как кадры из кинофильма, а не из жизни. Свернув в другой такой же узкий переулок, я лицом к лицу столкнулась с Иоськой.

Вот черт. Я была не готова ни ко встрече, ни к разговорам или объяснениям.

– Ульяна! Ты что тут делаешь? – искренне удивился и, кажется, слегка напугался он.

– К Семеновне забегала поболтать, – сухо ответила я.

– Ночью?!

– Ну, пока еще только вечер.

– Я тебе звонил, звонил, решил, что ты в наружный мир вернулась. Хорошо, что ошибся. Пойдем, провожу тебя до дома, куда ты по темноте одна через лес потащишься?

– Да я уже вроде наловчилась, – отмахнулась я, и его глаза сверкнули нехорошим блеском. – И я очень устала, мне бы добраться до дома и заснуть.

– Слушай, – начал он вкрадчиво. – Я не знаю, что тебе там показалось… Или, может, это мне показалось, что тебе показалось. У нас же все хорошо? – Я пожала плечами. – Я что думаю: надо тебе защиту поставить. Я, олух, сразу не догадался. Не ожидал, что ты так резво в процесс вольешься и грудью на амбразуру кинешься. Поставлю защиту, и сможешь спокойно по квартирам ходить, и уже никто навредить не сможет! Прости, что сразу этого не сделал.

Мое сердце дрогнуло. Голос звучал естественно, и мы как раз с Семеновной только что обсуждали Иоськин промах по защите. Может, и правда, профукал момент? Или это я цепляюсь за соломинку?

– Пока не надо, я очень устала от потусторонних гостей, хочу сделать перерыв, – сказала я. – И мне как-то не интересно ходить под домами и искать, куда бы это мне в очередной раз заселиться.

– Я понимаю, честно. Но помнишь, я сказал про агентство?

Я начала зябнуть от ночного воздуха, но боялась это показать, потому что в этом случае Иоська мог бы попытаться меня обнять, якобы чтобы согреть.

– Пойдем до леса, по дороге расскажешь, – предложила я. Мы двинулись к холму.

– Ну так вот, – оживленно принялся рассказывать Иоська, пытаясь подстроиться под мой шаг, – это агентство, конечно, далеко от официального. Просто есть люди, которые мониторят отзывы, информацию, выискивают в СМИ истории о каких-то странных случаях, в общем, следят за всем, что может оказаться аномальным. На основании этого они собирают статистику и ведут список «нехороших» квартир. То, что обычным съемщикам нехорошо, нам – и любителям, и специалистам – самое то! Хотя иногда этим интересуются просто ценители острых ощущений или обычные люди, которым хочется приобщиться к потустороннему, проверить себя на стойкость, адреналин выплеснуть…

– Ну, пусть запишут дурацкий розовый дом в этот список, адресок могу скинуть, – сварливо пробурчала я. – Там тоже подолгу никто не жил, все съезжают почти сразу. Даже я. Острых ощущений там предостаточно.

– Я им передам, – с готовностью подхватил Иоська. – Ну а ты можешь через них наоборот квартиры эти выбирать. У них даже сайт есть! Я тебе его название скажу, но надо запомнить: ты же знаешь, что записывать тут что-то бесполезно.

– Пока мне нужен перерыв, – равнодушно повторила я. – Но спасибо, буду иметь в виду.

– Да что с тобой такое, Уль?! – вдруг разозлился Иоська, останавливаясь и преграждая мне дорогу. Его эмоции, на первый взгляд, выглядели натурально. Мы были уже у подножия холма.

– Со мной?! – в свою очередь возмутилась я.

– Да ты, как чужая, со мной разговариваешь, к себе не зовешь, холодная и неприступная. В чем дело? Что ты себе напридумывала?

– Ну, это спорный вопрос, напридумывала или ловко подметила.

– Что подметила? Я ничего не понимаю…

Мы уже отдалились от самой деревеньки, где светили фонари, и теперь нас освещали только ущербная луна и звезды. Но мне хорошо было видно Иоськино лицо, его хитрые карие глаза с извечным прищуром, растерянную улыбку. А что, если и впрямь напридумывала?

– Можно я пойду с тобой? – проникновенно заглядывая мне в глаза, спросил Иоська.

Я почувствовала на предплечьях его горячие ладони, от которых тепло сразу полилось по жилам, согревая в прохладную ночь. Вдохнула его запах, знакомый до боли, до нестерпимого желания. А что, если правда показалось? Я ж еще тот параноик, умею надумать, накрутить, и потом сама поверю… Не совершить бы непростительной ошибки!..

– Мне нужно отдохнуть, – все же промямлила я снова, не поддаваясь на ласки.

– Ну неужели при этом обязательно быть ночью одной?

Его лицо становилось все ближе и ближе, он все придвигался, и я ощутила исходящий от тела жар, так что закружилась голова. После множества беспорядочных, горестных мыслей о разрыве, о другой женщине и начале конца как же мечталось, чтобы все оказалось неправдой, как хотелось обмануться, поверить, что на самом деле он мой. Забрать его с собой, пройти рука об руку через лес, снова оказаться вдвоем, чтобы согревал своим теплом. Я поняла, что если он меня сейчас поцелует, я сдамся, но что-то в глубине души еще боролось с любовным наваждением и горячим желанием, не позволяя мозгу туманиться… Я сделала последнюю попытку отказаться.

– А я не одна буду, – хмыкнула я. – Ты ж еще не знаешь – я с этой ерундой из телевизора подружилась. Мы теперь иногда болтаем. Вот с ней и пообщаюсь, какой-никакой а собеседник.

Оторопевший Иоська вытаращился на меня круглыми глазами. Куда только извечный прищур пропал?! Пару мгновений он молча моргал и наконец озадаченно пробормотал:

– С ерундой из телевизора? Ты с ней разговаривала?! Ты ж ее боялась до чертиков! Ты не перестаешь меня удивлять.

Он мягко, но уверенно привлек меня к себе, и его губы ласково и нежно коснулись уголка рта. Краешек глаза защекотало от набежавшей слезинки. Я расслабилась в его объятиях, становясь податливой и томной, мне даже не хотелось дожидаться, пока мы пройдем лес. Пока у меня окончательно не снесло крышу, я немного, насколько смогла, отодвинулась и спросила в лоб:

– Скажи мне только честно, тебе нравится Забава?

Я ощутила, как дрогнули руки, обнимавшие меня, как напряглось тело, к которому я прижималась. Нужно было идти ва-банк, я чувствовала, что истина близко. Но произнести эти слова было очень тяжело. В горле пересохло, и я еле выдавила:

– Ты ее… любишь?

Иоська резко отстранился от меня с белым как смерть лицом.

– Уль, не начинай… – в голосе прозвучали злые металлические нотки.

– Что ж, раз нельзя начать, надо сразу закончить, – бросила я, высвободилась из вялых рук, по инерции обвивавших мою талию, и, не оглядываясь, стала подниматься на холм. Уже у подножия леса я решилась обернуться. Иоська следом не шел, и внизу его тоже не было. На губах еще горели сладкие поцелуи, тело до сих пор отзывалось на любовный призыв, но больше не находило отдачи.

Прорвавшиеся рыдания захлестнули меня с головой, горло сдавило так, что я не могла глотнуть воздуха. Горько стеная и захлебываясь плачем, я брела через лес, который на обратном пути отступил и не пытался меня задержать, помешать или напугать, словно тоже был сражен моим горем.