Текст книги "Удачное вложение (СИ)"

Автор книги: Евгения Высоковская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 28 страниц)

Глава 21

Квартира, простоявшая в одиночестве три дня (хотя насчет одиночества – это еще спорный вопрос) показалась мне чужой и незнакомой, как часто бывает, когда нам удается полностью сменить обстановку и отдохнуть. Может, потому что я еще не успела прикипеть к ней всем существом. Но, скорее всего, из-за того, что душой и сердцем я до сих пор нежилась на мягкой подстилке, небрежно брошенной на траву, под черным небом, то и дело озаряемым всполохами молний. Там, где раскаты грома сливались со стонами сладострастия и заглушали вздохи, где я не могла наглядеться в потемневшие глаза, в которых отражалось беснующееся пламя костра, где целовала сладкие губы и чувствовала горячие руки на своем теле.

В тот раз, укрывшись от дождя в доме, мы почти сразу отправились в постель, чтобы еще нескоро заснуть, крепко прижавшись друг к другу. Утро разбудило нас ярким солнцем, стреляющим в глаза своими лучиками. Мы какое-то время пытались нежиться под одеялом, но становилось слишком жарко. Позавтракав остатками пирога и кофе из пакетиков, мы при свете дня стали изучать ночную находку.

С одной стороны листа была вычерчена схема, которая напомнила мне механизм из аппаратной. Исходя из инструкции, нужно было выполнить ряд последовательных действий, но вот для какой цели – оставалось загадкой. Иоська, который подобные рисунки видел впервые, таращился на схему пустым взглядом. На оборотной стороне было изображено нечто еще менее понятное – еще один механизм, очень отдаленно напоминающий громоздкую, несуразную печатную машинку.

Здесь, к сожалению, не было рукописных пояснений, как на ранее найденных страничках. Возможно, Ильинична не стала ничего добавлять, потому что язык, на котором было составлено это «пособие по механизмам», во Внутри и так читался сходу. Предыдущее послание я все-таки нашла по ту сторону портала.

– Давай, я заберу с собой и изучу на досуге? – предложил Иоська, но я воспротивилась. Вернее, внутри меня будто все восстало против того, чтобы расстаться с этим потрепанным листком бумаги. Я не подала виду, что мне не хочется, чтобы инструкция попала в чужие руки, просто со смехом объяснила, что люблю разбираться самостоятельно.

– Ну, ладно, мое дело предложить, – пожав плечами, равнодушно произнес Иоська, но мне показалось, что мой отказ его задел: в тоне просквозили ледяные нотки.

Но он почти сразу оттаял, и мы принялись планировать день. Иоська, как договаривались накануне, пообещал принести свежего мясца, чтобы вечером устроить пикник с шашлыками. К нашей радости, мангал у Ильиничны имелся – крепкий, сваренный на века, и еще даже с претензией на стиль: на закопченных стенках были инкрустации из почерневших от нагара узоров и завитушек, а устанавливался он на крепкие изогнутые ножки.

– Слушай, все забываю спросить, – заговорила я, когда мы, заранее перетащив мангал на задний двор поближе к кострищу, расслабленно уселись на нагретое солнцем крыльцо. – А про каких ты пупсов говорил?

– Чего? – оторопело протянул Иоська. – Каких пупсов?

У него был настолько растерянный вид, что мне стало смешно.

– Ты говорил, что кто-то делает жутких пупсов. Ну? Вспоминаешь?

Иоська какое-то время пялился на меня остекленевшим взглядом, потом ожил и хлопнул себя по лбу.

– Ну ты ввернула! – захихикал он. – Пупсы – это так, к слову пришлось. Оити же у нас вудуистка, делает своих куколок стремных. Ну ты ж небось слышала про вуду?

– Еще бы, – буркнула я. – В киношных ужастиках.

– Ну так вот, это я их пупсами назвал. Не, ну а что, не похоже?

– Не задумывалась как-то. – Меня аж передернуло.

– Да и к лучшему, наверное. У Оити еще в деревне подруга есть, старославянской магией промышляет, в том числе обережные куклы шьет. Это такие, в платьицах и без лиц. Ну так вот их дочки этими куколками играют.

– Как?! – ахнула я. – Заговоренными? И иголки втыкают?

– Да что ты! – Иоська вконец развеселился. – Просто, вместо игрушек. Им-то какая разница, что эти куклы лишь отдаленно на людей похожи, они в воображении все дорисовывают.

– Ну это понятно, я вообще в детстве кукол из одуванчиков делала. Цветки на спичку насаживала, а стебелек разрывала на несколько полосочек – получались волосы. Если в воду их опустить – они сразу колечками закручивались…

– Забавно быть девчонкой, наверное. Сорвал цветочек – и играй себе, – глубокомысленно изрек Иоська.

Наконец он отправился добывать нам пропитание на вечер, а я осталась хозяйничать по дому. Убирая со стола посуду, проверяя, не осталось ли у кострища забытых впопыхах вещей, я даже не пыталась согнать с лица томную улыбку, которая появлялась от любой мимолетной мысли о вчерашней ночи. Я уже и не помню, когда просыпалась настолько счастливой. По-моему, подобных эмоций я не ощущала аж с тех времен, когда с бывшим у нас еще все было хорошо. Меня буквально захлестывало от чувства теплого, безусловного счастья, возможно, незнакомого мне ранее. Хотя где-то я слышала, что каждая новая влюбленность воспринимается нами ярче предыдущих, и в эти моменты ты уверен, что на этот раз любишь сильнее, чем когда-либо. Но все потому, что ты сравниваешь яркое «сейчас» с уже потускневшим «тогда» и, конечно, всегда в пользу более живого, близкого настоящего. Понять это можно лишь потом, когда утихомирится ураган чувств, когда ты будешь в состоянии анализировать, не погружаясь в упоение от нынешнего состояния эйфории. Но в момент, когда новое чувство вспыхивает, мы не в состоянии оценить силу наших чувств, поэтому и думаем: «так я еще никогда не влюблялся».

Часа через два сквозь распахнутое окно донесся скрип калитки и шаги: возвращался Иоська. Я еле сдержалась, чтобы не выбежать к нему навстречу, и степенно вышла на крыльцо. В руке он держал увесистый пакетик.

– Вот, как и обещал, – объявил он, вручая мне добычу.

Мы прошли на кухню, где я сразу выложила в раковину сочную, всю в жирненьких прожилках, свиную шейку. Оставалось лишь замариновать ее и как-то дотерпеть до вечера. Еще в пакете оказались свежие огурцы, лук и яркие пучки душистой зелени.

– Только тут вот какое дело, – вдруг начал Иоська извиняющимся тоном, и мое сердце тут же ёкнуло, – я не смогу участвовать. Срочные дела образовались на сегодняшний вечер, мне нужно наружу. Ты уж прости. Мясо шикарное, я уверен, тебе понравится.

У меня засосало под ложечкой, под сердцем поселилась липкая, тянущая тревога. Я едва удержалась от унизительного упрека, что теперь никакого нет смысла в этом мясе, раз не с кем разделить это удовольствие. А ведь еще недавно сама планировала жарить его в одиночку. Взяв себя в руки, я с улыбкой протянула:

– Ой, так жалко! Как же ты – старался, искал, а сам не попробуешь?

Голос дрогнул, но я справилась, скрыв это под легким смешком.

– Да мне самому знаешь как жалко? – возмущенно ответил Иоська.

В этот миг я вдруг отчетливо ощутила, что его возмущение было напускное. На самом деле ему было все равно.

– Что-то серьезное случилось? – спросила я, больше в попытке изобразить понимание, чем из искреннего участия и интереса.

– Да так, дела наружные, – неопределенно ответил он с усмешкой и торопливо добавил: – Ну ладненько, я побежал, времени не осталось совсем, а мне еще через твой лес тащиться.

Он ушел легкой, пружинистой походкой, насвистывая что-то себе под нос, явно ни капельки не огорченный, что ему пришлось изменить свои, а заодно и мои планы. А я, проводив его до крыльца, осталась одиноко стоять на верхней ступеньке. Нос начинало щипать, глаза были влажными. Как ночной дождь отрезвил нас, охладил любовный пыл и загнал в дом, так и сейчас стало холодно и неуютно, когда он ушел. Со вздохом я опустилась на ступеньки и задумалась.

С одной стороны, ничего страшного не произошло. Иногда у людей меняются планы, тем более, что вчера все произошло спонтанно и никто ничего друг другу не обещал. Жаль, в романтическом ореоле сегодняшнего утра я успела размечтаться, поэтому разочарование шарахнуло как-то слишком резко и неожиданно.

Я не сразу поняла, почему меня так сильно это задело. С одной стороны, ведь он проявил заботу и выполнил обещание, несмотря на то, что сам, увы, не мог стать участником. Тащился ко мне через весь лес с этим пакетом. Но неужели он не понимал, что без него мне это уже не нужно? А впрочем, как он мог это понять? Наоборот, он попытался смягчить свое отсутствие… Или нарочно поддразнил меня, оставив в итоге одну?

То мне казалось, что я высасываю проблему из пальца, то вдруг снова меня охватывали обида и подозрения. Я уговаривала себя, что решил меня утешить, не понимая, что это не утешение. Но слишком много было звоночков в прошлых отношениях, которые я не слушала, и сейчас уже не получалось себя убедить, что все в полном порядке.

Похоже, больше всего меня расстраивало равнодушие. Выходило, что он не перенес нашу встречу, потому что дорожил ею, а без сожаления отказался от нее. Он будто обесценил прелесть наших совместных действий, не задумываясь, что для меня важнее не поедание мяса, а время, проведенное с ним. Но опять же, разве у него был повод думать иначе? Ведь это была всего лишь одна случайная ночь.

Случайная ли? Сердце неприятно колыхнулось. Я вспомнила, как Иоська подбил меня найти подстилку, чтобы обязательно лежать у костра. А если он все спланировал? Если специально заранее создавал атмосферу?..

Он сказал, что дела – на сегодняшний вечер. Но почему не попросил подождать? Я бы с упоением принялась ждать! Почему не сказал, что завтра вернется? Я все же решила не надеяться на следующий день и посидеть на костре в одиночестве.

С тяжелым сердцем я стала обшаривать кухонные полки Ильиничны в поисках подходящих приправ и уксуса. У меня с собой была литровая бутылка газированной минералки, в ней оставалась почти половина. Я часто мариновала шашлык именно с ней. На всякий случай я заглянула в блокнот Ильиничны, тот самый, что всю зиму провел в доме Семеновны и наконец вернулся в мои дырявые ручки. Я еще в прошлый заезд его пролистала в надежде найти любопытную информацию или очередное послание. Но, похоже, это был всего лишь сборник рецептов: там были и обычные блюда, и травяные отвары, которые, видимо, относились к магической специализации Ильиничны. Рецепта вкусной наливочки я там не нашла. Интересных идей для маринования мяса в блокноте тоже не было, и я решила действовать проверенным способом.

Нарезав на средние кусочки мясо, я принялась кромсать в большом количестве репчатый лук. Он был злой и ядреный, и из глаз тут же обильно покатились слезы, и я порадовалась, что можно заодно всласть поплакать, не стыдясь перед самой собой. Хорошенько подавив лук руками и перемешав с мясом, приправами и минералкой, я убрала миску с заготовкой в холодильник до вечера.

Остаток дня я провела с пользой. Физический труд всегда меня успокаивал и мог немного отвлечь от ожидания в неизвестности и даже от любовных страданий, поэтому я перешла наружу и занялась уборкой территории. Отыскав во дворе старые грабли с покривившимися зубцами, я собрала со всего участка осенние листья в большую кучу и сожгла. На простоявшей не один день жаре листва совершенно высохла, поэтому заходилась и горела быстро. Надышавшись вкусным запахом дыма, я прошлась с веником по всей избе, чтобы очистить углы от мохнатых клочьев пыли, дрожащих от любого колебания воздуха, а затем вернулась во Внутрь.

К миру подкрадывались сумерки. Перекидав в мангал угли из вчерашнего костра, я подожгла их, а заодно подкинула в кострище новых дров. Сразу некстати вспомнилась вчерашняя мистическая ночь, светлячки в лесу, пляска огня и все, что за этим последовало. Подавив горький вздох, я сходила в дом и принесла шампуры с уже нанизанным мясом, овощи, зелень и остатки фруктовой наливки. Если бы я не успела погрузиться в сонм любовных переживаний, каким бы прекрасным мог стать этот вечер.

Однако шашлыки удались на славу, и у меня даже немного поднялось настроение, было лишь обидно, что Иоська их не попробует и не сможет оценить мои кулинарные способности. Я, смакуя, медленно цедила настойку. Блаженное тепло разливалось по жилам, тепло от костра обволакивало снаружи, и я наконец почувствовала умиротворение.

А может, и правда я зря себя накрутила? Просто у меня так давно уже никого не было, и тут словно подножку в самом начале пути поставили. Вероятно он возьмет, да завтра вернется. А я уже тут вся на взводе, мучаюсь сижу. Он же сам спрашивал, не задержусь ли я на несколько дней. Договорившись наконец со своим внутренним параноиком, я отправилась спать.

Весь следующий день я ждала от Иоськи вестей, надеясь, что к вечеру он уже освободится. К сожалению, среди телефонов на бумажке под стеклом у Ильиничны, его телефона не было. Обращаться к бабулькам, чтобы разыскать колдуна, к которому они не раз выражали скептическое отношение, мне не хотелось категорически. От любопытных вопросов точно бы не отбилась. Теперь я знала, где его дом, но идти к нему самой – я еще не настолько потеряла к себе уважение.

К концу дня на сердце лежал тяжеленный камень. Чудесный цветущий май как будто потерял свою прелесть. Настроение упало до минимума. Ох, давненько не испытывала я ничего подобного. И как же удалось мне снова в это вляпаться, да еще так быстро?

На самом деле он ничего мне не обещал, ну, если не считать посиделок с шашлыком. Но действительно не было повода подумать, что у нас может быть что-то серьезное. Да и как, если между нами огромное расстояние? Я бы к нему не переехала, с чего бы мне думать, что он готов приехать ко мне? У каждого своя жизнь. Мы и общались-то до того вечера всего ничего, и как же глупы в свете этого были все мои нынешние переживания! Он небось и думать не думает, что я тут вся извелась и даже поплакать успела. Как хорошо, что я не выказала никакой досады, надеюсь, он ничего не заподозрил. А то подумает, что липучка.

А восприняла я это так тяжело потому, что слишком легко увлеклась. На безрыбье, да еще после затяжного прозябания в одиночестве. И конечно, очень непросто, вдруг размечтавшись, отпускать свою мечту. Я только боялась, что уже переступила ту черту, за которой не смогу относиться к нашим отношениям просто, без ожиданий. Я уже их попробовала, погрузилась в них, «примерила» нас вместе. Ох, зря я ночью не справилась с соблазном, но только в той ситуации это казалось единственно правильным.

И все же здравым размышлениям наконец удалось утихомирить бурю незваных чувств, бушевавшую внутри, но вместе с ней словно отломился крошечный кусочек меня. В сердце появилась очередная червоточинка, которая какое-то время еще будет о себе напоминать.

Погода тем временем сменилась. Подул ветер и принес с собой комфортную прохладу, более подобающую для майских дней. Я решила, что высиживать тут больше не имеет смысла. Зато дома, на съемной квартире, меня поджидало нечто, способное отлично отвлечь от дурацких сердечных страданий. Сейчас оглушающий страх перед сверхъестественным представлялся лучшим спасителем от навязчивых мыслей. Самое интересное, что сила этого мистического страха заметно уменьшилась, потому что чувства влюбленности и обиды вытеснили суеверный ужас перед каким-то там призраком.

Перед возвращением в обычный мир я на всякий случай постаралась вызубрить надписи на странице учебника по Внутренней – или Внутряной? – механике. Получилось, конечно, с пятого на десятое, ведь очень трудно учить текст, когда вообще не понимаешь сути. А затем я вспомнила про злополучный телевизор.

Шнур валялся на полу, как мы его и оставили. Я, все еще чувствуя небольшую тревогу рядом с этим устройством, транслировавшим мне ужасы, подняла разболтанную пластмассовую вилку и задумалась. Иоська в шутку посоветовал приклеить сообщение, что включать нельзя. Но что, если незримый помощник не послушается? Или, еще хуже, у него свои цели, поэтому он нарочно втыкает вилку в розетку? Я, бросив провод, решительно отправилась на кухню за острым ножом. Безжалостно отрезав вилку, чтобы ни у кого даже соблазна не осталось снова ее воткнуть куда не следует, я, довольная собой, на всякий случай сунула ее в рюкзак. Вот так! А то еще из мусорки вытащат и починят. Кто ж знает, что там в голове у этих… местных.

Выполнив последнюю задачу, я запустила свой «особенный» механизм и перешла на сторону обыденности.

* * *

К своему удивлению, я заметила, что с большим нетерпением жду ночи. А время, как назло, будто замедлилось, растянулось, и стрелки часов еле ползли. Я себя не узнавала. Еще несколько дней назад я как ошпаренная в панике вылетела из квартиры, а теперь надеялась, что мертвая снова явится. Как же все иногда странно оборачивается.

С наступлением ночи я погасила свет, а сама, поджав ноги, села поперек кровати, прислонилась совершенно прямой спиной к стенке, натянула до подбородка одеяло и принялась ждать. Конечно, не было гарантий, что призрак старушки предстанет передо мной именно сегодня ночью, ведь плач я слышала далеко не каждый день. Шансов было мало, но я собиралась держаться и не спать, сколько вытерплю.

И все же мне повезло. Уж не знаю, совпадение то было, или мое желание и готовность ко встрече со сверхъестественным призвали призрака, но, когда часовая стрелка пересекла полуночную отметку, я услышала всхлипывания. Как бы ни хорохорилась я накануне, как ни была уверена, что совсем не боюсь плачущую покойницу, вверх по позвоночнику метнулись ледяные мурашки, и я ощутила, как разгоняется в груди сердце. Я замерла, не в силах оторвать спину от стены. Руки дрожали, зубы выбивали дробь.

Несчастная тихо плакала. В комнате ее не было, значит, снова сидела на кухне. Наконец я сделала очень глубокий вдох, задержала дыхание, насколько смогла, а затем медленно выпустила воздух. Затем изо всех сил зажмурилась, покоряясь судьбе, сжала зубы и, тихонько сбросив с себя одеяло, заставила себя подняться с постели. Крадучись, неслышно двинулась по коридорчику маленькими шажками. Мне хотелось одновременно заплакать и завопить, но я просто шла в сторону кухни, как на заклание. И кто придумал, что я должна «отрабатывать» свой дар?!

Старушка, пригорюнившись, сидела на том же месте, в той же позе. Мои глаза за время ожидания уже привыкли к темноте, поэтому видно было более-менее сносно. Я остановилась в дверном проеме прямо напротив покойницы, но она, не обратив на меня никакого внимания, продолжала плакать и бормотать. Мне очень некстати вспомнились жуткие картинки, которые я воображала себе во Внутри. А что, если сейчас она заметит меня и действительно превратится в кошмарное существо с красными глазами и черной пастью? Мне захотелось сбежать на улицу, совсем как в прошлый раз. Вместо этого я слегка помахала рукой и позвала:

– Эй?..

Бабушка, все так же уставившись в никуда, продолжала всхлипывать.

«А вдруг я ее вижу, а она меня нет? – подумалось мне. – Сидит себе, хнычет, и даже не подозревает, что ее кто-то видит и боится до чертиков…»

– Эй, здравствуйте! – снова подала я голос и сделала ровно один маленький шажок в кухню. – Вы меня не видите?

Бабушка дернулась, и я шарахнулась назад, испуганно вжав голову в плечи, и, кажется, при этом даже перестала дышать. А старушка повертела головой по сторонам и вернулась к прежнему занятию. У меня чуть отлегло на душе, я вошла на кухню и робко опустилась на табурет напротив призрака.

– Ау, – уже более смело сказала я. – Ку-ку.

– Ох, ты боже мой! – вскрикнула старушка и уставилась наконец на меня во все глаза. Ее заплаканное морщинистое лицо со впалыми щеками исказилось страхом. – Чур меня!

– Вы меня видите?

Я вдруг почувствовала, как отступает страх, и на душе становится спокойно: со стороны старушки не исходило угрозы или зла.

– Вижу, миленькая, – всхлипнула бабушка. Голосок ее был тоненький, дрожащий, и она слегка шепелявила. – Как же так? Вы что, тоже меня видите?

То, что мертвая обращается ко мне на вы, буквально выбило почву из-под ног. Это никак не вязалось с моими представлениями, пусть и очень скудными, о явлениях умерших. Это вежливое обращение призрака почему-то тронуло меня до глубины души.

– Да, вижу, – ответила я, постаравшись вложить в голос побольше мягкости. У старушки задрожала нижняя губа.

– Как же так, как же так? Меня ж обычно никто не видит…

– Ну, я вроде как… кхм… медиум, – пробормотала я.

– Медиум? Это что ж значит? Это не тот, что с покойниками говорить умеет? – зачастила старушонка. – А я думала, это все сказки.

– А я думала, что призраки – это сказки, – усмехнулась я.

– Призраки… – Бабушка задумалась и вдруг удивленно спросила: – А что ж я, призрак?

– Да, – еще более удивленно ответила я. – А вы не знали?!

Старушка горько вздохнула.

– Я, милая, решила, что с ума сошла… Думала, мне все кажется. Думала, может, лежу где-то при смерти, а это все мерещится, как наваждение, и не помру никак…

Она пожевала губами и с минуту сидела молча. Какое-то время тишину нарушало лишь ее прерывистое от долгого плача дыхание.

– Ведь ничего делать не могу: ни вязать, ни готовить – за что не возьмусь, ничего в руки не дается. Думала, что снится мне моя квартира, и тут все разные люди, много людей, новые и новые. Ох, запустили ее, а ведь такая чистенькая была квартирка, уютная… Эх, умерла все-таки, значит. Как ни болела, а померла…

Недавний панический ужас перед этой несчастной старенькой женщиной казался мне сейчас чем-то далеким и фантастическим. Сейчас я не испытывала ничего, кроме жалости.

– Вы давно здесь? – Я решила перейти к делу.

– Да бог его знает. Думаю, что да. Очень много людей сменилось. Все незнакомые. А внученьки моей так и не видела.

После этих слов она снова заплакала. А я подумала, что возможно, копать нужно будет в этом направлении. Раз есть внучка, надо ее отыскать. Может, она не смогла попрощаться? Вдруг потому и застряла? Или они поругались, и кто-то должен был попросить прощения, а не попросил?.. Эти теории были слишком туманны, но я пока слабо представляла, как и с чего мне начать.

– Если честно, это мой первый опыт общения с… потусторонним миром, – замявшись, призналась я. – Я только знаю, что вы тут застряли, чего быть не должно. И я хочу вам помочь. По крайней мере, попытаюсь.

Выражение лица старушки сложилось в смесь трагичности и признательности.

– Мне только нужно понять, почему вы тут до сих пор. Вы помните, как… как…

Я снова запнулась, потому что язык не поворачивался спросить, мол, помните ли вы, как стали покойницей. Старушка мне помогла.

– Как умерла-то? Помню, миленькая, очень хорошо помню, – с очередным тяжким вздохом сказала она и беззвучно постучала желтоватыми ногтями по клеенке. Мне показалось, что кончики ее пальцев при касании утопали в поверхности стола. – Только эти воспоминания у меня и остались. Очень уж невеселые воспоминания, вот и плачу. Поверила я одной женщине, думала, добрая она, помочь хочет, а она… мерзавка… уморила меня она, бесстыжая. Насмерть уморила.

Она снова принялась всхлипывать – так горько и жалостно, что у меня защемило сердце. А в мыслях творился полный сумбур. Я думала о том, что вот я, Ульяна, сейчас разговариваю с человеком, который умер бог знает сколько лет назад. Вижу его перед собой, как живого. Что произошло? Как странно повернулась жизнь! И ведь когда я искала квартиру, меня в нее тянуло. Принято считать, что люди с чувствительностью к паранормальному, находясь в «дурных» квартирах, испытывают довольно неприятные ощущения. А меня в эту буквально тянуло! Я ее еще с улицы приметила, все бродила вокруг да около. И все мне в ней казалось уютным.

А потом старушка, наплакавшись, рассказала мне свою историю.