Текст книги "Удачное вложение (СИ)"

Автор книги: Евгения Высоковская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 28 страниц)

Глава 40

Я в оцепенении вышла из банка, переполненная каким-то счастливым недоумением и полным неверием в происходящее. Рюкзак с книгой, наброшенный за одну лямку, оттягивал плечо. Не то, чтобы книга была слишком объемная – ее тяжесть измерялась не в стандартной мере весов, а в степени своей важности и значимости. В ней, единственной, сосредоточена была жизнь моего любимого человека. Спустившись по ступеням с крыльца банка, я даже не стала вешать рюкзак за спину на вторую лямку, а понесла перед собой, как слинги, обхватив двумя руками для надежности. Прижимая к сердцу. Листать книгу сейчас не было смысла: язык был все тот же, понятный лишь во Внутри. Я очень торопилась попасть туда, чтобы изучить эти записи прежде, чем передать Беркуту в обмен на Данко.

Душа была не на месте: можно ли было верить его обещанию? Пока книга находилась у меня, я еще могла диктовать условия, но что произойдет, когда я вручу судьбу любимого в ледяные, жестокие руки? Чтобы немного унять тревогу и развеяться, я прошлась пешком до железнодорожной станции Егорьевска, куда отправило меня на этот раз последнее задание Ильиничны.

Город мне неожиданно понравился. Уютнее и камернее шумных Мытищ, с симпатичными улочками и по большей части малоэтажный. В том районе, где находился банк, все дома были в два этажа и глядели на улицу разноцветными фасадами. Осенние краски добавляли пестроты и яркости городку, отчего грудь переполняло щемящей, сладкой тоской, какой-то ностальгией по полузабытому прошлому, и, если бы не главная цель моей поездки, я, скорее всего, здесь бы задержалась. Хотя я и так провела здесь довольно много времени. Электрички между Егорьевском и Москвой ходили неимоверно редко. Я приехала сюда в полдень, а обратно отправилась аж в шесть вечера. Было время побродить и рассмотреть город, но праздного удовольствия от прогулки по красивым местам получить в моем настроении мне, увы, не удалось.

Мысли постоянно вертелись вокруг Данко и предстоящей встречи с Беркутом, которая меня по-настоящему ужасала. А спутавшийся со здешними Иоська пугал еще больше. Ведь раз мои чувства к нему были всего лишь следствием приворота, значит, все, что он делал, служило определенным планам. А стало быть, он следил за мной, сблизившись лишь ради этого. Пользовался, а сам искал ту самую книгу? И если бы я случайно не раскусила его истинное влечение к красавице Забаве, то я не знаю, до чего бы дошло. Пусть я и профан в магических премудростях, но все же неоднократно слышала, что приворот всегда оказывает на человека пагубное воздействие, которое может привести и к пьянству, и к поломанной психике, и к совсем уже трагическим последствиям.

Сейчас я от всей души была благодарна Забаве, что та прокралась в сердце Иоськи настолько, что он не смог скрыть своего влюбленного, одержимого взгляда в ее присутствии. А может, не так и старался, ведь он был уверен, что я нахожусь под влиянием его приворотных чар. Просчитался. А еще, как вишенка на торте, слова Ильиничны о том, что боже упаси с ним связаться! Когда я об этом думала, меня бросало одновременно в жар и холод, потому что страшно было представить, чего я избежала на самом деле. Неужели и Шушару тоже он?..

С усилием отогнав нахлынувшие тяжелые воспоминания, я неторопливо шла мимо двухэтажек, рассматривая вывески и высокие узкие окошки. Подумалось вдруг, что здесь мне было бы где разгуляться со своим даром: дома казались очень старыми. Это же сколько призраков они могли собрать! Интересно, а если квартира занята одним призраком, куда деваться другому?.. Или им приходится ютиться там вместе, по законам общежития, со всеми плюсами и минусами соседства?

Мои мысли убегали по ветвистым путям, лишь бы не возвращаться к тому, что у меня сейчас в руках бесценное сокровище. Мне не хотелось думать о книге, я желала оттянуть этот момент, и самое главное, что перед тем как отдать, я просто обязана была ее изучить. Соблазн разузнать побольше был слишком велик. Я передавала навсегда в чужие руки не то что исключительную редкость, а настоящую реликвию. Ведь если учебник принадлежал здешним, которые на самом деле действительно пришлые, как я и предчувствовала, то этот фолиант прибыл из другого мира, который намного дальше, чем Внутрь. Может, Внутрь вообще просто маленький, незначительный перевалочный пункт между огромными мирами?

Добравшись до вокзала и усаживаясь в электричку, я подумала, как хорошо, что Ильиничну не угораздило увезти книгу совсем далеко. Мне и так дорога показалась неблизкой, а ведь это всего лишь так называемый сто первый километр. А если бы она для надежности отвезла ее, к примеру, в Воронеж? Или в Мурманск? Или вообще в Магадане бы схоронила? Я, конечно, сумасшедшая и ради Данко добралась бы и до Магадана, но какое же было счастье, что делать этого не пришлось.

Я вдруг вспомнила свою маленькую потерю и усмехнулась. Выбравшись наружу перед поездкой, я позвонила на работу и попросила неделю отпуска за свой счет, но по тону руководства поняла, что могу из него не возвращаться. Еще никогда я так спокойно не воспринимала новости об увольнении. А что я теряла? Разве только возможность снимать квартиру, где когда-то жил Данко. Но она больше не представляла для меня ценности.

* * *

Найти последний тайник Новеллы Ильиничны оказалось не так сложно, как я думала. Я решила все же обратиться к старушкам, а не к поисковику в интернете, к тому же нужно было передать Данко его гитару, которую он в состоянии транса оставил в доме. Я надеялась, что музыка сможет его отвлечь и успокоить. От бабулек я узнала, что голбцом традиционно называли некую конструкцию у печи, где можно было что-то хранить. Так как Ильинична обмолвилась, что тайник она именно зарыла, она имела в виду подпол, который иногда называли нижним голбцом – там был земляной пол. Правда, Кузьминична, как обычно, внесла в наш разговор свою лепту – а точнее, ей просто необходимо было высказать мнение, отличное от мнения остальных.

– Не стала бы она прямо в своем же доме что-то важное закапывать, слишком просто, – с уверенным и важным видом заявила она. – Не забывай, Рит, что голбцом вообще-то и надгробие называли. Так что, скорее всего, Ульяна, тебе придется потрудиться. Искать надо на кладбище!

– Как же я пойму, где копать? – растерялась я. – Под каким надгробием?

– А так называли особый памятник, а не любой, – принялась деловито учить меня Кузьминична. – Его делали в форме домика с двускатной крышей, вряд ли таких на ближайшем погосте много, так что как-нибудь найдешь.

– Окстись! – с упреком перебила ее Семеновна. – Тебе лишь бы оспорить. Не могла Ильинична прятать что-то среди могил, никогда в это не поверю. Не заставила бы она свою Любу по кладбищу рыскать с лопатой.

Я для себя решила, что поиски начну не с кладбищенского голбца, а с обычного, домашнего. На галдарейке тоже кое-что было спрятано, так что и в подполе она спокойно могла свои тайны похоронить.

Данко чувствовал себя нормально и сбежать к здешним пока не порывался, но очень много спал. Как будто иссякали его жизненные силы.

– Ох, изводят они парня, изводят, – переживала Семеновна, неожиданно привязавшаяся к моему милому другу, и шептала мне на ухо: – Только за тебя он и цепляется. Я думаю, тем и живет. Звездочка ты его путеводная. Не подведи ж его.

От ее слов мне становилось только хуже, сердце тоскливо ныло. Я, разрываясь между жаждой провести хотя бы недолгое время с Данко и стремлением поскорее выкупить его у здешних, вскочила и засобиралась обратно – на раскопки в голбце.

– Ты если что найдешь – возвращайся, переночуй, – увещевала меня Семеновна. – Мало ли куда тебя наша неугомонная Новелла отправит… Обсудим все, обдумаем, с утра и отправишься.

Искать мне пришлось долго. Последнее свое сокровище бабушка Ильинична зарыла на такой глубине, что я, не докопавшись, уже подумала, что все неверно истолковала. Изначально я рассудила, что Ильинична прятала там, где искать бы не захотелось, а подпол заброшенного дома в обычном мире был гораздо менее приятным для раскопок. Там было все сырое, полусгнившее. Где ж еще прятать, как не в таком отталкивающем месте?! А во-вторых, раз по дому во Внутри шастали мертвяки, то вполне могли найти и тайник, даже ненароком, просто во время уборки. Неважно, знала ли она, что те приходят, или они явились уже после ее смерти – в любом случае, в избе было прятать опасно. Поэтому мой выбор пал на голбец в обычном мире.

Кажется, я перерыла весь земляной пол в голбце вдоль и поперек, наделав в нем беспорядочных ям разной глубины. Копать, согнувшись в три погибели в низком подполе, было трудно. Становилось холодно и сыро, земля здесь была слежавшаяся и очень плотная. Фонарь с трудом освещал низкий, но широкий подклет, его рассеянный свет растекался тусклой белесой дымкой. Я извозилась в земле, под ногти набилась грязь, пахло сырой глиной, и от этого мне представлялся отшиб: почему-то казалось, что там так должно пахнуть после дождя…

От постоянного напряжения глаз в сумрачном подполе в попытках разглядеть хоть что-то в черной земле, у меня началось нечто вроде видений. Перед внутренним взором вставал истерзанный Данко, отправленный Беркутом на самые тяжкие, изнуряющие работы. Я видела, как в темной ледяной каменоломне он добывает новые булыжники для дома Беркута. Тот строил новый, более просторный дом: для себя и той, которую собирался повести под венец. Воображение дорисовывало кандалы на исхудавших ногах, каменную пыль в спутанных каштановых волосах. Я злилась на себя, встряхивалась и продолжала копать. И, когда уже почти потеряла надежду и собиралась перейти во Внутрь, чтобы продолжить поиски там, лопата с металлическим звоном ткнулась во что-то твердое.

Вначале даже трудно было поверить. Я сильно сомневалась, что это тот самый клад, спрятанный Ильиничной, а не что-то еще: ведь я как обычно искала извечную пластиковую бутылку. Но на дне ямы лежал плотно закрытый железный ящичек. И вот в нем-то как раз обнаружилась большая бутылка из-под газировки, поставленная наискось, потому что не умещалась по длине. Внутрь нее каким-то образом загнали бумагу, свернутую трубкой в несколько слоев, вытащить которую через горлышко оказалось невозможно. Пришлось разрезать пластик.

Там оказалось что-то вроде доверенности на предъявителя, с официальным текстом, оттиснутым витиеватыми буквами на плотной, потемневшей старинной бумаге. В начале текста было оставлено пустое место, куда мне, видимо, нужно было вписать свое имя. Вверху над письмом размещалась красивая извитая эмблема с названием банка, а внизу – чья-то залихватская роспись, заверенная – ни много, ни мало! – сургучной печатью. И вот этот «документ» я должна была предъявить в современном банке? Исходя из сопроводительной записки, в которой знакомым прыгающим почерком Ильиничны, помимо всего прочего, был выведен адрес и название банка в городе Егорьевске, дело обстояло именно так.

Когда я выкопала клад, уже наступил вечер. Я была измотана и опустошена. Одежда вся перепачкалась и воняла плесенью. Изломанные ногти были оторочены черными ободками въевшейся земли. Я перешла во Внутрь, а там, ополоснувшись и переодевшись, отправилась к Семеновне. Мне не хотелось ночевать здесь одной. Хоть Данко провел в этом доме совсем немного времени, все равно это место без него казалось осиротевшим. Мы провели с любимым еще одну чудесную, нежную ночь, и с надеждой, что наша близость хотя бы немного подкормила его энергией, я ранним утром укатила в Егорьевск.

* * *

Зайдя в Егорьевский банк, я долго не могла решиться обратиться к кому-нибудь из сотрудников с донельзя странной бумажкой. Наконец представитель банка подошел ко мне сам, и я, промычав что-то невразумительное, сунула ему в руки документ с сургучной печатью. Работник долго рассматривал доверенность, затем попросил показать еще и ключ. Его он тоже какое-то время вертел в руках, а затем, вернув мне вещи, попросил немного подождать и скрылся за неприметной дверью. Возвращаться он не спешил, и я уже стала воображать, что он отправился вызывать полицию. Мол, явилась странная женщина с подозрительными документами.

Наконец из той самой неприметной двери появилась миловидная девушка в черной юбке, белой блузке и с ярким цветным галстуком с логотипом банка, дежурно улыбнулась и поманила меня рукой. Мы проследовали в небольшой, закрытый от любопытных глаз кабинетик. Там сотрудница долго изучала древнюю бумагу и разглядывала сквозь толстенную лупу ключ.

– Вы позволите? – наконец спросила она, кивнув на доверенность, а затем поднялась и куда-то ушла, забрав ее с собой.

Я тут же разволновалась, что она мне ее не вернет, а вместо этого сейчас наконец-то нагрянет отряд полиции, который обвинит меня в подделке документов или в незаконном обороте чего-либо. С волнительной тошнотой я ждала, вертя в пальцах ключик, но вместо полиции в комнатку вернулась девушка. На ее лице вместо дежурной натянутой улыбки была теперь улыбка искренняя и дружелюбная, она смотрела на меня с уважением и даже некоторым подобострастием, как на почетного клиента. Она снова повела меня куда-то, и мы зашли в крошечный депозитарий. Перед этим я обратила внимание, что рядом находились еще одна совершенно такая же дверь, словно хранилищ банковских ячеек было два. Что меня больше всего поразило – за все время, пока я там находилась, у меня почему-то не спросили паспорт.

Сотрудница вытащила из стойки бронзовый ящик, с объемной чеканкой той же эмблемы, что и на старинной доверенности. Девушка вынула свой ключ, и мы одновременно отперли ячейку, а затем она оставила меня на какое-то время одну. Открыв ящик я увидела ту самую заветную книгу. Спасение для моего Данко.

Она была облачена в потертую, но все еще красивую обложку с медным тиснением, написанным на непонятном в обычном мире языке. Я провела по ней пальцами и не поняла, что это за материал. Либо очень мягкая кожа, либо замша, либо просто необычный способ обработки бумаги. Рассматривая и ощупывая находку, я чуть не забыла о времени, но спохватившись, переложила книгу в рюкзак, закрыла пустую ячейку и вышла из хранилища, на пороге которого меня поджидала все та же улыбчивая сотрудница.

– Будем рады видеть вас снова, – сказала она, провожая меня до выхода из банка. – Всегда к вашим особенным услугам.

И доверенность, и ключ остались у меня.

* * *

Вернувшись во Внутрь, я тут же принялась изучать книгу. Всю дорогу я даже боялась вытащить ее из рюкзака. Просто иногда засовывала в него руку и гладила приятную на ощупь обложку, чтобы убедиться, что все на месте. Я сразу нашла места, откуда были вырваны странички, что теперь хранились у меня. Но вскоре я поняла, что пытаться что-то понять бесполезно. Хоть во Внутри язык, на котором была издана книга, стал понятен, смысл текста до меня не доходил. Это была какая-то сложнейшая, мудреная инструкция по работе с механизмом, со множеством технических терминов и описанием незнакомых мне функций. Видно, Семеновна, когда-то давно заполучившая книгу, забрала из нее лишь то, что было доступно нашему пониманию, а остальное решила спрятать от греха подальше. Или до лучших времен.

Но кое-что из этого я извлекла: назначение механизма было глобально, многократно, бесконечно шире, чем просто временное открытие портала между двумя мирами. И мне все же удалось уловить суть одной из потенциальных возможностей механизма. Терминология, с помощью которой описывались нужные манипуляции, сбивали с толку, и все же нечто зацепило мой взгляд. Но я боялась, что мне показалось, боялась ошибиться – слишком великим стало бы разочарование. Мне страшно было думать и загадывать, не хотелось мечтать: взлетев в мечтах, можно расшибиться насмерть. Ближе к концу книги находился раздел, помеченный как «Исключительно для специалистов с высоким уровнем квалификации». Конечно, если мне не понятны были самые простейшие схемы учебника, то глупо было даже заглядывать в этот параграф, но я все же заглянула. И своим умом, далеким и от всего технического, и от многого магического, а скорее, каким-то внутренним чутьем, надеждой, желанием, сердцем и душой я постигла один момент. Если неким очень сложным способом настроить этот механизм, если выставить нужные и очень точные данные, то можно…

Что ж, Беркут пытался меня подловить, а я попробую подловить его. А вдруг сработает?!

Глава 41

Будто через силу я шла уже проторенной тропой к поселению здешних. Лес-портал остался за спиной, меня окружали каменные глыбы и дольмены, под ногами хрустела галька. В рюкзаке сейчас не было книги, я взяла с собой лишь ламинированные странички. Я собиралась поторговаться. Да и идти в пристанище врага, которым мне представлялся Беркут, с таким подарком, который он запросто мог у меня бы отобрать, было бы очень неосмотрительно.

На мне было длинное платье из тонкого дымчатого льна, с расшитым узорами широким поясом. Длинные свободные рукава от локтей были сделаны из нежного, полупрозрачного кружева. Такая же вставка украшала верх платья, охватывая плечи, грудь и часть спины.

Сперва я, конечно, собиралась проигнорировать совет Паучихи и отправиться к Беркуту в своей одежде. Я прекрасно помнила слова Зары о том, что одежду ткачиха шьет не простую, а заговоренную. Кто знает, какие нити на этот раз вплела она в свое красивейшее кружево? Но я никак не могла отделаться от мысли, что подарок был для меня скорее полезен, чем опасен. Паучиха должна была понимать, что в деревне магов известны ее способности, и тем не менее она всучила мне этот наряд и почти потребовала его надеть. Если бы не синелистник, без которого не удалось бы встретиться с Ильиничной, мне бы и в голову не пришло послушаться. Но она помогла мне с зельем. Что, если и в подношении крылся какой-то особый смысл? Я не привыкла доверять интуиции, хоть потом запоздало убеждалась, что чутье у меня развито неплохо. Пора было хоть раз к ней прислушаться.

Платье было приятное к телу и сидело идеально, не стесняя движений, и я в очередной раз подивилась мастерству Паучихи. Как можно было сшить за столь короткий срок чудесный наряд для женщины, которую ты и в глаза не видела? А впрочем, и про пучок волшебной травы она знать не могла, но принесла его в нужный час. Поэтому я отправилась к Беркуту в обновке, хоть и не особо она сочеталась с грубыми кроссовками и рюкзаком.

Снова жители деревни сворачивали шеи, когда я проходила мимо их булыжных домиков-полусфер. Снова я осязала каменный порошок, наполнявший воздух, дышала этой пылью и нервно терла сухие пальцы, безуспешно пытаясь очистить их. На пороге нужного дома вместо Беркута неожиданно возник Иоська. Пока я раздумывала, стоит ли приветствовать предателя-бывшего или лучше проигнорировать, он, выступив на несколько шагов вперед, вдруг уставился на меня остекленевшим, бессмысленным взглядом, как в нашу самую первую встречу.

– Вижу много слез, нет твоей судьбы, женщина красивая, с ней изменник, длинные каштановые волосы вьются по спине, гитара в руках, отвернулся и уходит с разлучницей… – зачастил он скороговоркой, и внутри меня все рухнуло. Мне хотелось крикнуть, чтобы он замолчал, заткнулся, хотелось зажать уши руками, но поганое пророчество уже наполняло пространство. – Страдания и разочарование будет, много бессонных ночей, и только горечь ждет… Лучше вовремя остановиться, лучше бросить первой, иначе никогда не простить себе, и жизни уже не будет счастливой никогда и ни с кем…

Не в силах больше это выслушивать, я взошла на каменный порог и, неожиданно для себя с силой оттолкнув погруженного в транс Иоську, зло прошипела сквозь зубы:

– Да пошел ты!

С этими словами я ступила под низкое полукружье двери в жилище Беркута.

* * *

– Ты без книги, – холодно произнес Беркут вместо приветствия. Как только я вошла, он обомлел и, осмотрев несколько с ног до головы, не смог скрыть потрясение, но все же быстро взял себя в руки и нацепил на лицо жесткое, непроницаемое выражение. – И – ба! Надо же! В нашем подвенечном платье. Тебе очень идет. Я оценил.

Беркут сидел за столом, перед ним стояли две изящные, выточенные из камня чаши с каким-то пахучим напитком.

– Еще бы, конечно без книги, – ответила я, усаживаясь напротив. На кивок с молчаливым предложением пригубить местное питье, я покачала головой. Замечание насчет подвенечного платья я вообще решила пропустить мимо ушей. По-моему, он был далеко не рад, увидев на мне подношение Паучихи. А что плохо для него – хорошо для меня. – По-твоему, я должна была ее на блюдечке с голубой каемочкой притащить прямиком в ваше каменное логово? Однако книга все же у меня. Я нашла ее, но тебе не дотянуться. Вы пока заслужили лишь несколько страничек.

– Вот же ты какая…

Мне почудилось, что в интонации Беркута наряду с плохо скрываемой злостью просквозило невольное уважение и даже почтение. Я уцепилась за эту мысль.

– Такая-сякая, сбежала из дворца. Тебе передали мои слова? – спросила я. – Насчет малышки?

Беркут закатил глаза, развел руками и тяжело, нарочито громко выдохнул.

– Как докажешь, что книга у тебя?

– Легко. Я ж ее просмотрела, – гордо ответила я, не уточняя, что большая часть текста для меня оказалась сродни китайской грамоте. – И знаешь, что я оттуда почерпнула?

Беркут насторожился. Взгляд стал еще более колким, чем обычно. Мне показалось, что его крупный ястребиный нос стал еще больше походить на птичий клюв, и в резких движениях, в повороте головы тоже почувствовалось нечто хищное и птичье.

– Ваш механизм… если он, конечно, и правда ваш… – Я помолчала, изучающее глядя на Беркута, но выражение его лица было отчужденным. – Ваш механизм предназначен для намного более глобальных манипуляций, чем переход между мирами, ведь так? И то, что скрывается под поверхностью земли – занимает немало места?

– Допустим, – выдавил нехотя Беркут, поджимая губы. – К чему ты клонишь?

– К тому, – медленно, с расстановкой проговорила я, нарочно растягивая и подбирая слова, – что когда открылись кое-какие тайны, мне стало мало свободы от вашего порабощения несчастной дочки Оити и Данко. Я верну книгу лишь при одном условии…

– Ну?

– Если ты переведешь Данко в наружный мир.

Из горла Беркута вырвалось нечто похожее на агрессивный клекот. Сжав кулаки, он чуть не бросился на меня, но сдержался. Глаза пылали ненавистью.

– Ты не в том положении, чтобы диктовать условия, – прошипел он.

– Как раз в том, – огрызнулась я. – Нет Данко – нет книги. Давай до свидания.

Беркут вскочил и нервно заходил по небольшой комнате, представлявшей собой одну четвертую полусферы. Мне даже показалось, что я слышу, как он скрипит зубами.

– Послушай, Ульяна, – остановившись наконец, вкрадчиво заговорил он. – В том, что ты просишь, нет логики. Это безумно опасно. Никто еще не делал подобного, и даже если это где-то в теории возможно, шансы выжить у Данко – минимальные. Давай договоримся, что я отпущу его и отпущу девочку, но на этом все. Я уже говорил, как много ты потеряешь, не желая остаться со мной, и повторю это снова. Но я не пойду у тебя на поводу, как бы меня к тебе не тянуло.

Мне стало противно.

– Еще ни один мертвяк не оживал и уж тем более не выходил за пределы Внутри, поверь. Не стоит рисковать жизнью того, кого якобы так любишь. Хотя когда ты успела его полюбить? Уверен, это все фикция и самовнушение. Ты бы лучше сблизилась со мной и тогда поняла бы, от чего собираешься отказаться. Ты даже не представляешь, насколько мы друг другу подходим. К тому же… а спросила ли ты у самого Данко? Желает ли он так рисковать своей вновь обретенной жизнью, своим молодым и здоровым телом? Ради мифической попытки и смутной надежды на возвращение? Тот мир уже давно чужд для него, ведь он умер столько лет назад…

– Я думаю, он готов рискнуть. В любом случае, не тебе решать. Ты лучше докажи, что заслуживаешь эту книгу!

Беркут изумленно воззрился на меня, не понимая, к чему я клоню. А я возликовала в душе, уловив, что выбрала верный тон.

– Ты говоришь, что эта книга – ваша. Что она принадлежит выходцам из вашего мира. Но раз так, ты должен разбираться во всем, что там написано. А ты, как я погляжу, боишься осуществить какой-то несложный маневр, который описан даже не в самом конце инструкции. Так ты сделай и докажи, что это руководство по эксплуатации действительно ваше! И что ты хоть на что-то способен, кроме того как запугивать, пленять слабых и пытаться соблазнить женщину, которую ты не интересуешь.

Ошарашенный Беркут какое-то время просто молча моргал, застыв посреди комнаты.

– Я так и думала, – продолжала я. Да, мне пришлось идти ва-банк, но терять теперь было нечего, и линию предстояло гнуть до конца. – Ты явно кто-то незначительный для вашего мира, просто здесь как-то возвысился. И не умеешь ты ничего. Ты не достоин вернуть эту книгу.

Беркут тем временем взял себя в руки и жестко усмехнулся.

– Я раскусил твою задумку, – задумчиво сказал он. – Это всего лишь блеф. Решила меня подловить, сыграть на мужской гордости? Ну, что ж… чтобы не унижать тебя и не разочаровывать, ведь я честно признался, как ты мне нравишься, я попробую сделать то, о чем ты просишь. Но только будь готова к тому, что это убьет твоего Данко. Согласна жить с мыслью, как погубила своего любимого?

– А мне и не придется, – глухо ответила я. – Мы перейдем с ним вместе. Если ты ошибешься или намеренно настроишь механизм на его убийство, то убьешь заодно и меня.

Перед тем, как покинуть жилище Беркута, мне удалось немного разузнать, что случилось с Шушарой. Когда я спросила о ней, он сначала непонимающе хлопал глазами, ведь это я дала имя странному существу.

– Ах, ты об этих, – процедил Беркут, когда понял, о ком речь, и я поразилась, что он тоже говорил о Шуше во множественном числе. – Они слишком много болтали. Их запустили подсматривать и подслушивать, а они внезапно принялись трепать языком. Образно говоря, конечно. Кто это сделал? Да ты уже догадалась. Для ликвидации подобных у меня есть свой надежный человек, – добавил он с мерзкой ухмылочкой, и я сразу поняла, кого он имеет в виду.

На обратном пути я все думала, что подарок Паучихи сыграл свою роль и стал некоей защитой от посягательств Беркута на мою волю. Я чувствовала себя с ним в этот раз совсем иначе. Но что заставило пришлую неоднократно мне помочь, я даже представить не могла. Возможно, между ними давно происходила некая борьба, о которой мне узнать не суждено. А может, ей не хотелось, чтобы в их ряды вливалась чужачка вроде меня. Как знать, вдруг у Паучихи была дочь, которую она прочила в невесты Беркуту? Так или иначе, думаю, именно она меня спасла. Ведь не зря он в первые секунды шарахнулся, увидев платье, сотканное ее руками.

* * *

Мы втроем – Данко, я и Беркут – находились возле механизма в доме Ильиничны. Беркут, застыв в горделивой позе, медленно листал инструкцию. Он хмурился, внимательно перечитывая нужный параграф. У входа в каморку с механизмом стояла прислоненная к стенке гитара.

– Ты уверен? – в который уже раз спрашивала я Данко, беспокойно заглядывая ему в глаза.

– Как никогда. Скоро привязка Оити сойдет на нет. Я готов. Пусть все закончится, лишь бы не к ним. И чтобы последним, что я увижу, было твое лицо. Я и так уже столько раз шагал в неизвестность, шагну еще раз.

– Но если они тебя отпустят и ты просто останешься здесь? Я буду часто приходить.

– Нет, нет! Я хочу стареть рядом с тобой, а не думать каждый день о том, что когда-то придется тебя потерять. Я даже кошку боялся из-за этого завести… А потерять любимую!.. Но прошу тебя, давай я сделаю это один.

Теплые карие глаза смотрели на меня с любовью, нежностью и мольбой. Я упрямо покачала головой и прошептала:

– Нет. Мы поедем вместе. Так больше шансов, что этот упырь не зашлет тебя в неведомые дали, если вообще не попытается убить.

Данко бросил настороженный взгляд поверх моей головы в сторону увлеченного своим делом Беркута. Я поймала его практически на слабо. Но, хотя он и понял это, все же почему-то сам решил доказать – себе или мне – что способен починить междумирный лифт, давным-давно застрявший во Внутри. Возможно, это должно было сыграть важную роль в занимаемой им позиции среди соотечественников. Конечно, для проверки качества ремонта необязательно было использовать именно переход Данко в мир живых, но Беркут дал слово и держал его.

Наконец, перечитав в последний раз инструкцию, он опустился на колени и принялся переставлять рычаги в механизме, передвигать регуляторы и шестеренки. Со стороны казалось, что он почти нежно гладит детали. Я впервые уловила в его облике и движениях нечто человеческое, словно этот механизм был ему ближе всего живого. А может, он действительно был самой важной связью с дорогим ему миром?

С собой он принес кожаную сумку с незнакомым нам инструментом, которым сейчас вполне ловко орудовал, вставляя наконечники и стержни в нужные отверстия, проворачивая, усиливая как рычагом. В какой-то момент прямо на наших глазах что-то стало меняться. Цифровое табло побежало, детали начали самостоятельно перещелкиваться и сдвигаться, и вдруг поверхность механизма, как крышка гигантского лифта, поднялась над полом избы на пару десятков сантиметров. Мы, охнув от неожиданности, отступили дальше по коридору, а Беркут наоборот, еще быстрее стал орудовать приспособлениями умелыми движениями пальцев, словно до этого уже многократно чинил лифт.

Кроме нас троих в избе не было никого. Беркут поставил строгое условие, чтобы никаких старушек, цыганок и колдуний вуду здесь не было в помине. Своих он тоже принципиально не привел, видимо, чтобы полностью загрести себе все лавры славы, а может, чтобы никто не увидел его провала, если ничего не выйдет. Дочка Оити уже была с плачущей от счастья мамой: я сама привела ее, когда приходила за Данко и попрощаться на всякий случай со старушками. Даже Никитична приковыляла, хотя я ее давно не видела.

Беркут возился еще минут десять, после чего пол мелко затрясло, а сам механизм заходил ходуном, так, что ему пришлось вцепиться обеими руками в некое подобие штурвала, выехавшего из очередного тайного отверстия. Мы с Данко продолжали стоять, обнявшись. Изба дрожала, а затем Беркут резко соскочил с крышки потустороннего лифта, и мы втроем с изумлением и почти детским восторгом увидели, как вся скрытая ранее под землей бронзовая махина стала подниматься, раздвигая деревянные стены и заполняя собой небольшую кладовку. Крепкие бревна страдальчески трещали под натиском железного колосса, выезжавшего на поверхность земли, и рассыпались щепками, отлетавшими к нашим ногам. Древний магический лифт скрипел. Внизу, глубоко под ногами, раздавался грохот и гул.