Текст книги "Вызов небесам (СИ)"

Автор книги: Евгений Беляков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 29 страниц)

Борис присвистнул: вся поверхность ягодиц Вити была покрыта густой сеткой тонких, уже заживших рубцов.

– Уже не болят, только зад жутко чешется, – пожаловался Витя. – Может, сойдут скоро…

– Кто это тебя так? – сжал кулаки Борис.

– А я даже не знаю, не видел. У меня голова на одном этаже торчала, а ноги где-то внизу болтались. И какой-то поп местный, отец Павел, кажется, все вещал о божьей каре, что нас с Ленкой постигает. Вот и покарали…

– Гады такие… Что у них там за порядки! За что хоть выдрали-то?

– Да за яблоко, что мы из церковного сада сперли.

– И всего-то?! Надо будет будет спросить у Алешки, неужели в храмах за такую мелочь так дерут!

– Да там не православный храм-то, у них какая-то своя собственная церковь, называется Церковь Преображения.

– Ладно, я спрошу у отца, пусть узнает, кто это такие…

Вадим рассказу Бори весьма удивился, о Церкви Преображения он услышал впервые. Вечером он отозвал в сторонку хозяина дома, чтобы выяснить, что тому известно о соседней общине.

– Да, есть тут поблизости такие, – подтвердил Василий Безлепкин, усевшись в кресло и покачивая ногой. – Они называют себя истинными православными, но никакие это, конечно, не православные, просто одна из новомодных сект, отпочковавшихся от Катакомбной церкви. Сейчас таких сект – что собак нерезаных, и все норовят застолбить за собой место на Урале или на юге Сибири… Ну что про них еще сказать? Ханжи, лицемеры, числят себя чуть ли не «серыми голубями», как ныне уже вымершие «хлысты»… Нас они почитают гнездом разврата, чуть ли не Содомом. В Кедринск они никогда не заезжают, да и нам у них делать абсолютно нечего. Заправляет там всем группа религиозных фанатиков во главе с неким епископом Марком.

– Это что, еще один новоявленный пророк, желающий обогатиться за счет паствы? – спросил Вадим.

– Да нет, это ж не «белое братство», этот Марк, похоже, искренне верит в свою миссию спасти мир от разврата, да и способы для этого избирает вполне библейские. Раз в Библии прямо-таки предписывается наказывать детей розгами, как же «истинным православным» не взять их на вооружение! Говорите, ваши знакомые случайно к ним туда попали и опомнились, только когда их детей жестоко высекли? Жалко, конечно, детишек, но все же их счастье, что они быстро сумели оттуда сбежать. Мальчик, говорите, до сих пор не может отойти от шока? Ничего, детская психика способна переварить и не такое. Через неделю ему идти в школу, а у нас здесь замечательные учителя, детей любят по-настоящему и понимают их лучше любых психологов, думаю, они ему помогут. Посоветуйте своим знакомым отдать сына в ту же школу, в которую ходит наш Григорий, она здесь совсем недалеко.

Закончились последние летние дни, и настало время приступать к учебе. Чтобы не разлучать кесаревскую компанию, всех восьмерых записали в один класс, тот же самый, кстати, в котором учился и Гриша. Перед первым сентября юный Безлепкин расписывал приятелям достоинства своей школы и особенно любимых учителей.

– Математик наш – классный мужик! – восторженно говорил он. – Объясняет понятно, ни к кому не придирается, помогает, если что не поймешь, и даже голоса не повысит! Вот увидите! У него ребята-старшеклассники областные олимпиады выигрывают, даже сами научные работы пишут, у него самого ученая степень есть, его, говорят, даже в какой-то университет звали преподавать, а он отказался и все здесь с нами возится!

– Он тоже, что ли, натурист? – поинтересовался Боря.

– Вообще-то не совсем, в классе он одетый ходит, – ответил Гриша. – Но на наших натуристских мероприятиях я его тоже встречал, и в городской бане он часто бывает. Он говорил, что он убежденный либертарианец, это вроде партия такая существует, но кто они такие, я не знаю… А, ладно, сами скоро его увидите!

Традиционная праздничная линейка перед началом нового учебного года в этой школе, на взгляд Бори, выглядела весьма комично. Дети пришли кто в чем: одни в парадных костюмчиках с галстучками, другие в трусиках с маечками, а добрая половина – вообще без единой тряпицы на теле. Как ни странно, никого это здесь не смущало, да и одежда здешних учителей по меркам известных Боре школ была весьма легкомысленной. А вот цветов было море: здесь юные кедринцы ни на йоту не отступали от привычных российских традиций. Когда по завершении линейки галдящая орава ребятни ввалилась в школу и стала разбредаться по классам (никакой тебе раздевалки и сменной обуви, у многих и менять-то было нечего!), Боре стоило немалых усилий не потерять из виду спину Гриши, который и привел их к нужному кабинету. Поскольку новичков в классе оказался добрый десяток, началась неразбериха при занятии мест, но, в конце концов, стульев хватило всем. Боря оказался за одним столом с Катей, прямо перед ними уселись Алеша с Василидисом. Гриша занял место за самой первой партой.

Первым в расписании стоял урок алгебры. Учитель математики, которого накануне так расхваливал Гриша, оказался человеком лет сорока с мягкими интеллигентными манерами. Звали его Альберт Валентинович Тонков. Борю удивило, какими влюбленными глазами смотрели на него ученики. Возможно, чтобы определить уровень подготовки новичков, он сразу задал классу проверочную работу, сказав, что оценок ставить не будет, но просит показать все свои способности и всячески станет приветствовать оригинальность решения.

Борис хоть и не считал себя великим математиком, но предложенные задачи трудности для него не составили. У него хватало даже времени следить за действиями учителя. Альберт Валентинович ходил по классу заглядывал в тетрадки учеников, кому-то что-то тихонько подсказывал и (вот это уже необычно!) не забывал напоследок подбодрить ни одного из своих собеседников: кого одобрительно по плечу похлопает, кого по головке погладит, кому нежно волосы взъерошит. Словно он не урок сюда пришел давать, а просто без ума ото всех этих огольцов и юных барышень.

За передним столом нервно ерзал Гриша – что-то явно не получалось. Сердобольный Алеша, который, конечно, уже давно все решил и готов был помочь товарищу, безуспешно пытался обратить на себя его внимание, что, впрочем, было затруднительно сделать из-за спины. Математик заметил шевеление в правом ряду, но выговаривать не стал. Он подошел к гришиному столу и стал разбираться с неполучающейся задачей. Гриша слушал его подсказки, пытался что-то перерешить, но, похоже, все равно не получалось. Мальчик даже чуть покраснел от стыда, что не может решить такую простую задачку, по щеке его потекла слезинка. Вот тут Альберт Валентинович сделал такое, чего на памяти Бори ни разу не делал ни один учитель: он просто наклонился к Грише, притянул к себе голову мальчика и поцеловал его в щеку, слизнув губами ту самую слезинку. Видели бы вы, как сразу расцвел Гриша! Василидис обернулся к Боре, тоже почему-то улыбаясь во весь рот, и показал оттопыренный вверх палец.

Дальше математик перешел к столу, за которым сидели Алеша с Василидисом. Алеша показал ему свою тетрадку с решенными задачами, мужчина пробормотал слова одобрения, но смотрел почему-то не в тетрадку, а не отрывал глаз от алешиного лица. Алеша от смущения запунцовел и прикрыл глаза своими длиннющими ресницами. Математик встряхнул головой, словно отгоняя наваждение, и перевел взгляд на Василидиса. Тот протянул ему свою тетрадь, а сам почему-то поднялся из-за стола во весь рост, да еще и потянулся. Глаза мужчины расширились, став размером с плошки, он тоже почему-то покраснел, как только что Алеша. Василидис следил за ним своими хитрющими изумрудными глазами, вгоняя уже в совершеннейший ступор. Альберту Валентиновичу потребовалась добрая минута, чтобы выйти из этого состояния и вернуться к себе за учительский стол.

Праздничная атмосфера первого дня сменилась школьными буднями. Боря замечал, что учиться в этой школе гораздо комфортнее, чем в прежних его кесаревской и московской. Детьми здесь не помыкали, мелкие шалости спускали с рук, только драки старались останавливать и не допускали чьей-либо травли одноклассниками. Атмосфера города и школы затягивала и новичков, и, глядя на одноклассников, они стали помаленьку избавляться от одежды. Боря сперва удивился, когда встретил в школьном коридоре абсолютно голого Витю – своего московского дружка. Но вскоре и Толик перестал стесняться своих анатомических особенностей и выставил напоказ все свои четыре руки, чем произвел в школе огромный фурор. Сперва на него сбегались посмотреть даже из других классов, но постепенно отстали. Затем и Надя, боявшаяся некогда показаться голой перед мальчишками, взяла пример со своих новых школьных подруг и избавилась сперва от платья, а затем и от трусиков. Сам Боря продержался подольше, но наконец и он решил плюнуть на свои комплексы. Не урод же он в конце-то концов! Если так здесь принято, если даже хлипкий Гришка никого не стесняется, то зачем ему, Боря, скрывать от чужих взоров свое натренированное тело? К середине сентября только Дэви еще стеснялась раздеваться перед мальчишками, да стойкий Алеша продолжал ходить в школу при полном параде. Впрочем, здесь чужие убеждения уважали и над ним не смеяилсь. Дни становились холоднее, но закаленная кедринская детвора пока это игнорировала. Разве что малыши, которым казалось холодно на улице, нацепляли на себя какую-нибудь одежку, но и ее немедленно сбрасывали, едва очутившись в теплом классе.

Пятнадцатого сентября в Кедринск неожиданно приехали новые гости: Чень с родителями из Пекина. Места в тереме Безлепкиных им уже не нашлось, и они сняли квартиру неподалеку. Чень рассказал старым друзьям об открывшихся у него способностях к исцелению и о том, что мечтает вновь заняться целительской практикой. Раздеваться согласно местной моде он категорически отказался, так как не хотел никому демонстрировать свою правую руку.

Глава 9. Пожар

Семейство Калединых быстро освоилось в Кедринске. Вадим устроился на работу в городскую газету, малышка Ирочка, находящаяся на попечении матери, ничем не болела, Боря неплохо себя чувствовал в новой школе. После отъезда Бояринцева на попечении Вадима неожиданно оказался и Эрик. Вообще-то, к мальчику должна была приехать его мать, но что-то не спешила. Ладно, лишний рот не в обузу, главное, парень бы не страдал. Еще по прежнему недолгому знакомству Вадим знал, какая нежная душа у этого мальчика и как он нуждается в присутствии рядом кого-то, на кого он мог бы в жизни опереться. Пока, впрочем, Эрик неплохо себя чувствовал среди старых и новых приятелей и даже рвался в бой – непременно хотел выступить перед кедринцами со своим огненным шоу. Увы, при всех достоинствах городка, эстрадные и цирковые звезды сюда как-то не заезжали, и потому опыта организации таких представлений здесь ни у кого не было. Дэви, впрочем, это не помешало устроить свой сольный концерт на сцене городского Дворца культуры, но ей ведь для этого не надо было почти никакого реквизита. Хуже пришлось Толику, который всегда ей аккомпанировал: в городе, увы, не было ни одного органа, нашелся, правда, приличный рояль, на котором Толик тоже умел виртуозно играть, но это, конечно, было совсем не то… Вадиму оставалось надеяться, что Бояринцев все же еще заглянет в Кедринск, сумеет организовать выступление своему ненаглядному Эрику и как-нибудь решит проблемы Толика.

Ролан, осмотревшись пару недель, сумел договориться с администрацией Дворца культуры и открыл там секцию восточных единоборств. Падкие на всякую экзотику жители Кедринска повалили туда валом. Вадим подумывал, не заставить ли и Борю возобновить тренировки, прерванные по причине вынужденного бегства из Москвы, но потом все же решил оставить сына в покое – пусть сперва адаптируется в новой школе, найдет себе место в здешней жизни, а там, глядишь, и у самого него проснется желание взвалить на себя прежние нагрузки.

Катя и здесь занялась диагностикой. Слухи о ее способностях быстро облетели весь город, и ей даже выделили кабинет для приема в городской поликлинике. Начал трудиться по специальности Василий Кириллов, его дочь Надя кроме школы старалась никуда не выходить, да и там держалась подальше от всякой электроники: после нескольких выведенных из строя приборов ее в шутку прозвали «главным городским диверсантом». Банкир Акимов и здесь не захотел бросить своего бизнеса и теперь проворачивал какие-то сделки по электронным сетям. Олегу Николаеву нашлось место в местной строительной компании, его жена устроилась на работу во Дворец культуры. Благодаря таким постояльцам дом Безлепкиных скоро сделался известен всему Кедринску, вечерами сюда стали собираться любители подискутировать на различные философские темы, из коих не последней было и учение антропоцентристов. Людей порой приходило столько, что не хватало мест в огромной гостиной. Детей, которые обычно шатались тут же и внимательно прислушивались к разговорам взрослых, тогда старались отправить куда-нибудь прогуляться.

Василидис чувствовал себя в Кедринске, как рыба в воде. Здесь от него не шарахались, как бывало в его родном Кесареве, нагота здесь была в порядка вещей, и горожане умели ценить красоту человеческого тела. Любовный флирт в этом городе тоже предосудительным не считался, и способности Василидиса пришлись очень к месту. Мальчик неизменно становился центром притяжения любой компании, в какой оказывался, слух о нем ходил из уст в уста. Многие специально приходили домой к Безлепкиным, чтобы только поближе взглянуть на этого удивительного мальчика. Поняв, что с этим его подопечным здесь никакой беды не случится, Вадим предоставил Василидису полную свободу.

Кто действительно беспокоил Вадима, так это Алеша. В раскованной атмосфере Кедринска мальчик ощущал себя явно не в своей тарелке. В то время как все его товарищи быстро приучились избавляться при случае от всякой одежды, Алеша и через месяц после приезда все еще стеснялся смотреть на голых людей, из-за чего ему, бедному, приходилось беседовать с ними, отвернувшись в сторону или уперевшись глазами в пол. Если в других детях Вадима порой поражало, как легко они отбрасывали внушенные им ранее представления о приличиях, возвращаясь, так сказать, в свое природное состояние, то упорство Алеши, граничащее с фанатизмом, вызывало у его опекуна даже некий благоговейный ужас. Василидис, ощутив в Кедринске свой моральный перевес, принялся еще больше доставать Алешу своими насмешками, и тот окончательно замкнулся в себе, избегая по возможности общества сверстников и стараясь зато побольше бывать в компании взрослых, где он активно прислушивался к разговорам. Вадим заметил, что особый интерес Алеша проявлял, когда речь заходила о соседней общине Церкви Преображения. Его почему-то очень заинтересовала их доктрина, и он, превозмогая робость, даже задавал взрослым вопросы на эту тему. Увы, они не настолько интересовались учением соседей, чтобы оказаться в состоянии удовлетворить его любопытство. Сам Вадим после рассказов Николаевых считал обитателей Преображенска опасными сектантами, и ему было непонятно, что влечет к ним такого совестливого и щепетильного в вопросах веры Алешу. Или на мальчика так подействовало случившееся пять месяцев назад изгнание из православного храма, что он теперь ищет хоть кого-то, кто отвечал бы его понятиям о благочестии? Подыскать бы ему какую-нибудь не слишком фанатичную православную общину, которая согласилась бы принять его со всеми его закидонами в богоискательство и от которой, по крайней мере, всегда знаешь, чего ждать, но увы, в Кедринске и его ближайших окрестностях не было ни одного православного храма, а позволить мальчику ездить куда-то далеко Вадим не решался.

Была у Каледина и еще одна причина для беспокойства – тот факт, что все здания в Кедринске строились из дерева. Он готов был согласиться с хозяевами, что этот строительный материал наиболее экологичен и в чем-то даже полезен для здоровья, но… что если пожар? Вадим достаточно хорошо знал историю, чтобы помнить к каким катастрофическим последствиям приводили пожары в деревянных русских городах. Павел Бояринцев перед отъездом из города сказал ему, что неплохо было бы пропитать все местные здания надежным огнеупорным составом, го горожане настолько подвинуты на идее единения с природой, что не доверяют никакой химии. Во многих домах не было даже элементарного огнетушителя! Павла такая беспечность в принципе весьма интеллектуальных людей неприятно поражала, Вадима, признаться, тоже, он даже попытался пару раз поднять эту тему в городской газете, но без видимого эффекта. Как стало известно Каледину, в городе несколько раз уже случались довольно приличные пожары, но местная пожарная часть успевала вовремя среагировать, и пока дело обходилось без жертв. Но ведь сколько веревочке не виться…

Эту страшную ночь с 18-го на 19 сентября жителям Кедринска предстояло запомнить надолго. Поздно вечером заполыхал двухэтажный дом на Лазоревой улице. Была ли тому виной неисправность электропроводки, или хозяева не позаботились вовремя прочистить дымоход над своим камином, но какая-то случайная искра подожгла залежи многолетней пыли на чердаке, и огонек пополз по сухим доскам. Обитатели дома слишком поздно почувствовали запах дыма, чтобы суметь самостоятельно справиться с огнем, но к их счастью, поскольку пожар начался сверху, путь к выходу им не был отрезан, и почти все они успели выбраться из горящего дома, прихватив с собой даже часть вещей. Почти все… за исключением одиннадцатилетнего мальчика, который, набегавшись за день, рано завалился спать в снимаемой его родителями комнатушке на втором этаже этого здания.

Случилось так, что родители Вити Николаева ушли в гости к одним своим новым знакомым, взяв с собой и младшую дочку. В той семье не было детей витиного возраста, и мальчику разрешили остаться дома, благо Олег с Любовью считали своего сына уже вполне ответственным товарищем, который в их отсутствие не станет ходить на голове, не разнесет дом и не влезет ни в какие опасные авантюры. Посиделки в гостях затянулись до позднего вечера, и Леночку уложили спать вместе с хозяйскими детьми. Витя, уже привыкший к позднему возвращению родителей, решил их не дожидаться и отправился в постель уже в половине десятого вечера.

Обитатели дома Безлепкиных, сами уже отходившие ко сну, внезапно встревожились заревом в окнах, выходящих во внутренний двор. Полыхало где-то на соседней улице. Сонное состояние у всех сняло как рукой. Пожары в деревянных городках – страшная вещь, и если не кинуться немедленно помогать хозяевам горящего дома, нет никакой гарантии, что вскоре не придется отстаивать от огня уже свой собственный. Не сговариваясь, мужчины и мальчишки быстро оделись и выбежали из дому.

Уже подбегая к горящему зданию, Вадим с Борисом поняли, что это тот самый дом, где недавно поселились Николаевы, и встревожились еще больше. Длинное двухэтажное здание уже полыхало вовсю. Несчастные погорельцы, чудом успевшие выбежать из дома, суетились над своими вещами, приехавший пожарный расчет уже успел развернуть помпы, но отстаивать обреченный дом никто из них особо и не пытался: огонь был уже настолько силен, что всем стало ясно – справиться с ним не удастся и здание обязательно сгорит дотла. Усилия пожарных были направлены в основном на то, чтобы не позволить огню перекинуться и на другие здания: искры от пожара уже обильно сыпались на соседние крыши. Со всех концов города к горящему дому сбегались люди, некоторые из них помогали пожарным, но большинство просто зачарованно взирало на буйство огненной стихии.

Эрик, прибежавший сюда вместе с Борей и его отцом, стоял в первых рядах зевак. Огонь его не страшил, но он пока не представлял себе, чем может быть здесь полезен. Внезапно он заметил женщину, видимо, недавно прибежавшую, которая металась среди погорельцев и о что-то старалась у них выяснить. Но на все ее вопросы они лишь недоуменно пожимали плечами или отрицательно покачивали головами. Уверившись, видимо, в своих худших подозрениях, женщина кинулась к входу в горящее здание. Пожарные ее задержали. Она забилась в их руках, показывая на окна в левом крыле здания и пронзительно выкрикивая: «Витя! Витенька!!!».

«Да это же мама Вити Николаева!» – вдруг понял Эрик. «Что ж она так кричит-то? Наверное, искала сына и не нашла. Значит, он все еще там!» В это мгновение в голове у мальчика вспыхнула мысль, что никто кроме него сейчас не сможет спасти Витю, если, конечно, тот еще жив. Правое крыло и центр здания пылали уже единым костром, языки пламени вырывались здесь из каждого окна, над левым крылом горела крыша, но стекла в окнах второго этажа были еще целы, значит, шанс пока еще есть… Не медля ни секунды, он рванулся ко входу, его тоже попытались задержать, но Вадим, видимо, тоже все понявший относительно Вити, крикнул пожарным:

– Пропустите мальчика! Он огнеупорный! Если не он, то никто уже ничего не сделает!

Почувствовав, что его больше не держат, Эрик стрелой метнулся к горящему дверному проему и скрылся в дыму.

Пробираться по задымленным коридорам было очень непросто. Густые клубы дыма застилали глаза, мальчик почти на ощупь отыскал лестницу на второй этаж и стал по ней взбираться. На ней уже горели перила, того и гляди, займутся и ступеньки, но мальчик надеялся, что они все-таки не успеют прогореть за то время, пока он будет искать Витю, и ему не придется прыгать с верхотуры. Теперь в путь по коридору второго этажа. Здесь тоже задымлено, но двери комнат все же различить можно. Ах ты, черт! Нужная Эрику дверь оказалась заперта. Чем ее выбивать-то? Физической силой мальчик отнюдь не отличался. Сюда бы ломик какой-нибудь… Что, возвращаться назад и просить у пожарных топорик? Нет, дорога каждая секунда… В поисках хоть какого-нибудь предмета, каким можно вышибить дверь, мальчик ввалился в какую-то кладовку, и тут к своей огромной радости обнаружил топор для рубки дров. Вооружившись им, Эрик вернулся к двери витиной комнаты и принялся с яростью крушить ее в надежде выбить замок. От отчаяния силы мальчика словно удесятерились, и крепкая дверь, сбитая из сосновых досок, наконец, поддалась. Эрик ввалился в комнату и гляделся в поисках Вити.

Борин дружок, уже надышавшийся удушливого дыма, лежал без сознания на своей кровати. Сквозь щели потолка над его головой уже пробивалось пламя, искры падали на кровать, и на Вите уже тлела простыня. Эрик рывком сорвал с Вити покрывало и с ужасом обнаружил, что почерневшая ткань кое-где уже припеклась к коже мальчика. «Хорошо, что мы тут ходим без одежды!» – мелькнула в голове мысль. «Белье с него так просто было бы не содрать!» Не размышляя, жив Витя или уже мертв, боясь даже подумать о худшем, Эрик подхватил младшего мальчика на руки и подошел к окну.

Нет, здесь не спрыгнуть… От горящего дома шел такой жар, что люди старались держаться подальше от стен, если он вздумает выпрыгнуть, да еще с грузом на руках, никто его там внизу не подстрахует. Значит, придется возвращаться прежним путем. Покинув комнату, Эрик стал торопливо пробираться к выходу из дома.

Потолок над лестницей пылал уже во всю мощь, первый этаж вообще превратился в огненный ад, от дыма было не продохнуть. Хорошо, что хозяева дома питали отвращение к синтетическим покрытиям, не то ядовитый дым от горящего пластика мог бы отравить даже стойкого ко всяким продуктам горения Эрика. Сейчас здесь, наверное, полно угарного газа… Но он-то как раз Эрику не опасен… а вот Вите… Нет, надо срочно выбираться на свежий воздух.

Над головой у мальчика раздался громкий треск, и мальчик едва успел подставить правую руку, чтобы отбросить в сторону падающую на него пылающую потолочную балку. «Еще одна такая рухнет, так точно прибьет!» Мысль испугала, но делать было нечего, надо было пробираться к входным дверям. Ступеньки под ногами у Эрика уже пылали, еще сильнее полыхали ее перила. Мальчику на это было наплевать, он старался только, чтобы языки пламени ненароком не коснулись Вити. На первом этаже Эрику еще пару раз пришлось уворачиваться от падающих горящих балок, он ясно понимал, что время его уже истекает: или он успеет добраться до выхода, или этот дом просто рухнет им с Витей на головы, похоронив их под своими руинами.

Собравшиеся у горящего дома люди, уже мысленно простившиеся с Эриком, дружно ахнули, когда в пылающем дверном проеме показалась черная худенькая фигурка мальчика, несущего на руках другого ребенка. Эрика лизали языки пламени, но он ничуть на них не реагировал, словно огонь был его родной стихией. Единственной его заботой было, чтобы пламя не коснулось Вити. Когда мальчик уже сошел с крыльца, за его спиной с треском рухнули прогоревшие бревна, выбросив в небо мириады искр.

Эрик бережно уложил Витю на песчаную дорожку перед домом и сам опустился рядом, тяжело дыша. Выйдя из минутного оцепенения, к ним ринулись пожарные, родители Вити, добровольные помощники из числа собравшихся на пожар зевак.

– Мальчик, да ты весь черный! Ты же весь обгорел! – истерично кричал кто-то, хватая Эрика за руку.

– Ерунда, это только сажа, вот ему помогайте, он, по-моему, уже не дышит! – стал отбрыкиваться мальчик.

– Сейчас проверим… – Вадим опустился на колени рядом с лежащим без сознания Витей, взял мальчика за руку и стал нащупывать пульс. – Пульс прощупывается… хотя очень слабый… Жив, значит!

– Надо срочно везти мальчика в Екатеринбург, там есть ожоговое отделение, здесь мы его не спасем! – выкрикнул какой-то мужчина, возможно, прибежавший на пожар медик.

– Да не довезете вы его туда, его надо срочно реанимировать, а у вас даже оборудованной для этого машины нет, – резко ответил ему Каледин.

– А что вы предлагаете? В нашей городской больнице нет аппаратуры для лечения больных с подобными ожогами!

– Обойдемся без аппаратуры, – твердо произнес Вадим. – У нас есть человек, способный помочь мальчику. Вы о нем еще не слышали, он только три дня назад сюда приехал. Приготовьте больничную палату для мальчика, остальное мы берем на себя!

Мужчина как-то неуверенно кивнул, но все же стал звонить кому-то и отдавать распоряжения. Вадим, решившийся взять дело исцеления Вити в свои руки, подозвал сына:

– Борис, знаешь, где живет Чень? Беги туда, разыщи его во что бы то ни стало и немедленно тащи в больницу! Катя, ты здесь? Пойдешь с нами, твоя помощь тоже может потребоваться!

Витю спешно занесли в подъехавшую машину «скорой помощи», туда же залезли его родители, Катя, Вадим и увязавшийся с ними Алеша. До городской больницы добирались на максимальной скорости. Дежурные медики уже успели приготовить палату для возможной операции, но не представляли, как могут помочь такому тяжелому больному. Уповая лишь на неведомого целителя, обещанного Вадимом, они постарались только обмыть тело мальчика, уложить его на операционный стол и приготовить наркоз, хотя последнее было явно лишним – Витя и так не приходил в сознание. Тем временем к зданию больницы прибежали Борис и запыхавшийся Чень, которого Боря всю дорогу тащил за собой за руку. Их быстро провели в операционную, и вот уже Чень с Катей склонились над распростертым телом Вити.

– Ожоги, конечно, страшные… – пробормотал Чень, – но залечить можно. С повреждениями кожи я обычно легко справляюсь.

– Знаешь, у него не только кожа обожжена, – произнесла Катя, приступившая к своим обязанностям диагноста, – у него явно еще и ожог легких. Наверное, горячим дымом надышался. И кровь у него отравлена угарным газом, кислород в нее почти не поступает, потому он и без сознания. Надо срочно оздоровить ему кровь. Тебе это по силам?

– Не знаю, никогда не пробовал… Вообще-то мне приходилось самые разные ткани оздоровлять, почему бы и не кровь? Ладно, попытаюсь, – Чень стянул перчатку со своей правой руки, и та озарила операционную желто-сиреневым светом. – Только учти, это будет очень болезненная процедура. В какой-то момент он обязательно придет в себя и тогда может получить болевой шок.

– Может, применить наркоз? – посоветовал кто-то из столпившихся в операционной медиков.

– Не поможет, – покачал головой Чень. – Я лечил одного ракового больного, он давно уже сидел на наркотиках, а во время процедуры все равно вопил как резаный. К тому же я не знаю, наркотики ведь в принципе постороннее вещество для организма, может быть, мое излучение и их тоже разрушает? Нельзя ли снять боль каким-нибудь другим способом?

– Можно, я попробую? – робко подал голос Алеша. – Мне кажется, я это умею…

– Ладно, если умеешь, вставай к его голове! – решительно скомандовал Чень. – Катя, показывай, откуда мне начинать. Если потребуется обрабатывать его с другой стороны, тебе придется его переворачивать.

– Все, граждане, теперь наши юные специалисты сами разберутся, – произнес Вадим. – Всех остальных прошу покинуть помещение. Не будем зря нервировать ребят!

Каледин буквально вытолкал из операционной всех зевак, вышел сам и прикрыл дверь. В палате остались только пострадавший и трое его целителей. Чень глубоко сосредоточился, огоньки на его рабочей руке побежали быстрее, затем на кончиках пальцев показалось пламя, усиливавшееся с каждой секундой, и когда оно достигло максимальной силы, Чень направил его на тело Вити, начав процесс исцеления с легких мальчика. Некоторое время Витя лежал неподвижно, но затем что-то в его организме произошло, он стал приходить в сознание, задергался, издал хриплый стон. Алеша прижал обе свои ладони к вискам Вити, и шевеля губами в беззвучной молитве, принялся осторожно потирать виски своего пациента. Его усилия достигли успеха, потому что Витя затих, но у самого целителя от напряжения выступил пот на лице.

Операция длилась долго. Закончив с легкими пациента, Чень стал водить правой рукой по всему его телу, стараясь не пропустить ни сантиметра кожи. Время от времени он делал паузу и справлялся у Кати о результатах своих манипуляций.

– Плохо… пока еще плохо… – отвечала та. – Вот, уже немного лучше… Обработай ему селезенку… Почки тоже, пожалуйста, а то они не справляются…

Чень послушно следовал ее указаниям, хотя, поскольку процесс затягивался, он уже явственно ощущал, как вместе с пламенем из него истекают последние запасы его энергии. Наконец, к исходу часа, Катя произнесла:

– Кровь почти очищена, с внутренними органами тоже все в порядке, дальше он должен справиться сам. Спасибо, мальчишки, вы его спасли!

Толпа в коридоре уже истомилась в ожидании, когда дверь операционной, наконец, открылась, что было воспринято, как приглашение войти. Витя по-прежнему лежал на операционном столе с закрытыми глазами, но теперь дыхание его было сильным и ровным. Чень, пошатываясь от усталости, натягивал перчатку. Немногим лучше выглядел и Алеша: он страшно побледнел и казался опустошенным, взгляд его витал где-то поверх голов. Мать Вити рванулась к сыну, но была остановлена Катей: