Текст книги "Вызов небесам (СИ)"

Автор книги: Евгений Беляков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 29 страниц)

– А я? – спросил несчастный Алеша.

– А ты здесь сиди и носа на улицу не высовывай, а то как пить дать попадешься! Продукты я тебе носить буду, и ночевать мы тоже будем здесь, пока нас не ищут. Опять же, и матери наши сюда обязательно заглянут, как только их выпустят. В общем, держи хвост морковкой, уж как-нибудь протянем!

Глава 3. Концерт

После изгнания Петра из города, жизнь, казалось, начала постепенно приходить в норму. Павел Олесин употребил все свое влияние, чтобы Светлану Разломову и ее подругу выпустили из-под ареста. Поскольку у задержавших их органов все равно не было никаких доказательств, что женщины каким-либо образом причастны к действиям Петра, через три дня их все-таки отпустили, так ничего от них и не добившись. Более того, юристы ФСБ с ужасом обнаружили, что и Петру, в случае его гипотетической поимки, они ничего предъявить не смогут! Он никого лично не убил: все его жертвы либо сами стрелялись, либо уничтожали друг друга. Он даже на словах не приказывал им стреляться, а прямое воздействие на сознание неизвестным науке образом доказать в суде было бы невозможно. Ко всему прочему, Петр еще не достиг четырнадцатилетнего возраста, и потому не подлежал уголовной ответственности, даже если бы против него удалось что-нибудь нарыть.

Глубину ямы, в которой они оказались по собственной глупости и из-за непомерного желания уберечь страну от любых, даже потенциальных опасностей, на Лубянке осознали с трудом. Кто-то все равно должен был расплатиться за сотни погибших людей и охватившую Москву панику, изгнание монстра они тоже не могли поставить себе в заслугу, поскольку, во-первых, не они его изгнали, а во-вторых, он сгинул неведомо куда, а значит, в любую минуту мог возвратиться. После того, как Петр весьма убедительно продемонстрировал им свою силу, желающих искать его как-то не находилось. Оставалось только молиться, что монстр ушел окончательно и в столицу больше не вернется, да и в каком-либо другом городе тоже не покажется.

Дополнительные проблемы создавала ссора с Русской православной церковью. Церковные иерархи не могли простить ни той бесцеремонности, с какой их бросили на усмирение невесть откуда взявшегося демона, ни того, что этот самый демон в итоге выставил их на посмешище всей Москве. Байка о том, как крестный ход внезапно перетек в междоусобное кулачное побоище, уже ходила из уст в уста.

Поскольку главный виновник произошедших событий был недосягаем для следствия, оно сконцентрировало свои усилия на поиске тех, с чьей помощью он оказался в Москве. Сергея Разломова, единственного, кого можно было обвинить, не выходя при этом за рамки закона, эфэсбешники устранили собственными руками, но ведь у него имелись связи, и связи эти теперь интенсивно прорабатывались. Особенно перспективными казались его взаимоотношения с лидерами Антропоцентристской неогностической церкви, в контакт с которыми он вступил только в последний год, то есть как раз в тот период, когда, предположительно, Петр был доставлен в Москву. Натравить власти на неогностиков мечтали и многие православные иерархи, недовольные усилившимся влиянием этого новомодного учения и именно с этим связывающие недавнюю утрату своего привилегированного положения в стране.

Лидеры же неогностиков пока не слишком обращали внимание на эту подковерную возню, у них имелись дела и понасущнее. Олесин прощупывал юридические возможности выцарапать у федеральных властей в пользу вдовы и пасынка Разломова конфискованный было ими капитал покойного, а Тверинцев с Калединым решали, куда до того времени пристроить Алешу и Василидиса вместе с их матерями, учитывая, что Василидис даже за столь короткий срок автономного существования успел основательно засветиться в не самых приличных местах столицы. А если уж говорить прямо, слух об этом чрезвычайно раскованном золотоволосом мальчике обошел уже всех столичных сутенеров. Дом в Северном с момента освобождения вдовы Разломова привлекал слишком пристальное внимание органов, и Василидиса решили временно поселить у Калединых в одной комнате с Борисом, строго-настрого наказав ему и носа на улицу не высовывать. Нельзя сказать, чтобы перспектива вновь пребывать под домашним арестом сильно понравилась Василидису, тем паче, что в отличие от разломовского особняка здесь ему и пообщаться-то особо было не с кем: ни тебе постоянно сидящего дома Петра, ни тебе Алеши, с которым можно было вволю поиграть хотя бы вечером. Боря, его новый сосед по комнате, оказался, увы, малодоступен из-за своих бесконечных тренировок (и это летом-то, когда все отдыхают!), Алеше, оставшемуся вместе с матерью в Северном, в интересах конспирации ездить к нему запрещали, Влада он увидел только раз, 20 июля, да и то при необычных обстоятельствах.

На радостях, что удалось освободить из-под ареста женщин и кое-как пристроить мальчишек, Николай Игнатьевич решил устроить им совместный поход на культурное мероприятие. После столь трагических событий стало понятно, что изолировать кесаревских ребят друг от друга опасно для них же самих: нельзя было заранее предугадать, кто из них в следующий момент сорвется, кому, может быть, предстоит пройти суровое испытание, и в этих условиях поддержка друзей могла оказаться решающим фактором. Рассудив так, Тверинцев приобрел сразу девять билетов на концерт органной музыки. Почему именно на него? Просто он хотел преподнести своим мальчишкам еще один сюрприз.

В назначенный час Вадим Каледин вместе с сыном и Василидисом, которого он, от греха подальше, не отпускал от себя ни на шаг, подъехали к парадному входу Дома музыки на Волхонке, где и должен был состояться концерт. Дома осталась только Татьяна, занятая родившейся полмесяца назад маленькой дочуркой. Василидиса с трудом удалось нарядить в приличный костюм, для пущей конспирации на него еще напялили темный парик, так что мальчик чувствовал себя теперь крайне неуютно, зато в таком наряде его гарантированно не узнал бы ни один из его недавних знакомых. На крыльце их уже ждали Тверинцев с супругой, Алеша с матерью, которую он, как послушный малыш, держал за ручку, мать самого Василидиса и ухмыляющийся Влад, крайне довольный возможностью пообщаться со старыми приятелями. Он немедленно облапил Василидиса, отпустив шутку насчет его новой масти, а затем и Борю, которого обозвал Суперменом, победителем демонов. Николай Игнатьевич, услышав это, шутливо пригрозил сыну, дескать, молчи, но тот предупреждение барственно проигнорировал.

Билеты были куплены в два ряда, причем мальчишек Тверинцев усадил в первый, а всех взрослых – во второй. Сам он при этом постарался усесться подальше от собственной супруги, прямо за спиной Влада, Каледин заметил это, но решил с вопросами не приставать.

– Ну, вы и учудили! – заявил приятелям Влад, едва приземлившись в свое кресло. – У нас на что спокойный дом, а только об этом сейчас и говорят!

– Это не мы, а Петька! – ответил Василидис. – Меня мамаша тогда в комнате заперла, а Алешки вообще и поблизости не было.

– О Петьке – больше ни слова! – шикнул на них ответственный Боря. – А то еще привлечете внимание кого не надо… Ты, Влад, лучше скажи, зачем нас сюда привели? Что, Николай Игнатьевич так классической музыкой интересуется?

– Интересуется, конечно, но не настолько. А сюда он нас привел по другой причине. Вы афишу концерта видели?

– Не-а…

– Тогда будет для вас сюрприз…

На все вопросы, что за сюрприз такой, Влад отнекивался и призывал подождать окончания концерта.

Орган в тот день звучал действительно божественно. Заядлые меломаны, не пропускавшие ни одного концерта в новом Доме музыки, говорили, что никогда ничего подобного не слышали. Все гадали, откуда взялся этот новый сверхталантливый органист. Имя Анатолия Акимова на афише никому ничего не говорило.

Где-то в середине концерта Боре вдруг показалось, что он потерял опору под ногами и плывет по воздуху. С каждым новым звуком органа он, казалось, взлетал все выше и выше. В соседнем кресле вдруг почему-то расплакался Алеша, а Василидис сидел с таким выражением на лице, словно он именно в данную секунду испытывает оргазм…

Когда отзвучали последние ноты, магия музыки спала. Зал некоторое время потрясенно молчал, словно люди медленно выходили из счастливого сна, но затем взорвался неистовыми аплодисментами. Все требовали выхода на сцену исполнителя. Каково же было потрясение людей, когда перед ними предстал мальчик лет тринадцати в концертном фраке, вполне обычный на вид, если бы не одна деталь: у него было… четыре руки!

– Толька-а!!! – что есть силы заорал Влад и ринулся к сцене. Туда же спешили с цветами и многочисленные поклонники юного таланта, но в их толпе Толик сумел разглядеть старого приятеля.

– Влад? Спасибо, что пришел. Ты один здесь, или другие ребята тоже есть? Целых четверо?! Тогда подождите немного, я потом проведу вас в свою гримерку, а то нам здесь все равно поговорить не дадут…

Болтая с Владом, Толик не забывал принимать цветы нижней парой рук и одновременно приветствовать публику верхней. Получив все положенные знаки внимания, он ловко ускользнул со сцены за кулисы, оставив с носом нескольких корреспондентов, желающих взять у него интервью. Впрочем, последних манил не столько талант юного органиста, сколько его необычное анатомическое строение.

Когда вся компания заперлась в гримерке, на Толика обрушили массу вопросов:

– Ну, ты классно играл! А у кого так научился? А сеструха твоя, ну, Дэви, тоже с тобой живет? А чем она занимается? А только в Москве выступаешь, или и на гастроли ездишь? А наших ребят ты больше нигде не встречал?

Толик, распихивая охапки цветов по ведрам с водой, еле успевал отвечать:

– Я полгода в Москве занимался у одного органиста… Потом он сказал, что больше ничего мне дать не может, что я со своими четырьмя руками уже лучше его играю… Дэви, да, с нами живет. Она индийскими танцами серьезно занимается и не только. У нас даже совместная концертная программа есть… Да, мы с Дэви ездим на гастроли, вот недавно в Питере были, видели там Катюху, она, кстати, тебе, Боря, привет передавала. А с Эриком у нас вообще совместная программа была, «Огненная феерия» называется… Он, кстати, теперь цирковым артистом заделался, помните, Стив нам всем это советовал? Ну вот, он один это реализовал, теперь тоже по гастролям разъезжает.

– Он c отчимом на гастроли ездит? – спросил Влад.

– Не-а! У него теперь собственный продюсер есть, кстати, как раз из Питера, хороший мужик по словам Эрика… А с отчимом он старается не общаться, тот вначале эксплуатировал его в хвост и в гриву, а если Эрик плохо выступал, так и поколачивал. Эрик хотел бы и в Москву съездить, да, говорит, Тверинцев запрещает…

– Больше уже не запрещает, теперь это неактуально! – вклинился Влад. – Знаешь, небось, что Петр здесь отмочил? В общем, Николай Игнатьевич решил, что пора нас собирать, чтобы мы друг друга контролировали и поддерживали. Кстати, ты знаешь, что Корней погиб? Это как раз в тот день случилось, когда землетрясение было.

– Вот как… Не знал… – нахмурился Толик. – А он сам погиб, или его убил кто-то? А землетрясения я не помню, мы тогда как раз в Питере были, там и не трясло совсем. Хотя… да, припоминаю, я тогда утром почему-то плохо себя почувствовал, но с Корнеем это никак не связывал…

– А я вот тогда чуть сознание от боли не потерял! – заявил Влад. – Наверное, это потому, что мы с ним лучшими друзьями были, вот и настроились друг на друга, и Алешка еще с нами. Вот если с Дэви что стрясется, ты, наверное, то же самое почувствуешь! А как он погиб, мы не знаем. Алешка почему-то считает, что его убили. Но кто именно, мы даже предположить не можем. Стив бы сказал конечно. Вот когда мы все вместе соберемся, тогда все узнаем.

– Жди, станет он с нами собираться, как же! – пробурчал Толик. – Стив сейчас большой человек в своей Америке. О нем там все газеты пишут! Что он здесь не видал-то? Он и в Кесареве от нас в стороне старался держаться…

– Ну все равно, может все-таки приедет, – с надеждой произнес Влад. – Он же все же из наших, да и мать его с отчимом из нашей церкви. Без него все-таки плоховато как-то… не знаешь даже, чего ждать. Вон Петра Борька из города выгнал, и где нам его теперь искать?

– А где собирать-то нас будут? – спросил Толик. – Здесь в Москве?

– Не знаю, отец пока не решил… Хотя в Москве наших больше всего, аж шесть человек, считая вас с Дэви. Как решит, так обязательно всем сообщит. А вы надолго в Москве задержитесь, или еще куда укатите?

– Укатим. Скоро мы с Дэви в Пермь поедем, туда, кажется, в прошлом году Надю увезли, помнишь, Боря?

Борис кивнул:

– Передай ей от меня привет и адрес мой тоже дай, пусть напишет, раз теперь можно. И сам нас не забывай, звони, если что.

– Ага. Буду звонить обязательно, – легкомысленно пообещал Толик и снова окинул взглядом все компанию. – А чего это Васька вдруг брюнетом заделался, мода, что ли, теперь такая?

– А это он так от своих знакомых по Плешке скрывается! – захихикал Влад и поспешил спрятаться за спину Бори, поскольку Василидис вознамерился отвесить ему леща.

– Что за Плешка такая? – удивился Толик.

– Ну, так в Москве место называется, где взрослые дяди мальчиков снимают, – пояснил Влад. – А ты и не знал? Васька там два дня промышлял, пока его мать под арестом держали.

– Откуда ж мне знать, я по таким местам не хожу, – чуть обиделся Толик. – Ладно, парни, меня, наверное, отец ждет, волнуется. Дайте свои телефоны, буду вам звонить или Дэви попрошу, она тоже по вам всем скучает…

Обменявшись телефонами и адресами, веселая компания вывалилась из толиной гримерки и направилась к давно уже ожидавшим их родителям. Владу предстояло идти к себе на Остоженку, Алеше – ехать в Северный, Борису – на Палашевку, Василидису – туда же, вновь скучать под домашним арестом. Тем не менее, все они пребывали сейчас в хорошем настроении. Казалось, жизнь наконец-то повернулась для их компании светлой стороной. Ничто пока не предвещало новых бед.

Глава 4. Таинственный убийца

Дни после концерта тянулись спокойно, даже расследование взбудораживших всю Москву событий, связанных с Петром, после бурного всплеска активности перестало подавать признаки жизни. Никого больше не вызывали на допросы, даже роль Бори в изгнании Петра почему-то никого не интересовала. Вадим было совсем успокоился, как вдруг 27 июля, как гром среди ясного неба, пришла весть: арестовали Тверинцева.

– Если эти раздолбаи взяли его по делу Петра, то они еще сильно об этом пожалеют! – пообещал Олесин, как только узнал о задержании Николая Игнатьевича. – Он по закону не обязан отвечать за проделки чужого ребенка, даже если им кажется, что он как-то с этим ребенком связан. Разберусь, что они против него нарыли, и пойду жаловаться в Генпрокуратуру на незаконный арест видного религиозного деятеля. Там меня еще уважают, так что на явное беззаконие пойти не решатся!

Павла несколько смущало, что по имеющимся сведениям арестовывали Тверинцева вовсе не эфэсбешники, а сотрудники Московского уголовного розыска, но он пока списывал это на нежелание конторы засвечиваться в столь сомнительном деле. Он бросился наводить справки, и к вечеру выяснилось, что почтенного философа задержали за… развращение несовершеннолетних!

Олесин решил, что в МУРе, никак, спятили. Конечно, без влияния Лубянки здесь, видимо, все равно не обошлось, но нельзя же так топорно выполнять порученную тебе, пусть даже грязную работу! Прокуратура, однако, опротестовывать действия пинкертонов с Петровки отказалась, сославшись на то, что на Тверинцева якобы подали сответствующее заявление и все теперь надо тщательно расследовать. Павел терялся в догадках, кто мог заявить такое на его друга и о каких, собственно, несовершеннолетних там идет речь?

События, тем временем, развивались своим чередом. По делу Тверинцева был назначен следователь, и Влада с матерью вызывали к нему на допрос, потом 30 июня суд отказал Николаю Игнатьевичу в освобождении из-под ареста, поскольку следствию якобы удалось найти какие-то доказательства, подтверждающие обвинения, а еще через два дня супруга Тверинцева была найдена в своей комнате с перегрызенным горлом, а сын Тверинцевых Влад, единственный несовершеннолетний, с которым в последнее время общался арестованный философ, – куда-то пропал.

Убийство молодой женщины, а еще пуще способ, коим оно было осуществлено, потряс всю Москву. Бывало, что людей резали, травили, душили, но чтобы зубами перегрызть яремную вену?! Собаку, что ли, на нее натравили? Эксперты, впрочем, это предположение не подтвердили. Такие повреждения, скорее, могла нанести своими клыками очень большая человекообразная обезьяна, но откуда, скажите, в Москве гориллы, да и почему эта предполагаемая горилла пустила в ход исключительно зубы, а не удавила попросту свою жертву руками, каковое поведение куда более характерно для крупных гоминидов? Эксперты терялись в догадках, следствие просто разводило руками. Следователь Прокопьев, ведущий дело Тверинцева, на следующий день, впрочем, обмолвился, что догадывается, в чем тут дело, но донести своих догадок ни до кого не успел – тем же вечером он был найден в своей квартире мертвым с аналогичными ранами на шее. Дверь в квартиру при этом была закрыта изнутри, и оставалось предполагать, что таинственный убийца каким-то непонятным образом проник в квартиру через открытую форточку и тем же путем покинул помещение. И это на седьмом-то этаже! В довершение всего, ближайшей же ночью неизвестный преступник проник в рабочий кабинет Прокопьева, вскрыл его сейф, видимо, похищенным накануне ключом и похитил все хранящиеся там дела, включая дело Тверинцева. Каким образом его не заметила охрана здания, оставалось только гадать.

Муровцы уже сбились с ног в поисках преступника, а убийства все продолжались. Всего два дня спустя новыми жертвами стали судья районного суда, всего пятью днями ранее отказавшая в освобождении Тверинцева из-под ареста, и проживавший с нею ее десятилетний сын. На лицах обоих покойников застыли гримасы непередаваемого ужаса, способ убийства был прежним. Принимая во внимание способ проникновения в квартиры, следователи все больше склонялись к версии о специально обученной кем-то обезьяне, если, конечно, в Москве вдруг не завелся вампир.

День передышки – и еще две новые жертвы. На сей раз загрызенными оказались одноклассник Влада и его мать. Куда-то пропала и их любимая собака.

Оперативники, ведущие дело, всерьез теперь подозревали, что все убийства каким-то образом связаны с арестованным Тверинцевым, а значит, всем сотрудникам МУРа, причастным к его аресту, следует срочно утроить бдительность. Но – не помогло. Уже 8 августа посреди бела дня был убит майор Толстопяльцев, специализирующийся на раскрытии сексуальных преступлений и как раз руководивший задержанием Тверинцева. Но на сей раз преступник прокололся – не заметил висящей в некотором отдалении камеры видеонаблюдения. Она четко зафиксировала, как майор стоит лицом к забору, читая какое-то повешенное на него объявление, а мимо него проходит мальчик-подросток, высокий, но довольно худенький. Майор на него, естественно, не реагирует – мало что ли всяких мальчишек шатается по улице. Но едва оказавшись за спиной Толстопяльцева, мальчуган вдруг круто разворачивается и бросается на него, ухватив руками за плечи. На снимках ясно было видно, как взрослый старается вырваться, но подросток, похоже, обладает железной хваткой, и вот уже его челюсти смыкаются на шее майора с задней стороны. Да, на сей раз таинственный убийца не стал перегрызать своей жертве кровеносные сосуды, а попросту сокрушил ей зубами шейные позвонки! Это ж какую силу челюстей для этого надо иметь!

К сожалению, мальчика-убийцу камера показала только в профиль и со стороны затылка, но и по этим снимкам знакомые Тверинцевых опознали Влада – тринадцатилетнего пасынка Николая Игнатьевича, развращение которого ему, собственно, и вменялось в вину!

Трудно описать словами шок, охвативший оперативников при этом известии:

– Да это же настоящий монстр, оказывается, профессор усыновил монстра!

– А мать его! От кого она только родила это чудовище?!

– А оно потом ее же и загрызло!

– Парни, а покойный майор-то, оказывается, все это время отстаивал нравственность… вампира! Тоже мне, невинное развращенное дитя!

– Какого еще вампира? Что вы несете?!

– Да вы только взгляните на его зубы! Да и кожа у него какого-то синюшного оттенка, так у людей не бывает…

– Господи, да откуда этот монстр только взялся на нашу голову! Что нам с ним теперь делать-то?! Ему же вроде всего тринадцать недавно исполнилось, а убивает, как серийный маньяк!

– А что вы хотите, давно и не нами сказано, что тринадцатилетние – идеальные убийцы!

– Кончайте стенать, воплями делу не поможешь. Нам надо решить, как мы будем его отлавливать.

– Поосторожней с отловом, помните, в июле тоже одного такого пытались отловить, так он в ответ такое сотворил, что вся Москва на уши встала!

– А, это все соседи… Они сами виноваты, пытались убрать его по-тихому, а вместо этого подстрелили его мать и опекуна, понятно, что он взбесился!

– А мы тогда чем лучше? Арестовали его отчима якобы за нанесенный мальчику ущерб, а этот самый отчим, может, только его и сдерживал! Ведь он же явно мстит за этот арест! Даже мать свою не пощадил!

– Так что вы предлагаете – сидеть, сложа руки, и ждать, кого он еще загрызет?! Если его нельзя отловить, то хоть подстрелить-то его можно?

– Того, предыдущего, тоже подстрелить пробовали, даже с вертолета, а в итоге только самих себя перестреляли! Откуда вы знаете, на что еще способен этот пацан? Вдруг на то же, что и предыдущий?

– А откуда такие опасения? Какая связь между этими двумя пацанами?

– Да их, кажется, из одного места вывезли, из поселка Кесарева Тверской области. Кроме того, они ровесники, и в Москву попали одновременно.

– Ах, вон оно что… Тогда конечно…

– Как минимум мы должны отслеживать все его перемещения, вовремя оповещать людей о его приближении, а там… посмотрим, может и удастся найти у него слабое место.

Пока сотрудники уголовного розыска пребывали в прострации, весть о последнем убийстве уже попала к журналистам. Шокирующие кадры им раздобыть не удалось, но сведения о том, что убийца – младший подросток и что своими зубами он способен перегрызть позвоночник взрослого мужчины, они получили, и уже вечером эту сенсацию передавали по всем каналам. Город в очередной раз замер в ужасе.

Утром в отдел МУРа, занятый поимкой юного монстра, поступил звонок.

– Товарищ полковник, тут нам помощь предлагают…

– Соседи, что ли, своих специалистов решили предложить?

– Нет, один активист из местного населения… Он услышал по радио, что тут у нас творится, и утверждает, что его сын может справиться с нашим монстром.

– Странное утверждение… А сколько, интересно, лет его сыну?

– Говорит, тоже тринадцать. Именно его мальчик в прошлом месяце изгнал из города Петра, ну, помните, того предыдущего монстра.

– Вот как? Тогда это меняет дело… Откуда этот мальчик, если не секрет?

– Да судя по всему, все из того же инкубатора…

– Ладно, скажите, что мы готовы принять их помощь, – кивнул головой полковник. – Возможно, это окажется лучшим выходом из ситуации.

В два часа пополудни на Петровку поступило сообщение, что монстра засекли в Отрадном, где он карабкался по стене высотного здания, явно нацелясь на чью-то квартиру. Планы его удалось сорвать, но увидев, что его засекли, он быстро взобрался на крышу, откуда снять его не было никакой возможности.

– Это здание господствует над местностью, – объяснял обстановку оперативник, – даже с верхних этажей соседних домов не видно, что творится на его крыше. Кроме того, на крышу там ведет единственная лестница, этот черт стоит прямо рядом с ней и никому не дает по ней взобраться. С виду он – обычный худой пацан, а силища – что у борца-тяжеловеса! Одного из наших ребят он уже столкнул вниз, подозреваем переломы…

– Надо вызвать на подмогу вертолет!

– Уже пробовали…

– И что?

– Они как только узнали, с кем им придется иметь дело, так сразу нас послали, и очень далеко… Они там, похоже, до сих пор никак не отойдут от июльских событий, когда предыдущий монстр заставил упасть один из их вертолетов.

– Мда… Ладно, ждите там, следите за зданием, но ничего не предпринимайте. Главное, чтобы объект не улизнул. А я скоро пришлю вам помощника…

Борис стоял у подножия сорокаэтажной башни и готовился к подъему. У него было стандартное скалолазное снаряжение, подогнанное Танеевым под его фигуру, из оружия – пистолет «Беретта» в кобуре и длинный морской кортик на поясе. Из сообщений прессы невозможно было понять, с каким существом придется иметь дело. Ролан Танеев рассудил, что если это какая-то нечисть, то Боря сумеет с ней справиться тем же способом, каким справился с Петром, если же это просто необычайно ловкий, но подготовленный человек, то оружие окажется нелишним. Совместно они решили, что взбираться лучше по стене, откуда монстр, вероятно, не ждет атаки, на всякий случай, его будут отвлекать сотрудники угрозыска, занявшие позиции на чердаке здания. Под недоуменными взглядами оперативников, удивленных, что это за мальца им прислали на подмогу и почему с ним так возится их начальство, Боря стал карабкаться по краю лоджий, где забрасывая веревку с крюком, а где просто нащупывая для опоры выбоины в кирпичной стене. Скалолазная подготовка Бори, спасибо все тому же Танееву, была поставлена вполне на уровне, и через не слишком долгое время он, почти не устав, затаился под козырьком крыши, готовясь к последнему броску. Вот какой-то шум в глубине крыши, похоже, это оперативники вновь тревожат монстра, значит, пора! Борис, ухватившись руками за край крыши, быстро раскачался и одним рывком забросил туда свое тело. Теперь остается встать на ноги и оглядеться в поисках противника. Вот он стоит в некотором отдалении спиной к Боре и наблюдает за выходом чердака, похоже, услышал шум, оборачивается…

– Влад?… – Борис застыл на месте.

Господи, что же это за судьба у него такая – вечно спасать людей от своих же приятелей по Кесареву! Чего теперь еще ждать-то? Что Василидис начнет стрелять на улице в ни в чем не повинных горожан из своего лука? Или что Эрик вдруг займется поджогами? Существо на крыше явно было Владом, вот только каким-то непохожим на себя прежнего, посеревшим, осунувшимся, с обострившимися чертами лица.

– Борис? – произнес Влад и как-то странно улыбнулся, оскалив зубы. – А я тебя ждал…

– Зачем?

– Знал, что ты придешь по мою душу… Больше некому…

– Влад, ты что, в самом деле семерых человек убил?! Что с тобой случилось?

– Случилось то, что моего отца арестовали, – медленно вымолвил Влад. – Слыхал об этом?

– Да, Вадим что-то такое говорил… А за что его?

– За развращение меня, – с сарказмом произнес Влад.

– А это как? – Борис от удивления захлопал глазами.

– Не знаешь… Вот твой отчим с матерью любовью занимаются?

– Да, конечно, – уж в этом Боря был уверен. Плод этой любви, его новорожденная сестренка Ирочка, уже пять недель не давала никому в доме спокойно уснуть. – А при чем здесь это?

– А при том, что мужчина может заниматься этим и с мальчиком. Ну, не совсем этим… Только наши законы это запрещают. Это называется «развращение несовершеннолетнего», – последние слова Влад сказал сквозь зубы, с максимальной язвительностью.

Боря покраснел. О том, что такое возможно, он слышал только краем уха, и на себя и своих друзей это как-то не распространял. Разве что Васька только? Чем-то таким он со взрослыми занимался, только Борю никогда в подробности не посвещал. Но чтобы Влад?! Но чтобы Николай Игнатьевич?!!!

– А как это у вас… получилось? – выдавил из себя Боря, от смущения опустив глаза.

– Как получилось… Долго рассказывать… Помнишь, нас с Корнеем и Васькой за поездку в Бежецк наказали? Я тогда ничего не рассказывал, потому что стыдно было… Нас тогда розгами высекли… очень больно… Меня же никогда раньше не драли, да и других тоже… Так вот, меня сек именно Николай. Сначала мне очень страшно было, я орал, а потом… потом я вдруг понял, что ничего плохого он мне не сделает… Что хотя я провинился перед ним, он все равно меня любит, по-настоящему любит, понимаешь, Борька? Что если он сейчас делает мне больно, то это только потому, что он хочет оградить меня в будущем от таких опасностей. Ну, ты же помнишь, каким я тогда был. Что ни шкода в поселке, так обязательно я в ней участвую… И я тогда почувствовал, что он имеет право так со мной обращаться, что я ЕГО мальчик, что мое тело сейчас принадлежит ему… А дальше… А дальше он стал моим законным отцом. Я знаю, он не мать мою любил, он только ради меня на ней женился. Потом он меня еще не раз за всякие шкоды наказывал, но не только… Он всегда после наказания утешал меня и ласкал. Это было очень приятно, Борька… Ты не представляешь, как это было приятно и мне, и ему! А потом мы стали заниматься этим просто так, без всякого повода. И никто об этом не знал, пока я, осел несчастный, не проболтался одному однокласснику, даже говорить о нем не хочу! Этот гад выболтал все своей мамаше, а та побежала доносить моей… Моя мать сперва не верила, а потом уж, не знаю, кто ее надоумил, решила за нами проследить… И застала, когда мы с отцом занимались этим самым… Она на него в милицию и донесла. Я этого сперва не знал, а сказали бы, так не поверил. Я вообще был в шоке, когда эти гады его арестовали в мое отсутствие, думал, что это его из-за Петьки взяли… А потом нас с матерью на допрос вызвали, и следователь мне сказал, что это все из-за меня… Это они якобы меня так защищают! Не знаю, как я ему еще тогда в горло не вцепился! Я потом несколько дней сам не свой ходил, в истерике бился, требовал, чтобы мать пошла к ним и сказала, что ничего этого не было. А она ничего делать не хотела, а потом сама разозлилась и призналась мне, что сама на отца и донесла… И про приятеля этого моего рассказала, и про мамашу его. А что дальше со мной произошло, я и сам понять не могу… Я вдруг слышать ее перестал, и в глазах у меня потемнело, видел только ее горло… А когда я пришел в себя, гляжу, она рядом со мной на полу лежит в луже кровищи и уже не дышит…

Влад зло всхлипнул и стиснул кулаки. Спазмы в горле мешали ему говорить, но через минуту он немного успокоился и смог продолжать рассказ.

– И тогда, Борька, я понял, что только что перекусил горло своей маме… Вот такой из меня Эдип наоборот получился: тот родного отца убил и на матери женился, а я отдавался отцу и порешил родную мать… Я понял, что нет мне больше прощения! Если случится чудо, и отца выпустят, он тогда все равно ко мне не вернется – зачем ему сын-убийца!… И тогда у меня осталось одно желание – отомстить! Отомстить всем этим сволочам, которые лишили меня отца, из-за которых я убил свою маму! И я стал мстить, Борька! Сперва я загрыз этого гада следователя, он, когда меня увидел, и заорать не успел, когда я ему зубами в горло вцепился! Потом я обыскал всю его квартиру, нашел ключи от его сейфа, взобрался по стене в окно его кабинета, забрал все его бумаги, нашел дело отца, прочитал все, а потом сожрал, чтобы никому не досталось! А остальные бумаги выкинул на помойку! Потом я пошел к судье, которая отказалась отпустить отца, она при моем появлении чуть в обморок не упала! Потом кричала, просила пощадить, но я все равно ее прикончил…