Текст книги "Вызов небесам (СИ)"

Автор книги: Евгений Беляков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 29 страниц)

Вадим немедленно кинулся искать в указанном направлении. Найти что-нибудь в большом лесу трудно даже следопыту, и Каледин не раз пожалел, что у него нет розыскной собаки, которой можно было бы дать понюхать какую-нибудь из алешиных вещей. Но после трехчасовых метаний по лесу ему вдруг опять несказанно повезло: на одной из лесных тропинок он натолкнулся на подсохшую лужицу. В глинистой почве явственно отпечатались следы обуви нескольких людей, ведущих в обе стороны, и – отпечатки босых детских ступней, ведущие вглубь леса. Уж не Алешу ли здесь вели? А что, во время экзекуции в храме он, судя по рассказам, был голым, может, его сразу после той церемонии и погнали сюда, в какой-нибудь тайный скит? Зачем они его скрывают и что еще собираются с ним сделать?

Вадим поспешил по тропинке, боясь в душе, что она начнет ветвиться, и тогда опять придется долго рыскать по лесу, выискивая нужное направление. Но тропинка вскоре зашла в места, куда жители города обычно не забредали, и продолжала вести к какой-то, одной ей понятной цели. Каледин с полчаса шел по ней, наконец, впереди показался небольшой просвет в деревьях. Вадим вышел на поляну и обомлел: прямо посреди нее был вкопан в землю свежесколоченный деревянный крест, а на нем, мирно склонив голову к правому плечу, висел мальчик в одной набедренной повязке. Если бы не запекшаяся на теле кровь и не шляпки гвоздей, торчащие из ступней и раскинутых рук ребенка, можно было бы подумать, что он безмятежно спит.

Яростно взвыв, Вадим ринулся к мальчику, надеясь, что может еще можно что-то сделать, может, он еще жив, тогда надо срочно снять его оттуда, перевязать, увезти в Кедринск, а там уж Чень его вылечит, он ведь и не такие раны исцелял… Увы, стоило Каледину прикоснуться к Алеше, как все его надежды рухнули: тело мальчика уже остыло…

В памяти Вадима потом сохранились лишь обрывки воспоминаний, как, орудуя случайно оказавшимся в кармане перочинным ножом, он выдирал гвозди из тела мальчика, как тащил его через лес, схватив в охапку, как страшно выла увидавшая мертвого сына Светлана, как матерился и угрожал расправиться со всей здешней правящей кодлой Ролан. Даже получив наглядное свидетельство совершенного преступления, никто из преображенцев не выдал своих духовных вождей, а священник Павел, которого последнего видели рядом с Алешей, куда-то пропал из города, якобы, поехал отдыхать за границу. Так и не найдя виновных в убийстве и пригрозив горожанам подключить к делу прокуратуру, антропоцентристы вынуждены были вернуться в Кедринск, увезя с собой тело мальчика. Через два дня Алеша упокоился на кладбище этого небольшого уральского городка.

Глава 12. Возмездие

Мрачная фигура в черном плаще двигалась по проселочной дороге в сторону хребта Гринявы. Со времен июньского землетрясения эти места совершенно обезлюдели, поскольку большинство местных жителей погибло во время той катастрофы, а оставшиеся в живых сочли за благо убраться подальше от страшного места. Дорога была сильно повреждена, именно поэтому Петру пришлось отказаться от намерения заставить водителя какого-нибудь грузовика подвезти его поближе к цели его путешествия. Увы, ни один транспорт здесь не прошел бы. Приходилось топать пешком. Петр миновал развалины села Пробойновка, похороненные под гигантским оползнем, и вскоре свернул с дороги на тропинку, ведущую в нужном ему направлении. Ему пришлось лезть по крутому склону, чтобы перебраться в соседнюю долину. Мальчик поминутно чертыхался, поминая всех демонов, взявших моду устраивать себе жилье в столь труднодоступных местах, и очень жалел, что у него нет способностей Корнея скакать по горам, что твой горный козел. Перевалив, наконец, через хребет, он спустился в долину к подножию соседней горы, где под грудой камней нашел свое последнее пристанище Корней. Разыскивать тело друга в планы Петра не входило: все равно ж его надо будет где-то захоранивать, а такая каменная могила ничуть не хуже других. Обернувшись лицом к склону горы, на которой Стив посоветовал ему искать папашу Корнея, мальчик громко крикнул:

– Эй ты, рогатая тварь, выходи! Я знаю, что ты здесь, так покажись на глаза, биться будем!

Гора вздрогнула, словно в глубинах ее заворочалось что-то огромное и мощное, и над вершиной ее вознеслась гигантская рогатая тень.

– Кто посмел потревожить мой покой?! – проревел гром прямо над головой у Петра. – Смертный, ты дорого заплатишь за свою дерзость!

– Это мы еще поглядим, кто из нас более смертный! – проорал в ответ Петр. – Это ты, что ли, родной папаша нашего Корнея? И именно ты его убил! И еще кучу людей погубил безвинных! Так знай, вражина, настало и для тебя время за все расплатиться!

Разъярившийся демон воздел руки, собирая энергию в одной точке высоко над головой. Потом достаточно будет произнести нужное заклинание, чтобы эта энергия породила воздушный поток такой мощности, что он попросту раздавит наглеца. Пацан у подножия горы с ухмылкой следил за этими манипуляциями, вроде бы ничего не предпринимая, но когда демон приступил, наконец, к заклинанию, он неожиданно для себя произнес не то слово, и весь поток энергии обрушился на него же самого, вдавив обратно в гору. Когда тень над горой исчезла, Петр откровенно расхохотался:

– Ну что, хорошенько приложился, рогатый? А не рой другому яму!

Такого позора темному властелину Карпат переживать никогда не доводилось. Он мучительно старался понять, как он мог так оконфузиться с заклинанием. Результат анализа поверг его в шок: этот наглый мальчишка в нужный момент проник в его сознание и подчинил его себе! Да что же это такое творится?! За долгую жизнь ему много раз доводилось вступать в схватки с очень серьезными противниками, не один из них пытался добиться победы, подчинив себе его волю, но никому из них это так и не удалось. И они-то тогда употребляли все свои силы, чтобы взломать его защиту, а этот сотворил свою пакость так буднично, почти мимолетно… Демон уже начинал понимать, что этот парень, никак, из той же когорты отпрысков высших сил, что и его Корней, вот только кто именно его породил? Не разобраться, слишком много их тогда было, каждый, нацелившись на свою добычу, не очень интересовался, кому достались другие женщины: не перехватили бы эту! Впрочем, теперь не до выяснений, вместо легкой разборки с юным наглецом ему предстояла тяжелейшая схватка с незнакомым, но явно достойным противником, и в ходе этой схватки ему придется одновременно и творить заклинания, и держать под жестким контролем собственное сознание, чтобы туда вновь не влез этот пройдоха. Тяжело, но ничего не поделаешь! Он, наконец, сумел занять свою прежнюю позицию над горой и проревел на всю долину, вложив в этот рев всю силу своего оскорбленного самолюбия:

– Я не знаю, какой демон тебя породил, но ты – самый опасный враг из тех, что пока мне встречались! Но погоди радоваться, я никогда не повторяю своих ошибок, и тебе больше не удастся застать меня врасплох!

Демон начал стягивать к себе энергию изо всех источников, до каких только мог добраться: из вакуума, из солнечных лучей, из потоков вездесущих и неуловимых для материи элементарных частиц. Стекающиеся к нему лучи образовали вокруг него светящийся конус, а за его пределами посреди бела дня встала тьма. К удивлению демона, его противник в долине стал заниматься тем же самым. Еще раз подивившись, какой сильный неприятель ему достался, демон сотворил за счет накопленной энергии мощнейшее поле и направил его на супостата. Где-то посередине склона его фронт столкнулся с таким же полем, сгенерированным Петром, и развернулся в ослепительно сияющую стену, разделившую обоих противников. Там, где сталкивались потоки энергии, погибало все живое, воздух звенел от напряжения, наэлектризованные травы, прежде полегшие, становились дыбом и вытягивались вдоль силовых линий. Даже воздушные потоки не могли преодолеть этой светящейся преграды. Петр с демоном упирались, собирали все свои силы, но ни один не мог пересилить другого.

После нескольких минут такого бодания демон понял, что на этом пути ему успеха не достичь. Проклятый пацан ничуть не уступал ему в силе. Ну что же, раз не помогает грубая сила, можно прибегнуть к помощи опыта. Вряд ли за тринадцать лет это отродье успело сильно поднатореть в науке обращения с тонкими материями. Демон знал одно заклинание, очень опасное, в том числе и для применяющего его, но в случае успеха оно позволяло навечно выбросить душу противника за пределы этого мира без всякой возможности вернуться, во всяком случае, пока существует сам этот мир. Ему уже приходилось прибегать к помощи этого заклинания в схватках со своими врагами, не всегда успешно, поскольку те, будучи не менее опытными бойцами, знали, как от него защититься. Но пару раз дело выгорело, почему бы не провернуть его и в третий? Оставалось надеяться, что противнику не известны средства защиты от данного заклинания и к тому же этому малолетнему мерзавцу не удастся на сей раз застать его врасплох и проникнуть в его мысли.

Держать оборону от вражеского поля и одновременно копить силы, потребные для того, чтобы заклинание сработало, оказалось задачей очень нелегкой. Демон творил заклинание очень осмотрительно, тщательно отслеживая все попытки противника проникнуть в его сознание и постоянно пребывая в готовности при первой реальной угрозе этого пойти на попятный. Раза три он действительно отражал подобные поползновения Петра, но, наконец, подготовительный этап заклинания был успешно завершен, и оставалось уловить удобный момент и нанести решающий удар. В предвкушении своего триумфа демон на мгновение расслабился и сам пропустил удар противника, да еще какой: в него проникла душа Петра и слилась с его собственной душой!

Уж чего-чего, а такой подлянки от своего врага демон никак не ожидал! Все его мысли в миг стали известны мерзкому мальчишке, при этом собственные мысли тот каким-то хитрым образом умудрился скрыть. Вот пойди и повоюй с противником, которому заранее известны все твои шаги! Приведение в действие подготовленного заклинания в данной ситуации становилось смертельно опасным для самого демона, ибо расправившись со вражеской душой он навечно отправил бы за грань бытия и свою собственную душу. Теперь у него оставался единственный шанс выиграть в этой схватке: начать борьбу на ментальном уровне и во что бы то ни стало вышвырнуть из себя душу этого мальчишки, а как только это случится, немедленно жахнуть по ней заклинанием!

Энергетические поля, больше не подпитываемые борющимися противниками, исчезли, как ни бывало. Взбаламученная природа умиротворилась, но ожесточеннейшая схватка шла по-прежнему, только теперь это была схватка воль. В какой-то момент демону показалось, что противник поддается и утекает. Скорей, скорей врезать заклинанием по его душе, пока он не очухался и не вернулся обратно! В пылу борьбы демон не заметил, что Петр ушел из него не полностью: какая-то часть его сознания продолжала поддерживать связь с душой демона и читать все его мысли! В самый решающий момент душа Петра замельтешила, каждое мгновение оказываясь в новом месте. Не в силах уследить за ее перемещениями и будучи уже не в состоянии сдерживать собственную ярость и трезво оценить, чем это грозит ему самому, демон на ходу перенастроил заклинание, чтобы оно поразило душу врага, ГДЕ БЫ ТА В ЭТОТ МОМЕНТ НЕ ПРЕБЫВАЛА! В качестве наиудобнейшего маркера, который должен был показывать местонахождение души противника, демон избрал ненависть, которую испытывал к нему Петр. Определившись, наконец, и собрав все свои силы, демон нанес удар. Но за мгновение перед этим душа Петра разделилась, и одна ее часть, та, где был выбранный демоном маркер, вновь слилась с душой демона, и в результате он поразил своим заклинанием самого себя!

Только нанеся удар, демон осознал, что же он натворил! Но поздно: мир тонких материй треснул под ужасающей силы воздействием, в невидимой грани, отделяющей сей мир от того, что находится за его пределами, распахнулась дыра и стала засасывать в себя душу демона, а заодно и слившуюся с ней часть души Петра. В нее, наверное, засосало бы и всю душу мальчика, но в отличие от души демона у той оставалось в этом мире надежное убежище – человеческое тело, и она сумела в нем удержаться. А все преимущества несвязанности души с бренной материей, которыми доселе с успехом пользовался демон, под ударом заклинания оказались его ахиллесовой пятой – его душе не за что было уцепиться в этом мире. Уже уходя за грань бытия, демон успел прорычать: «Негодяй, ты убил меня своей хитростью!» – и сгинул, растворился, словно ночная тьма в лучах восходящего солнца.

Петр долго лежал обессиленный, опустошенный после своей победы. У него было полное ощущение того, что душа его разорвалась на части и одна из этих частей сгинула вместе с поверженным противником. Попытавшись проанализировать, чего же он все-таки лишился, мальчик внезапно понял, что не испытывает больше ненависти ни к этому злосчастному демону, отцу и убийце его друга Корнея, ни к тем, кто убил его собственную мать и Сергея Разломова. «Ну, вот и свершилось борино пожелание!» – внезапно подумал он. «Теперь-то мне не составит труда справляться со своими чувствами, значит, я могу вернуться! Только уже не в Москву, конечно, что там мне делать одному, а в этот городок Кедринск, где сейчас проживают мои друзья.» Поднявшись, наконец, Петр мысленно поблагодарил Стива за столь талантливо разработанный тем план по одоления демона, склонился в поклоне в ту сторону, где, по его мнению, должно было лежать тело несчастного Корнея, и прошептал:

– Спи спокойно, дружок, я исполнил то, что не сумел сделать ты, и я за тебя отомстил. Больше твой папаша уже никому не причинит зла!

Отдав почести усопшему другу, Петр, не оглядываясь, двинулся обратной дорогой. Ему предстоял долгий путь через российскую границу и дальше за Урал, где, как он верил, его сила еще очень и очень пригодится друзьям.

А в Кедринске все никак не могли отойти от трагической смерти Алеши. Все-таки начатое по заявлению Каледина следствие буксовало на месте. Никто из жителей Преображенска не желал свидетельствовать ни против главы общины, ни против его помощников, поэтому не удалось определить, откуда взялись бревна для креста и гвозди, которыми приколачивали к нему мальчика. Отец Павел, единственный человек, которого в тот день видели с Алешей, еще до открытия следствия спешно уехал отдыхать куда-то за границу, причем никто из преображенцев не желал объяснить, куда именно. Вадим предполагал, что этот священник так и сгинет в чужих краях, лишив следствие единственной ниточки, потянув за которую, можно будет раскрутить все дело. Того же мнения, похоже, придерживались и в прокуратуре.

Весь дом Безлепкиных надолго погрузился в печаль. Взрослые больше не устраивали кухонных посиделок с философскими спорами, а старались подольше задержаться на работе, дети неприкаянно слонялись по комнатам. Всегда веселый Василидис, душа любой компании, осунулся и часто говорил, что это он главный виновник случившейся беды. Если бы он так не доставал Алешу, не высмеивал его стыдливость, целомудрие и излишнюю религиозность, возможно, у того и не возникло бы мысли сбежать в этот ужасный Преображенск! Борис рефлексировал куда меньше, все его мысли были сейчас нацелены на то, как бы достойно наказать убийц Алеши.

На фоне общей трагедии появилась в эти дни и хорошая новость: в Москве, наконец, выпустили Тверинцева. Дело против него было закрыто в связи с отсутствием достаточных доказательств вины и невозможностью их получения в изменившейся обстановке. Покинув следственный изолятор, главный теоретик антропоцентристов решил не возобновлять работу на своей философской кафедре. Не хотел он возвращаться и в свою московскую квартиру – слишком уж она напоминала ему о случившейся в его семье трагедии. Вместо этого, он первым же поездом выехал на Урал, чтобы присоединиться к своим единомышленникам в Кедринске.

Николай Игнатьевич привез из столицы свежие вести от Олесина. До преследовавших кесаревских детей спецслужб начало доходить, в какую пренеприятную ситуацию они сами себя загнали. Прославленный уже на весь мир юный пророк Стив благополучно жил в США под крылом у ФБР, и никто не мог поручиться, что в оплату за покровительство он не выдает им в том числе и российские секреты, которые для него никакими секретами не являлись. Функционировать в подобной ситуации российским властям было очень некомфортно, но еще хуже было осознавать, что они своими же руками настроили против себя всех, кто хоть как-то мог нейтрализовать Стива. В Москву уже долетели слухи, что недавно изгнанный из нее Петр Каменцев отметился в Европе и в США, умудрившись проникнуть в дом к самому Стиву, несмотря на всю его охрану. По самым последним сведениям, Петра видели на Украине, а это означало, что если он вдруг пожелает вернуться (еще неизвестно, с какой целью!), то никто не сможет ему помешать пересечь российскую границу. Подобная перспектива повергала в дрожь самых храбрых рыцарей плаща и кинжала, и к Олесину уже начали подкатываться с просьбами, не поможет ли он установить контакт с тем мальчиком, который однажды уже избавил столицу от этого жуткого монстра. Олесин в ответ требовал наладить взаимоотношения не с одним конкретным мальчиком, а со всей Антропоцентристской церковью, и гарантировать безопасность всем ее юным питомцам. Руководство органов пока не давало конкретного ответа, но явно уже склонялось к тому, чтобы пойти на компромисс. Все это, конечно, дало бы повод для радости, но не сейчас, когда так свежи были воспоминания о гибели Алеши.

Неизвестно, сколько бы еще пребывали в депрессии юные уроженцы Кесарева, но Борис, наконец, решил взять инициативу на себя. Как-то вечером он собрал в своей комнате всех приятелей и подружек и устроил военный совет.

– Как хотите, – сказал он, – а без этого их епископа в алешкином деле не обошлось! Ну, не верю я, что этот сбежавший поп один мог Алешу распять, да еще по собственной инициативе! Мне отец говорил, что этот епископ Марк всем у них в городе заправляет. И он же той церемонией руководил, ну, когда у них Алешку на глазах у всех бичевали!

– Может и так, – усмехнулась Надя, – только как ты все это докажешь-то?! Там же все горожане горой за него стоят, общими усилиями уже от следствия отмазали.

– А не надо никому ничего доказывать, надо связаться со Стивом и узнать, как было дело.

– А что потом? Стив же все равно сюда не приедет. Что, следователь поедет в Америку его допрашивать? Да никого из наших правоохранителей американцы к Стиву и на версту не подрустят!

– Надька, да при чем тут вообще следователь-то? Нам главное удостовериться, что этот Марк действительно виноват, а наказать мы его и сами сумеем.

– Войну преображенцам, что ли, объявим? Или обойдемся, как Петр с тем психиатром? Так для того нужны соответствующие способности!

– Таких способностей, как у Петра, ни у кого из нас, конечно, нет, но наказать этого Марка при необходимости я и сам сумею, – вклинился в разговор молчавший до сих пор Василидис.

– Ты что, Васечка, тоже умеешь внушать людям мысли?!

– Не мысли, а кое-какие эмоции… Я уже проверял. Уж я такое с ним сотворю, что ему это вряд ли понравится! Мне бы только добраться до него…

– Ага, добраться… Он, небось, под охраной живет… – протянул Толик.

– А что нам его охрана?! – возмутился Боря. – Мы что, дети малые, ничего не умеющие?! Да эта его охрана понятия не имеет, на что мы способны! Короче, если узнаем, что виноват именно он, мы своими силами организуем экспедицию возмездия. Я пойду обязательно, Васька наверняка тоже, кто еще с нами?

– Ну, тогда и я с вами, – сказала Надя. – Если у него помимо охраны еще сигнализация какая имеется, я ее в миг из строя выведу! Да и вас, мальчишек, нельзя одних никуда отпускать, а то еще дров наломаете! Вот только как нам со Стивом-то связаться?

– А нам Николай Игнатьевич поможет, – промолвил Боря. – Мне Влад еще зимой говорил, что у него есть связь со всеми семьями наших ребят, в том числе и со Стивом. Летом я ему помог остановить Петра, думаю, и он мне в моей просьбе не откажет.

– Так тогда и вопрос твой, и ответ Стива наверняка станут известны фэбээровцам, – засомневалась Надя.

– Ну и что? Какое им дело до этого епископа? Предупреждать они, что ли, его станут?

– Да нет, наверное…

– Тогда и сомневаться незачем. Короче, я обращаюсь к Николаю Игнатьевичу, а вы все, кто идет, готовьтесь незаметно улизнуть из города. Кстати, еще желающие пойти есть?

– Ну, я, наверное, – произнес Толик, – может, чем пригожусь. Я ведь не только на органе играть умею…

– Значит, четверо, – подвел итог Борис. – А больше, пожалуй, и не надо, только лишнее внимание станем привлекать…

Подготовка к вылазке в Преображенск закипела. Тверинцев согласился срочно связаться со Стивом по своим каналам, ответ из Америки пришел незамедлительно и подтвердил самые худшие подозрения: убийцами Алеши Стив назвал епископа Марка, его помощника отца Павла и двух городских экзекуторов, которые, кстати, ранее высекли и Витю Николаева с сестренкой. Понятно, после такой информации желание Бори отомстить всем убийцам только выросло.

Из города юные мстители улизнули в полдень, когда, по идее, должны были сидеть в школе. У Василидиса нашлось достаточно денег, чтобы заплатить шоферу попутной машины, и через пару часов вся четверка высадилась у окраины Преображенска. Нанести визит епископу было решено под утро, когда и лишних людей на улице нет, и охрана может утратить бдительность.

Двух здоровых лбов, стерегущих вход в особняк епископа, Борис уложил с ходу выверенными ударами, они и звука издать не успели. Все четверка незамедлительно проскользнула в особняк, занявшись поисками Марка по обоим его этажам. Спальня епископа вскоре была обнаружена, но увы, вход в нее преграждала стальная дверь с сейфовым замком.

– Да уж, такую дверь и Петр бы не выломал… – протянул Боря, озирая нежданную преграду. – Может, попробуем с улицы проникнуть? Хотя, там у него наверняка решетки на окнах…

– Выломать нельзя, а открыть можно попытаться, – внезапно сказал Толик.

– Как? Да тут код можно целый век подбирать!

– А как взломщики сейфов работают… Подобрать по звуку.

– Можно подумать, у тебя в этом деле есть опыт!

– Да нет, конечно, – пожал плечами Толик, – но почему бы не попытаться?

Приказав товарищам стоять тихо, как мышки, мальчик стал подбирать цифры на сейфовом замке, прислушиваясь к тихим щелчкам внутри него. Чуткий музыкальный слух Толика различал самые малые нюансы в щелчках, и через не слишком продолжительное время задача была решена: неприступный замок открылся. Четверо мстителей на цыпочках вошли в комнату…

Пробуждение всеблагого епископа Марка оказалось для него шокирующим: когда в спальне внезапно вспыхнул свет, он оторвал голову от подушки, протирая глаза и пытаять понять, что же здесь происходит. У его кровати стояли четверо незнакомых ему подростков со злобными лицами.

– Ну что, негодяй, рассказывай, как распинал нашего Алешу! – произнес стоящий ближе всех крепкий паренек.

– И побыстрее собирайся с мыслями, нам тут некогда с тобой лясы точить, дядя! – подтвердил высокий желтоволосый мальчуган с пронзительными изумрудного цвета глазами.

Чуть очухавшийся епископ осторожно потянулся к вделанной в прикроватный столик кнопке тревожной сигнализации.

– Зря стараетесь, дядя! – усмехнулась стоящая у изголовья кровати девица. – Вся сигнализация в доме уже екнулась с моей помощью, можете, впрочем, попробовать, если не верите.

Марк все же нажал на кнопку, но действительно, электронное устройство действительно вышло из строя. Оставалось попытаться уболтать незваных визитеров, пока не очухается пропустившая их сюда по своей халатности охрана.

– Кто вы такие и зачем сюда заявились? – спросил епископ, с неприязнью озирая своих неприятелей.

– А то ты не догадываешься! – с сарказмом промолвил паренек, стоящий чуть поодаль, и всплеснул аж четырьмя своими руками. Две из них, верхние, он упер в бока, а две нижние сложил на груди.

Тут, наконец, Марк стал понимать, из кого могла состоять эта орава.

– Прочь от меня, бесовские отродья! – крикнул он. – Вот я вас сейчас святой водой окачу!

– Сам ты бесовское отродье! – обиделся крепкий подросток, явно главарь всей этой компании. – За каким чертом тебе потребовалось нашего Алешу распинать?! Что он тебе сделал?!!

– Вам этого никогда не понять! – назидательно произнес епископ, уже немного пришедший в себя. – Святой отрок Алексей сам пришел к нам, дабы избавить людей от греха, и сам добровольно взошел на крест, когда небеса потребовали от него такой жертвы. Я, скромный служитель Господа, только помог ему исполнить его миссию.

– Сам он взошел на крест, как же! – хмыкнул зеленоглазый подросток, подходя к Марку почти вплотную. – Обманом вы его туда затащили, так что не ври, дядя, нам про твою шайку все известно!

– Да чтобы я когда в мыслях имел обманывать сего божественного посланца! – вознес очи горе епископ. – Разве я сказал ему хоть слово, которое он мог счесть за обман? Нет, просто я, движимый любовью к ближним своим, помог ему преодолеть колебания, свойственные любому человеку. Ведь даже Иисус молил сперва, дабы его минула чаша сия, и только потом смирился с волей Отца своего! Но вам, рожденным от бесов, недоступны сии чувства! Вы по самой природе своей способны лишь выворачивать их наизнанку и осквернять своим лукавством!

– Хватит, с тобой все ясно! – прервал его мускулистый паренек. – Кто бы говорил о лукавстве! Василидис, делай с ним, что хотел, и идем отсюда – нам надо еще успеть навестить его подельников!

Зловеще улыбающийся желтоволосый мальчуган уставился своими зелеными глазищами прямо в глаза Марку:

– Значит, дядя, говоришь, что сделал все исключительно из любви к ближним своим? Ну так в наказание будешь теперь любить всех ближних по-настоящему!

Загипнотизированный взором изумрудных глаз Марк глядел на них, не отрываясь. Они сияли каким-то внеземным светом, становились все ярче и ярче, пока не превратились в две зеленые звезды. Потом епископ потерял сознание…

Четверка мстителей беспрепятственно покинула особняк епископа и отправилась искать двух экзекуторов, причастных к распятию Алеши. Найти их проблем не составило, и Василидис сотворил с обоими то же, что ранее с епископом. Теперь можно было возвращаться обратно в Кедринск и уже оттуда следить за результатами проделанной операции.

Марк пришел в себя только в середине дня. Он по-прежнему лежал в своей кровати, из головы не шли эти завораживающие зеленые глаза рыжего паренька. Что этот бесенок с ним сделал-то? Вроде ничего не болит… Марк встал, оделся, взглянул на часы, мысленно охнул и заторопился в храм, вспомнив, что должен принимать сегодня просителей.

Просителей оказалось даже больше, чем обычно. Первой в покои епископа ворвалась разгневанная мамаша, волочившая за собой пухлую дочку лет двенадцати. Из сбивчивых объяснений женщины Марк понял, что она жалуется на развратников-экзекуторов только что посягнувших на девичью честь ее дочери. Девочку за какую-то провинность должны были сегодня наказать в зале Общинного воспитательного совета. Сперва все шло как обычно: руководивший экзекуцией священник, временно заменявший уехавшего отца Павла, перечислил прегрешения девочки, затем нижнюю часть тела юной грешницы опустили в отверстие в полу, а там уж экзекуторы обнажили ее для наказания. Но потом, вместо того чтобы хорошенько отхлестать обнаженный круп розгами, как положено, они вдвоем принялись его целовать и облизывать и определенно лишили бы свою жертву девственности, если бы сумели забраться под потолок. В результате во время предполагаемого свершения Божьего суда юная грешница не вопила от боли, а непристойно хихикала и взвизгивала. Священник понял, что внизу творится что-то не то, и отправил одного из своих помощников выяснить, чем там заняты экзекуторы. Тот и стал свидетелем всей этой непристойной картины. Оскорбленная в своих лучших чувствах мать девочки, естественно, немедленно побежала к главе общины с требованием примерно наказать виновных.

Епископ выслушивал всю эту крайне странную и неприличную историю, но при этом не отрывал глаз от соблазнительной фигуры просительницы. К середине ее рассказа он с ужасом понял, что без ума влюбился в эту замужнюю женщину, а к концу пылавшая в его душе страсть достигла такого накала, что он больше не смог сдерживаться и, пылко прижав посетительницу к своей груди, впился в ее уста поцелуем. Увы, она не оценила столь неожиданного проявления любовной страсти и принялась отбиваться от духовного отца, впрочем, безуспешно.

Рядом тоненько вскрикнула девочка, испуганная тем, что всеблагой епископ делает с ее мамой. Этот крик заставил Марка оторваться от созерцания лица женщины и глянуть на ее дочь. Нежные черты девичьего лица внезапно показались епископу привлекательнее прелестей ее матери, и он, выпустив из объятий мамашу, переключил свою любовную страсть на новый объект. Женщина с трудом вырвала свою дочку из объятий похотливого епископа, и обе они, вопя от страха, буквально вылетели за дверь. Обиженный в лучших своих чувствах Марк вышел в приемную вслед за ними. Возможно, он преследовал бы их и дальше, но в приемной сидело еще несколько посетителей, и внимание епископа переключилось на хорошенького шестилетнего мальчика, приведенного сюда матерью, видимо, потому, что просто не с кем было оставить его дома. На глазах у потрясенных просителей Марк взял на руки и облобызал малыша, что последнему очень понравилось, в отличие от его мамаши, которая подняла крик. Оглушенный этим криком епископ поспешил отпустить ребенка и скрылся за дверями своих покоев. Посетителей из приемной как ветром сдуло.

С того дня жизнь Марка превратилась в ад. Он не мог больше вести служб в храме: стоило ему глянуть на лицо любого из прихожан, как у него возникал всплеск самой непотребной страсти к этому человеку, настолько необоримой, что он готов был бросить все и немедленно начать заниматься любовью с объектом этой страсти, вне зависимости от того, женщина ли это была, ребенок или даже мужчина. Легко понять, что ощущали прихожане, почувствовав на себе похотливый взгляд епископа. Да что прихожане! От него шарахались даже церковные служки после того, как некоторыми из них он попытался овладеть прямо в алтаре! Стоило Марку выйти на улицу, как все встречные в панике разбегались от него.